Дом Луны и Солнца (джен)

Информация о людях, терпящих бедствие, мгновенно разошлась по городу, подобно волне. Все, у кого в груди еще сохранилось живое сердце, переживали из-за недавней трагедии, когда на бульваре от холода погибла целая семья с младенцем, поэтому призыв, отправленный матушкой Маррой, привел к воротам старого кладбища множество самых разных людей. Кто-то принес сумку башмаков, кто-то, пыхтя и отдуваясь, притащил ведро с углем, кто-то — целую кучу свитеров самого разного размера. Появилась молодежь и принялась шумно обсуждать, что делать дальше. Народ прибывал и прибывал. В конце концов добровольцы распределили между собой обязанности и принялись за дело. Кто-то уже раздавал принесенные вещи, кто-то предложил найти подходящее место, где до конца зимы стояли бы палатки с обогревом, кто-то уже деловито переговаривался по слушкам с теми, кто мог эти палатки раздобыть. Кто-то, прижимая слушку к уху, громко ругался, требуя срочно найти лошадей и повозки…

Дело потихоньку пошло на лад. Какая-то нищенка, кутаясь в старое клетчатое одеяло, подошла ко мне и протянула большую кружку горячего чая. Она бормотала слова благодарности и плакала, а я страшно смущался и думал, что не сделал ничего особенного, чтобы заслужить столько похвал…

Матушка Марра была неподалеку — она что-то тихо обсуждала с Князем. Это был огромный косматый мужик, который заправлял всеми делами на Пестрянке (так у нас называли те трущобы). В конце концов они о чем-то договорились, потому что Князь тут же собрал всех своих подопечных, и через некоторое время они, шумя и толкаясь, разделились на три неравные группы. Часть людей решила уехать в приют, расположенный в километрах десяти от Гвельца. Самые упрямые и те, кто покрепче, решили оставаться на Пестрянке и приглядывать за нехитрым скарбом. Остальных было решено до конца зимы переселить в палатки.

Когда мы с матушкой доехали до небольшого пустыря, где было решено разбить лагерь, там уже кипела работа — уже привезли палатки, кто-то носил воду и раздувал громадных размеров самовар, у дороги уже высыпали целую телегу угля. Мы едва успели оглядеться, как рядом с тихим стуком появился роскошный алый бегунец. В Нейтонии бегунцы большая редкость, а в Гвельце их и вовсе было лишь два или три — местные жители передвигались в основном на повозках или велосипедах, а те, кто побогаче, держал изящные экипажи. Я привык уворачиваться от огромных колёс и всадников, отлично ездил на велосипеде и, пожалуй, впервые в жизни видел бегунец вот так, вблизи. Раскрыв рот, я наблюдал, как чудо-аппарат перебирает многочисленными ножками и, наконец, замирает, слегка присев. Как в его вытянутом, лакированном туловище открывается дверца и…

Из бегунца выбралась пожилая дама в роскошном черно-золотом пальто и замысловатой шляпе, а за ней — молодой, хорошо одетый парень. Здесь, на пустыре, среди угля, палаток и шумной суеты, они выглядели, как пришельцы из иного мира.

— Корсуф, детка, узнай, где можно все выгрузить, — ласково проговорила дама, обращаясь к своему спутнику. Тот кивнул и сразу ушел туда, где раздували самовар.

Марра, бросив на меня быстрый взгляд, подошла к даме.

— Ренара, тебя-то каким ветром сюда занесло? — спросила она удивленно.

Дама ехидно фыркнула.

— Не только у тебя есть сердце, Марочка, — со снисходительной шутливостью откликнулась дама. — Неужели ты думала, что я пропущу твое сообщение мимо ушей? Ну, к дьяволу светскую болтовню. Что у вас тут происходит вообще? Что еще требуется?

Марра рассмеялась и, приветствуя, слегка приобняла роскошную даму. Та скорчила притворно-сердитое лицо и со смехом обняла ее в ответ. Я по-прежнему стоял, раскрыв рот.

— Вот, познакомься, Ренни, — произнесла матушка Марра, подводя даму поближе ко мне. — Мой замечательный друг и помощник Ритмар Эрта.

Я смутился и, переминаясь с ноги на ногу, кивнул и тихо поздоровался.

Дама критически оглядела меня и вдруг широко улыбнулась:

— Замечательно! Я — Ренара Плунц. Очень приятно познакомиться, Ритмар! Много о тебе слышала от твоей мамы.

Я смутился еще больше и, чтобы справиться с собой, робко спросил:

— А… Нойтис Плунц, это ваш бегунец, да? Можно мне посмотреть?

Она усмехнулась.

— Разумеется! Прокачу тебя как-нибудь. Только попозже, ладно? Сейчас надо дела уладить.

Матушка кивнула мне и они пошли вперед, к палаткам. Корсуф тем временем вернулся к бегунцу, снова открыл дверцу и принялся вытаскивать огромную стопку сложенных одеял. Я подошел, чтобы ему помочь, придержал дверцу, потом подхватил ношу за уголок…

Когда мы притащили одеяла к палатке, я услышал, как Ренара говорит матушке Марре:

— Держи меня в курсе, пожалуйста. Хоть так… Ты же знаешь, я брезгливая, сама возиться с ними не могу. Да и не умею я вот так, запросто… Но в остальном сделаю что смогу.

— Да, это тебе не столичный салон, Ренни. — откликнулась матушка. — Согласна, пахнут они не слишком приятно, но разве это их вина? Где прикажешь им мыться и стирать? Да еще в такой холод! И потом, едва ли у кого-то есть сменная одежда, чтобы переодеться, пока сохнет стирка… Да и где сушить, если они сами погибают от холода? Эти люди привыкли быть невидимками. И уже не замечают ни свой запах, ни наше презрение.

Ренара задумалась, нахмурившись.

— Вот что, Марочка, — медленно проговорила она. — У меня недалеко отсюда есть один склад. Сейчас он полупустой. Там есть водопровод, насос только в прошлом году новый установили… Если хорошенько подумать, за несколько дней там можно оборудовать небольшую баню. Разузнай. Если будет хотя бы десяток тех, кто захочет… Я закажу водогрейку и все остальное. Думаю, одежды им в ближайшие дни принесут достаточно, чтобы у каждого было во что переодеться.

— Ох, Ренни, — вздохнула Марра. — Сейчас, пока все на эмоциях, будет большой энтузиазм. Но подобным людям нужна помощь каждый день. Да, сейчас им наверняка захочется погреться, вымыться и постирать свои обноски. А что дальше? Они снова вернутся в свою Пестрянку и будут забыты.

— Я не стану впустую тратить деньги, если это будет одноразовым мероприятием, — проворчала Ренара. — Нет, ты не поняла. Пусть это будет специальная баня для таких, как они. Платить за все буду я. Найти пару добровольцев, кто открывал бы баню раз в неделю, думаю, не составит труда. По крайней мере, предоставлю такую возможность тем, кто захочет. Если таковые вообще будут. Узнай все, пожалуйста. И сообщи мне.

Она увидела нас и, сразу сменив тон, ласково произнесла:

— Корсуф, золотце, прокати-ка этого молодого человека. И забери меня отсюда через полчаса, хорошо?

Я едва сдержался, чтобы не завопить от восторга. Прокатиться на настоящем бегунце! Фантастика!

— Спасибо, нойтис! Ух ты!

Корсуф улыбнулся и жестом пригласил меня следовать за ним.

Мы коротко представились друг другу, он открыл дверцу и помог мне забраться внутрь. В бегунце было тепло. Мягкое кресло у окошка было такое уютное, что не хотелось даже шевелиться. Корсуф сел рядом, повернул какие-то рычаги, я почувствовал, как аппарат поднимается, распрямляет свои многочисленные ножки. Мы мягко сдвинулись с места, бегунец резво зацокал по замерзшей дороге, я озирался, разглядывая кабинку, все детали. Потом наблюдал, как Корсуф умело крутит разные ручки и аппарат подчиняется его малейшему движению… Это было просто потрясающе.

Когда мы остановились на очередном перекрестке, я вдруг понял, что нахожусь буквально в двух шагах от дома Лоркуса. Вот идиот, я же сегодня собирался к нему!

— Корсуф, а можно я здесь выйду? — спросил я. — У меня друг живет недалеко, мне нужно его увидеть.

— Без проблем, — откликнулся парень. — Говори, куда двигаться. Я постою у входа, подожду.

— Ой… — я почувствовал, что краснею. — А если он… со мной придет. Можно и ему тоже? Ну, хоть немножко!

Он улыбнулся.

— Разумеется. Я потому и предлагаю.

— Ой! Вот это да! Спасибо! Я это… Я мигом!

Я выскочил из бегунца и бросился к двери к полуподвальчику, где обитала семья Сиппов.

С порога меня встретил холод. Буквальный, физический. Мама Лоркуса открыла дверь и, издав какой-то неопределенный возглас, пригласила меня войти. Лори выскочил из комнаты, и у него было такое лицо, будто он увидел нечто удивительное.

И я понял. Все стало ясно то же мгновение. Нестерпимый стыд окатил меня обжигающей волной. Стыд за свою теплую одежду, за гору угля у себя во дворе. А еще за то, что все утро принимал похвалы и испытывал тайную гордость, в которой не признавался даже сам себе. И при этом совершенно забыл про друга, которому нужна помощь…

— Лори, привет, — сказал я. — Одевайся быстрее. Есть важное дело.

— Рит…

Он стоял, растерянно глядя на меня.

— Я… Я думал, что ты… Что мы больше не… Вы же теперь такие известные люди…

И тут я всерьез рассердился.

— И ты решил, что я буду задирать нос и перестану с тобой общаться? Вот гадость-то! Как ты мог про меня такое подумать!

— Ой, Рит. Прости! Прости, пожалуйста. Я сейчас!

Он метнулся в комнату и через пару минут вернулся. Одет он был во что-то объемное, явно неподходящее ему по размеру, но хотя бы не в свою тощую курточку…

Я вежливо попрощался с его матерью и потащил друга на улицу, скрывая улыбку под шарфом. Мне ужасно хотелось взглянуть на его лицо, когда Лоркус увидит бегунец рядом со своим домом. И когда я открою дверцу и предложу ему залезть внутрь…

Да, это действительно было здорово. Ошеломленный, растерянный и совершенно сбитый с толку Лори забрался в бегунец, испуганно взглянул на Корсуфа, хрипло пискнул «здрасьте» и замер.

— Это мой друг, его зовут Лоркус, — произнес я. — Корсуф, можно вас попросить довезти нас до моего дома? Очень нужно. А оттуда мы уже сами…

— Что намерены делать? — спросил он.

Я поглядел на Лори и твердо ответил:

— Да, надо угля им привезти. А то в доме такая холодина… А у меня сейчас много, благодаря нойтис Плунц мы недавно купили целую гору.

Корсуф вдруг усмехнулся.

— Раз у нас сегодня какой-то великий день добрых дел, давайте, молодые люди. Сделаем все, как полагается. Говори, куда двигаться. И потом я довезу вас обратно вместе с углем. Но не обессудьте — дальше сами. Мне нужно забрать нойтис Плунц. Расскажу, что на ее бегунце теперь возят уголь. Это ее позабавит…

Вечером, лежа в темноте, я перебирал в памяти все события этого длинного дня. И меня согревало сознание, что на свете еще есть добрые люди. И что очень здорово было увидеть, как они весь день собирали продукты, одежду, одеяла для нуждающихся, отвозили самых ослабевших в приют в пригороде, варили похлебку и переругивались между собой, споря о том, какая конструкция бани самая эффективная… Я заснул спокойно, твердо зная, что этой морозной ночью точно никто не замерзнет насмерть. Ни на бульваре, ни в крошечной квартирке в полуподвале.

Это грело меня лучше любого одеяла.