Джокер. Начало игры (джен)

А вот интересно, узнал ли Джей о том, что происходило в Литтл Уингинге в те знаменательные предрождественские дни? И посочувствовал ли он своему кузену? А может, Джей втихомолку желал ему смерти и огорчился, когда тот всё-таки вышел из комы? Вам тоже интересно про это узнать, благородные и незримые спутники в моём Большом Путешествии? Вижу, что да! Так что, прыгаем обратно во времени и пространстве — так, как нам уже стало привычно?

Надо сразу честно признаться: Джей всё больше забывал о своей жизни с родителями и ненавистным очкариком Поттером. Он крайне редко скучал по матери — не к чести его, конечно, но уж что есть, то есть. Вот отца, особенно его высказывания насчёт всяких важных дел, типа ведения бизнеса и отношения к окружающим людям — это да, это Джей вспоминал регулярно. Хотя и образ Вернона Дурсля всё больше тускнел в его памяти — и перемешивался с запечатлённым в воспоминаниях Джея образом тренера Джейкоба Оуэна, ещё одного взрослого мужчины, которого Джей некогда неосознанно выбрал образцом для подражания. Эти два достойных джентльмена воспринимались пока ещё детским сознанием Джея как пара непогрешимых в своей правоте полубогов, чьи слова — истина в последней инстанции, и чьи принципы — законы, которым стоит следовать неукоснительно. Но…

Отец (как впоследствии предстоит убедиться Джею, и я вам обязательно расскажу об этом его жизненном открытии) для подавляющего большинства детей олицетворяет Защитника. Будь то злая собака, хулиганы, пораненная коленка или сломанный велосипед — именно отец может играючи разобраться с любой из этих нешуточных детских проблем. Да, мама, конечно же, утешит, забинтует коленку и вытрет слёзы, но только папа схватит палку и прогонит страшного пса, только большой и сильный Защитник надерёт уши хулиганам, вернёт слетевшую велосипедную цепь на место, а при виде царапины на коленке скажет что-то вроде «шрамы украшают мужчину». Или «заживёт, не переживай, ты всё равно у меня самая красивая», если дело касается девочки. Это то идеальное представление об отце, которое присуще даже самым большим скептикам в мире (хотя они, естественно, не признаются в подобном даже под угрозой пытки щекоткой!) И у многих из нас этот детский идеал, увы, рушится со временем, зачастую очень больно раня отлетевшими обломками… Но хватит философских отступлений (о, да, я их очень люблю, особенно когда меня некому одёргивать!)

К чему всё это было сказано? К тому, чтобы было легче понять формирующийся характер Джея — за проведённое в Святом Брутусе время он перестал быть маминым любимчиком и отцовским обожателем. Брэдли Кеннард и его команда наглядно показали Джею, как несовершеннолетний мальчик может выживать и даже превосходно себя чувствовать в изначально неблагоприятной среде — и заодно стать гораздо более умелым в быту и независимым в суждениях. А магия, которую так легко выпустил из своих тонких рук дурик Поттер, научила Джея рассчитывать прежде всего на себя и свои силы, а уж потом искать поддержку и защиту у кого-то постарше. И да, вы правы, мои достойные спутники — Джей слегка зазнался и начал полагать себя особенным, круче остальных, ведь он волшебник! Но это у него пройдёт, сами увидите — и довольно-таки скоро.

Словом, подводя итог этим пространным (и наверняка полным отборнейшей, чистой, как слеза, воды) рассуждениям, можно резюмировать следующее: Джею Поттеру нравилась его нынешняя жизнь, он редко думал про родителей и Литтл Уингинг, а кузена, забравшего его имя и тело, вспоминал хоть и чаще, чем мистера и миссис Дурсль, но неизменно с уничижительными приставками «дурик», «обезьяна» и прочими, не столь благопристойно звучащими обзывалками.

Газеты и журналы, в которых освещалось происшествие в Литтл Уингинге, регулярно поступали в библиотеку школы. Но, во-первых, это всё-таки был Дорсет, а не Суррей — и бушевавшее несколько дней информационное торнадо лишь краешком коснулось такого же маленького, как Литтл Уингинг, Сарн Аббакса. О чудесно воскресшем мальчике посудачили в местных пабах, поболтали в учительской, да ещё мистер Роберт Айзенберг, состоявший в Королевском Историческом Обществе, отправил некую денежную сумму в качестве пожертвования для пострадавшего ребёнка — но и то сделал это не напрямую семье Дурслей, а на адрес секретаря Общества. И даже он, знаменитый «мистер Айсберг», с его практически сверхъестественным чутьём на любые проявления паранормальности в подлунном мире, не увидел ничего особенного в том, что какой-то мальчишка ожил после недельной комы и клинической смерти. Этот мальчик не заговорил же на суахили и не принялся двигать предметы взглядом! Фамилию «Дурсль» в местных печатных изданиях даже не упомянули — потому что «Новости Дорсета» и «Меловое побережье», тоненький журнал от Ассоциации туристических агентств, не покупали права у «Суррей Адвертайзер» на перепечатку полных текстов статей о Дадли. Редакторам этих достойных изданий показалась слишком завышенной цена, назначенная мистером Делакруа, и коротенькие рассказы о Дадли Дурсле, «мальчике-который-простил», а потом «Эл Джее из Эл У» появились на самых последних страницах — как милые истории в канун Рождества. В них Дадли называли просто «юный Д.» и мистер Айзенберг даже представить не мог, что речь идёт о сыне его бывшего однокашника. А сам мистер Дурсль был слишком погружён сначала в своё горе, а потом в великую радость, чтобы рассылать письма с оповещениями по знакомым, как вы сами понимаете. А во-вторых, и это тоже сыграло существенную роль — хоть в библиотеке Святого Брутуса имелись и регулярно пополнялись толстые подшивки «Таймс», «Гардиан» и «Сан», из команды Кеннарда никто не читал газет! Можете в это поверить? Ведь наряду с изначально не любившим чтение Джеем, в команде были большущий умник Дик Маккензи и не меньшая умница Энни Ковентри! И они не читали периодику?! Да ладно!

Однако так оно и было. Энни читала очень много, но из периодических изданий отдавала предпочтение толстым журналам естественнонаучного направления — как её кумир, мисс «Мэри Кью». Дик МакКензи запоем читал детективные истории и редко попадавшиеся труды по психологии — подобной литературы в вотчине мистера Дрейка, школьного библиотекаря и любителя целебных трав, водилось крайне мало. Братья Хэдсоны были гениями в математике, но с пренебрежением относились к текстам, не содержавшим их любимых цифр. Пайкс почитывал комиксы и всякие крайне занимательные журнальчики для взрослых — как он умудрялся их добывать, Джей даже не представлял. Хотя нос в эти журналы совал с превеликим удовольствием, хоть и редко получалось это сделать. Пайкс не жадничал, просто обёрнутые для маскировки в коричневую бумагу журналы он перепродавал старшакам — а это надо было делать очень быстро и незаметно. Однако и таким стремительным способом Джей узнал много нового про ждущую его взрослую жизнь — и не сказать, что сильно воодушевился. Наверное, когда-нибудь ему станут интересны все эти леди в купальниках и даже без оных — но пока что Джея больше привлекали комиксы. Насчёт Уилсона всё было ясно и без долгих пояснений: если на обложке книжки не будет написано чего-то медицинского-заумного, а на иллюстрациях окажутся цветочки вместо чьих-то потрохов — Пит пройдёт мимо. Йен Саммерс читать не любил в принципе, как сам Джей, а Майкл Джонсон таскал брошюры у мистера Грейвза — тот собрал неплохую подборку про самые разные тренировочные комплексы для детей и взрослых. Там было и про то, как тренируют солдат! Майки мечтал когда-нибудь стать спортивным инструктором в армии, как мистер Грейвз — и однажды честно рассказал об этом учителю. С тех пор учебные пособия их физкультурника были в полном распоряжении Майкла, и мистер Грейвз даже выдал ему запасной ключ от подсобки с книгами — чем команда Кеннарда иногда пользовалась, чтобы посовещаться в тишине и подальше от остальных.

Что же касается самого главного в команде, самого Брэдли Кеннарда — он принципиально не читал газет. И тому была крайне веская причина, но об этом сам Брэдли расскажет позже — наберёмся терпения.

А в-третьих — и это, наверное, самая главная причина, по которой всё именно так и произошло — Джей никому ничего про себя не рассказывал. Его узнали как Гарри Джеймса Поттера, привыкли называть Джеем, когда ему дал это имя Кеннард. Джей упомянул, что он сирота и жил до поступления в Святой Брутус в семье тёти со стороны матери — но ни свою прежнюю фамилию, ни точный адрес он никому не назвал. Вначале он был слишком растерян и ошеломлён столь стремительным изменением своей жизни, а потом… Джей просто боялся, что если правда вскроется, то у него могут отобрать его силу. Его магию! Почувствовав пьянящее воздействие волшебства, ощутив себя почти что всемогущим — бывший Дадли Дурсль не собирался возвращать это обратно. Никому! И никогда. Это была его Великая Тайна — как и у его кузена Гарри — и Джей намеревался унести этот секрет с собой в могилу. Он даже Брэдли ни словечка не сказал, а, учитывая то уважение и даже восхищение своим командиром, которое периодически переполняло душу Джея, это было настоящим подвигом! Да-да, так оно и есть!

Джей, при том, что не отличался большой сообразительностью в некоторых моментах, обладал очень хорошей памятью и умел подмечать многое, не особо распространяясь о своих умозаключениях. Постепенно всё лучше узнавая своих новых друзей, он подметил одну общую для всех них особенность: никто не любил рассказывать о своей жизни до школы. Возможно, в прошлом этих ребят таилось нечто ужасное или трагичное, о чём они не желали даже вспоминать. Джей не знал, почему Пит Уилсон так мечтает стать врачом — может быть, у него умер кто-то очень близкий и поэтому Пит так решительно настроен сражаться со смертью в будущем? Почему Энни любит химию, выучила стенографию и одевается так неприметно, что больше смахивает на серую тень, а не на симпатичную девочку? А ведь она и в самом деле симпатичная — особенно когда снимает свои очки с толстыми стёклами… Почему Майкл так усердно тренируется, а Йен Саммерс не выносит вида чужих слёз? Даже самый болтливый из них, Бен Пайкс, не рассказал, как они жили с мамой и что же такого натворил его отец, что ему пришлось бежать из страны… Все хранили свои тайны, и Джей не стал исключением. Брэдли Кеннард лишь отшучивался, когда окружающие подмечали его аристократические манеры, но ни разу не рассказал о чём-то из своего прошлого — за всё то время, сколько Джей его знал.

И это касалось многих, если не всех учеников школы Святого Брутуса. Здесь жили настоящим, мечтали о будущем, боролись за власть, интриговали, дружили, ненавидели, временами даже учились — но не болтали лишнего ни про себя, ни про то, что таилось в их памяти за семью печатями.

Вот так и вышло, что о том, каким нешуточным испытаниям подвергались Дадли Дурсль, его семья, да и все жители Литтл Уингинга незадолго до Рождества и в сам праздник — в школе Святого Брутуса никто и не заподозрил.

Впрочем, команда Кеннарда и остальные школяры нимало не пострадали от недостатка именно этой информации в своей бурной жизни. А жизнь в Святом Брутусе перед наступлением рождественских каникул, традиционно, била бурным ключом.

* * *

Это происходило ежегодно: с самого начала декабря размеренная жизнь преподавателей и школьников в школе Святого Брутуса, только-только вошедшая в колею после суматошных летних каникул, снова обращалась в слегка упорядоченный хаос. По всем предметам проводились экзаменационные срезы; практически на каждом уроке ученики писали проверочные тесты; старшеклассники получали темы для выпускных проектов и начинался подбор материалов по ним. Горы коряво исписанных листов, которые нужно было проверить, подчеркнуть ошибки, вывести баллы заваливали преподавателей с головами и отнюдь не прибавляли им приветливости. Отстающие толпами оккупировали классы самоподготовки на каждом этаже школы чуть ли не до полуночи — и это лишь подливало масла в огонь учительского негодования. А ведь ещё требовалось составить расписание мероприятий, экскурсий и трудовой деятельности детей на время каникул — ведь почти все они оставались в школе! Написать пофамильные списки, сформировать группы, назначить кураторов, детально расписать маршруты, договориться о транспорте, выяснить в мэрии Сарн Аббакса о фронте работ, уточнить у школьного завхоза заявки на ремонт помещений и оборудования, заказать стройматериалы, поругаться с чинушами из Попечительского совета и военного министерства… У директора Хоффманна и его заместителей головы начинали болеть при одном только взгляде на календари — едва лишь наступал последний месяц года.

Все эти административные хлопоты проходили мимо внимания Джея — ну в самом деле, неужели он будет париться из-за каких-то там тестов и контрольных, даже если эта белиберда сыплется на них всех каждый божий день, как фасоль из дырявой корзины! Джей был крайне заинтригован и увлечён совсем другим: в начале декабря Кеннард и Пайкс наконец-то всё рассказали ему про «особый» класс. А потом Джею удалось и подсмотреть за этими таинственными старшаками — Пайкс нашёл место на чердаке, откуда через щель в потолке был виден кусочек их вечно запертого класса.

Это было жутко.

Если бы не десятки просмотренных Джеем боевиков и ужастиков, в бытность его Дадли Дурслем — он бы точно надолго лишился сна. Документальные фильмы про разные теракты, массовые избиения, разгон демонстраций, поджоги, взрывы и прочие столь же шокирующие события; ужасающе реалистичные манекены с разного рода повреждениями, раскрашенные кармином и углём — будто бы и взаправду окровавленные или обугленные от воздействия огня! Уилсон, который теперь неизменно составлял компанию Джею и Пайксу, был на седьмом небе от счастья при виде этого кошмара и готов был просочиться, подобно струйке воды, через узкую щель в потолке — чтобы разглядеть всё поближе. Пайкс шёпотом ругал Пита «живодёром» и «мясником», и чаще всего сидел зажмурившись и заткнув уши, уверяя, что его «тонкая ранимая душа не вынесет такого беспредела». Джей понимающе хмыкал, но сам относился к тому, что подсматривал и подслушивал скорее с интересом, нежели чем со страхом. Наверное, потому, что учительствовали в «особом» классе какие-то невероятные зануды сплошь со скрипучими неприятными голосами. Перечисление числа жертв в том или ином происшествии; описание ран и повреждений, а также способов их нанесения; методики сборки взрывных устройств из подручных материалов; техники манипулирования людьми, вызывающие повышение агрессии; примеры саботажа — и всё это монотонно, обыденно, донельзя скучно, словно не будущих террористов обучают, а каких-нибудь таких же занудных клерков младшего звена! Ага, именно террористов. Кеннард объяснил это Джею в первый же день подслушки, когда Джей пристал к командиру с расспросами — он тогда ничегошеньки не понял из лекции для «особых». Слово «террорист» вызвало в памяти Джея смутные воспоминания об отце… то есть, о дяде Верноне, конечно — как тот сидит перед телевизором в гостиной, смотрит новости и громко ругает правительство. Да уж, поругаться на сильных мира сего дядя любит! И всегда знает, как именно нужно управлять страной, составлять законы и обходиться с эмигрантами! Джей поймал себя на странной мысли, что все эти длинные монологи мистера Дурсля, которые ему, маленькому, казались ужасно умными и правильными, сейчас вызывают лишь усмешку и лёгкое недоумение. Мир намного сложнее, оказывается. И то самое военное министерство, которое призвано защищать страну и её законы, оплачивает обучение ребят, которые будут эти самые законы нарушать — чтобы настоящих террористов смогли поймать и арестовать. А, может, и совсем убить… Вот так всё сложно и хитровывернуто, и поди пойми, кто тут прав, а кто нет…

Джей не сам сформулировал всё так чётко и красиво, ему на пальцах объясняли, что происходит в этом «особом» классе — высказывался и сам Кеннард, и Пит Уилсон, вставил свои два пенса Бен, подвёл логическую базу умник Дик МакКензи. Но настоящую глубину жути происходящего Джей осознал после слов Энни.

— Они все смертники, — Энни смотрела в расчерченное решёткой на квадратики серое небо, стоя рядом с Джеем у окна в коридоре. Её тихий голос был преисполнен глубокой печали — Джей это всем нутром почувствовал. И осторожно взял Энни за руку — правда, вначале воровато огляделся по сторонам, чтобы не пропустить ненужных свидетелей. Не то, чтобы он стеснялся держать девочку за руку, но всё же… Ой, ладно, к чему лукавить! Стеснялся, ещё как! К счастью, коридор пустовал — все уже унеслись на ужин, только они с Энни отстали от толпы, неосознанно замедляя шаг, пока шли рядом друг с другом.

— Кто «они»? — не понял Джей. — Ты про кого сейчас говоришь, Энн?

— Те ребята… из «особого» класса. Они все умрут.

— В смысле?! — Джей даже не понял, когда успел не просто прикоснуться к ладошке Энни, а крепко сжать её пальцы. Энни ойкнула, и Джей, смущённо извинившись, слегка ослабил хватку. Но руку Энни из своей всё равно не выпустил — видно же, что ей не по себе! Такая грустная…

— Ты же знаешь мою соседку, Лизбет? Ну, ту, которая у меня шоколадки воровала. Ты ещё помог защитить мою сумку от неё.

— Ага, знаю такую. Белобрысая, как моль, да?

— Она не белобрысая! Она натуральная платиновая блондинка! Хотя… на моль точно похожа, ты прав, — Энни наконец-то немножко улыбнулась и Джей тут же радостно заухмылялся ей в ответ — но улыбка, так красиво преобразившая лицо девочки, уже снова погасла. — Она попала в Святой Брутус вместе со своим старшим братом. Каллен был намного старше Лиз, и очень сильный. Его почти сразу перевели в «особый» класс. А потом он выпустился и уехал… Лиз почти ничего не знала про брата… Вчера… Вчера ей пришло письмо. Её брат умер.

— Умер? — глупо переспросил Джей. — Как это — умер? Он же ещё молодой был… наверное…

— Написали — авария на заводе, где он работал. А на том заводе была забастовка, им деньги не платили долго… Я посмотрела в газете. Понимаешь, да? Там нужно было прекратить забастовку. Я думаю… нет, я почти уверена, что это брат Лиз устроил аварию. Чтобы смогли поймать забастовщиков и снова не платить деньги рабочим, потому что авария же… А Каллен умер. Думаю, он там погиб. Или его убили.

— Но зачем его было убивать?..

— Чтобы никто не узнал, что это он… Ну, что он специально это сделал. Думаешь, я не права?

— Я не знаю… — Джей и правда не знал, права Энни или нет, да и дела ему никакого не было до этого неведомого брата почти незнакомой девочки Лиз. Но Энни так огорчена… что же делать? Что ей сказать?

Оказывается, Энни грустила не только из-за своей соседки и её брата — о чём Джей узнал буквально в следующее же мгновение.

— Я сочувствую Лиз… хоть она и воришка, и вообще моль, — тут Энни снова немножко улыбнулась Джею, и тот немедленно решил, что придумает для противной Лиз ещё сотню смешных прозвищ… надо будет спросить Уилсона, он кучу всяких насекомых знает! — Только, Джей… Я не знала её брата. И других из «особого» класса я не знаю, но… Туда переводят после пятнадцати лет. Выбирают самых сильных. И я… — Энни повернула голову к Джею, и тот увидел, как в неярком свете умирающего зимнего солнца её глаза блестят, очень ярко — словно вот-вот из них польются слёзы. — Я ужасно боюсь, Джей. Боюсь за Майки и Йена. И за Брэдли тоже. Пит и Бенни не попадут туда, они не очень сильные. Про Дика и Пола с Миком даже говорить смешно. Я — девочка, девочек туда не берут. Ты… Ты уедешь в свою волшебную школу. А Майки… И Йен… И… и… и Брэдли… — одинокая слезинка всё-таки скатилась по щеке Энни. Она неловко сдёрнула очки и принялась судорожно тереть глаза — Джей мимолётно расстроился, что её такая тёплая ладонь покинула его руку.

Надо было что-то сказать, как-то утешить Энни. Но как?! Джею ничего в голову не приходило. Вот если бы он был ужасно богатым, он бы просто заплатил в другой школе, как оте… то есть дядя Вернон собирался заплатить за Дадли в Академии Смелтингс. Чтобы Майки и Йен, и Брэдли, и вообще вся их команда — чтобы все они уехали из Святого Брутуса! Но он же… Стоп. Стоп-стоп-стоп! Он же богатый! Тот желтоглазый мистер «учитель-на-замену» именно так и сказал! Что у рода Поттеров много денег!

— Энн, — у Джея не было носового платка, чтобы предложить его плачущей даме — как это принято делать во всяких романтичных дамских романах, да и не знал Джей про то, что так полагается делать. Поэтому он поступил так, как, по его мнению, должен поступать настоящий волшебник. — Энн, смотри сюда.

На указательном пальце Джея заплясал крохотный, больше похожий на искорку огонёк. Да, Джей теперь умел вызывать не только огненный шарик — но и вот такую маленькую капельку огня. Джей снова взял Энни за руку, поднял её кверху и опустил мягко светящуюся каплю прямо в центр ладони девочки. Накрыл сверху своей — теперь огонёк был в «домике» из их ладоней, и его свет пробивался между их пальцами, как будто в настоящем маленьком доме включили лампу. Или зажгли свечи.

— Энни, я тебе обещаю, — Джей старался говорить басовито и солидно, как и положено высказываться всякому уважающему себя магу, но его мальчишеский голос то и дело срывался на совсем не солидный фальцет. Впрочем, это было неважно. Ведь главное — не КАК он говорил, а ЧТО. — Я пока не знаю, сколько у меня там денег, и вообще ничего не знаю про волшебный мир, как там всё устроено… но я тебе обещаю! Я вас всех заберу отсюда. Майки и Йена, и Кеннарда, и тебя, и вообще всех наших. Ладно? Ты мне веришь? Я тебе обещаю, Энн! Никто из наших не пойдёт в этот… «особый» класс. Ты же мне веришь?

— Верю… — прошептала Энни, заворожённо глядя на мерцающий в их сомкнутых ладонях огонёк. Её глаза снова ярко блестели — но теперь уже точно не от слёз. Они стояли так близко… Джей сделал крохотный шажок вперёд, чтобы оказаться уже совсем вплотную к Энни… И она тоже качнулась ему навстречу, продолжая сжимать в свободной руке совершенно не нужные в это мгновение очки…

— Вот вы где застряли! Джей, Кеннард сказал тебя найти, у него к тебе какое-то дело! — жизнерадостный голос Пайкса разбил волшебство момента напрочь — Джею даже послышался горестный звон разлетающихся осколков. Его мечта почти сбылась! Его хрустальная, прекрасная мечта! Чёртов Бен! — А вы чего это тут шепчетесь? Или вы тут целовались? А? Стоят такие наедине, в полумраке, у окна, прям картинка из девчачьего журнальчика… Серьёзно, целовались?!

— Иди к чёрту, — прошипел сквозь зубы Джей и мстительно пульнул волшебной искоркой прямо в нос Пайксу — тот ойкнул и смешно запрыгал на месте, растирая моментально покрасневший кончик носа. — Энн, идём скорее есть. А то толстый голодный Бенни-бой сейчас всё слопает, даже обёрток не останется!

— Ты кого тут назвал толстым?! — Пайкс моментально забыл про свой пострадавший нос и кинулся на Джея с явным намерением задать ему хорошенькую трёпку. Джей крепко ухватил Энни за руку, и они дружно побежали по коридору, смеясь, отмахиваясь и отпрыгивая от наскоков злого Бена — но при этом так и не разжимая крепко сцепленных рук.

* * *

Вы же помните, спутники мои, как много подарков получил в это Рождество Дадли Дурсль? Помните битком набитый салон машины его отца? Некогда настоящий Дадли Дурсль тоже получал на разные праздники очень много подарков — не в пример, конечно, нынешнему изобилию, но старшие Дурсли не упускали возможности побаловать любимого сына. Думается, это происходило ещё и потому, что в раннем детстве Дадли частенько страдал от неосознанной и весьма травмирующей магии маленького волшебника Гарри Поттера. Синяки, порезы, ушибы, ожоги, сломанные игрушки, порванная одежда — Гарри обижался на творимую с ним, по его мнению, несправедливость, а его волшебство просто уравновешивало между собой меру добра и зла — по своим, не понятным людям законам. Право же, как можно сравнивать слишком маленькое печенье и расквашенный в отместку за это нос? А ведь всё именно так и происходило — чему постоянной свидетельницей становилась Петунья Дурсль, а с её слов был в курсе дел и Вернон. Мальчики были слишком малы, чтобы помнить всё в подробностях (Дадли, когда ещё не стал Джеем, узнал про постоянные ремонты в их доме только в беседе с мистером Айсбергом, а Гарри — подслушав вечерние беседы своих новых родителей). Но как-то же эти безобразия надо было нивелировать, согласны? Конечно, заваливать малыша дорогими подарками, когда он ещё даже не в состоянии правильно оценить их качество и стоимость — не самое разумное решение! Но… что ещё могли поделать родители, измученные постоянным ожиданием неприятностей и страхом за безопасность своего ребёнка? Дурсли были бы рады сразу же избавиться от проблемного племянника — что, в итоге, и сделали, отправив его (ну, это они так думали, что отправляют именно Гарри Поттера) в Святой Брутус. Но пока Гарри был совсем маленьким… они не могли.

Почему же — спросите вы? Тому есть несколько причин, и мы про них обязательно узнаем. Обещаю.

А пока — этот экскурс в прошлое Джея нужен был затем, чтобы плавно перейти из наполненного суматохой и жутковатыми открытиями декабря в добрый и хороший день — Сочельник.

Джей, помимо того, что шастал по укромным закуткам на чердаке школы вместе с Пайксом и Уилсоном, подглядывал за старшаками, худо-бедно сдавал тесты и мечтал поцеловаться с Энни, ещё и озадачился вопросом подарков на Рождество. Он никогда раньше не задумывался над этим. На дни рождения к друзьям в Литтл Уингинге он ходил с красиво упакованными презентами, которые подготавливала для него миссис Дурсль. Она лучше сына знала, что именно нужно подарить каждому из его приятелей — чтобы и ребёнок, и его родители остались довольны. И не болтали потом, что Дурсли-де скуповаты и прижимисты! Или наоборот — бросают деньги на ветер и пускают пыль в глаза! Дадли Дурсль в те благословенные времена о таких сложных материях не задумывался вовсе — и не об этом у него голова болела сейчас.

В принципе, ему было понятно, что подарки его друзьям из команды Кеннарда должны быть волшебными. Можно снова что-нибудь нарисовать теми огненными буквами! Что-нибудь полезное, типа защиты на сумке Энни. Может, всем просто защитить их школьные сумки? Или чемоданы с вещами? Или тумбочки в комнатах? Наверное, Пайкс точно не откажется защитить свою тумбочку. У него же там наверняка целый склад шоколадок, печенья и тех-самых-журналов! А проверки в комнатах устраиваются постоянно — кураторы и коменданты жилых блоков бдят. Интересно, куда Пайкс прячет своё добро на время досмотров? Нашёл какую-нибудь кладовку, в которую сто лет никто не ходил? Кстати, о кладовке! Уже столько времени прошло, а у команды всё ещё нет надёжного убежища. Джей готов защитить дверь туда хоть прямо сейчас, но Пайкс всё тянет и тянет. А может, самому найти такое место? И подарить потом команде, такой большой общий подарок? Не, дурацкая идея. Это не подарок, а просто дело, которое нужно сделать.

Подарки должны быть… должны… должны приносить радость, вот! Надо, чтобы всем стало приятно и весело. Так всегда говорила ма… то есть, тётя Петунья. Джей попытался вспомнить, было ли ему приятно и весело от подарков. Ну… когда ему дарили видеокассеты с фильмами или новые компьютерные игрушки — было весело. Пока фильм не засматривался до дыр, а игра не надоедала. На новую одежду Джей вообще не обращал внимания, книги, ни разу даже не открытыми, отправлялись собирать пыль на полках шкафа. Конфеты? Это, конечно, вкусно и весело, но их же просто съешь, фантики выбросишь — и всё. А что ему дарили ещё, такого классного, что запомнилось? И от чего было весело и приятно?

Джей так глубоко погрузился в свои воспоминания и размышления, что не услышал, как его вызывают к доске — и схлопотал за это больнющий хлопок по уху от мистера Листовёрта. Вот старый хрыч! Было так больно, что даже искры перед глазами запрыгали! Но боль и злость тут же ушли на второй план: ведь пляшущие перед глазами искры вдруг выдернули из памяти Джея одно воспоминание. Очень классное, весёлое и… да, и приятное.

Ему тогда было лет семь, и он только начал самостоятельно ходить в школу. Мать боялась его отпускать, но отец настоял — пора уже взрослеть, не вечно же водить мальчишку за руку, его друзья засмеют. Мать всё равно его провожала и встречала, но старалась делать это незаметно — якобы, просто шла по своим делам, в магазин или в свой клуб, а тут здрасте-пожалуйста, сыночек из школы возвращается, какая удача! Джей тогда, помнится, злился как бешеный и норовил поскорее выдернуть свою руку из материной — ну чего она с ним как с сопливым малышом обращается? А иногда Дадли-Джея встречал отец на машине — вот это было здорово! Таким не грех было и гордиться, к тому же машина у мистера Дурсля тогда была совсем новая и крутая.

Однажды отец встретил Джея пешком — машина сломалась и осталась на ночь в мастерской. Была поздняя осень, темнело рано. Фонари в Литтл Уингинге всегда горели исправно, но в тот вечер почему-то целый квартал оказался погружённым во тьму — то ли сломалось что-то, то ли просто забыли вовремя дёрнуть за рубильник на подстанции. Идти с отцом в темноте было совсем не страшно, а очень даже весело. Смахивало на захватывающее приключение! И всё шло хорошо, пока Дадли-Джей не споткнулся об какой-то камень — а может, это была ветка или уличная урна, уже не вспомнить. Ногу тогда ушиб! Было больно. Он бы разревелся — если бы рядом с ним находилась мать. Но реветь при отце было стыдно.

А Вернон Дурсль пошарил в карманах своего пальто и вытащил… фонарик. Тот был совсем маленьким, смахивал больше на карандашик — и лучик света от него был таким же тонким, как карандашная линия. Но очень, очень ярким. Отец вручил этот фонарик Дадли-Джею со словами: «Смотри внимательно под ноги, сын», и потрепал по голове — точнее, по натянутой до самого носа шапке.

С фонариком идти стало совсем просто. А ещё Дадли-Джея тогда переполняла гордость — он не разревелся от боли, как девчонка, даже почти не хромал, и всю оставшуюся дорогу исправно освещал тротуар перед собой и отцом. И больше ни разу не споткнулся! И отец тоже добрался до дома благополучно.

Это было так здорово…

Вот! Вот что он подарит! Фонарики! Ему не на что купить настоящие, но он же волшебник! И умеет рисовать эти огненные закорюки. Так что да! Фонарики! Блестящая идея!

Как сделать фонарики, Джей думал ещё несколько дней. До Рождества оставалось уже совсем немного времени, когда на очередном уроке прикладного мастерства — так в школе Святого Брутуса называли занятия, на которых мальчиков учили обращаться с разными инструментами, а девочкам растолковывалось, с какого конца браться за иголку и половник — мастер отправил Джея Поттера в подсобку за столярным клеем. На этом уроке их класс мастерил кухонные полочки, и некоторые мелкие детали требовалось посадить на клей. И в подсобке Джей увидел то, что в итоге и помогло ему воплотить в жизнь свою задумку — маленький, весь покрытый пылью и ржавчиной приборчик для выжигания по дереву.

Джей его не стал выпрашивать у мастера — у вредного мистера Масгрейва даже горсть опилок не выпросить, такой скряга! — а попросту сунул приборчик в карман. Ну да, Джей его украл. Нехороший поступок, само собой, но, во-первых, выжигатель всё равно валялся в подсобке явно никому не нужный, весь ржавый же! А во-вторых, это же на время. Потом вернёт. Наверное. Ладно, когда-нибудь — точно вернёт!

Выжигатель, хоть и выглядел непрезентабельно, оказался вполне себе рабочим. Джей очистил его от ржавчины и повадился заглядывать в мастерскую каждый день по вечерам — будто бы доделывая свою полочку. Мастер Масгрейв ворчал, конечно, но не мешал мальчишке шебуршать за верстаком — всё лучше, чем если будет хулиганить или дурака валять. Так-то мастер был вовсе не злым. Просто не любил неумёх, а в Святом Брутусе, пристанище для малолетних сорванцов и воришек, мало кто желал в будущем осваивать рабочую профессию. Почти все поголовно мечтали о воровской удаче, любовном романе с богатенькими (это больше касалось девочек) или намеревались податься в армию. Те, что поумнее, рассчитывали пробиться в колледжи, а уж оттуда — зубами выгрызть себе дорогу в университеты, чтобы потом стать врачами, адвокатами и прочими столь же уважаемыми членами общества. А вот строгать, пилить, гвозди забивать — на это охотников было раз, два и обчёлся. Поэтому старательно пыхтящий над деревяшками Джей Поттер вызывал у старого мастера, скорее, симпатию, но мистер Масгрейв признаваться в этом вслух, само собой, не желал. Вот и ворчал.

Для фонариков Джей вначале хотел приспособить какие-нибудь короткие деревяшки, но всё, что ему попадалось в мастерской, было либо трухлявым, либо занозистым, а то и слишком длинным — в карман не спрятать. Под одним из верстаков Джей нашёл коротенький сломанный карандаш — и его осенило снова. Уж такого-то добра в школе валяется навалом, уборщики не успевают сгребать. Потому что карандаши для школяров, так же, как и тонкие тетрадки, и ручки — всё закупалось оптом, и качеством отличалось крайне низким. Ручки шкрябали и рвали бумагу, тетрадки расползались на отдельные листы, карандаши ломались почти сразу, как их вынимали из точилок — поэтому и не береглись, а выбрасывались без жалости. Джею хватило пары уроков, чтобы набрать полтора десятка карандашных огрызков — чтоб было с запасом, а то вдруг не получится сразу сделать всё правильно?

Так и вышло. Первые три карандашика Джей попросту пережёг и развалил на кусочки, пока не приноровился регулировать нажим проволочки выжигателя. Потом дело пошло веселее: буковки на карандашах получались ровные и красивые, не хуже, чем если бы Джей выводил их рукой. Он не стал заморачиваться, придумывая новые волшебные загогулины, а просто выжег на каждом из карандашных огрызков имена ребят — для каждого по отдельности. И в этот раз буквы не наливались пламенем, а получались просто чёрными, как и положено при выжигании по дереву. Джей уже немножко понимал своё волшебство, и поэтому ничего не говорил при работе, а просто усиленно, можно сказать даже отчаянно ЖЕЛАЛ. Эти невзрачные карандашики должны были не только светить. Это будет оружие. Настоящее, только замаскированное, чтобы никто не узнал.

Ребят надо защитить, пока Джей станет разбираться со всяким там колдовством, волшебной школой и деньгами Поттеров. Правильно же? Он же личный волшебник команды Кеннарда — значит, обязан их всех защищать, даже если его не будет рядом. Вот так вот!

Готовые подарки Джей, не мудрствуя лукаво, сложил в картонную коробку из-под гвоздей — мистер Масгрейв не стал возражать, когда Джей попросил разрешения её забрать. А что, логично же: в хорошем подарке красивая упаковка — вовсе не главное!

* * *

Наступил Сочельник. В этот день в Святом Брутусе традиционно подавали очень вкусные блюда на обед (был даже фаршированный гусь, но школьникам он не достался, отправился прямиком на стол преподавателей). После обеда уроков не было: почти все учителя, кроме тех, кого поставили дежурными, и очень малое число учащихся поспешили уехать на школьном автобусе — их ждали железнодорожная платформа в Сарн Аббаксе и поезда, идущие в разные концы Соединённого Королевства. Оставшиеся в школе тут же разбились на привычные компании и разбежались кто куда, а команда Кеннарда задержалась в столовой — Брэдли сказал, что у Бена Пайкса имеется важное сообщение.

Бен, по обыкновению своему, ухмыляясь, подмигивая и щедро осыпая всё вокруг крошками имбирного печенья, поведал очередную головокружительную историю, полную тайн, приключений и страшных опасностей, которым он, блистательный и неустрашимый Бенни Пайкс, подвергался не далее как прошлой ночью. Для чего он так рисковал своей драгоценной жизнью? «А вот теперь давайте все дружно поднимем ленивые задницы со стульев и пойдём посмотрим!» — лишённый даже намёка на деликатность Бен первым подорвался с места и помчался на выход из столовой. Пришлось бежать следом, хотя после очень сытного обеда сделать это оказалось нелегко.

Бен вёл команду за собой таким извилистым маршрутом, что даже если кто хотел бы за ними проследить, то безнадёжно запутался бы в лабиринте всех этих лесенок, коридорчиков и комнатушек через несколько минут. Пайкс же чувствовал себя здесь как рыба в воде, ему даже свет не был нужен — а вот все остальные постоянно чертыхались и вскрикивали, запинаясь о сломанные стулья, ящики или отдавливая друг другу ноги. Джей держал за руку Энни — всё равно в этих катакомбах никто ничего не заметит лишнего, и мысленно нахваливал сам себя: если это то место, о котором он думает, то карандашики-фонарики будут самым лучшим подарком на свете!

Наитие Джея не подвело: Пайкс действительно привёл команду Кеннарда в их тайное убежище. Теперь стало понятно, почему Бен так тянул — попробуй-ка отыщи настолько укромный уголок! В отличие от всех прежних тайных мест, в которых Джей уже успел побывать с Беном, Убежище располагалось не на чердаке школы, а в подвале. Да ещё, похоже, это был подвал самого старого здания из всех, что составляли комплекс школьных построек. Каменные стены и потолки были такими толстыми, практически неприступными — хоть выдерживай вражескую осаду или налёт бомбардировщиков! В комнатушке, выбранной Пайксом, были расставлены стулья, имелись даже шаткий столик и совсем ветхое кресло — Пайкс тут же его занял, потому что «я его через весь подвал на своём горбу тащил, имею право!» Света в комнатке хватало, как и свежего воздуха: прямо под потолком наружу выходило маленькое окно, забранное частой решёткой. Оттуда отчётливо тянуло морозной свежестью, но до пола холод почти не доходил — где-то неподалёку работал отопительный котёл, и в подвале было тепло.

На двери комнаты Джей выцарапал ножиком свои закорючки, щедро выплёскивая огоньки во все стороны — на этот раз световые эффекты были к месту. Теперь дверь не мог открыть никто, кроме членов команды, а из коридора её стало намного труднее заметить — взгляд будто соскальзывал с дверного полотна и железной ручки, о чём тут же во всех подробностях поведал всем Дик МакКензи — он первым вызвался протестировать волшебную маскировку. Поискать дверь выбирались все по очереди — получилась неплохая забава. Сразу же отыскали нужную комнату только Бен — но на то он и разведчик, чтобы обладать фотографической памятью! — и ещё Энни. Она уверенно открыла дверь через несколько секунд после того, как вышла наружу — а вот Йен, к примеру, бродил в поисках Убежища по близлежащим коридорам и отноркам чуть ли не четверть часа.

— Отлично, — сказал Кеннард, когда все набегались и нахохотались до изнеможения, и расселись на разномастные стулья вокруг столика. — Теперь предлагаю нарушить традицию и обменяться подарками прямо сейчас, а не завтра утром — вряд ли удастся собраться здесь снова так быстро.

Предложение командира было встречено оживлённым гулом одобрения, и все полезли в сумки, доставать заготовленные заранее подарки. Джей тоже вытащил свою коробку из-под гвоздей, но пока что держал её под столом — ему хотелось всех удивить и вволю полюбоваться на изумлённые лица друзей.

Подарки были маленькими, но Джей смотрел на небольшую кучку перед собой с таким восторгом, какой не вызвал бы у него целый сундук с золотыми монетами и бриллиантами размером с куриное яйцо. Энни подарила Джею самодельный блокнотик — крохотный, с половину её ладошки. Плотные белые листы были обведены рамками, золотыми и чёрными, а на обложке танцевал огонёк, очень похожий на настоящий. Энни так здорово рисует! Не хуже Уилсона, их признанного командного художника.

— Запиши сюда все свои волшебные буковки, чтобы не забыть, — смущаясь, прошептала Энни Джею на ухо. — Счастливого Рождества, Джей.

Майкл Джонсон тоже сам сделал для Джея книжку — только, в отличие от блокнотика Энни, в этой самодельной книге были картинки. Майки тщательно перерисовал все приёмы ножевого боя из методички — той, что имелась в личной библиотечке мистера Грейвза. Джей даже присвистнул от радости, когда пролистал книжку — ни единого словечка, одни картинки, но такие подробные, что сразу всё становится понятно! Стоящая вещь, просто супер!

Уилсон был в своём репертуаре — склянка с чем-то явно спиртовым и лезвие от скальпеля из нержавейки. Такое можно спрятать в воротник или в рукав — грозное получится оружие, а ещё можно при помощи этой штуки порезать верёвки, если в плен возьмут и руки свяжут. Классно!

От братьев Пола и Мика Джею досталась шоколадка — большая, в красивой обёртке. Как важно пояснил Мик, сахар — это пища для мозга, а Джею очень нужны хорошие мозги! И велел не съедать всё сразу, а растянуть удовольствие. Джей пообещал, что так и сделает.

Дик МакКензи одарил всех увеличительными стёклами. Где взял — не признался, но маленькие лупы в металлических оправах с ручками выглядели очень солидно, как у заправских сыщиков.

От Бена Джею достался журнал комиксов — и Бен быстро шепнул ему на ухо, что «внутри есть парочка интересных картинок». Ну, понятно каких, Бен тоже себе не изменяет! Йен Саммерс вручил Джею маленькую коробку с тальком — незаменимая вещь для прыгунов. Натёр ладони и подошвы — и отталкивайся хоть от стекла, нипочём не собьёшь упор. Круто!

А Брэдли Кеннард подарил Джею зажигалку. Массивную, с вытесненным орлом на передней стенке — очень похожую на ту, что Стелла Маллиган утащила из сумочки своей мамы. Только не золотую, а из какого-то серебристого металла. Зажигалка приятно оттягивала ладонь и немного холодила кожу, и у Джея даже не получилось сказать «спасибо» вслух, так он был доволен и растроган. Великолепный подарок! Впрочем, Брэдли не обиделся на молчание Джея — он всё понял по его сияющему виду и только коротко улыбнулся, принимая молчаливую благодарность Джея.

Когда все насмотрелись, нарадовались, наговорили друг другу всех этих «Спасибо!» и «Счастливого Рождества!» Джей наконец-то вытащил из-под стола свою коробку. И поставил её в самый центр — так, чтобы все сразу увидели.

— А тут у нас подарки от волшебника? — первым ухватил коробку, конечно же, Пайкс. — Гвозди? Джей, это шутка или ты на самом деле даришь нам гвозди? А ну-ка… — Бен открыл коробку и вытряхнул её содержимое на стол. Карандашные огрызки раскатились во все стороны с тихим стуком. — Джей… Я понимаю, у тебя совсем нет денег, но если бы ты сказал, я бы…

— Тут моё имя! — перебив Бена, воскликнула Энни. — Ой, так красиво написано! Джей, ты как это сделал? Ой, он тёплый!

— Погладь буквы, — скомандовал Джей. Энни тут же выполнила требуемое действо и снова ойкнула — из карандашика вырвался тонкий луч света.

— Если крепко сожмёшь, свет станет ярче, — продолжил инструктаж Джей. Карандашик Энни тут же засиял, как маленький прожектор. — А теперь стукни что-нибудь. Вот, ткни в коробку.

Энни ткнула карандашиком в картонную коробку. Раздался треск, брызнули синие искры и отчётливо потянуло горелым — в картоне появилась большая дырка с обугленными краями.

— Если ткнуть в человека, шарахнет, как током, — пояснил Джей и добавил, невольно потерев бок: — Я на себе проверял, больно и в голове потом звенит.

— Где мой грозный карандаш? — завопил Пайкс и принялся рыться в карандашной кучке. — О, вот он! Иди к папочке, малыш! Теперь мы с тобой вместе навсегда!

Если бы сторонний наблюдатель смог проникнуть в Убежище вечером Сочельника, он бы моментально оглох, ослеп и наверняка ещё как-нибудь пострадал бы от царившей там вакханалии — так ярко полыхали волшебные карандашики и так громко кричали ребята из команды Кеннарда. Они не удержались и потыкали своим новым оружием друг в друга — и да, это действительно было больно, и в голове потом звенело, как от хорошего хука или апперкота. Но это не уменьшило восторгов, а наоборот, только добавило. Даже обычно невозмутимый Брэдли Кеннард размахивал карандашиком и выкрикивал что-то нечленораздельное. Джей млел от этой невероятной картины и снова мысленно нахваливал такого замечательного себя-волшебника.

Рождество в этом году, вне всякого сомнения, оказалось самым крутым на подарки за всё то время, сколько Джей прожил на свете — а ещё он узнал и понял одну очень важную вещь.

Получать подарки чертовски приятно. И, оказывается, точно так же чертовски приятно их дарить. Правда-правда!

* * *

Кеннард оказался прав — впрочем, как и всегда: в своё новое Убежище команда попала не скоро, а точнее — уже после рождественских каникул. И дело не в том, что их тайное место рассекретили или среди участников команды произошла ссора, ничего подобного! Просто…

Просто на следующий день после Рождества Брэдли Кеннарда вызвали в кабинет директора. Пока он шагал по коридору и ломал голову, что же такого успел натворить он сам или его подопечные, команда Кеннарда рассредоточилась по административному этажу и приготовилась к бою. С кем именно предстоит воевать, никто не представлял, но общее мнение было единодушным: если Брэдли потащат в карцер или ещё как-нибудь накажут, они отобьют командира! И тогда пойдут в карцер все вместе — а это гораздо веселее, чем торчать в комнатушке с голыми кирпичными стенами в полном одиночестве. Даже Энни решила драться — хотя и Джей, и Йен, и даже обычно равнодушный к чужим страданиям Уилсон её отговаривали изо всех сил. Но девчонка упёрлась, как строптивая коза рогами, и заняла укромную нишу вместе с Майклом — тот уж точно не даст её в обиду. И зудеть над ухом про всякие опасности не станет, словно москит какой-то! Джей решил обидеться и не разговаривать с предательницей как минимум неделю. Правда, очень скоро ему пришлось отказаться от этого эпохального решения и вообще забыть про всякие там обиды.

Потому что Брэдли вышел из кабинета директора вовсе не в сопровождении кураторов, волокущих его в карцер, и вдобавок Кеннард сиял, как дюжина бенгальских огней сразу — вот честно, Джей никогда ещё не видел, чтобы Брэдли так широко и счастливо улыбался. Вышел командир не один — рядом с ним вышагивал долговязый незнакомец, и если бы Джея попросили описать этого человека как можно более кратко, желательно одним предложением, он, не задумываясь, выпалил бы: «Постаревшая рок-звезда!» Именно это определение пришло в голову Джея позже — когда он уже вышел из некоторого ступора от столь необычного вида командира и познакомился с его дядей.

Долговязый тип, одетый в джинсу с головы до ног и щедро обвешанный всякими блестящими побрякушками, оказался родным дядей Брэдли Кеннарда со стороны матери. Звали его странно — Оливер Фернандес, хотя испанца или португальца он ни капельки не напоминал. Глядя на его вьющиеся волосы — густые, обильно тронутые сединой, прямой нос и чёрные яркие глаза можно было, скорее, заподозрить греческие корни. И Брэдли на него вообще не походил — ни своей ярко-рыжей шевелюрой, ни крохотной горбинкой на носу, и уж тем более своими голубыми глазами — да просто небо и земля! Тем не менее, мистер Оливер Фернандес приходился Брэдли Кеннарду кровным родственником и приехал в школу Святого Брутуса именно за ним.

Нет, не чтобы забрать насовсем — да Кеннард и сам бы не ушёл, он так и сказал своей команде, когда ребята остались только своей компанией. Дело в том, что мистер Фернандес не мог себе позволить такую роскошь, как семья или хотя бы один-единственный племянник, живущий с ним вместе. Ведь семья, а особенно дети — это точки уязвимости. А мистер Фернандес не мог себе позволить стать уязвимым. Да и не хотел.

Мистер Оливер Фернандес был широко известен в узких кругах под говорящим прозвищем «Пират». Он и был самым настоящим пиратом, только современным — не из той братии, что во времена морского господства Испании занималась каперством с благословения Её Величества Елизаветы I, а гораздо более скромным и незаметным сугубо сухопутным флибустьером. И грабил мистер Фернандес не испанцев и португальцев, а своих же соотечественников — что, разумеется, вызывало у ограбленных огромное негодование и погружало их в кровожадные мечты о «пеньковых воротниках» на развешанных по реям корсарах или прогулке этих разбойников по доске за борт. Но мистер Фернандес был чертовски удачлив и практически неуловим — а семьи, чтобы взять её в заложники и вынудить мистера Пирата наконец-то сдаться, у него, как мы уже узнали, не имелось.

Сэмюэль Поттфри, некогда прославившийся на весь Лондон своей воровской удачей, признал бы в мистере Фернандесе достойного преемника своего нелёгкого и опасного ремесла, и даже немного позавидовал бы. Под водительством «Малыша Сэма» действовала большая ватага отчаянных молодцов, но мистер Фернандес умудрился создать целую воровскую империю. Сам он не совершал дерзкие вылазки с целью грабежа, о нет! Мистер Фернандес собирал информацию, проворачивал финансовые махинации и снабжал деньгами тех, кто по-настоящему пачкал руки — в чужом золоте, а иногда и в чужой крови. И за всё это сдирал воистину грабительские проценты — мог забрать половину, а то и две трети добычи. Мистер Пират не церемонился и с условно-своими людьми — если кто-то из налётчиков начинал качать права или пытался спихнуть главного пирата с его трона, мистер Фернандес стравливал банды между собой, а то и подкидывал наводку в Скотланд-Ярд — и снова выходил сухим из воды. Согласитесь, такая бурная и опасная жизнь никак не подразумевала постоянное место жительства, например, уютный коттедж с золотистым ретривером на лужайке и беседкой в саду для пятичасового чая! И подвергать единственного племянника опасности быть похищенным ради выкупа или мести — увольте, мистер Фернандес хоть и был лишён каких бы то ни было высоких моральных принципов, но Брэдли он любил совершенно искренне.

Пока Кеннард рассказывал про своего дядю — не всё, разумеется, и не напрямую, а многозначительными намёками, Джей всё порывался и никак не решался спросить — как же Брэдли оказался в Святом Брутусе? Где его мать и отец? Он умён, читает серьёзные книжки, знает, как вести себя за столом, и всегда открывает двери перед девчонками — и при этом дерётся как проклятый, может подло ударить кастетом или даже пырнуть противника ножом! Что же за тайну хранит Брэдли Кеннард? Кто он — сын лорда? Или вообще принц? Какой-нибудь незаконнорожденный отпрыск королевской крови, ха!

А почему бы и нет?..

Джей так и не решился спросить. Хотя наверняка и другие ребята ломали голову над этой загадкой. Но в Святом Брутусе в целом — и в команде Кеннарда в частности — было не принято расспрашивать о личном. Только если человек сам хотел что-то про себя рассказать — тогда можно было послушать, но распространять эти сведения дальше тоже было не принято. Такой вот своеобразный устав имелся в этой своеобразной школе, и Джей за полгода уже вполне проникся как духом, так и буквой сего негласного закона.

— А теперь угадайте, зачем дядюшка прикатил в Брутус аккурат перед каникулами? — Брэдли продолжал сиять широкой улыбкой, и все невольно тоже начали улыбаться, предвкушая какой-то приятный сюрприз.

— Ну, судя по тому, что он вышел из директорского кабинета, нашу школу ожидает неплохой денежный куш, — Дик МакКензи всегда мыслил на редкость трезво и разумно.

— Это само собой. Дядя Оливер с моего поступления сюда стал спонсором. Сказал, просто чудесный способ отмывать грязные денежки! — Брэдли первым расхохотался над своей же грубоватой шуткой, и его смех подхватила вся команда.

Отсмеявшись, Кеннард снова вопросительно поднял брови, оглядывая ребят по очереди. Но все только морщили лбы и хмыкали, не в силах предположить, для чего же всё-таки родственник Брэдли явился в школу.

— Мы едем в Лондон! — не стал больше разводить интригу Кеннард.

— В смысле — ты и твой дядя? — спросила Энни, глядя на Брэдли с нескрываемой завистью.

— В смысле — мы все! Я уговорил дядю Оливера взять с собой всех нас, всю команду! Сказал, что один не поеду. Так что — мы едем в Лондон! На все каникулы!

С минуту царила абсолютная тишина — члены команды Кеннарда осмысливали и укладывали в головах эту невероятную новость. А потом… Оконные стёкла в комнате Брэдли и Джея только каким-то волшебством удержались в рамах — а может, их сдержали решётки. Ведь такой мощный акустический удар, который получился от дружного вопля десяти неслабых глоток, выдержать может только легированная сталь, да и то не факт, это точно!

* * *

Ах, сколько же волшебства — самого настоящего! — заключено в самых обыденных вещах, если ты долго был всего этого лишён! В Лондон отправились из Сарн Аббакса — мистер Уильямс, школьный водитель, не уехал из школы на каникулы и любезно согласился довезти всю компанию прямиком до железнодорожной платформы. Джей заметил свёрнутые трубочкой купюры, которые мистер Фернандес сунул в карман униформы мистера Уильямса, и усмехнулся про себя — вот он, истинный источник любезности «болтуна Перри»! Что ни говори, а деньги правят миром. Во всяком случае, имеющимися в этом мире удобствами.

Подтверждение этой своей мысли Джей получил практически сразу же — когда прибыл поезд до Лондона и в распоряжении команды Кеннарда оказался целый вагон! Оказывается, дядя Оливер — он велел всем так себя называть, никаких «мистеров» и прочих «сэров» — заранее выкупил все купе, хотя предполагал, что путешествовать они будут только вдвоём. Да уж, любовь к личному комфорту и приватности у мистера Пирата просто зашкаливала! Впрочем, это засчиталось ему только в плюс, никто из команды и не подумал обвинять чудесного дядюшку в расточительстве.

Дорога до Лондона заняла чуть больше пяти часов. За это время весь вагон был досконально обследован, весь имевшийся у проводника чай выпит, а все запасы печенья и шоколадок из бездонных карманов Пайкса — съедены. В вагон-ресторан было решено не ходить — дядя Оливер обещал сразу же по приезде в Лондон отвести ребят в ресторан отеля, где они будут жить. Там, кстати, тоже был выкуплен весь этаж целиком — и это в рождественские каникулы! Страшно было даже представить, какую кругленькую сумму отвалил за целый гостиничный этаж мистер Фернандес. Да уж, он в самом деле любит своего племянника, не грех и малость позавидовать.

Завидовать, впрочем, оказалось некогда. Джей, раскрыв рот, всю дорогу слушал рассказы дяди Оливера — а тот умел захватить внимание аудитории, не чета занудному мистеру Листовёрту или мямле-математику Марку Эллиоту! Самые жестокие подробности своих занимательных побасёнок про удачные аферы мистер Фернандес милосердно опускал — но его слушали не простые дети, а малолетние хулиганы с криминальными наклонностями, и поэтому каждая многозначительная пауза в рассказе сопровождалась такими же многозначительными переглядками Йена и Майки, братьев Хэдсонов, Пита Уилсона и Дика МакКензи. Джей, поскольку вырос в благополучной семье, многого не знал и не понимал, но рядом с ним сидел Бен Пайкс — а уж этот пройдоха ведал про такие подробности жизни лондонского дна, что впору писать с его слов статьи в энциклопедию. Так что и Джей не терял нити повествования, радуясь удачам мошенников и огорчаясь провалам вместе со всеми другими благодарными слушателями.

Энни не принимала участия в общей беседе и обсуждениях, но Джей заметил на её коленях толстую тетрадь. Она снова писала свои стенограммы. Джей подумал, что если дядя Оливер заметит, то может заподозрить в Энни шпионку или кого-то вроде этого, и отберёт записи. Может, в нём заговорила некая паранойя или просто хотелось защитить Энни от этого опасного типа — Джей не стал разбираться в своих мотивах, а просто сел так, чтобы Энни оказалась у него за спиной. Теперь никому не видно, чем там она занимается! Тихое «Спасибо», сопровождавшееся лёгким вздохом, от которого ухо Джея приятно защекотало, стало лучшей наградой за его своевременную сообразительность. Джей расправил плечи и принялся слушать дальше.

Поезд прибыл на вокзал Кингс-Кросс уже в сумерках — и до чего же было весело катить в такси по празднично наряженным улицам! Дядя Оливер абонировал номера в отеле «Кливленд Резиденс Рассел Сквер», поэтому пришлось ехать не так уж долго, но короткую дорогу компенсировали знаменитые лондонские пробки — и Джей успел рассмотреть в подробностях и площадь Тависток с её многочисленными памятниками и деревьями из Сада Мира, сплошь завешанными рождественскими гирляндами, и Брансуик-центр с его роскошно украшенными витринами магазинов и огромной ёлкой перед кинотеатром. И скоро всё это можно будет увидеть поближе, а не из окна такси! Вот это да! Вот это приключение!

Восторг Джея разделяли и сидевшие рядом с ним на заднем сиденье Энни с Беном, и оккупировавший место рядом с водителем Майкл. Таксист, хмурый пожилой мужчина, изрядно уже уставший за долгий рабочий день, невольно улыбался, слушая болтовню ребятни. Всё им в радость! Небось, приехали в столицу на каникулы из какой-нибудь глубинки? Майки радостно подтвердил — ага, из самой что ни на есть задницы мира! Хохотали все — и шофёр, и Бен Пайкс, и Джей, и сам автор реплики, и даже Энни хихикала, хотя и стукнула Майкла по плечу за слишком громко сказанное слово «задница».

В отеле было круто! Всё такое блестящее, сверкающее, прямо-таки пышущее своим богатством и величественностью! Джей иногда видел картинки с интерьерами разных королевских дворцов в тех журнальчиках, которыми приторговывал Бен, но даже самый качественный глянец и вполовину не передавал этой особой атмосферы — роскоши, больших денег и большой власти. Джей не смог бы правильно пересказать свои эмоции, но он чувствовал всё именно так — это место не для простых людей. Во всяком случае, не для бедных. Здоровское чувство, надо сказать! Ведь он, Джей Поттер, тут находится по полному праву, а значит, что? Он вовсе не простачок, вот! И вообще — он же волшебник! Когда доберётся до своих денег — ну, теперь уже своих — тоже будет всегда жить в таких красивых отелях. Или вообще свой собственный дворец отгрохает! И всех туда перевезёт жить. Энни — в первую очередь…

От переизбытка впечатлений и усталости глаза у Джея уже закрывались сами собой, приходилось постоянно встряхивать головой, чтобы не заснуть на ходу. За столиками в ресторане все дружно клевали носами, и Джей даже не очень-то понял, что именно он съел — главное, это было вкусно и еды было много. В лифте Джей привалился в к плечу Йена — и тому пришлось чуть ли не на себе волочь приятеля в выделенный им на двоих номер. Если бы не Йен, Джей уснул бы прямо в одежде, до того утомился. И всю ночь ему снилось что-то яркое, празднично переливающееся, ужасно приятное и красивое — то ли увиденные по дороге с вокзала витрины магазинов с рождественской иллюминацией, то ли сундуки с бриллиантами в сокровищнице рода Поттеров.

* * *

Если бы Джей обладал способностью Дика МакКензи чётко облекать свои мысли в слова — как и подобает будущему детективу Скотланд-Ярда! — или же славился красноречием, как Бен Пайкс, или хотя бы был столь же начитан, как Энни Ковентри, он бы смог толково объяснить, почему ему не нравится дядюшка Брэдли Кеннарда, блистательный мистер Оливер Фернандес. Ведь этот джентльмен был воистину блистательным — иногда так сверкал всеми своими кольцами, цепочками и браслетами, что глазам становилось больно. И он был щедрым по-настоящему — кормил всю ораву юнцов в дорогих ресторанах, оплачивал им аттракционы, а тридцатого декабря отвёз племянника и его команду в «Хэрродс», где накупил им целую гору одежды и обуви. Джей всегда относился пренебрежительно к тому, что надевает на себя — лишь бы не натирало шею, как тот ненавистный пиджак от выходного костюма из прошлой жизни, или не сжимало ноги, как прилагавшиеся к приснопамятному костюму лаковые туфли. Но в «Хэрродсе» его взял под своё крыло Брэдли — прихватив до кучи ещё и Бена — и Джею пришлось перемерить кучу всяких рубашек, футболок, штанов и курток, пока оба его придирчивых ментора не сочли, что личный волшебник команды Кеннарда наконец-то «стал похож на человека». «А до этого я что, на обезьяну был похож?» — возмутился Джей, на что Бен, хихикая, немедленно закивал, а Кеннард просто закатил глаза. И Джей смирился. Всё равно эту одежду он сможет носить только вне школы — на занятия в Святом Брутусе допускалось приходить исключительно в униформе, а для спортивного зала вполне годились выданный в школе спортивный костюм и те тряпки, что напихала в чемодан ма… то есть, тётя Петунья. Правда, из многих вещей Джей уже вырос… И когда только успел так вытянуться? Ладно. Хорошо. Пусть будут все эти фирменные одёжки. Лежат себе в сумке — кстати, тоже новой, похожей на ту, что некогда приобрёл для сына мистер Дурсль — и есть не просят. И пускай себе лежат. А в новой зимней куртке и удобных кроссовках очень даже комфортно носиться по заснеженному Лондону, чего уж тут выделываться.

Так вот, возвращаясь к тому, с чего начали — Джею не нравился мистер Фернандес, даже несмотря на всю его щедрость и показное дружелюбие. Именно что показное — Джей каким-то шестым чувством улавливал, что болтать с подростками дяде Оливеру неинтересно и делает он это только ради Брэдли. А ещё…

Волосы. При первой встрече Джея поразило, какие у мистера Фернандеса волосы — тёмные, густые, вьющиеся. Он, помнится, тогда решил, что Кеннард пошутил насчёт своего родства с этим человеком — ну не может же быть кудрявый брюнет родным дядей рыжеволосого Брэдли, в чьей шевелюре, пусть и тоже густой, но нет даже намёка на кудри! И потому Джей постоянно таращился на голову дяди Оливера, а точнее — на его волосы. И заметил кое-что странное.

Они меняли места — кудряшки, в смысле. Перемещались то слегка кпереди, то немного назад, торчали под разными углами в разное время суток — утром вверх, вечером вниз. Почти незаметно, да, и можно было бы списать на ветер, снег, спутанность после сна или просто дядя Оливер обожает ворошить себе волосы. Но…

— Заметил, да? — Брэдли шептал, почти не разжимая губ, и Джей больше угадывал его слова, чем слышал. — Давай прогуляемся подальше от остальных.

Дело происходило в очередном лондонском парке — Джей уже сбился со счёта, сколько же они обошли таких мест — и остальные ребята носились по расчищенным дорожкам, всё ближе подбираясь к павильонам со всякой сувенирной мелочёвкой, едой на вынос и прочими мелкими радостями для детворы на рождественских каникулах. Свернуть на боковую аллею получилось без труда — никто и не заметил их исчезновения. Даже бдительный дядюшка как раз отвлёкся на беседу с каким-то незнакомцем, так что Брэдли и Джей улизнули без проблем.

— Что я заметил? — спросил Джей, недоумевая, о чём таком секретном собрался разговаривать Кеннард, раз даже спрятался от остальной команды.

— Это парик, — невесело усмехнулся Брэдли и побрёл по узкой аллее. Джей зашагал следом, стараясь не отставать. — Дядя Оливер носит парик. Я заметил, как ты таращишься на его голову каждое утро. И каждый день. И вечер. Ты совсем не умеешь скрывать свои мысли. Джей. Как только дожил до своих лет?

— Можно подумать, кому-то интересны мои мысли, — недовольно пробурчал Джей. Ну да, его задело, что Кеннард так легко вычислил его потуги поиграть в детектива. Однако… Это же командир. Он всегда круче всех и на шаг впереди любого, так что глупо обижаться. — А зачем твой дядя носит парик? Он что, лысый?

— Как коленка, — уже малость посвободнее улыбнулся Кеннард. Казалось, чем дальше они уходят от ребят и дяди Оливера, тем слабее давит невидимый груз на плечи Брэдли. Во всяком случае, спина у него заметно выпрямилась, и подбородок уже не упирался в грудь, а привычно выпирал вперёд.

— Брэдли… — Джей замешкался, решая, стоит ли делиться своими сомнениями с командиром и навязывать ему своё беспокойство, но всё же решился. — Ты сам не свой, как мы приехали в Лондон. Что происходит, а? Тебе, может, помощь нужна?

— Помощь?.. — Брэдли как-то по-особому посмотрел на Джея — не как обычно. Джей бы затруднился выразить словами, что именно изменилось во взгляде командира, но точно мог сказать одно — раньше Кеннард так на него не смотрел. — Помощь… Может, и нужна. И, может быть, именно ты мне и поможешь, волшебник Джей Поттер. Я пока не могу тебе всё рассказать. Но однажды… Ты запомни то, что сейчас сказал, Джей. Ты предложил мне помощь. И я принимаю твоё предложение. Отказаться теперь не сможешь, понял?

— Я и не думал отказ… — начал было Джей, но Брэдли перебил его самым подлым способом — подставил подножку и опрокинул прямо в сугроб. Пафос момента исчез моментально, и Джей с гиканьем кинулся в бой — Кеннарда следовало тоже накормить снегом до отвала, и подумаешь, что он крутой командир, и что у него куча тайн, и имеется странный дядюшка, прячущий лысину под кудрявым париком! Это всё неважно — прямо здесь и прямо сейчас. Потому что есть куча снега, и каникулы, и вообще жить здорово, вот!

На воинственные вопли Джея примчались Пайкс и Йен, и от ровненьких сугробов на газоне вдоль аллеи с вековыми платанами в Грин-парке остались только воспоминания.

* * *

— Послезавтра возвращаемся в Брутус, — Кеннард развалился на диване в гостиной номера Энни — почему-то именно этот одноместный номер стал их временным общим пристанищем в гостинице, хотя в других номерах было и попросторнее, и мест для сиденья-лежанья имелось не в пример больше. Но именно в этой крохотной гостиной команда Кеннарда повадилась собираться по вечерам с самого первого дня их лондонских каникул. — Кто куда хочет ещё сходить? Есть пожелания?

— Ой, не-е-ет… — простонал Пайкс и раскинулся на ковре в позе морской звезды — закинув руки и ноги на лежащих на том же ковре Майкла и Йена. — Давайте просто проваляемся весь день на диванах и посмотрим телевизор! Тут крутые телеки, да? И диваны удобные!

Майки пропыхтел что-то согласное, и Йен тоже усиленно закивал на слова Бена. Хоть в каждого подростка и встроен аналог вечного двигателя (где-то в области, расположенной пониже спины, сорри за столь интимные подробности!), но даже этим живчикам временами нужен покой. Хотя бы на время.

— Я поддерживаю предложение Бена, — Дик МакКензи оторвался от толстой книги, которую таскал с собой повсюду. Джей как-то сунул туда любопытный нос, но из пары прочитанных предложений понял только предлоги, а потом Дик выдернул заветный томик из загребущих лап Поттера и щёлкнул его по носу. Не больно, но слегка обидно — все вокруг такие умные, что ж он-то, Джей, подкачал? Книжка называлась «Основы транзактного анализа и межличностных игр», Дик её увидел в книжном отделе «Хэрродса» и вцепился, как бульдог тёти Мардж, Злыдень — в мозговую кость. Дядюшка Оливер покачал головой — мол, слишком сложно для школьника — но книжку Дику купил. И с того времени Дик с ней даже в душ ходил, кажется. И спал точно с ней в обнимку — братья Хэдсоны свидетели, они же втроём в одном номере поселились. — Посидим в тишине напоследок, переварим впечатления. А то уже в глазах мельтешит от сплошных развлечений.

— Значит, завтра остаёмся в отеле и никуда не идём? — Брэдли поднялся с дивана и сладко потянулся. Следом за ним начали вставать все остальные — Пайкса Йену пришлось поднимать под мышки, сам он двигаться отказался категорически. — Тогда скажу дяде Оливеру, чтобы занимался своими делами завтра.

— Я хотела бы… — вдруг подала голос Энни, которая весь вечер сидела тихо, как мышка, и даже ничего не читала и не записывала, по своему обыкновению. Все обернулись к ней, и от такого всеобщего внимания Энни ужасно смутилась и закашлялась. Но всё-таки смогла договорить: — Я хотела бы… сходить в один книжный магазин… если можно. Это совсем недалеко, и я могу дойти одна, правда. Можно, Брэдли?

— Куда в вас лезет столько книжек, умники? — простонал Пайкс, картинно повиснув между придерживающими его Йеном и Майки. — Смотри, Энн, скоро тебе придётся носить не очки, а телескопы! От чтения можно ослепнуть, точно говорю!

— Ну… — Брэдли задумался, и тут Джей решился. Он все каникулы старался так или иначе оказываться поближе к Энни — особенно после того, как дядя Оливер купил ей красивую белую курточку, такую же шапку и сапожки. В своём белоснежном одеянии Энни стала просто чудо как хороша! Джей всё вспоминал, как они стояли тогда у окна в коридоре, и ещё был закат… и Энни была так близко-близко. От этих воспоминаний сердце Джея каждый раз начинало стучать быстрее, чем пулемёт «Максим» (он видел такие в фильмах), а щекам становилось жарко. Но вот засада — Энни всё время была то рядом с Диком, то с братьями Хэдсонами, то Кеннард вовлекал её в долгие беседы, которые Джей не решался подслушивать. А то Уилсон приседал Энни на уши со своими жуткими докторскими страшилками! Словом, за все каникулы больше не выпало ни одного такого же волшебного момента уединения, как в Брутусе. А сейчас Энни собирается выйти из отеля одна! Это шанс, который нельзя упускать! Ни в коем случае!

— Я пойду с Энни! — торопливо выпалил Джей, пока командир не назначил кого-то ещё ей в провожатые.

— Только не говори, что ты тоже решил полюбить читать книжки! — выпучил глаза Пайкс и даже забыл про то, что он тут якобы помирает от усталости и на ногах не стоит — подскочил к Джею и принялся его трясти, как вишнёвое дерево, поворачивая туда-сюда и с преувеличенно озабоченным видом щупая его лоб. — Да нет, вроде нет жара! А-а-а, я понял! У вас двоих будет романтическое свидание! О-о-о, как это мило! Парочка в окружении книжек! Про вас тогда тоже можно будет написать книжку, скажи, Йен? Любовный школьный роман! А-а-а, Джей, я пошутил, пошутил! Не надо кидаться в меня этими кусачками!

От злобно жужжащих искорок, которые вырвались из ладоней Джея подобно растревоженному пчелиному рою, в итоге бегали все — отбиваясь чем попало и хохоча, словно сумасшедшие. Кеннард, как истинный командир, сразу занял стратегически выгодную позицию под столом — туда волшебные искры почему-то не залетали — и прокричал Джею, что одобряет его в качестве сопровождающего для Энни, но чтобы никаких глупостей и вообще! Джей клятвенно заверил, что ни о каких глупостях не может быть и речи, и от избытка чувств перекрасил искорки разом во все цвета радуги. Получилось очень красиво. Но как он это сделал — Джей не смог бы объяснить даже под угрозой расстрела. Просто ему… так захотелось.

А ещё разноцветные искорки очень понравились Энни.