Путь милосердия (джен)

Нет. Она уже никогда не встанет на их сторону. Эсберн это понимал. Драконорождённая не вернётся. Никогда. После увиденного в Высоком Хротгаре все его наивные надежды рухнули. Лилия стала слишком сильной. Слишком независимой. Клинки ей больше не требовались. Теперь они только мешали.

Дельфину захлестнули ярость и отчаяние. Она не могла поверить собственным глазам. Страх и ненависть скопились в груди чёрным ядовитым комком. Она ненавидела Лилию. Ненавидела за то, что та позволила её мечтам, надеждам и ожиданиям рассеяться, словно пепельному туману.

Клинки долго не могли оправиться. Выбор Лилии окончательно выбил почву у них из-под ног. Они не знали, что делать.

— Ничего, — произнесла Дельфина, пытаясь утешить Эсберна. — Мы как-нибудь прорвёмся. Без неё.

Старика вновь начали мучить кошмары. В будущем он видел лишь смерть, тьму и бездонную, всепоглощающую пустоту. Эсберн всё сильнее боялся, что Алдуин придёт за ним, а драконы начнут мстить.

Целыми днями он жадно поглощал книги древней акавирской библиотеки и погружался в бред. Его бредом стало возмездие. Его бредом стала жажда справедливости. И Дельфина разделяла эту одержимость.

«Справедливость жестока, но остаётся справедливостью», — Эсберн повторял эти монотонные спасительные слова каждый день, каждый час, пока они не превратились в молитву.

Дельфина повторяла их вместе с ним. Клинок ненавидела драконорождённую ещё сильнее, наблюдая за терзаниями и страхами старика.

Во всём виновата Лилия, считала она.

Довакин бросила их на растерзание неизвестному будущему. Оставила в одиночестве, на произвол судьбы. Но Дельфина, как и прежде, не собиралась сдаваться. Нет.

Только не сейчас, когда рядом с ней оставался хотя бы один выживший Клинок. Когда она обрела оплот и новый дом среди крутых серебристых склонов Предела. Когда огонь мечты разгорелся ещё сильнее, чем прежде.

Она не сдастся.

Дельфина всем существом жаждала мести. За страх, терзавший её и Эсберна. За несбывшиеся ожидания. За отнятую жизнь.

Истинное предназначение Клинков толкало её в битву. Дельфина хотела остановить Алдуина вместо Лилии. Героиней она считала себя. Не её.

Каждую неделю Дельфина ездила в Маркарт и ближайшие селения, искала единомышленников-драконоборцев и бесшабашных искателей приключений, готовых за достойную плату убить пару драконов.

И находила.

— Не бойся, Эсберн, — приговаривала она, поглаживая по плечу дрожащего старика. — Клинки возродятся, вот увидишь. И мы остановим Алдуина!

Благодаря её усилиям орден оживал.

Храм Небесной Гавани уже не казался таким молчаливым и мёртвым. Юные новобранцы изгнали из древних стен мертвенную тишину. Медленно, но верно Клинки набирали силу, несмотря ни на что, словно горный цветок, пробивающийся сквозь камень и лёд.

Новобранцев тревожили судьба Скайрима и возвращение Алдуина. Растущее могущество Пожирателя Мира внушало им страх. Но ещё сильнее они жаждали прослыть героями и остановить драконов, раз драконорождённая не желала этого делать.

Их негодованию не нашлось предела, когда они узнали, что Алдуин исчез, а Лилия победила. Без них.

Дельфина впервые услышала об этом в Маркарте.

Мрачные, вечно занятые жители устроили пир в честь Лилии и её победы. Увидев празднество, Клинок оцепенела от ярости. В таверне «Серебряная Кровь» лились мёд и эль, звучали слащавые бардские песни в честь Довакина.

Дельфина не верила ушам. Весь город ликовал. Даже обитатели «Муравейника». Только она, одинокая и забытая Клинок, стояла в стороне. Все усилия оказались напрасны.

В тот день Дельфина вернулась в Храм Небесной Гавани, бросила лук и меч на тренировочной площадке и бессильно заплакала.

Всего во второй раз в жизни. Она ничего не могла изменить. Она превратилась в пустое место. Вся её жизнь лишилась смысла, а попытки восстановить давно погибший орден оказались тщетными. Наконец Дельфина начала это понимать.

Ядовитый ком ненависти, давно пожиравший её душу, разросся и поглотил всё остальное. В тот день она умерла во второй раз. Окончательно.

Дельфина взяла Бич Драконов — длинный изящный меч, выкованный древними акавирцами и не утративший красоты и величия за долгие века.

Острое лезвие сияло в лучах закатного солнца и отражало хмурое, задумчивое лицо Клинка. Её мечта не погибнет. Даже если все старания окажутся напрасными. Даже если сердце навсегда утратит способность чувствовать.

Неважно.

Теперь её сердцем служил Бич Драконов, пылавший в каменных руках огнём возмездия.

«Даже если Алдуин погиб, другие драконы ещё живы, — утешала себя Дельфина. — Клинки уничтожат их всех до единого. Я уничтожу их…»

Первой целью стал Партурнакс.

Его она ненавидела не меньше, чем Лилию. За то, что он даровал немощной драконорождённой могущество и свободу. За то, что увёл её с пути драконоборца и освободил от влияния Дельфины.

Клинки давно желали его смерти, и лишь Седобородые мешали им приблизиться к Глотке Мира. Но время пришло.

Дельфина посмотрела вдаль, на хмурое небо. Серая гладь скал и гаснущее солнце утешали её, словно предвещали скорое окончание страданий.

Внезапно над храмом раздался громкий рёв. Послышались резкие, порывистые взмахи крыльев. Дельфина обернулась. На крыше Храма Небесной Гавани гордо возвышался красный дракон.

Он не стремился к битве. У него имелись собственные, никому не известные цели.

* * *

Суровые ветры, снег и леденящее дыхание Монавен сковали Партурнакса прочными оковами. Он стал узником старости.

Грузное тело, подобное камню, едва поднималось в воздух, а изорванные, потрёпанные крылья уже не могли удерживать дракона в небе.

Партурнакс оказался старше Стены Алдуина. Его давней мечтой, самым светлым воспоминанием оставалось небо — зов юности.

Когда-то молодой Партурнакс любил теряться в золотых рассветных облаках и смотреть на мир смертных, казавшийся сверху россыпью песчинок.

До сих пор ему снились солнечное небо, молодость, сила и беспредельные дали, зовущие вперёд. Но всё это принадлежало прошлому. Мимолётным мечтам. Воспоминаниям.

Иногда Партурнакс сожалел. Чаще — безмолвно наблюдал.

Освободившись от прошлого, он растворялся в тишине настоящего и смиренно ожидал своей участи, как подобает мудрецу.

Одавинг видел: серый дракон, медленно угасавший на Глотке Мира, слишком стар и дряхл, чтобы повелевать дова.

Партурнакс стремился направить драконов по пути мудрости, по Пути Голоса, удержать их от причинения вреда смертным. Но Одавинг считал эти усилия обречёнными. Молодые драконы жаждали крови и мести за погибших собратьев.

Им требовалась сила всего мира. Одавинг хотел власти. Давно мечтал о ней. Ему требовалось место Алдуина. Первое место. И он намеревался занять его.

Но на вершине иерархии теперь стоял Партурнакс, а за его спиной находились союзники: Довакин, Седобородые, старшие драконы.

В одиночку свергнуть его не получится. Однако Одавинг тоже не остался без поддержки.

Среди драконов нашлось немало тех, кто желал низвержения Партурнакса. Все они считали Путь Голоса и покоя новой тиранией, потворством смертным. А смертные, по их мнению, не заслуживали права ступать по благословенным землям Нирна и Кайзааля.

Одавинг поставил перед собой цель: любой ценой занять место Алдуина и повести молодых драконов по славному пути войны. Его род обретёт прежнюю силу. Дова вновь станут богами.

И неважно, что ради божественности придётся отказаться от милосердия. Но в глубине души Одавинг боялся Довакина и Седобородых. Лилия не должна ничего узнать.

До поры.

Сначала умрёт Партурнакс. Его смерть ослабит драконорождённую.

Однако Одавинг не мог действовать в одиночку. Ему требовалась поддержка смертных, готовых выполнить всю грязную работу.

Клинки.

Одавинг знал: они тоже желают Партурнаксу смерти. Он решил воспользоваться их слепотой, а затем ударить в спину. Обмануть. Уничтожить. Клинки казались ему глупыми. А он видел себя будущим богом.

Да, путь к божественности требовал коварства.

Теперь упрямая Дельфина, мелкая и ничтожная в глазах дракона, стояла перед ним и буравила полным ненависти взглядом. Клинки не видели дальше вытянутой руки. Не могли заглянуть сквозь завесу собственного страха и гордыни.

Ограниченные. Обречённые. Одавинг легко обведёт их вокруг пальца, а затем уничтожит поодиночке.

— Дрем, смертные, — насмешливо пророкотал красный дракон. — Я пришёл заключить с вами союз. Вы ведь хотите убить Партурнакса?

Дельфина недоверчиво посмотрела в его глаза, поблёскивавшие презрением, и фыркнула:

— И что с того? Мы не собираемся объединяться с драконами!

— Неужели? А я думал, вам нужны союзники…

За спиной Одавинга раздался оглушительный рёв, подобный раскату грома. В небе показались десятки драконов, жаждавших смерти Партурнакса.

— Выбор за вами, йоре, — по-драконьи ухмыльнулся Одавинг. — Примите мою милость или расстаньтесь с жизнью.

Выбор сделали. Так драконы и смертные заключили шаткий союз, преследуя каждый собственную птицу счастья.

У всех имелись разные мечты. Но цель оставалась общей.

Смерть Партурнакса.

Ничто не могло встать у них на пути: ни вековая вражда, ни старые раны, ни бездонная ненависть. Ненависть лишь крепче связывала их.