Нереальная реальность (джен)

Повисшую тишину разбавляло лишь наше асинхронное дыхание и шум затихающего моря за бортом. Мной овладело странное чувство неосязаемости, будто тело исчезло, а вместо ноющей головы с отяжелевшими веками остался кусок мягкой глины, которой лишь надо было придать верную форму, чтобы всё стало на свои места. Хотя бы в мыслях. И тут через решётку лопатки коснулась чуть сырая ткань и тёплая спина. Джек уселся по другую сторону. По телу прошла лёгкая дрожь, и я тут же оцепенела, но отчего-то подумалось, что, дайте мне время, и я растекусь, как плитка шоколада под карибским солнцем, и с побегом, в общем-то, можно и повременить.

— Всё ещё не жалеешь, что вовремя не вернулась, а? — раздался мягкий голос. Прозвучал ровно, с праздным любопытством.

— С чего вдруг такой вопрос? — хмуро отозвалась я. — Я о таком пока и не думала.

— Пока?

— Вообще.

Джекки вздохнул и участливо заметил, шаркнув ногой:

— Напрасно, мисси, я бы на твоём месте сбежал. — Я несогласно фыркнула. — Раз там жизнь спокойнее, по-моему, разумный выход, — объяснил капитан.

— Кому как, — поспорила я. — По мне, глупо рваться туда, где тебе неплохо, оттуда, где тебе прекрасно. — Я слегка повернула голову, голос наполнился нотками крепкого недовольства: — Ты так часто заводишь подобные разговоры, будто не терпится от меня избавиться.

— Вот ещё, — Воробей дёрнул плечом и, поелозив на палубе, устроился удобнее. — Всего лишь проверяю твою, эм, целеустремлённость. Самое то перед тем, как пускать в ход план побега со множеством условностей и всевозможных если.

В его ромовом голосе звучала улыбка и извечное лукавство, из-за которых было так же трудно отличить искренность от притворства, как обывателю увидеть разницу между природным минералом и качественной подделкой. А сам Джек зато легко мог говорить всё, что вздумается, главное — с верной интонацией. Вот и сейчас я не знала наверняка, насколько важен ему честный ответ и действительно ли бы он рванул в «реальный» мир, лишь бы только спастись. Но всё-таки заставила язык ворочаться, а разомлевший мозг собирать обрывки мыслей в понятные слова:

— Я сейчас мало в чем уверена, потому что обыкновенно все мои предположения рушатся самым жестоким образом. Одно только знаю точно: этот мир, всё, что в нём есть плохого и хорошего, сделал меня живой, дал почувствовать свободу, да вообще — просто почувствовать по-настоящему, без глупых предрассудков, убеждений и идеалов, за которыми ничего нет. Так что я остаюсь при своём. Добровольно не уйду.

За спиной слышалось лишь сосредоточенное сопение. В ожидании, что Джек хотя бы иронично усмехнётся, я раздумывала, стоит ли сказать больше, доверить другую, не менее важную искренность, ведь обстоятельства рисовали будущее совершенно непредсказуемым с последним шансом на что угодно едва ли не на каждом шагу. Но капитан молчал. И от зазвеневшей тишины по спине пошли нервные мурашки.

 — Джек? — несмело позвала я. — Почему ты молчишь? Я сказала что-то не то?

— Всё то, — прошипел он, — я прислушиваюсь. — В моей голове раздавался только тяжёлый гул. Не успел вопрос сорваться с губ, как кэп метнулся к решётке с взбудораженным: — Сюда идут!

Из-за двери донёсся глухой стук, затем тихо скрипнул замок, и в карцер вбежал человек. Я невольно зажмурилась на секунду, но видение смело шагнуло в круг света и стало ещё реальнее.

— Джеймс?! — просвистело поражённым шёпотом. Уитлокк ловко подбросил связку ключей и шагнул к моей камере. — Что вы делаете? — отчего-то вышло скорее возмущённо, чем шокировано, будто он посягнул на мою собственность.

Уитлокк только больше наклонился к замку; ключ не с первой попытки угодил в скважину.

— Выпускаю вас.

— Всё-таки прислушался к совету, — довольно протянул Воробей.

Я растерянно моргнула, дверь карцера покорно открылась. Уитлокк переключился на соседнюю решётку, но я не двинулась с места, провожая его недоумённым взглядом.

— Вы… вы — что? Какой смысл?

— Ваши друзья на «Жемчужине» свободны и смогут помочь. Фердинанда оставьте нам, — отрывисто пояснил Уитлокк, продолжая воевать с застрявшим ключом. — Постарайтесь не поднимать шума, пока не вернёте свой корабль.

Я глянула на открытую дверь и снова на Уитлокка. Несмотря на искреннее желание поверить в происходящее, меня терзало явное опасение, что ослабевший мозг просто не в состоянии распознать сложную игру.

— Хорошо, — неуверенно протянула я, — но… Другой корабль! Как…

Уитлокк выдохнул и резко выровнялся, оборачиваясь. Его прямой взгляд, искоса подсвеченный пламенем, заставил сердце вздрогнуть.

— Он далеко от нас. Полагаю, этого времени вам будет достаточно. Верно?

— Вне всяких сомнений, — вклинился Джек Воробей, а затем легко пнул решётку: — Только поторопись! — Уитлокк спешно ухватился за ключ, надавил сильнее и замок наконец-то поддался. — Видишь? — просиял кэп, адресуя мне довольную ухмылку и порхающей походкой вылетая в открытую дверь. Ярко сверкнули дерзкие глаза; блеснув изумрудным перстнем, взметнулась рука с пистолетом. — Благоприятный момент! — Через секунду пирата и след простыл.

Уитлокк выскочил в двери, в тень, склонился над чем-то, затем решительно вскинул голову.

— Джеймс, постой! — Он обернулся. Я неуклюже вывалилась из камеры. — Зачем? Ради чего?

Он помедлил, затем торопливо вернулся и протянул одну из двух шпаг:

— Слишком долго я был пешкой в чужих руках.

Он исчез так же быстро, как Воробей. А я тупо пялилась в темноту, никак не могла сдвинуть ноги. Всё вроде было ясно, но в то же время я будто и ничего не понимала. Десятки мыслей, как стая ворон, кружили надо мной сумасшедшим вихрем, не давая сосредоточиться. Рассеянный взгляд опустился к тускло поблёскивающему клинку, точно ища в нём ответа, но зацепился за знакомую гравировку на эфесе. Среди душевного хаоса сначала пробилось одно, стоит признать, весьма глупое чувство — необходимость вернуть чужую вещь. Я даже с готовностью подалась вперёд. А затем, как случайная плеть крапивы среди цветущих трав, меня хлёстко подстегнуло другое чувство, быть может, та самая хвалёная пиратская чуйка, которая мне вроде как ещё была не положена: у дверей отсека тень, над которой возился Уитлокк, зашевелилась и застонала. Караульный потянулся к голове, попытался стать на четвереньки; его плавающий взгляд медленно вскарабкался к моему лицу. Я сорвалась с места, и вместо крика тревоги караульный сипло охнул под ударом и снова уткнулся лбом в палубные доски. Я крепче сжала рукоять и поспешила наверх.

На «Королевской лани» царила непривычная и потому пугающая тишина. На счастье местных беглецов, трапы, что вели из карцера, находились в стороне от кубрика: правда, я сначала опрометчиво вылетела на шкафут со шпагой наголо, а уже после вспомнила об этом. Взгляд заметался по палубе и тут же зацепился за сгорбленную фигуру Воробья, что припал ухом к дверям капитанской каюты. А с полуюта на меня в упор смотрели двое офицеров. Я не знала, где лучше искать спасения — под рукой у Джека Воробья, который явно собирался вломиться в последнее место, куда стоит вламываться при побеге, или всё же за бортом.

— Что он делает? — просвистел за спиной ошарашенный шёпот.

Не успела я обернуться к Уитлокку, как кэп мощным ударом ноги выбил двери и нырнул в полумрак. Офицеры мигом подались вперёд, склоняясь через перила. Уитлокк бросился на корму, но не успел миновать грот-мачту, как Воробей вылетел на квартердек. Отпрянув от сэра Джеймса, он промчался к фальшборту и обернулся за корму, едва не перевалившись через планшир. И хотя он стоял ко мне спиной, я поняла, что с его губ сорвалось отрывистое: «Зараза!», ведь в свете бледной луны угадывался силуэт шлюпки с одиноким гребцом, что тяжело направлялась к «Чёрной Жемчужине». Кэп что-то бросил через плечо и, вспорхнув на планшир, сиганул в воду.

Я подалась по инерции следом, но у самого фальшборта затормозила в сомнениях: до «Жемчужины» простиралось порядка двух сотен ярдов, и, хотя фрегат участливо шёл навстречу, я не была уверена, что смогу вскарабкаться на него прямо из воды. Рассуждать больше не пришлось. Нижние палубы взорвались криками, офицеры, обменявшись растерянными взглядами, схватились за оружие, Уитлокк только и успел, что обернуться ко мне. Из сходных люков повалили солдаты и моряки: все они вылетали на палубу, озирались и замирали в недоумении. Пока чей-то цепкий взгляд не поймал меня.

— Вот она! Хватай ведьму!

Я вскинула руку со шпагой раньше, чем успела об этом подумать. С мостика раздались запоздалые крики: «Отставить! «Королевская лань», защищать корабль!». Краем глаза я заметила, как часть солдат резко остановилась, — но не тот моряк, что бросился на меня. Зазвенел металл. Рука дрогнула, тело, как хлыстом, обожгло ледяным дуновением страха. В одном мгновение безлунная ночь и вспыхнувший хаос растворились, осталось только озлобленное лицо прямо передо мной и несущийся к горлу палаш. Я парировала. И будто от этого удара всё в моём расшатанном разуме утряслось по местам. Отбив очередную атаку, я самоуверенно нырнула под клинок противника, круто развернулась и, оказавшись за его спиной, шибанула эфесом по затылку. Моряка повело, он влетел в планшир, я следом пнула его в колено как придётся, и он покатился по доскам, теряя оружие. Взгляд молнией пронёсся по палубе: единичные стычки затихали, непонимающие люди брали в кольцо людей испуганных и злых. Разбираться, чья взяла, было некогда и опасно. Я кинулась к фальшборту, пряча шпагу в ножны, и, чертыхнувшись, прыгнула в воду.

Пришедшая в лицо солёная волна мигом остудила порыв пиратской смелости, но с сожалениями я припоздала: «Лань» стремительно отходила — чтобы вернуться на борт, пришлось бы постараться. Поэтому, стиснув зубы, я погребла в сторону огней и едва заметной белой рубахи над волнами. В темноте безлунной ночи казалось, что «Чёрная Жемчужина» не просто далеко, а что она — всего лишь мираж, что это не фонари на борту — а огни святого Эльма. Но я знала наверняка, что Джек Воробей — более чем реален, и, когда он внезапно скрылся в волнах, сердце болезненно сжалось. Я со всех сил принялась молотить по воде, как упавшая в молоко лягушка, скинула сапоги, что тянули на дно, но море вновь влепило пощёчину, заставив хрипеть от раздирающей горло соли. Белое пятно внезапно мелькнуло на правом борту «Жемчужины»; с моей стороны донеслось радостное бульканье — и ещё сильнее от того, что борт оказался куда ближе. Пока я гребла к кораблю, Джек вскарабкался наверх и тут же пригнулся. Над спящей округой громко зазвенела рында. Воробей снова подался вверх, его взгляд краем глаза зацепился за меня. Кэп покачал головой, помедлил, а затем пулей рванул на палубу. «Чёрная Жемчужина» взорвалась криками, стрельбой и звоном клинков. Наконец, ухватившись за выбленку штормтрапа и стараясь перевести дыхание, я подняла опасливый взгляд к кораблю вдалеке: на «Преданном» не могли не услышать отчаянного звона колокола, а значит, у нас было не так много времени, чтобы отвоевать свободу.

Я тяжело взобралась на палубу и впала в ступор. От носа до кормы кипело поле жестокого суматошного боя, в свете скупых огней было нелегко опознать, кто свой, а кто чужой. Взгляд растерянно заметался, рука нервно ухватилась за рукоять шпаги. Едва ноги сдвинулись на полшага, перед носом просвистело ружьё. Я вскинула голову к грота-рею, с губ невольно сорвался ошарашенный свист: Джек Воробей, почти болтаясь на топенанте, пытался ногой спихнуть с реи моряка с короткой саблей. Я метнулась к вантам и едва успела увернуться от штыка. Ноги запутались, я неуверенно отшатнулась и запоздало выхватила шпагу. Чужак стиснул зубы и вскинул ружьё. В голове пронеслось сожаление — я не училась сражаться против штыков, но бою не суждено было состояться. Противник сделал выпад, и в тот же миг на него с глухим стуком приземлился собрат с реи. Я запрокинула голову и благодарно кивнула Джеку, тот только ухмыльнулся и сполз на перт.

Меж тем бой разгорался всё сильнее, хоть выстрелы и почти стихли. Команда «Жемчужины» сражалась отчаянно, с готовностью отстаивала свой дом, вышвыривая незваных гостей за борт — вернее, тех, кто оказался для этого достаточно везуч. Я кинулась на выручку боцману, царапнула по руке его оппонента, отвлекая на себя, а в следующий миг с краю мелькнула чья-та фигура и меня смело на палубу от мощной оплеухи. В ухе зазвенело, но зубы упрямо заскрипели, пережёвывая вспыхнувшую в челюсти боль. Я успела вскинуть шпагу в блоке: противник нанёс удар палашом с такой силой, что тонкий клинок взвыл, запястье прошибло током. Он давил всё сильнее, острие палаша приближалось к моему лицу дюйм за дюймом с суровой неумолимостью. В глазах врага отражался мой перепуганный взгляд, блестящий фонарями и случайным огнём. Я стиснула зубы, наклонила шпагу плашмя. Левая ладонь упёрлась в клинок. Резкий толчок двух рук подал шпагу назад, над головой. Палаш ожидаемо соскользнул вперёд. Я перекатилась, и он воткнулся в настил. Глаза встретились с суровым взглядом. Ударом ноги моряк вышиб мою шпагу и накинулся на меня голыми руками. На шее стиснулась стальная хватка; так некстати в голове пронеслось, что этот человек, похоже, отлично управляется с парусами — или с ломанием хребтов. Он протащил меня через шканцы и впечатал в мачту. В глазах помутнело. Руки вцепились в широкое запястье, но не могли сдвинуть его, только отчаянно царапали обломанными ногтями. Я захрипела, слабо пнула наугад, но без толку. Сердце заколотилось в исступлении, отбирая последний вдох. Взгляд лихорадочно заметался. Подметил, как у борта тяжело осел Дирк Трейни в окровавленной рубахе. Как раскрылся нижний парус фок-мачты. Как мистер Гиббс перекинул кого-то через леер на полубаке. А затем вдруг зацепился за вытянутое лицо с обезумевшими глазами: Фердинанд, прижимая что-то к груди, вылетел с нижней палубы, но путь ему преградил в лихом пируэте Томас. Кто-то во мне даже успел злобно ухмыльнуться. Фердинанд отступил и молниеносно махнул клинком. Томми покачнулся, хватаясь за бок. Я забилась в руках своего душителя, как в предсмертных судорогах, но меня разрывало от ярости. Что-то ткнулось в бедро, ладонь нащупала короткую рукоять. Я выхватила кинжал и ткнула его противнику куда-то меж рёбер. Хватка мигом разжалась. Я рухнула на колени и тут же, — спотыкаясь и задыхаясь, — бросилась к люку.

— Томми! — я плечом влетела в очередного чужака и столкнула его в темноту, чуть не последовав за ним.

— Диана! — Нутро свело судорогой от его улыбки. Кровавой улыбки. Я подхватила его под руку, в попытке отвести в сторону. — Оставь! — бравурно отмахнулся Томас, держась за бок. — Царапина!

— Оно и видно! — нервным хрипом отозвалась я. Он всё не выпускал саблю.

— На мне… как на собаке. — Он поморщился, поджимая губы. — А тебя… сейчас заколют…

— Не заколют! Дай!..

— Ди, обернись!

Я злобно оглянулась: к нам ковылял тот, в кого я всадила кинжал. Рука потянулась к сабле Томаса. Но дойти душитель не успел — его настигла пуля.

— Говорила же, — ухмыльнулась я. Том снова растянул дрожащую улыбку и подался вперёд. — Не смей! — испуганно вскрикнула я.

Он взглянул на меня большими блестящими глазами.

— У этого… — Томми судорожно вдохнул. — У него… ваша книга!

С фланга показался высокий борт «Королевской лани». Взгляд скользнул от раны на боку юнги к пистолету у него на поясе. «Замечательно», — выплюнула я, выхватывая оружие. Том ободряюще кивнул, приваливаясь на пушку. Я бросилась в погоню.

Фердинанд, — глаза поймали его сразу же, — трусливым зайцем нёсся к корме вдоль борта, туда, где болталась шлюпка. Нырнув под чьей-то саблей, я подхватила с палубы свою шпагу, перепрыгнула трюмный люк и вскинула пистолет. Мне нельзя было промахнуться, но всё играло против меня: рука дрожала, на линии огня сражался кто-то из наших, а Фердинанд вот-вот готов был прыгать. Палец на спусковом крючке свело судорогой. Мерзавец вскарабкался на планшир и глянул вниз. С моих губ сорвался беспомощный всхлип. И вдруг руку обхватила горячая ладонь: Джек отвёл пистолет чуть в сторону, сердце пропустило удар, грохнул выстрел. Фердинанд завалился обратно на полуют. Кэп бросился туда, я и сообразить ничего не успела; помутневший от слёз взгляд поплыл за ним следом, отвлёкся на яркие всполохи пламени за дверьми каюты. Воробей взлетел по трапу, помедлил, склонился над телом и рывком забрал книгу. Я едва заметно выдохнула и собралась обернуться к Томми, а Джек принялся спускаться по лестнице.

Фердинанд вскарабкался, цепляясь за борт. И указал в спину Воробью пистолетом.

— Дже-е-е-к! — о вместо отчаянного крика из горла вырвался скрипучий сип.

Сердце сжалось, хлопнул выстрел, и Джек резко отпрыгнул, как испуганный кот, оборачиваясь в полёте. Я резко обернулась на звук выстрела: «Королевская лань» подошла почти вплотную и курок спустил Уитлокк с её полубака. Фердинанду было не суждено встать.

Битва была выиграна. По крайней мере, об этом твердили обрушившиеся со всех сторон крики ликования.

Потом было много суеты. Хотя я начала обращать на неё внимание далеко не сразу. «Преданный», что поначалу пошёл на сближение после поднятой тревоги, вскоре погасил огни и растворился в темноте: бросил дюжину своих людей, как намеревался поступить и Фердинанд. Пленных забрали на «Королевскую лань». Невзначай брошенное Уитлокку замечание сработало в точности, как и задумал Джек Воробей: Джеймс поговорил с офицерами, их беспокойства было достаточно, чтобы довериться ему. Более того, Уитлокк отправил человека с пайком для пленников на «Жемчужину», пираты были свободны и ждали сигнала, чтобы захватить корабль одновременно с «Ланью» и не дать поднять тревогу. Но Фердинанд в последний момент что-то заподозрил и бросился на «Чёрную Жемчужину», где его людей было гораздо больше, чем на «Лани», а потому был шанс дождаться подмоги «Преданного». И этот его побег стоил многой крови. И жизней.

«Чёрная Жемчужина» и «Королевская лань» легли в дрейф в предрассветном тумане. Я стояла на шканцах чуть позади Джека, среди пиратской команды, нескольких офицеров и некоторых солдат королевского корабля. Со всех сторон шептали короткую молитву, кто как помнил, хотя куда искреннее звучали скупые, но простые слова, с которыми моряки провожали в последний путь своих братьев. Боцман «Королевской лани» назвал три имени и капитана Мэриса, и будто никто не удивился, когда люди короля и пираты в один голос сказали: «Аминь». В смерти были все равны. Мистер Гиббс неохотно вышел вперёд, с надеждой поглядел на капитана и обречённо вздохнул. И начал называть имена. «Слишком много». То ли мне показалось, то ли я и впрямь услышала это замечание шёпотом, но, когда обернулась к Джеку, на его лице осталась лишь хмурая усталость. Завёрнутые в парусину тела покорно покидали борт «Чёрной Жемчужины»: четверо матросов, среди них Герри и Биллиган, боцман Дирк Трейни и юнга, которого так и не успели посвятить в матросы. Такова была плата за свободу — жестокая, но взимаемая со всех. С последним плеском за бортом я не выдержала и разрыдалась, уткнувшись Джеку в плечо. Он молча приобнял меня.

Вскоре после восхода настало время для нового прощания. Я просто не знала, куда приткнуться, слонялась по палубе с пустым взглядом и, будто бы оттого, что чувств и эмоций было слишком много, я в ту минуту не чувствовала ничего. Джеймс Уитлокк отвёл меня к борту.

— Мисс Диана, простите. — Я непонимающе моргнула, он продолжил: — Я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, но всё же… — Он запнулся, ожидая дозволения.

Я выдавила слабую улыбку.

— Ничего. Пираты должны быть сильными. — Джеймс сдержанно кивнул, хотя, кажется, и не был согласен. — Только, — добавила я, — прошу вас, не извиняйтесь. Ни за что.

Уитлокк слегка растерялся, но быстро взял себя в руки. Он заговорил негромко, почти полушёпотом, но мягкий голос был полон неподдельной уверенности:

— Тогда позвольте поблагодарить вас. За этот урок. И за новый путь… смею надеяться. Возможно, вы и ваши друзья жалеете об этом, но я должен поблагодарить вас за спасённые жизни.

— Я… Просто так вышло, — пролепетала я; к горлу подступил комок. Взгляд метался, не зная, за что зацепиться, и вдруг встретил чистые лазурные глаза. По губам Уитлокка скользнула улыбка, он вежливо отвёл взгляд. На шкафуте зазвучали громкие голоса, я рассеяно обернулась: парусные команды поднимались на реи, первые рифы уже отпускали. — Что теперь с вами будет? — я прямо взглянула на сэра Джеймса, готовая к пространному ответу ни о чём, учтивому варианту простого «Не ваше дело», — и это было бы справедливо.

Он нервно усмехнулся.

— Полагаю, для губернатора и своей семьи я уже мёртв, так или иначе. — Его взгляд надолго задержался на палубе «Королевской лани», где экипаж готовился к отплытию. Лицо покрыла тень печальной задумчивости, хоть глаза сверкали ярче из-за беспокойного блеска, и, чем дольше я смотрела на Джеймса, тем больше мне казалось, что и его всегда по-хозяйски смелый взгляд вот-вот неминуемо угаснет, потускнеет под натиском ядовитый мглы, что источали произошедшие события. — Их хотели погубить вместе со мной. Из-за меня, — тяжело выговорил он, не сводя глаз с «Лани». — И им нелегко будет объяснить гибель капитана и побег пиратов. Пока я отправлюсь с ними, но, кажется, единственный возможный вариант уже пришёл им на ум. Как и мне. — Его губы тронула грустная усмешка с оттенком иронии.

Я не сразу поняла, к чему он клонит.

— Пиратство?

Уитлокк глянул на меня с непривычной дерзкой уверенностью в глазах.

— Всего лишь обратная сторона нашей жизни, — слегка пожал он плечами. — Так вы однажды сказали? — С моих губ слетело что-то напоминающее усмешку сквозь кашель. — Что ж, — кивнул Джеймс, — я увидел, что совесть, честь, милосердие только потому, что зовутся добродетелями, не могут принадлежать какой-то одной стороне. Полагаю, вы потому так смелы и отчаянны в своей свободе, потому что понимаете это и не желаете обманываться напрасными надеждами. Я хочу узнать истинную ценность того, что сейчас кажется не более чем насмешкой. — Он помедлил, качая головой. — Забавно, конечно, учиться чести среди тех, кого считал бесчестными, однако я постараюсь не быть предвзятым. И потому… — Его взгляд скользнул по полуюту «Жемчужины» и вновь поймал мои глаза. — Даже если я в чём-то был прав, в одном я ошибся наверняка. Я полагал, что вы обманываете себя и что я обязан открыть вам глаза на истинность вещей, но… Уж кто бы говорил, верно? — неловко усмехнулся Джеймс, и его губы виновато поджались.

Я машинально кивнула, снова утопая в липкой пустоте, которая будто заполнила не только разум и душу, но всё вокруг. Нужно было что-то сказать, откопать ободряющие слова или поспорить из вежливости, но я бесцельно водила взглядом по вороту его сорочки и лацканам жилета, борясь с подступающими слезами — причин для них было в избытке. Но вдруг под эхо звенящего металла в голове я опомнилась: торопливо ухватилась за эфес и с излишней резкостью буквально вырвала шпагу из ножен. Джеймс принял свой клинок с некоторой растерянностью, а я отчего-то почувствовала, будто вернула на место первую деталь из множества.

— И куда вы теперь направитесь? — поинтересовалась я, пряча руки за спиной.

Джеймс свободно пожал плечами.

— Честно говоря, это очень трудный выбор. Мне всегда было любопытно побывать в Индии, но для начала, думаю, стоит узнать хотя бы что за горизонтом… — его слова оборвал громкий оклик с «Королевской лани». Уитлокк закивал офицеру на полуюте, сделал шаг к трапу и обернулся. — Прощайте, Диана. — Эти закономерные слова прозвучали так внезапно, что меня пробрало нервным смехом. — Я запомню вас такой — чуть смущённой, но с ободряющей улыбкой на губах. — Он замялся на мгновение, затем подался вперёд и осторожно поцеловал меня в лоб. — Будьте счастливы.

— А… а как же вы? — окликнула я его, когда он был уже у трапа. — Вы будете счастливы?

Уитлокк поднял задумчивый взгляд к опускающимся парусам «Жемчужины».

— Меня ждёт новая жизнь, но это — мой выбор. — Он обернулся ко мне и светло улыбнулся, кивая: — Да, непременно буду. И, надеюсь, нас с вами однажды будет ждать ещё одна удивительная встреча.

— Я была бы рада. Семь футов, Джеймс!

«Чёрная Жемчужина» и «Королевская лань» расходились к разным сторонам горизонта. Я была единственной, кто глядел вслед флейту. В душе неприятно тяжелело, но чувств уже было не разобрать. Джек Воробей взлетел на мостик, потом вцепился в штурвал с такой прытью, что его бы оттуда не оторвал и сам дьявол, и под чутким присмотром капитана пиратский фрегат направился на юго-запад. На мой вопрос для галочки «Так куда же?», Джекки с облегчением ответил:

— На Тортугу. За той, кто поможет с проклятьем.