Дигидрогена монооксид (гет)

Я крыска в поисках пути

В том лабиринте, где никто

Не может выхода найти давным-давно,

И хорошо, что я не знаю точных фаз

С которых начинают бег,

Ведь крыской можно просто быть,

Она совсем не человек.

Ясвена, "Крыска"

Один год и девять месяцев спустя

— А я вам в десятый раз повторяю — я не могу рассказать вам ничего о наших постояльцах.

— А я вам в десятый раз отвечаю — мне необходимо знать, останавливался мой друг у вас или нет.

Кабуто устало потёр пальцами переносицу. День был и без того напряжённым, но по-настоящему вымотанным он чувствовал себя только сейчас, после пятнадцати минут препирательств с хозяином трактира. Тот представлял собой мужчину средних лет, с залысинами, пивным животом и отсутствием смысла в крохотных поросячьих глазках. Ему всегда было тяжело общаться с такими людьми. Их не то, что тяжело было переубедить — Кабуто уважал принципиальных. Хозяин трактира просто не понимал, что вообще происходит. Вонзи в него Кабуто кинжал или просто проведи по горлу скальпелем чакры — тот бы так ничего и не понял. Но нет, надо было терпеть. Для этого идеально подходил бык. Любая другая личность бы не выдержала беседы, а бык мог заниматься монотонной работой столько, сколько было необходимо.

— Просто скажите — да или нет. И я отстану.

С пальца постепенно сползало кольцо — специально подобранное для таких случаев. С тихим стуком, будто бы совершенно случайно, оно упало на стойку. Безделушка — крохотный нефрит по меркам деревень не был дорогим, но здесь, в захолустной деревушке, это что-то да должно было значить. Предоставь Кабуто вещицу поценнее, у хозяина бы возникли вопросы. Золото и драгоценные камни значили бы, что информация действительно имеет вес, а так Кабуто как бы говорил: «Ваши знания не так уж и важны». Весь предыдущий разговор был для этого же. Шантаж, угрозы — всё это бы заставило хозяина воспринимать его всерьёз.

В глазах хозяина мелькнула долгожданная жадность. Минимальные риски, приятная, пусть и небольшая выгода, и главное — этот странный тихоня наконец отстанет.

— Да, — буркнул он, хватая кольцо и быстро пряча его в карман, будто боясь, что Кабуто передумает. — Ваш друг здесь. Должен вернуться к вечеру.

— Он один?

— Это уже другой вопрос, — ощерился хозяин. Кольцо пробудило в нём неутолимую жажду наживы.

Ну и ладно. Кабуто задал вопрос скорее интереса ради, и повышать ставки ради такой мелочи не был намерен. Один ли или с компанией — он разберётся с Ринджи. Тот ему не ровня и никогда ею не был.

Он заказал комнату на ночь — снаружи лил дождь, и не было никакого смысла искать иное убежище взамен трактира. Он выглядел вполне надёжным: с одной стороны, здесь было полно подозрительных личностей, с другой стороны — он не слышал об этом месте раньше. Это значило, что оно не столь популярно среди крупных разбойничьих банд, и какой-никакой, а порядок здесь имелся. Теперь оставалось только ждать.

Сесть за столик у двери значило объявить, что ты ожидаешь угроз. Сесть в дальнем углу, спиной к стене, напротив входа — было признаком профессиональной осторожности, но и это привлекало ненужное внимание. Кабуто выбрал золотую середину — столик в центре общего зала, рядом с массивной опорной балкой. Она давала частичное укрытие, но не делало его похожим на параноика.

Он заказал тарелку тушёной рыбы с овощами и кувшин воды — непримечательный, сытный ужин путника. В воду незаметно всыпал порошок. Рецепт он разрабатывал сам, подбирая каждый ингредиент под себя. Это была не просто бодрящая смесь, напротив, она не дарила энергию и не снимала усталость. Полная концентрация на происходящем, возможность охватить всё и сразу. Ему не приходилось сосредотачиваться на чём-то одном, напротив — он наблюдал весь трактир целиком, с равным вниманием ко всем деталям. Бык думал слишком медлительно, и Кабуто легко переключился на крысу. Тихую, незаметную, внимательно следившую за всем, что происходит, готовую в любой момент увидеть опасность и бежать.

Справа спорили два торговца. Тонкий и толстый — как из банальной комедии, а ведь и в реальности такое встречается. У тонкого внешность изящная, модная причёска, изящные усы, тонкие губы, толстый чем-то похож на хозяина трактира. Родственник? Тонкий говорил с презрительной снисходительностью, а толстый кивал, но в его маленьких глазках читалось глухое раздражение. Толстый, судя по загорелой шее и рукам, часто бывал в дороге. Возможно, он занимался логистикой, а тонкий — продажами в городе. Конфликт интересов: тонкий хочет больше маржи, сокращая издержки на транспортировку, толстый знает, что это невозможно без риска.

Ещё дальше, у стены, сидел пьяный наёмник. Чёрные спутанные патлы свисали так, что был видна только нижняя часть лица, красная от выпитого. Дела у него шли так себе, да и плохой из него воин, раз позволил себе дойти до такого состояния. Ворвись в трактир его враги, и он бы не смог себя защитить. Свитки с атакующими печатями, если такие и были — в сумке у ног, а дрожащими пальцами печати не сложишь. Нож у пояса в засаленных потёртых ножнах наверняка тоже особым качеством не отличался. Не угроза — если, разумеется, не притворяется безобидным.

Чуть впереди расположились путники победнее — они намеренно сели поближе к камину, чтобы скорее отогреться. Серые невзрачные плащи, тихая речь. Селяне. Их было трое: мужчина, женщина и подросток, возможно, их сын. Они ели простую похлёбку, не разговаривая, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами о пути и погоде. Их лица было не различить, но разговор они вели куда более полезный. Обсуждали разбойников на дороге и то, как рискованно нынче ехать без каравана, одним. Можно подумать, когда-то было по-другому. И всё же знание о бандитах было полезным. Поговаривали, появились они месяц назад, а грабят они одиноких путников, а местные шиноби закрывают на это глаза за солидную сумму денег. Кабуто не знал, стоит ли верить этим слухам. Деревня Скрытого Тумана действительно нуждалась в деньгах, но, если всё вскроется, это может грозить им дипломатическим скандалом — нападали ведь и на торговцев из других деревень.

А вот и шиноби Тумана — расположились в центре зала, нагло и демонстративно. Выходит, и вправду в сговоре с местным сбродом? Иначе бы не сидели здесь так уверенно. Пятеро парней — едва ли высокого ранга, шумные, заказывают много еды и пьют. Они явно были завсегдатаями таверны.

Ускоренный пульс, холодный пот на спине, легкая дрожь в кончиках пальцев — всё это были знакомые симптомы. Наблюдение пришлось прервать. Крыса внутри него зашевелилась. Порошок давал ясность, но расплатой была повышенная тревожность, маскирующаяся под инстинктивную бдительность. Разница была в том, что настоящая опасность приходила извне, а эта — булькала в собственной крови, искажая восприятие. Обычно крысе это только помогало, доводило её способности до предела, но сейчас скорее мешало. Он тратил слишком много сил на борьбу с надуманными страхами. Знание того, что все опасения — лишь выдумка, не помогало. Он всё равно вздрагивал, когда рассеянный взгляд путников останавливался на нём. В звоне посуды ему чудилось бряцканье оружейного металла. Плохо, он-то рассчитывал продержаться в крысе чуть подольше, но, выходит, придётся оставить её сосредоточенность до лучших времён.

Теперь Кабуто был кроликом. Мир не стал безопаснее, но теперь он был гостеприимнее. Улучшенное восприятие осталось с ним, но тревога отступила. Любезность и желание подружиться со всеми и каждым были сейчас не лишними, по крайней мере, они казались более уместными, чем агрессия тигра или апатия кабана. Этот облик всегда ему был по душе. Его не приходилось развивать и намеренно взращивать в себе, подобно терпеливому быку и жутковатому дракону. Это была естественная часть его изначальной личности, неудивительно, что с ней было так легко.

Кролику не пришлось искать собеседника долго — к нему самому уже подошла девушка-подавальщица лет двадцати. Красивая — золотые волосы заплетены в тугую косу, голубые глаза, яркая, нарочито широкая улыбка. Но обострённое напитком зелье позволяло рассмотреть и другое: тонкие морщинки усталости у глаз, лёгкую дрожь в руках, когда она ставила перед ним свежую кружку воды, и взгляд, который слишком часто скользил в сторону шиноби, полный затаённого страха.

— Ещё чего-то изволите? — в нарочито звонком голосе слышалась еле сдерживаемая истерика.

Её место было не здесь. Походка, прямые плечи и манера говорить — всё выдавало в ней человека, не привыкшего кому-либо прислуживать. Знатной красавице в такой глуши было взяться неоткуда.

Кабуто улыбнулся ей тепло и одобряюще.

— Спасибо, не нужно. Тяжёлый выдался день, — он вздохнул, делая вид, что разминает затекшую шею. — Народу у вас сегодня… многовато. Все такие серьёзные. Даже страшно стало, — он произнёс это с лёгкой, самоуничижительной шуткой в голосе, как бы извиняясь за свою слабость. Это значило: «Я тоже боюсь, раскройся мне».

— Да уж, — нервно хихикнула девушка. — Сколько помню, всегда так.

— И давно ты здесь работаешь? — поинтересовался Кабуто, будто бы из интереса, а на деле — желая подтвердить свою догадку.

Девушка смутилась.

— Около месяца, — тогда же и появились разбойники на дорогах. Это не было совпадением.

— Присядь, — Кабуто похлопал ладонью по спинке стула напротив. — Отдохни, всё равно ты сейчас особенно не нужна этим ребятам, — он едва заметно кивнул в сторону шумной компании шиноби, которые, судя по всему, погрязли в споре о достоинствах разных сакэ.

Подавальщица заколебалась, бросив взгляд на хозяина. Тот, увлечённый подсчётом выручки, лишь махнул рукой — мол, делай что хочешь. Она осторожно опустилась на стул, будто боялась, что он развалится под ней, или что её позу сочтут неподобающей.

— Знаешь, один мой друг совсем недавно рассказывал мне о своей невесте, — Кабуто мечтательно прикрыл глаза. — Волосы, что злато, глаза, подобные сапфирам и прочая лирика. Ютака вообще крайне склонен к лирике, заниматься бы ему поэзией, а не печати складывать…

Девушка застыла, будто её окатили ледяной водой. Каждое слово било точно в цель, заставляя кровь отливать от лица.

— Вы — друг Ютаки? — прошептала она. — Как он? С ним всё хорошо?

Знатное происхождение не мешало подавальщице быть полной дурой. Кабуто только произнёс имя её возлюбленного, а она уже была готова ему поверить. Поразительно, что она дожила до своих лет: нельзя было быть настолько наивной. А зная род деятельности Ютаки, легко было понять, как именно с ним мог познакомиться Кабуто. Или всё дело было в дружелюбии кролика? Сакура даже в свои тринадцать не позволяла чувствам к Саске настолько затуманить себе рассудок.

— Ютака в порядке, Хиоти, — мягко сказал Кабуто, имя девушки прозвучало естественно, будто бы он знал его всегда. — По крайней мере, сегодня был.

Кабуто умолчал о том, что несколько часов назад Ютака вместе со своей разбойничьей бандой пытался его убить. О фонтанах крови, бивших из горл тех, кто подошёл к нему слишком близко. О животном страхе в глазах парализованного Ютаки, когда Кабуто подошёл к нему с кунаем в руке.

— Он беспокоится о тебе, — продолжил Кабуто, подбирая ключи к её сердцу. — Говорил, что это место… не для тебя. Что ты заслуживаешь большего. Его слова, — он сделал небольшую паузу, давая ей прочувствовать, — были полны боли. И вины.

Слёзы снова навернулись на глаза Хиоти, но теперь в них читалась не только тоска, но и странное облегчение — её чувства, её жертва были озвучены посторонним.

— Я… я не жалуюсь. Лишь бы у него всё получилось.

Ютака и Хиоти — два сапога пара — идиоты, мнившие себя самыми умными. Кабуто слышал о них задолго до встречи с Ютакой. Дочь одного из богатеев стране Воды должна была выйти замуж за какого-то дальнего родственника феодала, а в итоге сбежала с шиноби из древнего клана, спровоцировав этим дипломатический скандал. Клан от Ютаки спешно отрёкся, а сами влюблённые исчезли. Удивительно, но Кабуто удалось их найти первым, а может, их и не искали вовсе? Кому нужен шиноби без чести и девушка-беглянка? Хорошо, очень красивая девушка, но сути это не меняло.

— У Ютаки всё получится, — солгал Кабуто.

Обделённый интеллектом Ютака придумал гениальный план, как вымолить у деревни прощение, не расставаясь с Хиоти. Подробности Кабуто не знал, но догадаться было нетрудно. Телеги с товаром шли в обход опасной тропы, по землям, которые охраняли шиноби Тумана, разумеется, взимая пошлину. Принципиальный Ютака едва ли грабил своих, вероятно, рассчитывая отдать всю выручку мизукаге лично. Что ждало влюблённых на самом деле, Кабуто предполагать не мог. В лучшем случае Пятая мизукаге бы отвергла дары, а в худшем приказала бы повесить Ютаку у ворот деревни в назидание другим. Понаслышке зная буйный нрав Пятой и порядки в деревне Скрытого Тумана, последнее было более вероятно.

Всё это Кабуто объяснял Ютаке с усердием быка. Любые другие личности для такой примитивной работы не годились. Он верил в прощение от мизукаге, отвергая все рациональные аргументы. То, что даже Кабуто легко раскидал его шайку, его тоже не впечатлило — он мнил себя непобедимым и верил, что если за ним придут, то они с Хиоти просто и легко скроются. Невеста и спасла Ютаку от трагичной судьбы — Кабуто понял, что взывать стоит не к разуму, а к чувствам. Мысль о том, что Хиоти без него долго не протянет, остудила Ютаку и вынудила к сотрудничеству. Правда, Хиоти он так и не выдал — пришлось самому складывать детали головоломки. Обеспечить себя крышей над головой было проще всего именно в трактире, а значит, Хиоти наверняка обреталась где-нибудь здесь. Но и тут влюблённые не удержались от того, чтобы совершить глупость. Хиоти могла бы изображать от себя знатную даму, вынужденно ожидавшую чего-то в трактире, а вместо этого совершенно неудачно изображала из себя деревенскую простушку.

Переубеждать ещё и Хиоти у него не было ни сил, ни желания, ни времени. Кабуто нашёл её — это, безусловно, к лучшему, но пока и этого довольно.

— Тебе знаком Ринджи? Смуглый, лет тридцати, волосы каштановые, — почти наугад спросил Кабуто, скорее желая поддержать разговор.

Хиоти отрицательно покачала головой. Это ничего не значило. Ринджи мог быть здесь, а она его не рассмотреть. От неё было странно ожидать наблюдательности и осторожности.

— Я могу как-то ещё помочь? — прошептала Хиоти, заглядывая Кабуто в глаза.

Прямой глазной контакт — не самый лучший способ завоевать его симпатию. Кабуто знал, что многим людям такое нравится — это показывает искренность и открытость, но он воспринимал это как вторжение, нарушение его границ. Даже для кролика это было пока чересчур.

— Я скажу, если ты вдруг понадобишься, — ласково, как будто разговаривая с ребёнком, сказал он. — А теперь иди. Если кто-то спросит, о чём мы говорили, то я с тобой флиртовал. Ты очаровательна, Хиоти.

Хиоти покраснела. Она не была создана для лжи, но теперь хотя бы правдопободно и вполне честно смутится, если кто-то спросит о нём. Следовало беречь её и Ютаку — они могут быть полезными, но долго сами по себе не выживут. Пожалуй, пока он сохранит их тайну.

Время текло медленно. Дождь за окном усиливался, и шуму трактира больше не удавалось заглушить бренчание капель о кровлю. В трактире стало душно, а запахи еды и выпивки становились всё невыносимее. Кабуто сидел неподвижно, лишь изредка поднося ко рту кружку. Действие напитка надо было регулярно обновлять — если Ринджи не обрадуется встрече и захочет его убить, надо быть к этому готовым.

Кабуто просидел за столиком с час, прежде чем дверь трактира открылась, впустив порыв влажного холодного воздуха и фигуру в длинном плаще. Каштановые вьющиеся волосы, собранные в хвост, смуглая кожа, скуластое лицо и… почти заживший шрам на щеке — неужели и у неуловимого Ринджи, Ринджи-невидимки, самого незаметного из слуг господина Орочимару случались промашки? Хоть кролик был склонен к эмпатии, Кабуто всё равно ощутил злорадство.

Ринджи бросил взгляд на Кабуто, но, если и удивился, то виду не подал. Завёл разговор с трактирщиком, и лишь благодаря действию зелья Кабуто слышал каждое слово. Это была простая светская беседа — что-то там о ливне и о блюдах, которые в трактире были столь вкусны, что лучше Ринджи нигде и не пробовал. Дешёвая лесть и ложь — мясо здесь было пересоленным, жилистым и принадлежало, вероятно, самому дряхлому барану, которого можно было найти в здешних краях. И зачем было так выделываться? Хозяин трактира всё равно не верил ни единому его слову. Ну, Ринджи хотя бы не пытался разузнать ничего о Кабуто — это было бы уже наглостью с его стороны.

Когда Ринджи будто бы совершенно случайно подсел к Кабуто, перед ним уже был не кролик, а дракон. Мягкости и деликатности кролика Ринджи не заслуживал: единственным способом договориться с ним было сперва внушить страх. Ринджи ценил только силу и власть и теперь расплачивался за это.

Кабуто ничего не стоило бы активировать простенькое гендзюцу, чтобы скрыть себя и Ринджи от окружающих, но в присутствии шиноби это было бессмысленным риском. Двое шепчущихся путников не привлекали внимание, но завеса иллюзии, если кому-то удастся её заметить? Она вызывала подозрения, тем более что в исполнении Кабуто была довольно простенькой — всё-таки в этом искусстве он мастером не был.

— Ты опоздал, — прошипел Кабуто, подражая господину Орочимару.

Дракону, змее и и обезьяне он учился именно у господина. Для шиноби деревень змеиный саннин был воплощённым парадоксом. Он пугал одним лишь взглядом, жертвовал своими же людьми направо и налево, бросал собственных же сторонников, но за ним продолжали идти, намного охотнее, чем за лидерами, вещающими о добре и справедливости. Кабуто же было очевидно — всё дело было в драконе — в той харизме абсолютного, безраздельного превосходства, в его ледяной воле, не знающей сомнений. Господин Орочимару не просил верности — он её требовал как данность. И эта бескомпромиссность, это отсутствие фальшивых сантиментов, притягивала тех, кто устал от двусмысленностей и слабости. Это была чистая, неразбавленная сила, и в её свете любые другие ценности меркли.

Кабуто не мог воспроизвести её целиком — он не был господином Орочимару и только учился. Пока он научился копировать её отдельные грани. Сейчас, глядя на Ринджи, он включил ту самую холодную, бездушную уверенность.

— Прости, задержался, — ответил Ринджи, встряхивая роскошной копной волос: брызги дождевых капель чудом не задели Кабуто — он дёрнулся, как если бы в него летела не вода, а сюрикены. — Рад, что тебе удалось найти этот трактир. Так о чём ты хотел поговорить?

Кабуто позволил тишине продолжаться чуть больше, чем это было бы допустимо при простой светской беседе. Ринджи беззаботно откинулся на спинку стула, будто они старые приятели, встретившиеся за кружкой эля. Но его глаза, тёмные и быстрые, как у лесного зверька, выхватывали каждое движение в зале, каждый взгляд, брошенный в их сторону. Он попросту не решался остановить взгляд на Кабуто — значит, понимал, что рассердил сильнее, чем предполагал.

— Не делай вид, что всё в порядке, — низкий, глубокий голос на октаву ниже привычного для пущей зловещности он отрабатывал, вооружившись всеми учебниками фониатрии и риторике, которые только удалось найти. — Ты допустил провалил предыдущую миссию, а затем пропал на месяц, и объявился, только когда господин уже начал поиски.

— Брось! — неуверенно рассмеялся Ринджи, постепенно бледнея. — Сам знаешь, у меня не было и шанса. Тот отряд из Скрытого Песка… Это был капкан с самого начала. Я едва ноги унёс.

Кабуто снял очки. Это было вынужденным действием — они запотели так, что он едва видел лицо Ринджи и не мог анализировать его мимику достаточно хорошо. Пока он протирал их платком, он был слеп, как крот, даже хуже. Всё не просто плыло перед глазами, оно резало их, раздражало — зелье не было рассчитано на такую сильную близорукость, и лишь обостряло восприятие, а не исправляло его недостатки. Расплывчатые огни, мерцающие очертания тел, смазанные лица — всё это складывалось в тревожную, хаотичную картину. Он чувствовал себя уязвимым, пусть и на какую-то жалкую минуту, и это пугало. А самое главное — это вытесняло из него личность дракона, с которой у него до сих пор были трудности. Переключаться сейчас на субличности не стоило.

— И почему же ты унёс ноги не в сторону ближайшего убежища господина? — мир снова встал на свои места, и Кабуто ощутил почти физическое облегчение. Чёткие грани, ясные лица. Теперь он снова мог видеть.

— Зачем? Чтобы подтвердить очевидное? Что миссия провалена — было ясно в первую же минуту. Что я жив — ты видишь сейчас. А то вы мне спасибо бы сказали, если бы я с собой привёл хвост песчаников, — закатил глаза Ринджи. — Я затаился, вот и всё, как делал уже не раз.

— Вот именно, — прорычал Кабуто, и вся показная бравурность Ринджи рассыпалась в прах. Шпион-неудачник вжался в спинку стула, будто Кабуто уже приставил лезвие к его горлу. — Уже не раз. И если в первый раз я назвал это случайность, а во второй — совпадением, то теперь…

Ринджи ошибался — как ошибались, собственно, и все живые люди. Господин Орочимару ценил его невероятно и не допускал его гибели — редкая кровь и прочая чепуха. С точки зрения Кабуто, не так уж Ринджи и был уникален. Изначально он согласился работать на господина, чтобы тот не навредил его сестре, так может, стоило сразу использовать девчонку? Ей сейчас было лет десять, но для извлечения генома она бы подошла, а дальше, в лабораторных условиях, может, и удалось бы синтезировать…

— Хорошо, я приношу свои извинения, — вырвал его из размышлений Ринджи. Затянувшееся молчание он толковал по-своему, и оно пугало ничуть не меньше грозного голоса.

Проклятье. Кабуто всё же вышибло из личности дракона и он завис в овце. Овца всегда просыпалась в нём в момент переутомления от окружающего мира, а значит, была неизменным следствием от зелья, но он надеялся, что она пробудится чуть позже. Овца была погружена вовнутрь. Внешний мир становился далёким гулом, невнятной рябью на поверхности глубокого озера. Он закрывался субличностью от мира, и пытался рассчитать всё исключительно в теории. Выбраться из лабиринта разума было не так уж и просто — овца этого не хотела, ей здесь было хорошо. Здесь была тишина, покой и полный контроль над происходящим. Не было непредсказуемых реакций Ринджи, не было влажного липкого страха в воздухе трактира, не было угрозы со стороны пьяных наёмников или шиноби. Требовался внешний стимул. Боль. Обычно он прокусывал губу до крови, но сделать это незаметно для Ринджи не получилось бы.

Правая рука лежала на колене, под столом. Медленно, Кабуто сдвинул ладонь к внутренней стороне бедра. Там, в специальном кармашке на поясе, всегда лежало несколько предметов первой необходимости. В том числе — обычная игла, запаянная в крошечный стерильный чехол — никогда не знаешь, где и когда пригодится. Незаметный щелчок ногтем, и игла освобождена. Он зажал её между указательным и большим пальцем, остриём к ладони. Кабуто с силой вогнал иглу в мякоть у основания собственного большого пальца. Боль была острой, чистой, яркой — освобождающей. В мгновение удалось сосредоточиться на новую личность. Она обычно не использовалась для переговоров, но справлялась с этим куда лучше овцы, хоть и была на неё во многом похожа. Змея — холодное планирование и терпение.

— Извинения? Они ничего не стоят, — произнёс Кабуто, и его голос вернулся к нормальному тембру, но в нём теперь звучала почти скучающая твердость. — Я был бы глупцом, если считал тебя неудачником, поэтому последние провалы я могу истолковать только как неверность. Предательство.

Лишь теперь Ринджи по-настоящему понял серьёзность обвинений. Он-то был уверен, что его будут распекать за промахи и угрожать, но то, что говорил Кабуто, звучало почти как приговор.

— Ты ничего не ешь и не пьёшь, — почти заботливо заметил Кабуто. — Не нравится местная стряпня? А ты ведь её так нахваливал. Или, боишься, что отравлю?

— Я слышал, что ты обучался ядам у самого Сасори Красного Песка, так что, пожалуй, воздержусь от ужина. Как это доказывает моё предательство? — с вызовом бросил Ринджи.

— Никак, — согласился Кабуто. — Поэтому я дам тебе шанс. Докажи свою верность.

— Так бы сразу и сказал, — с облегчением выдохнул Ринджи. — Что надо сделать?

Они вышли на улицу. Дождь ослаб, но они всё равно зашли за трактир и остановились под козырьком. Несложно было использовать простенькое дзюцу, чтобы позволить воде обтекать вокруг тела, но тратить чакру на такие пустяки не хотелось. Однако это было забавным — двое сильных мира сего жались под крышей из боязни вымокнуть. Змее такая ирония была по нраву. Стоило рассказать о ситуации господину Орочимару — он тоже оценит.

— Призови своих летучих мышей, — приказал Кабуто.

Ринджи поёжился — то ли от холода, то ли от внезапного приказа. Он украдкой взглянул на Кабуто, пытаясь прочитать в его бесстрастном лице хоть что-то. Но очки отражали лишь тусклый свет из окон трактира и моросящий дождь.

— Им не нравится дождь. Крылья намокают, летать тяжелее, — недовольно пробормотал он, как будто эти оправдания могли что-то изменить.

— Ты что-то сказал? — спросил Кабуто. У змеи этот вопрос был издёвкой, а вот для овцы он мог быть вполне естественным, хорошо, что он вышел из того состояния довольно быстро.

Ринджи выругался и принялся складывать печати. Кабан — собака — птица — обезьяна — овца: стандартная связка, без совершенствований. А вот связь Ринджи с летучими мышами была безупречной. Она складывалась в течение многих поколений — что мышиных, что человеческих. Это когда-то и заинтересовало господина Орочимару: такая связь должна была быть изучена.

Летучим мышам и в самом деле дождь был не по душе — они недовольно пищали на плечах у Ринджи и старались спрятать головы под складками его плаща. Их чёрные, блестящие глазки-бусинки смотрели на Кабуто с немым укором, словно обвиняя его в нарушении их комфорта.

Кабуто вытянул руку — она тотчас покрылась мурашками от холода. Он поймал одну из капель, стекающих с козырька и растёр между пальцами.

— Дай мне осмотреть одну из твоих зверюшек.

Ринджи застыл. Его взгляд метнулся к мышам, затем обратно к Кабуто. Инстинкт говорил отказаться, спрятать последнюю защиту, но что-то в тоне Кабуто, говорило о том, что отказ будет последней ошибкой.

— Зачем? — спросил он, без особой надежды отсрочить расставание.

— Если ты с кем-то в сговоре, то этот кто-то был бы глупцом, если бы тебе верил. Проще всего было бы повесить следящее дзюцу на одну из твоих любимец, с которыми ты не расстаёшься, — спокойно объяснил Кабуто. — Смелее, я не причиню ей вреда.

Повинуясь Ринджи, самая маленькая мышь неохотно переползла на руку Кабуто. Коготки приятно царапнули кожу, оставив почти невидимые белые полоски. Создание было тёплым, живым, его крошечное сердце билось частой, испуганной дробью. Хорошо, что здесь не было Сакуры — она бы подружилась с Ринджи, только чтобы почаще брать в руки этих крох. Но сейчас было не до сентиментальностей.

— Надо же, — удивлённо произнёс Кабуто через несколько минут, возвращая мышь назад владельцу. — Всё в порядке.

Ринджи с облегчением прижал питомца к груди. Для человека, неоднократно хладнокровно вырезавшего невинных свидетелей, он чересчур был привязан к своим питомцам. Хотя, может быть, так и работало? Чем меньше человек дорожил другими людьми, тем охотнее цеплялся за альтернативы — идеи, вещи, питомцев… Состояние змеи порой наводило на неприятные мысли, которые хотелось забыть как можно скорее.

— Мило, — сказал Кабуто без следа теплоты в голосе. — Сегодня на меня напала разбойничья шайка. Некоторые из них выжили. Отправь летучих мышей к ним, мне нужно знать, чем те сейчас занимаются.

Ринджи подчинился, на этот раз без вопросов и комментариев.

— Простите, — прошептал он, обращаясь к мышам, искренне жалея, что отправляет их в такую непогоду.

Он щёлкнул языком, издав два разных по тональности звука. Мыши взмыли в ночное небо, мгновенно растворившись в пелене дождя, словно их и не было.

— Хорошо, — наконец, сказал Кабуто. — Проверка пройдена. Заночуем здесь, дождёмся твоих зверюшек, а затем каждый отправится по своим делам. У меня для тебя свиток с поручением.

Ринджи кивнул быстро, поспешно. Угроза миновала.

Они вновь зашли в трактир. Ждать пришлось недолго — посланницы Ринджи быстро вернулись с новостями, и им даже не пришлось выходить наружу, чтобы всё узнать: у Ринджи с мышами была какая-то особенная связь. Ничего интересного — от дождя Ютака и его банда спрятались в пещерах, прежде похоронив умерших, тех двоих глупцов, напавших на Кабуто. Затем Ринджи отправился наверх, в комнаты, а Кабуто остался сидеть за своим столиком. Он сделал заказ — Хиоти подбежала к нему стремительно, опережая вторую, рыжеволосую подавальщицу — и теперь наслаждался сакэ. Можно было расслабиться, самое сложное было позади. Горло обожгло, но Кабуто был рад, что этим всё и закончилось. Он только недавно совершенствовал зелье концентрации, потому что прежде с алкоголем оно не сочеталось совершенно. Рухнуть здесь в припадке от неосторожного глотка ему совсем не улыбалось.

После второй кружки его заприметил пьяный наёмник. Торговцы уже ушли, усталые путники тоже, а этот всё сидел. Можно было подумать, что причиной его настойчивого внимания была жажда общения, но Кабуто вскоре выяснил, что дело было исключительно в нехватке денег на комнату. Наёмник итак уже задолжал хозяину трактира, и теперь был уверен, что его новый знакомый его непременно выручит. Кабуто и не был против. Он наконец-то отпустил змею — ей плохо давались подобные взаимодействия без желания убивать. Играючи он переключался от лошади на птицу и назад — хвастовство и болтливость всегда шли под руку. Разделяя себя на двенадцать частей, он даже думал о том, чтобы объединить их, так они были похожи, но решил, что будет полезно иметь сразу две субличности, способные без труда заменять друг друга.

Хвалиться было забавно: Кабуто пересказал новому знакомому кучу сплетен из убежищ и историй про господина, завуалировав их так, что и Ринджи бы не придрался. Но куда больше Кабуто слушал.

— А к демонам эти деревни, — провозглашал наёмник, и Кабуто охотно и вполне искренне кивал. — Крадут наш труд, нашу работу! К демонам это всё!

Спустя время к демонам также были посланы его бывшая жена, братья по оружию и в особенности — господа, те, кто давал ему работу, а затем бросал — так, во всяком случае, он утверждал.

— Вот ты — свободный человек? — спросил наёмник, глядя на Кабуто с внезапной, пьяной проницательностью.

— Как знать. Я служу господину, которого выбрал сам, — задумчиво произнёс Кабуто. Он и вправду не знал, как ответить на вопрос.

— Значит, раб, — констатировал наёмник. — Как и все мы тут. Нельзя выбрать себе повелителя, когда можно служить самому себе, выходит, ты и не выбирал.

Прежде с ним никто о таком разговор не заводил — и тут, от пьяни услышать столь схожие с собственными идеи? Мысли были поразительно дельные. Интересно, можно было бы с их помощью устроить смуту в скрытых деревнях? Через шпионов передать мысль о глобальной свободе и смотреть, как догорает власть каге в всполохах пламени гражданской войны… Нет, утопия, одних речей тут не хватит.

— А чем занимается свободный человек? — заинтересовался Кабуто. — Допустим, у тебя есть деньги, власть, крыша над головой и полная независимость. Чем займёшься?

Было странным спрашивать совета у незнакомца, утопившего себя в дешевом пойле, но Кабуто задавался этим вопросом неоднократно. Ничто, кроме, возможно, господина Орочимару, не вечно. Рано или поздно его служба подойдёт к концу. Конечно, он никогда не предаст господина, но никто не знает, когда разойдутся их пути. И тогда, лишившись последнего якоря, он перестанет быть человеком в полном смысле этого слова, но останется ли в этом случае у него воля к жизни? Лишившись себя целого, о чём он будет мечтать и чего желать? Люди, так или иначе, созданы, чтобы служить: другим, стране, идее. Это всё были мысли овцы, в птичьей голове они умещались плохо, но перестать размышлять о них не получалось.

Наёмник уставился в пустую кружку, будто пытаясь найти ответ на дне. Его мутный взгляд долго блуждал, прежде чем зафиксироваться на Кабуто.

— Выпью ещё, — буркнул он с горькой усмешкой.

Вот и весь ответ, но Кабуто сам был виноват, позволив себе ожидать большего. Пусть из этой беседы не удалось извлечь ничего дельного, но Кабуто хотя бы развлёкся, пусть и не узнал даже имени своего нового знакомого.

В комнату Кабуто отправился поздно, едва увидел, что стрелка на часах, висевших у двери, приблизилась к девяти. Попрощавшись с наёмником и отсыпав ему за интересный разговор горсть монет, он, пошатываясь, поднялся по лестнице. Сегодня был тяжёлый день, и едва ли следующий обещал быть проще.

А в голове всё ещё крутилось проклятое: «А чем занимается свободный человек?»