Огранённые (гет)

Ххххх «Хххххх», 16 января 1980 года Третьей эры.

— Рэин! Рэин, слышишь меня?! Успокойся! Достаточно на сегодня! — донёсся сквозь ветер голос госпожи Сафал.

Она была специалистом Эрвента по работе с животными и последнее время разрывалась между тренировками Иоры и Рэина.

Госпоже Сафал пришлось похлопать Рэина по щекам, и только после этого он пришёл в себя. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как заяц и небольшая борзая, гнавшаяся за ним, тут же упали на снег, неспособные пошевелиться от усталости.

Только что Рэин заставил их пробежать не один десяток кругов вокруг комплекса. Сначала животные, подхлёстываемые собственными инстинктами, легко повиновались: для зайца было вполне естественно убегать, а для борзой — преследовать. Но когда их силы начали истощаться, контролировать животных стало сложнее. Запротестовали не только их разумы, но и тела. Чужая усталость отзывалась фантомной болью в организме Рэина, и всё же он не щадил себя.

Сафал забрала янтарь, который он сжимал в руке всю тренировку.

— Больше я не разрешу тебе пользоваться этим, когда работаешь с животными, — сказала она, убирая камень в чехол. — Такими темпами ты кого-нибудь убьёшь.

Она склонилась над зайцем и несколько минут внимательно его осматривала. Кажется, во время погони он повредил ногу.

— Да, тут работка для Иоры, — констатировала Сафал, распрямляясь, а потом скомандовала Рэину. — Так, бери собаку и следуй за мной.

Благодаря янтарю Рэин почти не устал, так что бодро подхватил борзую на руки и пошёл вслед за Сафал, которая бережно несла зайца. После того, как оба животных были доставлены в тренировочную комнату Иоры, Сафал выпроводила Рэина в коридор.

— Сегодня отпускаю тебя пораньше. Мне нужно обсудить с господином Эрвентом дальнейший вектор твоего обучения. А пока отдохни.

— Мне не нужен отдых, — возразил Рэин. — У меня ведь был янтарь.

— Я не об этом, — произнесла Сафал так, будто не вполне хотела затевать этот разговор, но обойтись без него не могла. — Сегодня ты мне загнал зайца и пса, а завтра себя загонишь. Нельзя эффективно двигаться вперёд, если не останавливаться и не оглядываться по сторонам, если не анализировать тот путь, который уже прошёл, — она вздохнула. — Ты сам от себя ещё не устал?

— Нет.

— А вот я от тебя устала, — обречённо сказала она. — Ты занимаешься раза в два больше, чем должен. Информация так не усваивается… Всё, переодевайся и марш в общую комнату. Я скажу господину Эрвенту, чтобы он побеседовал с тобой, а пока не попадайся мне на глаза. Хотя бы до завтра.

Сафал закрыла дверь, и Рэин остался в коридоре один. Делать было нечего, поэтому через десять минут он, уже переодетый в повседневные брюки и рубашку, лежал на диване в общей комнате и глядел в потолок. Несколько месяцев назад, когда Рэин предпринимал робкие, неумелые попытки контролировать кого-то, помимо птиц, он не знал и не осмелился бы поверить, что сегодня сможет управлять сознанием сразу нескольких животных разных видов.

Он отлично помнил день, когда Сафал впервые принесла коробку с мышами — скорее даже с мышатами. Они копошились на дне в опилках, казались такими хрупкими и беззащитными, что Рэин опасался навредить им одним лишь прикосновением. Сначала они никак не хотели его слушаться, даже не удостаивали вниманием, и первые несколько дней Сафал приходилось постоянно подбадривать Рэина и уговаривать не сдаваться. Вряд ли тогда она предполагала, что однажды будет просить его об обратном.

Рэин был уверен, что если кто-то из мышат и подчинится ему, то это будет самый маленький и слабый зверёк. На деле же всё оказалось наоборот. Шёл уже не первый час тренировки, концентрация падала с каждой минутой. Рэин постоянно отвлекался на мысли об Иджи. Если бы Эрвент спас их обоих, её успехи наверняка были бы гораздо более впечатляющими с её неисчерпаемой энергией и напором. Рэин всегда хотел походить в этом на сестру, а теперь и вовсе считал себя неполноценным.

В следующий момент совершенно неожиданно Рэин обнаружил, что один из мышат уже перетаскивает пятую виноградинку: именно это он который день безуспешно пытался добиться от всей стайки. Рэин несколько раз моргнул и даже протёр глаза. Самый крупный, сильный и ловкий мышонок, явно намеревающийся в будущем стать вожаком, одну за одной отрывал виноградинки от грозди и складывал их на блюдце, провожаемый непонимающими взглядами сородичей. Но уже на следующий день все они делали то же самое: переломив волю лидера, подчинить себе остальных не составило труда.

Из пучины воспоминаний Рэина выдернул звук открывающейся двери — в общую комнату зашёл Даар, уставший и изнурённый. Облик его был почти такой, как обычно, однако что-то в чертах лица всё равно казалось чуждым, неправильным. Но как бы Рэин ни старался, у него всё равно бы не получилось описать, что не так. Из очевидных различий только волосы вместо чёрного имели насыщенно-каштановый цвет.

В последнее время детали внешности, которые Даар забывал изменить после тренировки, становились всё более заметными. Рэин гадал, связано ли это с тем, что теперь он получает бо́льшую дозировку препарата, или с тем, что всё время думал о вещах посерьёзнее.

— Твои волосы, — подсказал Рэин после приветственного кивка.

Даар огляделся в поисках зеркала или чего-то с отражающей поверхностью, но обнаружил только мутно-серый экран телевизора. Как раз недавно сломался проигрыватель для кассет, и он не включался вот уже несколько дней. Даар посмотрел на расплывчатое пятно на месте своего лица и каким-то образом угадал:

— Цвет не тот?

— Ага, — подтвердил Рэин, глядя на то, как пряди волос наливаются чернотой.

Скоро начнут подтягиваться и остальные, но пока их не было, Рэин хотел кое-что обсудить.

— Как спится по ночам? — спросил он, провожая Даара взглядом до письменного стола. — Бессонница не мучает?

— Последнее время не жалуюсь.

Рэин был абсолютно уверен, что Даар догадался, о чём идёт речь, и что он разделяет опасения о прослушке.

— И всё равно ты какой-то вялый, — словно мимоходом бросил Рэин, надеясь этой фразой вытянуть хоть какое-нибудь пояснение.

Даар, расположившись за столом, взял карандаш и начал выводить изогнутые линии на листе бумаги.

— Это ещё ничего, — ответил он. — После бессонных ночей мне гораздо хуже.

Рэин не сомневался, что даже для сильного человека превращение в комара и обратно не могло пройти бесследно, и всё же ещё один тайный разговор был необходим. За минувшие полгода они так и не обсудили видение Эмиты, к которому Даар мог иметь непосредственное отношение. Все попытки Рэина заговорить об этом днём заканчивались неудачей: Даар недвусмысленно намекал, что не понимает его туманных описаний.

Рэин подошёл к Даару и встал рядом. Из-за плеча он следил за тем, как карандаш оставляет бледную извилистую линию, многократно пересекающую саму себя.

— А как твои успехи на тренировках? — поинтересовался Даар спустя несколько минут молчания. — Я слышал, Вальдау тебя хвалил.

— Ну, видимо, я учусь быстрее, чем от меня ожидали.

— Как думаешь, скоро сможешь залезать в головы людей? — спросил он и, не дав Рэину испугаться такой прямолинейности, добавил. — В конце концов, это ведь одна из целей твоих тренировок.

— Не знаю. До этого я ещё не дошёл.

Лист, на котором Даар выводил линии, стал совсем серый от графита. Почти всё слилось, но, если присмотреться, можно было разглядеть отдельные штрихи.

— Тогда тебе предстоит ещё многому научиться, — сказал Даар, начиная проходить по некоторым местам во второй раз.

Ещё через пару минут Рэин заметил, что из линий на бумаге проступает лицо. Пока нельзя было понять, кому оно принадлежит, но уже отчётливо вырисовывался чей-то профиль: прямой нос, высокий лоб и слегка прикрытые глаза. Теперь Рэин разглядел, что каждая черта была нарисована несколько раз, и Даар как будто выбирал самый точный вариант, а затем обводил его более твёрдо и уверенно.

Рэин плохо разбирался в рисовании, но догадывался, что обычно художники работают несколько иначе. Задумавшись, он не заметил, как появляются последние штрихи, и снова обратил внимание на портрет, только когда Даар подвинул к нему готовую работу. Теперь узнать человека не составило труда — это был Лас Эрвент.

Сходство оказалось поразительным, даже пугающим. Даар уловил черты удивительно точно, передал всё, плоть до ощущения смутно знакомого образа, принадлежащего кому-то ещё.

— Очень красиво, — произнёс Рэин в изумлении.

Даар смотрел на него пристально, не моргая. По выражению лица, как обычно, нельзя было догадаться, о чём он думает, но этот долгий, тяжёлый взгляд не мог ничего не означать. Учитывая обстоятельства разговора, рисунок наверняка был посланием, и оно гласило, что Даар не доверяет Эрвенту. Рэин не разделял этих опасений, но понимал: прочитать мысли наставника придётся хотя бы для того, чтобы убедить Даара в его искренности.

— Очень красиво, — повторил Рэин, глядя на портрет. Он не привык обсуждать изобразительное искусство и не знал, как ещё можно выразить своё восхищение. — Можно мне забрать?

Это была первая фраза за весь разговор, которая означала буквально то, о чём в ней говорилось. Даар застыл, тщетно отыскивая скрытый смысл, и, неспособный бросить на Рэина вопросительный взгляд, просто начал сверлить его глазами.

— Мне понравилось, — пояснил Рэин. — Можно взять рисунок на память? Или хочешь оставить себе?

— Мне не нужно. Бери, если хочешь, — наконец вымолвил Даар.

В этот момент за спиной раздался звук резко открывшейся двери. Рэину стоило немалых усилий не подскочить от неожиданности, чтобы не навлечь лишних подозрений. Впрочем, уже в следующую секунду он узнал Кандэла по шагам и выдохнул от облегчения.

Во избежание лишних вопросов Рэин аккуратно сложил портрет и спрятал его в нагрудный карман рубашки. Вскоре пришли и остальные: Эмита и Иора, — как всегда, вместе; Пандэлеана, — по обыкновению, гордо вздёрнув голову и расправив плечи. Последней явилась Асгель. При виде её Рэин поморщился. Раньше он недолюбливал Кандэла, а сейчас, на фоне новой воспитанницы, его капризы казались невинными шалостями.

Рэин бросил взгляд на Даара, но тот, безвольно облокотившись на спинку стула, смотрел куда-то между окном и диваном. Кажется, он опять впал не то в транс, не то в забытьё, куда с каждым днём погружался всё чаще.

Чтобы не иметь дело с Асгелью, Рэин сделал шаг в сторону стеллажей и снял с полки томик стихов Эйона: более потрёпанный, чем тот, что до сих пор лежал в его спальне. Последнее время это было одно из немногих занятий, которые приносили успокоение. Рэин сделал вид, что погружён в текст с головой, когда на деле не прочитал ни строчки, только бегал глазами слева направо.

Долго это притворство не продлилось. Уже в следующую минуту книга выскользнула из пальцев.

— Что это у тебя? — бесцеремонно осведомилась Асгель.

Она всегда как будто чувствовала, кто меньше остальных хочет с ней общаться.

Рэин не удостоил её ответом, лишь молча отнял сборник.

— Эйон, да? — неизвестно для чего спросила Асгель, несмотря на то, что уже успела рассмотреть обложку. — Ты казался мне умным, а на деле читаешь всякую безыдейную чушь.

В крови Рэина вскипела ярость. Попытку личного оскорбления он пропустил мимо ушей, но выпад против любимого поэта Иджи воспринял болезненно.

Сначала он хотел ответить Асгель что-то про зашоренность сознания и неспособность к внутреннему диалогу с автором даже при частичном несогласии, но потом подумал — а зачем? Проще вообще ничего не говорить, и тогда Асгель скоро отстанет и найдёт себе другую жертву.

— Если бы стихи Эйона были безыдейной чушью, стал бы он таким популярным? — вмешалась Эмита на свою беду. — Разве люди бы читали их до сих пор, через семьдесят… или сколько там лет, после его смерти?

— Эйон просто писал то, что было популярно. Быстро понял, на что спрос, — ответила Асгель, даже не оборачиваясь.

— Вообще-то он воевал и писал о своих переживаниях! И стихи его предназначались не публике, а жене! — воскликнула Эмита в негодовании.

— Кстати, о жене, — Асгель всё же повернулась к собеседнице. — Долгой памятью Эйона мы обязаны только ей. Если бы она не построила культ вокруг мужа после его смерти, все бы забыли об этой писанине через год-другой. Представляю, что стало бы с литературой, если бы у каждого политика была такая пассия.

На лице Эмиты запылал румянец, но от возмущения она ничего не могла сказать. Рэин подумал, что это к лучшему: без ответа спор скоро наскучит Асгель. Он уже выучил её поведение и знал, что своими выпадами она просто требует внимания — прямо как Кандэл, только хуже.

Но Асгель, не желая отпускать благодатную тему, снова повернулась к Рэину.

— А некоторые тупоголовые идиоты вроде тебя ведутся на всю эту пропаганду, как стадо баранов.

В ответ Рэин нарочито скучающе отвёл взгляд.

— Извинись, — вдруг раздался совсем рядом негромкий, но твёрдый голос Пандэлеаны.

— Не надо вмешиваться, — предостерёг её Рэин. — Быстрее перебесится.

Он очень не хотел, чтобы ссора вышла из-под контроля, но понимал, что сам только что подлил масла в огонь.

— Извинись, — ещё твёрже повторила Пандэлеана, не давая Асгель ответить на выпад.

— Да пошла ты, — пренебрежительно бросила та, сделала несколько шагов в сторону и развалилась на диване.

— Нет, ты извинишься.

— Пожалуйста, не ввязывайся в это. Оно того не стоит, — сказал Рэин, не понимая, почему Пандэлеана так завелась на, откровенно говоря, слабоватое по меркам Асгель оскорбление, так ещё и не в её адрес.

Асгель ухмыльнулась, но ухмылка быстро пропала с лица. Её корпус неестественно приподнялся, затем девушка необычно резко встала на ноги и, двигаясь спиной вперёд, снова оказалась перед Рэином.

Все сразу поняли, что произошло: Пандэлеана обернула вспять время Асгель. Порой на тренировках Рэин ощущал это на себе, и с более жутким чувством ему ещё не доводилось иметь дело. Пандэлеана не трогала разум — это было для неё ещё слишком сложно. Она всегда работала только с телом, поэтому её соперники помнили все предшествующие события и ясно осознавали, что с ними происходит. От этого неповиновение собственного организма и беспомощность перед волей другого человека выбивали почву из-под ног, лишали контроля над ситуацией.

Асгель некоторое время стояла, пошатываясь и беспомощно озираясь по сторонам в попытках восстановить ориентацию в пространстве. Пандэлеана же смотрела на неё, скрестив руки, и старалась держаться уверенно, но Рэин видел: такая перемотка далась ей нелегко. Тренировка закончилась совсем недавно, и она ещё не успела отдохнуть.

Не оправившись от унижения, Асгель метнула на Пандэлеану бешенный взгляд, сделала рывок, и меньше чем за секунду оказалась в противоположном конце зала. Она очень быстро овладевала своей способностью — скоростью.

На тренировках Асгель уже начинала превращаться в сущий кошмар: она так быстро перемещалась по залу, что, казалось, была нигде и везде одновременно, успевала настигнуть всех и убежать от каждого. Впрочем, это продолжалось лишь первые пять минут — она совершенно не умела распределять силы.

Судя по всему, Пандэлеана была готова к подобному развитию событий и снова вернула Асгель на место. Рэин попытался дать Пандэлеане опереться на него, когда увидел, что она ослабела ещё сильнее, но та властно отстранила его руку, видимо, не желая казаться уязвимой.

— Отвали от меня! — выкрикнула Асгель.

Пандэлеана сделала шаг вперёд. Девушки были одинакового роста, но Асгель стояла, чуть ссутулившись, а Пандэлеана, как всегда, держала идеально ровную осанку, поэтому смотрела слегка сверху.

— Только одно твоё действие заставит меня отвалить, и кажется, я уже сказала, какое, — голос Пандэлеаны был всё так же поразительно тих и твёрд.

Некоторое время взгляд Асгель, полный ненависти и отвращения, перебегал с Пандэлеаны на Рэина, а потом она плюнула под ноги между ними и выбежала из общей комнаты так стремительно, что глаз даже не мог на ней сфокусироваться. Но это не помешало Пандэлеане вернуть Асгель, едва она переступила порог. В очередной раз оказавшись на прежнем месте, девушка потеряла равновесие и не удержалась на ногах.

— Ты серьёзно думаешь, что можешь бежать быстрее времени? — спросила Пандэлеана, склонившись над ней. — Извинись: перед Рэином, передо мной и перед остальными за то, что ты здесь устроила.

— Ты похожа на моего брата, — процедила Асгель. — Тоже считал, что может всех воспитывать.

— За комплимент спасибо, но я всё ещё требую извинений.

Асгель смотрела затравленно. Рэину показалось, что сейчас она из последних сил может броситься на Пандэлеану, и сделал шаг вперёд, чтобы предотвратить стычку. Асгель резко отстранилась. Может быть, ей показалось, что Рэин собирается напасть, а не защитить.

— Простите, — еле слышно пробормотала она, устремив взгляд в пол.

— В следующий раз так просто не отделаешься, — бросила Пандэлеана, помогая Асгель подняться, хотя сама держалась не намного твёрже.

Повисло молчание. Находиться здесь стало некомфортно всем, даже тем, кто был лишь наблюдателем. Неприятная, давящая тишина длилась минуту, может, две, пока не щёлкунула дверная ручка и в общую комнату не вошёл Вальдау.

— Время ужина, — как обычно, кратко объявил он.

Его появление именно в этот момент показалось Рэину странным. Мысль о прослушке не давала юноше покоя, и сейчас всё выглядело так, как будто Вальдау сначала попытался выяснить, на что способны воспитанники Эрвента вне контролируемых тренировочных условий, и уже потом подоспел разбавить напряжённую обстановку.

Вальдау вышел, и все направились за ним в столовую. Рэин подставил локоть Пандэлеане, видя, как она пошатывается. Девушка нехотя, но всё же приняла помощь. Они медленно двигались позади всех.

— Спасибо, что заступилась за меня, но, правда, не стоило, — тихо поблагодарил её Рэин.

— Я не за тебя заступилась — за всех нас.

Рэин поднял бровь.

— Кто-то должен показать Асгель границы дозволенного, поэтому я защищу каждого, кто не может или по каким-то причинам не хочет сделать это сам. Я знаю, что ты достаточно мудр, чтобы не принимать её пустой трёп близко к сердцу, но подумай об Иоре и Эмите. Нужно показать Асгель, что она будет встречать отпор каждый раз, когда попытается кого-то обидеть. Поэтому я прошу, защищай хотя бы себя, чтобы она чувствовала в тебе силу. Она должна знать своё место.

— Значит, в нашу первую встречу ты и мне указывала своё место? — осведомился Рэин.

При упоминании этого давнего разговора в памяти снова встали и страх перед способностью Пандэлеаны, и её раздражение от такой реакции. Теперь Рэин почти наверняка знал, что за раздражением скрывалась усталость. Девушке приходилось каждому воспитаннику Эрвента доказывать одно и то же: она не станет причиной ещё одной глобальной катастрофы.

— Нет, тогда я просто отстаивала свои убеждения, и слов назад не беру, — ответила Пандэлеана.

— Ты назвала меня идиотом, — напомнил Рэин. — Не слишком-то ты отличалась от Асгель.

Пандэлеана опустила глаза. Кажется, Рэин впервые видел на её лице тень стыда или как минимум смущения.

— Да, пожалуй, именно это слово я бы хотела взять назад, но, к сожалению, оно уже сказано. Мне остаётся только извиниться самой. Прости, Рэин. Я не должна была переходить на личности.

— Всё в порядке.

После этих слов Рэин вгляделся в лицо девушки так внимательно, как, пожалуй, не смотрел никогда. В её голубых глазах сквозило не то отчаяние, не то бессилие, ресницы были устало опущены, тёмные волосы слегка выбились из привычного пучка, но несмотря на это она не выглядела слабой.

Рэин невольно вспомнил, с каким сожалением во время ночной встречи Даар говорил о том, что упустил возможность сохранить Пандэлеане память и ясный разум. Это сожаление было очевидно, даже несмотря на неспособность Даара выражать эмоции обычными способами. Пандэлеана — действительно тот человек, который может защитить не только себя, но и остальных. Она достойнее.

Но все эти рассуждения не имели смысла хотя бы потому, что решение принимал Даар. Он сделал свой выбор и, более того, выбор сделал Рэин, согласившись на обмен едой. Теперь он был обязан стать лучшим вариантом, даже если пока таковым не являлся.

«Но выбор сделан. Выбор сделал я, и отказаться от него уже не в силах», — прозвучали в голове строки Эйона, почему-то прочтённые голосом Иджи.