Рифы и короны (гет)

«Тональ-Вин» завис над катером, и Айолин спрыгнула на палубу.

Ноги ударили по мокрому дереву. Палуба была скользкой, залитой водой, и кое-где чем-то тёмным, липким. Она не стала смотреть, что это.

Ветер крепчал. Дождь накрапывал, пока редкий, но тяжёлый, переходящий из ничего в что-то.

— Ещё одна! — крикнула Сара из-за ящиков, показывая в её сторону. Но смотрела она не на Айолин, на кого-то за её спиной.

Щелчок. Свист. Воздух сзади дрогнул.

Айолин увернулась на рефлексе. Рука перехватила гарпун в дюйме от шеи. Пальцы сжались на холодном металле, и она остановила удар как ловят летящую стрелу.

Лицо Марка побледнело и вытянулось, когда Айолин обернулась. Он всмотрелся в лицо, в тёмный костюм с бохромой на груди, в брошь под воротником: трёхлистный цветок с крупным камнем, что мерцал даже в темноте. Снова в лицо. Глаза те же. Черты те же. Но всё остальное...

Орудие дрогнуло в его руках.

— Рейна?! — воскликнул он, пытаясь перекричать бушующий океан.

— Рейна...? — переспросила Сара. Она осторожно вышла из-за ящика, прижимая к груди какой-то обломок, как орудие. Светлые волосы прилипли к мокрым щекам, к шее.

— Да, это я, — чуть раздраженно ответила Айолин и опустила гарпун в руках Марка от себя вниз.

— Я... — Марк сглотнул. Его бонзовая кожа посерела. От холода, от усталости, от того, что он уже видел, и от того, что ему ещё предстояло увидеть. — Откуда?! Как ты... Мы посреди океана, ты...

— Это я её позвала, — сказала Сара.

Марк перевёл взгляд с одной на другую. Две женщины. Обе что-то скрывали от него. Но он не стал спрашивать.

— Что вы здесь делаете? — слова Айолин звучали громче шторма, — Вас не должно быть здесь.

— Что значит — не должно быть? — спросил Марк, — Мы же работаем. Это наш проект. Мы...

— Вас должны были отозвать, — перебила Айолин. — Всех. До последнего. Дело передали другим. Вам не сказали?

Сара и Марк переглянулись.

— Нет, — сказала Сара. — Никто нас не отзывал.

— Только Эрику, — вспомнил Марк. Ветер швырнул пригоршню брызг, и он зажмурился, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Ей позвонили из университета. Сказали, конфликт интересов, какие-то бумаги. Мы думали, её убрали по личным причинам.

— Но Ван...— продолжила Сара.

Оба переглянулись. Сара опустила взгляд и молча кивнула в сторону рубки на носу катера, где тускло горел аварийный свет.

Айолин побежала туда. Дёрнула дверь.

Ван лежал у приборной панели. Нет, не лежал — он был прибит к ней. Копьё пробило его под ключицу и ушло в металлический корпус панели на десять пальцев, вмяв его, как гвоздь в мягкое дерево. Осколки стекла с разбитого окна ещё лежали на полу, вперемешку с водой и кровью. Ветер тянул через проём, шевеля мокрые волосы Вана, как чёрные пальцы.

Катер качался на волнах, и Ван дёргался на длинной рукоятке, как марионетка на нитке, а из раны толчками выходила тёмная кровь, стекая по древку, по приборам, на пол.

Копьё. Металлическое, с матовым блеском, что мерцало даже в тусклом свете аварийной лампы. Вибраниум. Кровь растекалась по полу, впитываясь в дерево. Много. Слишком.

Внутри ухнуло. Айолин сжала пальцы, стараясь вернуть самообладание.

На дрожащих ногах она опустилась рядом. Проверила дыхание — рваное, мелкое. Пульс был частый, слабый. Лицо серое, губы синие.

— Надо вытащить его, — сказала Сара за её спиной.

— Нельзя, — Марк, ковыляя, подошёл к двери. Прижал руку к боку, там тоже было тёмное, но он не обращал внимания. — Он погибнет. Заденет артерию и всё.

Их споры размывались в голове, как краска в воде. Кто это, размышляла Айолин. Вакандцы? Нет. Ваканда не атакует гражданских. Кло, подставляющий Ваканду? Бандиты? Зачем нападать на исследовательский корабль в открытом океане? Что им нужно: данные, оборудование, или просто убрать свидетелей? Копьё из вибраниума. Не каждому бандиту такое дают.

— Кто-то есть ещё на борту? — спросила Айолин, не поднимая головы.

— Нет, — Сара глотнула. — Были ещё. Двоих... одного утащили, когда мы трогались. Другого зацепило, как Вана, но он... выпал за борт.

— Взялись из ниоткуда, — подал голос Марк. — Какие-то синие люди. В масках.

Айолин замерла.

— Синие люди? — она обернулась, сидя на корточках.

— Я же говорила по связи, — Сара всхлипнула. — Когда звонила тебе. Я сказала... синие. Вооружённые.

— Я думала, это помехи, — тихо ответила Айолин. — Слово обрезалось.

— Не обрезалось, — голос Сары сорвался, — Они были синие. Кожа. И маски... Что-то вроде... я не знаю. В странных одеждах. Я не знаю, что это было.

— Пришельцы, — кивнул Марк, и его глаза во мраке как-то совсем по-сумасшедшему блеснули. —Синие. С копьями. Скажи мне, что это не пришельцы.

Айолин стиснула зубы. Синие. Маски — или не маски. Копья из вибраниума.

Она молча склонилась над Ваном, заставляя мысли замедлиться. Её глаза бегали: от раны к лицу, от лица к рукам, от рук к приборам. Состояние критическое. До любого госпиталя часы. Он не дотянет.

— Я могу помочь ему, — сказала она тихо. Скорее себе, чем им.

— Что? — Сара не расслышала, дождь уже барабанил по крыше.

— Я спасу его.

Она сорвалась с места и вышла наружу. Крупные капли хлестанули по лицу, дождь снаружи уже лил сплошной стеной. Волны вздымались выше, врываясь на катер и обдавая палубу солёными брызгами. Катер качало, как щепку.

— Но как? — Сара шагнула за ней, пытаясь перекричать грохот усиливающегося ветра. — Топливо закончилось. Мы посреди океана!

— У нас проблемы, — сказал Марк, указывая за борт.

Айолин обернулась.

На горизонте, в черноте, мелькнула фиолетовая гроза. Одна вспышка, вторая, подсвечивая изнутри бугристый вихрь тайфуна, что двигался в их сторону.

— Именно туда мы и полетим, — спокойно сказала Айолин.

Сара и Марк уставились на неё.

Айолин подняла руку, поманила пальцами, и воздух дрогнул. Из ниоткуда — или скорее из «Тональ-Вин», зависавшего невидимым над катером, — хлынул ветер. Корабль проступил в воздухе, обрисовавшись мерцающим контуром, и лопасти его закружились, рождая поток, что отогнал волну от катера.

Сара и Марк отпрянули. Марк чуть не упал, Сара схватила его за рукав. Оба стояли, вцепившись друг в друга, и смотрели на корабль, на ветер, на Айолин, с тем выражением, которое бывает, когда привычный мир переворачивается.

— Что за...!? — выдохнул Марк.

Айолин не обернулась. Направила руку в сторону рубки. Зелёные ленты скользнули из пальцев и обвили Вана бережно, как руки. Вынули его из панели: его голова откинулась, тело обмякло, но ленты держали крепко, неся его к кораблю.

Айолин краем глаза увидела, как исказилось лицо Марка, подсвеченное зелёным огнём.

— Ты... — Сара не договорила. Её губы двигались, вода стекала с подбородка ручьем, но слов не было. Потом: — Нима...

— На корабль, — скомандовала Айолин.

Она направила Вана к борту «Тональ-Вин». Дверь раскрылась, трап с подсвеченными ступенями опустился, и зелёные ленты бережно уложили Вана внутрь.

Сара и Марк стояли, не двигаясь. Оба промокшие до нитки, одежда облепила их тела.

— А куда мы... — начал Марк, двигаясь к трапу.

Отблеск. Справа.

Мимо него, мимо Сары, мимо них всех, в борт «Тональ-Вин» вонзились два ножа. Пробили обшивку с глухим треском, как камни мягкую глину. Вибраниум.

Айолин расширила глаза.

— Я сказала — на корабль! — её глаза засияли в ночи, зелёным, нечеловеческим.

Марк и Сара побежали внутрь. Двери начали закрываться и в этот момент на борт катера запрыгнула фигура.

Высокая, мокрая с ног до головы. В руке — вибраниумное копьё. На лице маска. Что-то похожее на неë: рот и нос закрывало нечто круглое, а над ней угадывались черты лица, которые шторм и тень размывали. Но Айолин увидела: синяя кожа. Не татуировка или краска. Вся кожа — синяя.

Сердце ударило — один раз, тяжело.

— Улетай! — крикнула Айолин кораблю, браслеты засветились золотистыми рунами и «Тональ-Вин» взмыл, оставив её на катере с незнакомцем.

Сара прижалась к иллюминатору.

— Рейна!!!

* * *

Фигура медленно двинулась вперёд. Копьё в низкой, привычной стойке. Айолин окликнула:

— Кто ты? — спросила она и еë голос очертил раскат грома.

Молния прочертила небо, на миг залив катер белым, мёртвым светом, и Айолин увидела его.

Выше неё на пару голов. Широкоплечий, с руками, что казались выточенными из камня: длинные предплечья, узкие кисти, пальцы, что обхватывали древко копья так, будто выросли вместе с ним. Кожа — сине-голубого оттенка. По голому торсу стекали ручьи воды. На лице не маска в привычном смысле: два полукруга крепились к подбородку и переносице, охватывая нос и рот, а между ними — полупрозрачная плёнка, что стекала по коже, как вторая. Под ней угадывались черты: широкие скулы, крупный нос, узкие губы. Глаза тёмные, почти чёрные, и в них не было ни капельки страха.

— Зачем вам люди? — спросила Айолин вновь.

Незнакомец не ответил. Рука перехватила копьё выше, перекрутив древко, и он ускорился, занося копьё для удара.

— Ну отлично...

Взмах копьём. Айолин увернулась от удара. Копьё прошло в сантиметре от её плеча, рассекая влажный воздух и оставляя за собой едва заметную рябь на каплях дождя. Удар рукой. Она отпрянула, но почувствовала, как воздух дрогнул от силы движения: на его руках наручи, украшенные зубами акулы. Каждый выступ, каждый шип был пригнан так, чтобы служить продолжением его кулака.

Всплеск. Ещё одна фигура вынырнула из воды у носа катера, мелькнув тёмным силуэтом.

Катер качнуло. Волна ударила в борт, палубу залило, и ноги скользнули. Айолин поймала равновесие, но он уже разворачивался. Босиком, без единого лишнего движения — для второго удара. Ступни его цеплялись за мокрую поверхность, словно присоски, не давая ни миллиметра проскальзывания.

Ещё один взмах — копьё пошло по дуге, целясь в бедро. Айолин ушла в перекат, оттолкнувшись от накренившейся палубы, и в тот же миг над ними снова вспыхнула молния. Не просто разряд, а отклик природы на напряжение между ними.

Она ударила открытой ладонью, выпустив сгусток сжатого воздуха. Мужчину снесло с ног, швырнуло за борт в волны.

Их было двое. Может, трое. Айолин не видела, лишь слышала тяжёлые, мокрые шаги за спиной.

Вторая — женщина — тоже бросилась. Айолин перехватила древко, рванула на себя, но противница не выпустила. Они схватились, и Айолин почувствовала нечеловеческую силу. Рука дрогнула от напряжения, пальцы заскрипели по мокрому металлу. Женщина была ниже, но держала копьё так, будто оно было частью её тела, и давила не весом, а внутренней силой.

Молния подсветила небо, и Айолин увидела.

На ушах женщины были массивные нефритовые серьги в форме дисков с резными рунами. Знакомые завитки: квадратные спирали, линии, волны, что она привыкла видеть с детства. Те же линии, те же изгибы, но искажённые, перевёрнутые, как отражение в воде. Родственные — и чужие.

Айолин внимательно смотрела, не отпуская древко. На шее украшение тоже с рядами зубов акулы, нанизанными на шнуры. Набедренная повязка украшена узорами: тёмно-синий, охра и белый. Те же цвета, что носили в её роду. Узоры те же, узлы и геометрия знакомые, но кромки другие: резкие, угловатые, с символами перьев, змей и солнечных дисков. Это не север. Не её народ. Близко, но не она.

— Нет... — сказала Айолин.

Резко отпустила древко и женщина пошатнулась, дергая копьё на себя. Айолин выставила руки, отбивая следующий удар. Копьё женщины свистело, наручи с костяными шипами рассекали воздух, и каждый удар Айолин принимала на предплечье, на ладонь, на воздушный щит, отводя в сторону, но не била в ответ.

— Стой. Остановись, — сказала она, — Мы же...

Ей удалось перехватить древко, выкрутить, рвануть. Копьё вылетело из рук женщины и, звякнув, скользнуло по палубе в воду.

Но она не остановилась.

Свист.

Айолин услышала его за долю секунды до удара, откуда-то сбоку, от третьего, кого она не видела. В последний миг ушла в мостик, выгибая спину, голову резко в сторону. Копьё пронеслось в миллиметре от лица, но не совсем так, как нужно было.

На щеке вспыхнула тонкая, горячая боль. Как будто провели раскалённой иглой от скулы до подбородка.

Мир замедлился.

Капли дождя зависли в воздухе прозрачными бусинами, подсвеченными вспышкой молнии. И среди них были другие. Тёмные. Тяжёлые. Её кровь. Капля за каплей падали на палубу, смешиваясь с дождём, растекаясь по мокрому дереву тонкими алыми нитями.

Что-то внутри щёлкнуло. Тот самый звук, который издаёт струна, когда её натягивают до предела, и она либо лопается, либо звучит.

Она не лопнула.

Глаза Айолин вспыхнули изумрудным светом, что осветил капли вокруг, и каждая капля на миг стала зелёной, как если бы дождь превратился в изумрудную крошку.

Айолин выпрямилась. Внутри пробудился вулкан, обжигая кончики пальцев. И она ударила ладонью в фигуру перед собой. Зелёный огонь хлынул из руки, и женщину снесло с ног, швырнуло через палубу, как тряпичную куклу, за борт.

Айолин обернулась на третью — того, чьё копьё её ранило. За его спиной поднималась тёмная волна, глянцевая, высотой в два человеческих роста. Айолин посмотрела на неё, и волна замерла на мгновение, как зверь перед прыжком.

Потом обрушилась.

Но это была уже не волна. Она взметнулась и ударила мужчину, как хвост разъяренного зверя. Фигуру снесло с палубы, швырнув в океан, в ревущий шторм.

Зелёная магия струилась во все стороны: по рукам, по плечам, по волосам, что поднялись и развевались, словно под водой. Искры падали на палубу и шипели, оставляя в дереве тонкие дымные следы.

Ещё одна фигура вынырнула у борта, тянула копьё и целилось. Но с океана донёсся низкий и резкий голос. Ветер разбил его на обрывки, но что-то дошло до её ушей:

«...Ицам...»

Женщина, готовившаяся метнуть копьё, замерла. На её лице отразился ужас, но не перед Айолин, а перед тем, что крикнули с океана. Она взглянула в темноту, откуда раздался голос, затем снова на Айолин. Копьё в её руках дрогнуло.

Айолин не стала ждать.

Внутри неё всё скакало и потрескивало, как молния, что ищет выход. Глаза горели зелёным, браслеты на запястьях вспыхнули золотистыми рунами, и она ударила прямо в фигуру, зелёной вспышкой, что расколола ночь. Женщину отбросило в воздух и она скрылась в темноте, как камень в бездне.

И тогда Айолин метнула руки вниз.

Зелёное пламя хлынуло из ладоней, ударило в палубу, заставив треснуть пол напополам и Айолин оттолкнулась этим огнём, как от трамплина, взмыв вверх. Искры зелёного света разлетелись в стороны, дождь на миг остановился, замирая вокруг.

Молния сверкнула, но уже не фиолетовая. В её разряды вплетались зелёные ленты Айолин, цепляясь за электрические дуги, смешиваясь с ними, пока небо не загорелось изумрудом и лиловым одновременно.

Ветер закружился, набирая скорость. Волны вздымались и скручивались, образуя гигантский водоворот. Чёрная воронка разверзлась под катером, затягивая воду, затягивая обломки, затягивая всё, что осталось от схватки. Катер накренился, заскрипел, начал проваливаться в воронку.

Айолин зависла в воздухе на миг. Одна, в свете собственного огня и чужих молний, с каплями крови на щеке, что светились, как маленькие рубины. Потом рванулась вверх, как горящая птица, как молния, как то, чем она была и что давно не выпускала наружу.

«Тональ-Вин» маячил впереди тëмный силуэтом, уходящим вглуб шторма. Айолин догнала его и опустилась на крышу.

Склонившись там, под ливнем и затихающими вспышками, она опустила руки, зацепившись за выступ корабля. Ветер послушно стих. Волны опали. Водоворот внизу начал рассыпаться, теряя силу, а океан под ней медленно успокаивался, как зверь, которого наконец приручили.