«Он и Она» (гет)

Две фигуры стояли посреди моря, у самой кромки берега, и молча смотрели друг другу в глаза. Глаза девушки сияли радостью и светом — в них будто отражалось мерцание воды, её безмолвие и всё то, что не увидишь невооружённым взглядом. Взгляд парня был ровным, спокойным и немигающим. Зрачки расширились от красоты, которую, к счастью или сожалению, видел только он. Эти светящиеся глаза он знал наизусть. Полная луна светила нестерпимо ярко, заливая всё вокруг, особенно воду, что горела белоснежным сиянием. День медленно клонился к закату. Мокрая одежда пропускала воздух, и это было приятно. Ноги покалывало от лёгкого холода, едва заметно сводило судорогой. Вода мягко набегала на берег, и, несмотря на погоду, было тепло. Руки соприкоснулись в лёгком касании, тепло тела напротив согревало изнутри. Казалось, всё это происходит где-то на театральной сцене. Это грело душу. Полная луна над ними сияла ярче всего на свете.

Город спал, спала и вся округа, и из уст Евы вырвалось тихое, но смелое предложение:

— Давай заведём маленькую собачку..?

Хотя она планировала сказать это лишь про себя, но как удержаться от такого? Тем более глядя на тех терьеров... Они же такие хорошенькие, маленькие! Глаза парня на мгновение прикрылись, потом широко раскрылись — он словно раздумывал, но так ничего и не ответил. И она восприняла это как согласие. А как иначе?

В полудрёму не клонило, но почему бы просто не поваляться? Так думали двое, пока шли домой. Вскоре они уже были в комнате и молча смотрели телевизор на первом этаже. Она — в чёрном топе и обтягивающих велосипедках, он — в тех же шортах, но уже без футболки. Она лежала на его обнажённом торсе, её это успокаивало. Ноги были согнуты в коленях и упирались ей в живот. Виктор медленно поглаживал её по бёдрам — невероятно нежным, местами мягче пушистого ковра. День закончился, пора было спать, но они продолжали бездейственно лежать. Луна за окном стала ещё ярче, белый свет падал на лицо. Девушке пришлось зажмуриться, что она и сделала, а после не заметила, как уснула.

В квартире панельного дома началась небольшая суета — жившие здесь люди засобирались. Если бы не работа отца, он бы тоже с радостью поехал, но работы слишком много, а труд квалифицированного хирурга ценится высоко, и он не мог покинуть область. Немного позже все уснули, но парню всё не спалось. А завтра вставать рано, задумался он. Небо словно накрылось тёмной простынёй. Хм... а как же собака? Надо что-то с этим делать, решил он и вернулся к прежней мысли: единственное отличие — звёзды. Звёзды... они были прекрасны, словно только что снятые с ёлки игрушки. Будто игрушечные. Тут его мысли снова заняла собака. Надо съездить в город, посмотреть, что к чему. Алину бы спросить, она должна разбираться. Животных он не особо любил, но ради любимой был готов почти на всё, даже на такое. В это мгновение начался звездопад, и парень мгновенно уснул. Тишина... и лишь ветер отдавался в этой тишине.

Море бушевало, вода, разбиваясь о камни, уходила к прибрежным зданиям, прямо под фундамент. Кто-то гулял по берегу, кто-то сидел на песке, но все точно смотрели на море. Были и те, кто просто собирал камушки — гладкие, будто отполированные водой, цветные или вовсе белые стёклышки. Автомобилей было более чем предостаточно, что в целом понятно. В одной из сторон виднелся Крымский мост — массивный, но при этом пропускающий много трафика. Мост, созданный по проекту ЗАО «Институт Гипростроймост — Санкт-Петербург», отличался особой красотой, а виды на море с него открывались потрясающие. По этому мосту часто проезжали колонны компании «РосЭнергоНефть», в которой и работала сама девушка, которой на сегодняшний день было двадцать четыре. К чему это сказано — не знаю, но пусть будет так.

Ева очень любила эти места. Здесь родилась её любимая бабушка, которая не так давно умерла, что стало невыносимо ужасной новостью для неё. Но она удержалась и не заплакала на плановом рабочем заседании где-то в Подмосковье. С самого приезда она жила у бабушки, но после этой ужасной новости не смогла справиться с участью и переехала сначала к доброй коллеге, согласившейся приютить её на время, а потом и в свой настоящий большой дом, подаренный Виктором. Что привело её в Краснодарский край? Да особо ничего, просто интерес. Она давно хотела посмотреть, какова жизнь здесь, каково жить в тропическом климате. И она это увидела и уверена, что не зря потратила время, хотя изначально мать была против, но потом поняла, к чему всё это было.

Особенно девушка любила лавандовые поля в местах, где родилась. Эти сиреневые цветы, наполненные ярким цветом и запахом, наполняли тело особой аурой; про такие места только стихи писать... Прекрасные места... чудеса... Обычно она попадала туда только в середине лета, а небо такое голубое, даже перламутровое... Небо чистое, ни облачка, а если и появлялись, ветер поспешно уносил их далеко к краям области. Помнится, как летом втайне от бабушки она отправилась туда с сестрой прямиком на велосипедах. Считала, что лучше мест в окрестностях нет. Тогда она, маленькая, на радостях забежала в кусты, распахнула руки, будто сейчас обнимет их. Кусты царапали голые ноги, но её это не особо волновало. Это было незабываемое детство. У сестры тогда ещё машины не было, да и какие машины у студентки, которая вот-вот отправится на поезде снова на учёбу, поэтому по приходу домой обеим знатно досталось. Особенно старшей сестре, которой на сегодняшний день уже стукнуло тридцать три, и иногда Ева упрашивала её рассказать про жизнь в начале двухтысячных — ей это было так интересно.

Каждый раз садилась она за стол на деревянной веранде, кругом пели птицы, цвели цветы, запах пробирал до дрожи. Кругом крики случайных детей, красный трактор за низкой калиткой, а в нём сидит тот самый тракторист Александр Петрович — знатный алкоголик и всё же такой душевный мужик. Его истории про Афган захватывали, наверное, больше, чем истории сестры. Впрочем, мог за бутылку водки выполнить практически любую работу. Правда, что в его силах. Бабушка тотчас приносила холодного, парного, жирного молока, наливала и так ласково говорила: «Попейте, девочки мои. Я вам сейчас ещё печенек принесу». Её морщинистое лицо отливало в тени, казалось, будто морщин и нет вовсе. Такая пожилая, однако ещё такая молодая. Печенья, которые та обычно приносила, васильковоглазая девчушка не очень любила. Они были овсяными, а значит, не очень любимыми. Сестра же с карими глазами с матерью на пару съедала их за милую душу. У неё также была лёгкая походка, весёлый, но серьёзный взгляд и эти ключицы... Сука, душу бы за них любой угодный продал. Хоть и была она слегка полноватой, но рост у неё был ещё куда больше, чем у младшей сейчас. Такая она была. Ничего не скажешь.

Всё это сейчас снилось девушке, и с улыбкой она ворочалась у парня на ногах. «Лучше быть не может», — проговорила она во сне, когда влажные мужские губы нежно принялись целовать её лицо. Во сне ей стало немного щекотно, и она невольно рассмеялась. Кое-где уже не горели и фонари. Сон был крепким, как мужская хватка, а погода за окном просто великолепная. Единственное... остро не хватало какого-нибудь снегопада. Да... именно этого не хватало... Маленькая видимость, лёгкий морозец и снежок, который уже успел растаять в сапогах. По ногам девушки сразу пошли лёгкие мурашки, на пятках выступил едва уловимый озноб. Время перевалило за час ночи, не удержавшись, парень в очередной раз мгновенно уснул в том же положении. Сон играл злую шутку — он который день не мог нормально заснуть, а теперь провалился в забытьи.

Ева просыпалась пару раз: первый — когда уходил Виктор, второй — окончательно, по звуку будильника. На часах было восемь, а на работу ей к девяти.

— Ну, значит, пора собираться! — прозевав, промолвила Ева, как следует потянувшись.

За окном снова было солнце. Жар от него вновь прогревал морскую гладь: от берега до самой глубины. В доме стояла тишина. Почёсывая шею, она снова зевнула и прошла на кухню. Её неумытое опухшее лицо выглядело уставшим. «Меньше пить надо», — решила девушка и заварила себе чашку крепкого кофе, а вчера она почти ничего не ела. Готовить времени не было, и она решила поесть на месте. Напиток в руках казался в меру горьким, но из-за добавленного сахара был идеальным. Немного позже она привела себя в порядок: умылась, почистила зубы и красиво накрасилась. После оделась в белую футболку со штанами и в спешке отправилась на работу. Села в машину — с первого раза завелась. Ехать было в принципе недалеко, так что в скором времени она уже была возле офиса.

Небо было таким же голубым, как во сне, облака беспорядочно плавали, словно рыбы. Она припарковалась почти у главного входа и вошла. Как обычно, людей было в меру: кто-то, как и прежде, разбирался с бумагами, кто-то на перерыве читал новости в интернете, а кто-то уже собирался домой. Были и те, кто работал с ночи, но многие уже ушли. Виктор Николаевич сидел в кресле и что-то печатал на компьютере. Глаза его выглядели спокойными, взгляд был ровным — ничто его не беспокоило. Вдали плавали корабли. Девушка поднялась по лестнице на второй этаж, поправляя растрёпанные волосы. Её рабочее место находилось неподалёку от окна, так что можно было даже не включать свет. Яркий свет падал через окно на тусклый экран монитора, поэтому пришлось задёрнуть шторы.

Машин на дороге становилось больше, светало, а значит, теплело. На четвёртом этаже периодически продолжался уже длительный ремонт, и оттуда изредка доносились звуки, похожие на грохот, однако они не сильно мешали, и Ева ближе к обеду уже дописывала отчёт об окончании очередного сезона продаж — ведь скоро сентябрь, начало осеннего сезона. Такая система действовала уже несколько лет, но сколько точно — лучше узнать по документам. Компания, в которой работала Ева, занималась добычей и продажей нефтепродуктов, в то время как девушка занималась немного другим. До ремонта здание находилось в плачевном состоянии, здесь было невероятно холодно, но компания нашла подрядчика, и за считанные месяцы провела реставрацию. Двухэтажное серое бетонное здание стало выглядеть куда лучше: стеклянные прозрачные двери, серо-белая облицовка, красная крыша из профнастила и плюсом восемнадцать этажей сверху. Пример мест, которым ремонт пошёл на славу.

В это время Елизавета (так звали старшую сестру) и мама с младшей сестрой Владиславой проезжали по окрестностям Краснодарского края, где слева — большие Кавказские горы со снежными вершинами, впереди — дорога, а справа — пара автомобилей на обгоне. Погода была прекрасная, просто неповторимая и даже чересчур тёплая. Свежий южный ветер продувал в открытые окна, задувал в уши, захотелось перекусить, поэтому они ненароком заехали в какую-то придорожную столовую. Это было небольшое прямоугольное здание с отдельным помещением туалета сбоку. Со стороны и не скажешь, что это столовая, если бы не одна большая красная надпись на белом указателе неподалёку: «СТОЛОВАЯ».

Внутри она выглядела довольно убого: облезлые белые столы на железных ножках, кое-где проржавевших в месте крепления со столешницей, холодильники, наверное, стоящие ещё с двухтысячных, и полноватая женщина в синем одеянии, как у продавщиц частных, не очень больших магазинов. Без этого атрибута ни одна продавщица не обойдётся. Потолок был белоснежным, без трещин. Плитка на полу тоже была целой. На входе висело немного объявлений вроде: «Требуется кассир. Обращаться к продавцу». Всё выглядело добротным, хоть и старым. Был вентилятор. Еды — полная гора, прямо шведский стол. У раздачи стояла усталая женщина в мятом колпаке, лениво накладывая в тарелку пюре. Оно шлёпнулось с влажным звуком, и сверху тут же легла котлета, тёмная и плоская, словно её переехало колесо грузовика. За соседним столиком дальнобойщик в кепке клевал носом над остывшим чаем. Окна — то ли запотевшие, то ли грязные от ожидания одиноких посетителей, и сквозь мутную пелену едва виднелись раскалённые грузовики на стоянке. Тишину нарушали лишь звон мухи о стекло да гул холодильника в подсобке. Есть хотелось неимоверно, поэтому остановились здесь. Все трое стояли на раздаче. Вот заветренные макароны, вот, видимо, вчерашнее пюре, от которого не то чтобы пропадал аппетит — от него, кажись, кишки сворачивались вкрутую, а почка молча отказывала. Рыбные котлеты лишь выглядели съедобными, хотя на вкус, наверное, такие же невкусные, как и мясные рядом, от которых несло чем-то кислым, наподобие застрявших нечистот в сливных трубах. Решили не рисковать. Взяли по мелочи — чай с лимоном да пару бутербродов, которые вроде были съедобными.

За столом уже сидела самая младшая из семейства — Влада, которой от роду было лет шестнадцать. С прошлых событий она очень изменилась: прямые волосы вдруг стали волнистыми, выросла и талия, ноги, руки. Почти всем она походила на маму, в отличие от сестёр, имевших черты обоих родителей. И, честно говоря, девушка и вспомнить не могла, что это за мужчина такой, хотя её старшие сёстры ещё застали его уход. Это было осенним мокрым вечером, когда всюду мокрые листья, уже превратившиеся во что-то невзрачное, влажная прилипающая грязь и всё то, что приносит не очень хорошее настроение. В ту пору он вернулся домой после тяжёлого рейса, ему были рады все, кроме собственной жены. «Ты курицу вообще купил?» Ну не сейчас же ему в магазин идти, не в два часа ночи. Ноги сами отказывали, хотелось жутко спать, и тут начался скандал, закончившийся словами: «И никогда, сволочь, больше не переступай порог этого дома, понятно тебе?» Мужчина лишь выругался, собрался с вещами и торопливо ушёл к выходу. Давно его никто не видел, давно. А где он сейчас — никто не знает.

Кругом пели птицы, проезжали автомобили разных марок и цветов. День становился ещё жарче. К большому поместью подъехал серый автомобиль, видимо, рабочий. На пороге показался зрелый мужчина лет пятидесяти пяти с козлиной бородкой и усами, как у Чарли Чаплина. На нём была синяя клетчатая рубашка, сильно мятая по краям, так что незнакомцу приходилось её иногда поправлять, и обычные, слегка грязные под коленями синие джинсы. Всё это, понятное дело, не делало его бедным, но и на слишком богатого он похож не был. Что касается речи — она явно имела румынские корни, хотя парень мог ошибаться. Чужак, переминаясь с ноги на ногу, нервно поглядывал в сторону Виктора.

— Вам что-то нужно, мужчина? Вы случаем ничего не попутали? — нервно произнёс парень, выходя из машины и направляясь к нему.

В одну секунду мужчина понял, что спокойно с ним разговаривать не будут, и прокричал:

— Стойте, стойте! Я вам сейчас всё поясню.

И начал рассказывать историю: как с женой расстался, как пытался сойтись и как сильно скучает по своим двум дочерям. Рассказывал долго, с осознанием всей ситуации, хотя было ясно, что его могут не так понять. Парню хотелось пару раз и треснуть ему как следует, но позже ответил с нотками сочувствия:

— Ну тогда понятно, зачем вы сюда приехали... Только как вы узнали, что она здесь?

Виктору Николаевичу было интересно узнать, как мужчина напротив всё это выяснил. В дом пускать его пока не хотелось. Александр (так звали отца девушек) сначала помешкался, было понятно, что он за что-то переживает. То почёсывал затылок, то пытался вымолвить словечко, но в ответ слышалось только: «Мм...», «Хм...», «Эм...». Короче, если бы был конкурс на знание звуков, он бы, бесспорно, занял первое место. Он был явно не в себе, но минуту спустя медленно проговорил:

— Через друзей узнал, да и Лизка подсказала.

Парень загадочно ухмыльнулся и впустил незнакомца в дом, от которого тот был просто не в себе от злости. Кто такая Лиза, он знал почти с самого знакомства с беловолосой голубоглазкой. Лестница, ведущая на второй этаж, захватывала дух. Виктор провёл Александра в комнату, а сам отдалился. По времени он уже прилично опаздывал. До вечера было полно времени, поэтому, недолго думая, он занялся делами. К семи часам ещё не начало темнеть, и вскоре во входную дверь вошла уставшая юная девушка с невероятно голубыми глазами — ей показалось, что она одна. Спустя долю секунды Александр, уже побритый, переодетый и закончивший дела, спустился по лестнице вниз. Ева, как обычно, готовила себе и Виктору грандиозный ужин, надеясь на романтический вечер. Мужчина уже неспешно спустился с тёплой лестницы на холодный пол. Часов на кухне не было, поэтому девушка и другие выглядывали в коридор. Вскоре она заметила чью-то фигуру и насторожилась. Кто это? Она невольно взялась за сковородку, словно Рапунцель, и медленно прошла по мраморному полу к выходу.

— Папа? — будто спрашивая, обняла его.

Как же она скучала, как давно не видела его — несколько лет. Она невольно пустилась в пляс. Отец стоял почти у основания деревянной лестницы большого дома на окраине города. Он выглядел растерянным и старым — намного старше, чем запомнился ей. В руках мял дешёвую кепку, за спиной ничего не было.

— Дочка... — голос его сорвался. — Я понимаю, что не имею права... Но я скучал...

Ева молча отступила. Несколько лет тишины, пустых обещаний и маминых слёз не могли исчезнуть просто так, но что-то в груди болезненно сжалось. Она просто кивнула на раскладной диван в гостевой комнате. Парень тем временем неспешно подошёл к девушке и улыбнулся. Руки за его спиной вызывали некоторое удивление, но позже она закрыла глаза. Длилось это около минуты, и за это время даже отец успел улыбнуться. Это была девочка тойтерьера. От увиденного Ева начала прыгать от радости, собачку посадила к себе на руки, туда же Виктор положил ошейник с миской.

— Ути бозе мой, как это мило... Спасибо, любимый, — она довольно обняла его, однако не поцеловала. Был тонкий намёк на ушко про какой-то сюрприз.

Вечер прошёл в напряжённой тишине. Отец пытался помогать по хозяйству, чинил трубы в подвале, которые капали полгода, и робко помогал с ужином. Говорили о погоде, о новостях, но ни слова о прошлом. Ева замечала, как он смотрит на фотографии, где она маленькая, с косичками, на маминых руках. Когда закончили дела, пили чай, девушка вдруг положила ложку и, не поднимая глаз, сказала:

— Скоро мама должна приехать. С Владой и Лизой.

Воздух в комнате закончился. Влада — её младшая сестра, Лиза — старшая, которых она давно не видела. После развода мама вышла замуж во второй раз и уехала в другую квартиру, забрав девочек. Они были совсем школьницами, когда это случилось. Ева осталась с бабушкой, потому что «так было легче для всех».

— Ты сказал ей, что ты здесь? Что живёшь у меня? — голос Евы дрожал.

— Нет, — отец поднял на неё глаза, полные боли, — я говорю тебе, что хочу увидеть всех вас. Вместе. Хотя бы один раз.

Весь вечер девушка молча смотрела в потолок, не понимая, что случилось. Казалось, зачем это всё нужно? Отец тем временем надел единственную приличную рубашку и всё время выглядывал в окно. Одежды много не имел, а зачем? Он же дальнобойщик. В то же мгновение к главному входу подъехал красный хэтчбек. Ева увидела из окна, как машина остановилась и из неё вышла мама — постаревшая, с проседью в волосах, но всё такая же красивая. А следом две девушки. Совсем взрослые. Одна высокая, с мамиными глазами, другая чуть ниже, с отцовским разрезом глаз.

Звонок разорвал тишину. Отец дёрнулся, но остался стоять посреди комнаты, не в силах шагнуть к двери. Девушка пошла открывать. Мама стояла на пороге, прижимая к груди сумку. За её спиной сёстры смотрели на среднюю сестру с любопытством и лёгкой тревогой.

— Здравствуй, любимая, — тихо, но радостно сказала мама.

— Здравствуй, мама.

Они вошли. И тут в прихожей, в этой огромной гостиной, встретились взглядами все, кого разбросала жизнь несколько лет назад. Повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы, не более того. Первой не выдержала младшая, Влада. Она вдруг улыбнулась и обняла любимую сестру за талию, а Лиза, старшая из сестёр, подбежала следом и тоже обняла. Мама медленно поставила сумку на пол и посмотрела на среднюю дочь. Отец молча стоял рядом и смотрел на всё происходящее, хотя молчать было бесполезно. Женщина, которую звали Ириной, не обратила особого внимания