Истина важнее правил (гет)

Утром Альбедо ничего не объяснил, хотя по тому, как часто он возвращался к одной и той же странице, Аврора поняла: ночью он всё-таки сделал какие-то выводы. За окном редкий свет скользил по изморози на подоконнике. На завтрак им достался вчерашний хлеб, нагретый над печью, и чай, который Альбедо успел дважды забыть за работой. Аврора держала чашку обеими руками и наблюдала за ним поверх пара. Он не выглядел растерянным, но отсутствие привычных пояснений раздражало её сильнее, чем прямое признание, что ответа пока нет.

— Ты можешь хотя бы сказать, что думаешь? Уже полчаса ты перелистываешь записи так, будто ищешь в них то, чего я не должна увидеть.

— Я пытаюсь отделить вчерашнее наблюдение от предположений, которые оно вызывает. К сожалению, предположений пока больше, чем данных.

— Ты специально объясняешь всё так, чтобы хотелось бросить в тебя кружкой?

— Если бы я стремился вызвать такую реакцию, то, вероятно, выбрал бы менее хрупкий предмет, — заметил он, скользнув взглядом по чашке. — Но я понимаю, что ты ждёшь от меня более определённого ответа.

— У тебя порой удивительный талант говорить долго и ничего не сообщать.

— Справедливое замечание. Попробую начать с того, в чём я уверен.

Он перевернул страницу: на следующем листе обнаружился рисунок шрама.

Аврора сразу узнала свой шрам, хотя Альбедо нарисовал лишь область груди и несколько линий вокруг четырёхлучевой звезды. Карандашные штрихи были точными, почти сухими, но рядом с одной из пометок он оставил вопросительный знак. Этот крошечный знак тревожил её сильнее, чем все аккуратные расчёты.

— Ты рисовал это ночью? Зачем снова измерять лучи звезды, если сам шрам не изменился?

— Его форма действительно осталась прежней, но вчера свет распространялся иначе: сначала погас кристалл, и только потом ты почувствовала холод. Раньше последовательность была обратной. Мне хотелось проверить, не пропустили ли мы промежуточную стадию.

— То есть ты всё ещё сомневаешься, что я услышала слово «мама»?

— Нет, Аврора. У меня нет причин сомневаться в твоём рассказе. Я сомневаюсь в том, что мы правильно понимаем значение услышанного.

Она поставила чашку.

— Можно было сразу сказать именно так.

— Пожалуй, — признал Альбедо. — Для меня эта разница очевидна, но тебе от этого не легче.

Аврора замолчала.

Альбедо действительно ей верил. Это было даже страшнее, чем сомнение. Он достал второй лист.

— Мне удалось найти несколько повреждённых записей о связи между искусственно созданным существом и энергией, участвовавшей в его создании. Я не уверен даже, что авторы говорят об одном и том же явлении. Ты лучше меня замечаешь особенности старых языковых конструкций, поэтому хотел бы сначала услышать твой перевод.

На листе виднелась копия надписи, выполненной письмом Каэнри’ах. Аврора узнала знакомую структуру текста, но не нашла на полях ни имени автора, ни даты: без них определить предназначение записи было значительно труднее.

— Где ты взял этот текст? У него не мондштадтская система хранения.

— В архиве Ордо есть раздел с копиями материалов из старых экспедиций. Некоторые из них не предназначены для свободного доступа.

— Ты сейчас осторожно сообщил, что принёс документы из закрытого фонда?

— Только копии, — пояснил он, а затем, заметив её взгляд, добавил: — Разумеется, это не делает работу с ними менее ответственной. Но я рассчитывал, что тебя заинтересует их язык сильнее, чем условия хранения.

— И ведь рассчитывал правильно. Очень досадно.

Аврора взяла лист. Бумага пахла пылью и старой кожей переплёта. Такие рукописи когда-то казались ей самым надёжным способом приблизиться к неизвестному. В Хараватате их учили прежде всего распознавать поздние вставки и ошибки переписчиков. Она поворачивала страницу к свету, сравнивала нажим в повторяющихся знаках, искала привычные следы правки. Только потом взялась за смысл. Альбедо, которого порой выводила из терпения её педантичность в выборе слов, на этот раз не торопил. Он молча подвинул лампу поближе к её здоровой руке.

Повреждения проходили по наиболее интересному месту: там, где автор переходил от описания вещества к последствиям для живого носителя, краска расползлась тёмным пятном. Аврора перевернула лист, убедилась, что это дефект оригинала, а не копии, и с досадой вспомнила все академические диспуты, на которых такие пробелы разрешалось заполнять только с явной пометкой «предположительно». Ей хотелось нарушить собственное правило именно сейчас. Всё же несколько слов сохранились.

«...связь с носителем...»

«...голос...»

«...возврат к источнику...»

Аврора нахмурилась.

— Здесь нигде не упоминается мать. Почему ты решил, что записи связаны с тем, что я услышала?

— Обращение я не намерен смешивать с техническими терминами, — ответил Альбедо. — Судя по уцелевшим словам, здесь могли описывать остаточное воздействие после разрушения тела. Но я не берусь утверждать, что речь непременно о сознании: так же могли назвать след энергии или механизм, который продолжал действовать после гибели своего создателя. Не хотелось бы подгонять старую рукопись под нашу проблему.

— То есть ты ищешь не имя, а закономерность.

— Именно. Сначала стоит понять, как возникает связь, и лишь затем — что она означает для него.

Он придвинул к ней ещё несколько копий.

— Эти листы, по всей видимости, составлены разными исследователями. Здесь есть фрагменты о создании жизни, о поведении нестабильной энергии и о том, что остаётся после разрушения алхимического тела. Авторы могли иметь в виду совершенно разные вещи. Но мы знаем, что артерии земли способны удерживать следы произошедшего. Было бы разумно проверить, не связано ли происходящее с тобой с таким следом. Пока это лишь аналогия, а не описание проверенной методики.

Аврора медленно пролистала листы.

— И что общего у этих случаев, кроме самого факта сохранения памяти?

— В одном из фрагментов, если твой перевод верен, упоминается сходство между исходной энергией и веществом, вызывающим отклик. Однако это может быть просто резонанс, а не узнавание. Другие страницы слишком повреждены, чтобы считать их независимым подтверждением.

— Значит, Дурин мог обратиться к Рейндоттир, но сама реакция началась из-за чего-то в моём шраме, а не потому, что он принял меня за неё?

— Такая возможность есть. Рейндоттир создала Дурина, и мне известно, кем он её считал. Однако знать, к кому обращён зов, ещё не значит понимать, почему ты его слышишь. Именно здесь у нас пока нет ответа.

— Тебя сегодня удивительно легко переубедить.

— Ты не переубеждаешь меня, а помогаешь отделять слабые выводы от сильных. Именно для этого я и предложил тебе прочесть текст.

Аврора почувствовала странное желание улыбнуться. Но не стала.

— А что думаешь ты?

Он задумался.

— Если в том, что мы наблюдаем, участвует память Дурина, его стремление к тебе не обязательно означает желание занять твоё место. Возможно, он пытается восстановить связь с чем-то знакомым. Это не делает воздействие безопасным — мы видели, какую цену ты за него платишь, — но меняет цель исследования.

Она подняла голову.

Слова остались между ними, и оба некоторое время молчали, словно проверяя их на вес.

Аврора снова посмотрела на записи.

— И если он ищет…

Она замолчала, и Альбедо закончил за неё:

— Тогда нам прежде всего нужно понять, что именно в твоём шраме вызывает отклик. И почему он становится сильнее, когда ты пытаешься сопротивляться.

В дверь постучали как раз тогда, когда Аврора собиралась спросить, что ещё известно Альбедо о женщине из её видения. Она быстро закрыла рукопись ладонью. Этот жест был почти смешон: за три месяца ей успело надоесть скрываться, но первое движение при появлении незнакомца всё ещё оставалось защитным. Альбедо отозвался не сразу, прислушиваясь к голосу за дверью.

— Альбедо? — послышался голос Сахарозы. — Ты там?

Аврора мгновенно посмотрела на него и злобно зашептала.

— Она знает?

— Я не рассказывал ей о твоём присутствии, — так же тихо ответил Альбедо. — Скорее всего, она принесла материалы, которые я заказывал в мастерской.

— И ты собираешься объяснить, почему здесь второй человек, только после того, как она его увидит?

— Я собирался избежать для тебя неожиданной встречи.

Он убрал каэнри’ахские записи. Аврора нахмурилась.

— Так ты собираешься опять попросить меня уйти в комнату и сделать вид, что меня здесь нет?

— Я хотел предложить тебе переждать её визит, пока мы не решим, что именно готовы рассказать Ордо. Впрочем, понимаю, почему для тебя это выглядит иначе.

— Альбедо! Ты уже даже дверь открыл.

— Прости. Я действовал по привычке, не подумав о том, что должен был сначала спросить тебя.

Он приоткрыл дверь в её комнату, ту самую, которую когда-то запирал на ключ. Аврора заметила, что ключ теперь лежит у неё в кармане, и особенно отчётливо почувствовала нелепость предлагаемого укрытия.

— Нет.

— Аврора, Сахароза не станет причинять тебе вреда.

— Дело не в Сахарозе. Я не образец, который нужно прятать, когда приходят гости.

Он остановился. В дверь снова постучали.

— Господин Альбедо? Если вы заняты, я могу оставить книги снаружи!

Альбедо посмотрел на Аврору и медленно закрыл дверь в соседнюю комнату.

— Ты права. Прости, я сам создал эту неловкую ситуацию. Я представлю вас, если ты не возражаешь.

Он только убрал бумаги под обычные мондштадтские отчёты и открыл дверь. Сахароза стояла на пороге с большой сумкой книг.

— Доброе утро, господин Альбедо.

— Доброе.

Она заглянула внутрь. Увидела Аврору. На секунду замерла.

— О… Простите, я не знала, что у вас гостья.

Аврора поднялась.

— Здравствуйте. Я Аврора.

Сахароза покраснела и тут же неловко поправила ремень сумки.

— Очень приятно. Я Сахароза, помощница господина Альбедо. Мне следовало предупредить о приезде, просто в мастерской сказали, что реактивы могут испортиться в дороге, и я…

— Ты поступила правильно, — мягко вмешался Альбедо. — Аврора помогает мне с некоторыми переводами. Книги как раз вовремя.

— С переводами? — Сахароза заметно оживилась. — Тогда, возможно, вас заинтересует один старый трактат. Я долго сомневалась, стоит ли его брать, но в нём есть наблюдения о том, как некоторые кристаллы сохраняют след элементального воздействия. Не уверена, что автор правильно их истолковал.

Сахароза вошла, осторожно переступила через стопку коробок с образцами и поставила книги на край стола. На её пальцах остались красные следы от холода: часть пути она, по всей видимости, несла тяжёлую сумку без перчаток, чтобы не выронить хрупкие флаконы. Аврора пододвинула ей стул. Девушка благодарно кивнула, но, заметив раскрытый трактат, настолько заинтересовалась заголовком, что на несколько мгновений позабыла о присутствии нового человека.

— Джинн просила передать, что ей нужен ваш отчёт до конца недели, — Сахароза от смущения начала говорить себе под нос, обращаясь к Альбедо.

— Я подготовлю основную часть к сроку. Если останутся вопросы по измерениям, попрошу тебя сверить их с данными мастерской.

— И Кэйа сказал, что если вы снова пришлёте три страницы таблиц вместо объяснения, он будет считать это личным оскорблением, — продолжила она уже более уверенно.

— Передай Кэйе, что таблицы представляют собой наиболее точное изложение наблюдений. Хотя подозреваю, ему просто хотелось бы получить повод ещё раз заглянуть в мастерскую.

Сахароза неожиданно улыбнулась.

— Я так и думала, что вы это скажете.

Она начала раскладывать книги. Аврора заметила среди них трактат о необычных свойствах минералов возле нарушенных артерий земли.

— Это для чего?

Сахароза проследила за её взглядом.

— Я нашла её, когда искала сведения о следах элементальной энергии в минералах. Здесь описаны случаи, когда образец сохранял отклик после прекращения внешнего воздействия. Мне показалось, что это может быть полезнее обычного справочника по кристаллизации.

Альбедо посмотрел на название, на мгновение его взгляд стал внимательнее.

— Ты нашла как раз тот материал, которого мне не хватало. Спасибо, Сахароза. Посмотрим, удастся ли сопоставить его терминологию с нашими записями.

Перед уходом Сахароза ещё раз проверила, надёжно ли закрыта сумка, и попросила Альбедо не забыть о сроке отчёта. Она не спросила ни имени Авроры, ни причины её присутствия, однако на пороге оглянулась на стол, за которым стояли два рабочих стула. Аврора проводила её взглядом и поняла, что впервые чужое любопытство не вызвало немедленного желания спрятаться. Когда дверь закрылась и скрип шагов исчез в снегу, она повернулась к Альбедо.

— Она расскажет обо мне Джинн, как только спустится с Хребта.

— Сахароза осторожнее, чем тебе показалось. Она не любит вмешиваться в чужие дела, особенно если не понимает, что именно происходит.

— Значит, хотя бы подозревает?

— Несомненно, она заметила больше, чем спросила. Но подозрение и уверенность — разные вещи.

— А Кэйа? Уж он-то наверняка не оставит это в покое.

— Кэйа, вероятно, уже проверил несколько собственных гипотез и ждёт, какую из них я опровергну первым.

— Розария?

— Она доверяет прежде всего собственным наблюдениям. Мне не стоит делать вид, что у нас получается скрыться от её внимания.

— И Джинн тоже?

Альбедо вздохнул.

— Если мы будем продолжать в таком темпе, скоро ты перечислишь весь Мондштадт.

— Ты сам сказал, что они знают.

— Я сказал, что у них есть основания для вопросов. Это не одно и то же, что знание всех обстоятельств. Но ты права: чем дольше мы медлим, тем труднее будет объяснить своё молчание.

Аврора взяла трактат об артериях земли.

— Тогда у нас есть проблема.

— Какая?

— Если Дурин действительно что-то ищет, а я для него — источник этого «чего-то», то рано или поздно он станет сильнее.

Альбедо посмотрел на неё.

— Если связь действительно усиливается, мы обязаны это проверить. Не только ради Дурина, но и ради тебя, — ответил Альбедо.

— И после всего, что произошло с моей рукой, ты всё равно собираешься искать с ним контакт?

— Только с твоего согласия и при условиях, которые позволят остановить опыт. Но да, я считаю, что исследование нужно продолжать.

— Почему ты так упорно держишься за эту идею?

Он отложил лист, прежде чем ответить.

— Потому что прежде я рассматривал только один способ устранить угрозу: оборвать связь любой ценой. Теперь же не уверен, что мы вправе выбирать это решение, даже не выяснив, кто именно по ту сторону пытается до тебя дотянуться.