Мы справимся (гет)

Сентябрь в Севастополе всегда пахнет остывающим камнем, спелым инжиром и солью. Казачья бухта в этот час была абсолютно пустой — только мерный рокот прибоя и далекие огни маяка на мысе Херсонес.

Они оставили детей с Еленой Николаевной в снятом домике у самого берега. Дима и практически годовалые близнецы спали под шум волн, а Макс и Марина ушли туда, где берег становился диким и скалистым.

Он держал Марину за руку, и их пальцы были переплетены так крепко, словно они всё еще боялись потерять друг друга в толпе.

— Ты помнишь, как я пришел к тебе в первый раз? — тихо спросил Макс, когда они вышли на кромку воды. — Пьяный, с этим дурацким желанием просто забыться.

Марина улыбнулась, прислоняясь головой к его плечу. На ней был легкий сарафан, который ветер прижимал к ногам.

— Я помню, как ты смотрел на меня. Как будто я была твоей последней надеждой на спасение. Ты тогда был похож на раненого зверя, Макс.

Он остановился, разворачивая её к себе. В лунном свете его шрамы казались серебряными нитями на загорелой коже.

— Знаешь, там, под Купянском, когда накрыло, я ведь не о жизни жалел. Я жалел, что не успел сказать тебе самое важное. Что я никогда никого не ждал,так как тебя.

Марина коснулась пальцами его губ.

— Ты сказал это делом, Капитан Волков. Ты вернулся. Это — самое главное люблю в моей жизни.

Она начала медленно расстегивать пуговицы на его рубашке, а он стянул с её плеч лямки сарафана. Ткань опала к ногам, оставив их нагими перед лицом ночного моря.

Вода была парной, густой. Они зашли в море по пояс. Волна мягко ударила в спину, толкая их друг к другу. Макс подхватил Марину под бедра, и она привычно обхватила его ногами, прижимаясь всем телом к его горячей груди.

Секс в море был тягучим и глубоким. Соленая вода обволакивала их тела, стирая границы. Макс входил в неё медленно, а Марина закидывала голову назад, глядя в бездонное крымское небо. В этом ритме не было спешки — только бесконечная нежность и осознание того, что они выстояли.

Каждый его толчок отдавался во всем теле сладостной болью и радостью. Марина впивалась пальцами в его плечи, чувствуя твердость мышц и силу, которая теперь принадлежала только ей. В какой-то момент волна накрыла их с головой, и они вынырнули, смеясь и жадно хватая ртами воздух, полные жизни и желания.

— Мы ведь выжили, Марина, — прошептал он ей в самое ухо. — Настоящее чудо.

— Мы не просто выжили, Макс, — она поцеловала его в шрам на щеке. — Мы победили.

Они вышли на берег, когда небо на востоке начало едва заметно светлеть. Макс накинул на её плечи свою рубашку. На его груди, на тонкой цепочке, блестел тот самый жетон, который теперь был не символом войны, а символом их общей памяти.

Они возвращались к дому, где их ждали трое сыновей и целая жизнь впереди. Жизнь, которую они отвоевали у судьбы.