Паутина из стали и золота (гет)

В лаборатории Милы было душно от тепла работающих процессоров. На столе, заваленном микросхемами и оптическими волокнами, лежал каркас маски с установленными линзами. Мила сидела на высоком стуле, вглядываясь в монитор, на котором пульсировали кривые видеопотока.

— Подключаю левый окуляр, — произнесла она, не оборачиваясь. — Давай, Питер, синхронизируй.

Я надел маску. Мир перед глазами мгновенно разбился на тысячи пикселей. Система дополненной реальности попыталась наложить сетку распознавания на окружающие предметы, но картинка задрожала и поплыла.

— Сбой по вертикали, — я коснулся пальцами виска, пытаясь отрегулировать крепление. — Инфографика двоится. Я вижу два стола и три Милы.

— Черт, — она резко ударила по клавише. — Это задержка в передаче сигнала от датчиков движения. Био-магнитный импульс слишком сильный, он перебивает частоту визора.

Она встала и подошла ко мне, взяв отвертку с тонким жалом. Мила начала осторожно подкручивать микро-винты прямо у моего глаза.

— Попробуем еще раз. Запускаю цикл.

В линзах вспыхнул ярко-белый свет, сменившийся зеленоватым интерфейсом. На долю секунды изображение стало кристально чистым — я увидел тепловой след её рук на приборах. Но стоило мне резко повернуть голову, как система издала жалобный писк, и визор заполнился статическим шумом.

— Опять, — я стянул маску, чувствуя, как начинают болеть глаза от мерцания. — Калибровка сбивается при каждом резком движении. Если я прыгну, я просто ослепну.

Мила раздраженно откинула волосы назад, глядя на бесполезный кусок композита в моих руках.

— Мы бьемся над этим уже два часа, — она указала на лог ошибок на экране. — Третья неудачная попытка. Нанонити в ткани костюма создают помехи для линз. Мы либо убираем защиту лба, либо находим способ экранировать визор от самого костюма.

Я снова посмотрел на маску. Проблема была глубже, чем просто настройки — две высокотехнологичные системы отказывались работать в связке, конфликтуя друг с другом так же яростно, как и наши методы работы.

Часы на настенном терминале мигнули, отсчитывая одиннадцать вечера. Гул серверов, казавшийся в начале работы бодрящим, теперь давил на виски монотонным тяжелым весом. Воздух в лаборатории окончательно пропитался запахом горелой канифоли и перегретого пластика.

Мила резко выдохнула и с силой зажмурилась, прижимая ладони к лицу. Она сидела так несколько секунд, массируя пальцами веки, а затем с тихим скрежетом отодвинула рабочий стул от стола, заваленного чертежами.

— Всё, стоп, — её голос звучал глухо и надтреснуто. — Перерыв. Я больше ничего не соображаю.

Она откинулась на спинку стула, глядя в потолок пустым, расфокусированным взглядом. Весь её профессиональный апломб и строгая выправка растворились в накопившейся усталости. Тонкие пальцы, которые еще десять минут назад с хирургической точностью паяли микросхемы, теперь заметно дрожали.

Я положил линзу на подставку и выпрямился. Тело, благодаря моей новой физиологии, почти не чувствовало утомления, но я понимал, что человеческий ресурс Милы подошел к пределу. Код на мониторах продолжал бежать бесконечными строчками, но для неё он превратился в нечитаемую серую массу.

— Мы топчемся на месте, — пробормотала она, не открывая глаз. — Если я сейчас не сделаю паузу, я просто сожгу этот чертов процессор.

Она медленно поднялась, её движения были тяжелыми и медленными. Лаборатория, которая днем казалась триумфом инженерной мысли, сейчас выглядела как поле боя, заваленное обломками неудавшихся идей.

В углу лаборатории, среди нагромождения ящиков и нераспакованного оборудования, стоял старый, продавленный диван с потертой кожаной обивкой. Мы перебрались туда, оставив яркие лампы рабочего стола за спиной. Теперь нас окружал лишь мягкий, рассеянный свет от индикаторов серверных стоек.

Тишина была почти осязаемой. Мила сидела, обхватив колени руками и прижавшись плечом к холодной стене. Она больше не была похожа на строгого профессора или властную хозяйку лаборатории — в этом полумраке она казалась просто уставшей женщиной, чей разум перегружен тайнами.

Прошло несколько минут, прежде чем она пошевелилась. Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к эмблеме на одном из украденных модулей «Оскорпа», который сиротливо лежал на полу.

— Знаешь, почему я так ненавижу Озборн? — её голос прозвучал неожиданно четко, разрезая тишину, как скальпель.

Я повернул голову, но промолчал, понимая, что сейчас не время для вопросов.

— Не только из-за карьеры, — она горько усмехнулась, и эта усмешка была полна скрытой боли. — Все думают, что я просто обиженная ученая, которой не дали грант или не вписали имя в патент. Что это вопрос амбиций и денег.

Она замолчала, медленно проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть старое воспоминание. Напряжение в её теле стало почти видимым, а пальцы, сжимавшие колено, побелели от усилия.

Мила продолжалa смотреть в пустоту перед собой, и её голос стал сухим, безжизненным, лишенным всяких эмоций. Это была интонация человека, который пересказывает хронику катастрофы, случившейся слишком давно, чтобы плакать, но слишком глубокой, чтобы забыть.

— Был человек, — начала она, не называя ни имени, ни даже пола, словно избегая лишних деталей, способных сделать воспоминание слишком осязаемым. — Кто-то, кому я доверяла абсолютно. Знаешь, такое доверие, которое не оставляет места для секретов или страха. Мы делили всё. Не только работу или амбиции. Мы делили мечты о том, как изменим этот мир, делили бессонные ночи над первыми чертежами... делили одну постель на двоих.

Она сделала паузу, и в тишине лаборатории было слышно, как гудят вентиляторы в серверной стойке.

— Я думала, что мы — команда. Что мы строим наше общее будущее. А потом этот человек просто ушел. Без объяснений, без ссор. Просто перестал отвечать на звонки. Я узнала правду через неделю — из официального пресс-релиза «Оскорпа».

Мила горько усмехнулась, и этот звук полоснул по нервам резче, чем скрежет металла.

— Там, на глянцевых страницах, под яркими софитами, Норма Озборн объявляла о «революционном прорыве в биохимии». Мои расчеты. Мои формулы, над которыми я билась годами, были выставлены как достижение компании под совершенно чужим именем. Этот человек продал меня, Питер. Продал всё, что у нас было, в обмен на должность ведущего исследователя и кабинет с видом на Центральный парк.

Она повернула ко мне лицо, и в её глазах, отражающих синие огни индикаторов, я увидел не просто ярость, а выжженную пустыню.

— В тот день я поняла, что в этом городе нет места для партнёрства. Есть только активы и те, кто их присваивает. Норма не просто украла мои труды — она купила верность того, кого я любила, и сделала это так обыденно, будто подписывала счет за доставку обеда. С тех пор я не работаю на систему. Я работаю на её уничтожение.

Я молчал. В голове вертелись дежурные фразы утешения, но я вовремя прикусил язык — слова сейчас казались чересчур мелкими, почти оскорбительными на фоне её выжженного спокойствия. Тишина в лаборатории стала тяжелой, пропитанной горечью её рассказа.

Я медленно протянул руку и положил ладонь ей на плечо.

Мила мгновенно напряглась. Под тканью её блузки мышцы стали твердыми, как натянутые тросы; я почувствовал, как она на мгновение задержала дыхание, словно сработал старый инстинкт самосохранения. Она замерла, глядя прямо перед собой, и эта секунда ожидания показалась бесконечной.

Затем её плечи медленно опустились. Напряжение ушло, сменившись усталой покорностью. Она шумно выдохнула и, вопреки своей привычной манере держать дистанцию, чуть наклонилась в мою сторону, позволяя себе на мгновение опереться на мою руку.

Мы сидели так в полумраке, среди обломков чужих технологий и амбиций. От неё исходил слабый аромат её терпкого парфюма и озона, и в этом жесте не было ни манипуляции, ни интеллектуального превосходства — только двое людей, связанных общим секретом и общей ненавистью к системе, которая пыталась их переварить.

Мила медленно подняла голову, и наше мимолетное физическое сближение переросло в нечто более тяжелое — зрительный контакт. В тусклом свете лаборатории её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Исчезла привычная хищная искорка в глубине зрачков, пропал холодный расчет женщины, привыкшей просчитывать людей на десять ходов вперед. Осталась только глубокая, выматывающая усталость и какая-то странная, пугающая хрупкость, которую она явно не привыкла выставлять напоказ.

— Ты другой, Питер, — её голос был едва громче шепота, лишенный всякого сарказма. — Не знаю почему, но я тебе верю. Это... непривычно. Почти болезненно.

Я смотрел на неё, и в этот момент рациональная часть моего разума, та, что строила планы и просчитывала риски, на мгновение замолчала. Глядя в её лицо, я не мог не признать, насколько она притягательна. Эта привлекательность не была похожа на солнечную, открытую красоту Гвен или дерзкую харизму Эм-Джей. В Миле была опасная, интеллектуальная эстетика — в том, как прядь волос выбилась из её строгого пучка, в том, как свет мониторов ложился на её скулы, в самой силе её сломленного, но не покоренного духа. Она была как сложный, высокотехнологичный механизм: совершенная, острая и смертельно красивая в своей сложности.

Момент затянулся, повиснув в воздухе густым, почти осязаемым электричеством. Казалось, дистанция между нами готова сократиться до критической отметки.

Но внезапно Мила моргнула, и наваждение рассеялось. Она резко отстранилась, выпрямляя спину, и я буквально увидел, как она надевает свою привычную маску — слой за слоем возвращая себе образ холодного технократа. Её взгляд снова стал стальным, а движения — четкими и профессиональными.

— Ладно, — она сухо кашлянула, поправляя блузку. — Хватит сантиментов. Давай закончим с линзами. У нас еще три калибровочных цикла, а ночь не бесконечна.

Она вернулась к рабочему столу, и только едва заметная дрожь её пальцев, когда она потянулась к паяльнику, напоминала о том, что произошло секунду назад.

* * *

Ночной воздух Квинса был влажным и тяжелым. Я пробирался через задний двор нашего дома, стараясь не задевать разросшиеся кусты роз тети Мэй. Каждый шаг был выверен: я переносил вес тела так, чтобы сухие ветки под ногами не издали ни звука. Паучье чутье молчало, но общая паранойя заставляла меня двигаться в тени, подальше от кругов света уличных фонарей.

Задняя дверь поддалась с едва слышным вздохом. Я скользнул внутрь, надеясь незаметно проскочить к лестнице и раствориться в темноте своей комнаты, но замер на пороге.

На кухне горел свет. Не яркий основной, а тусклая лампа над плитой, заливающая помещение желтоватым, уютным полумраком.

Дядя Бен сидел за столом, положив локти на вытертую скатерть. Перед ним стояла большая керамическая чашка, от которой всё еще поднимался едва заметный пар. Он не читал газету и не смотрел в окно — он просто сидел, глядя на пустой стул напротив, словно ждал кого-то.

Услышав шорох, он медленно повернул голову в сторону двери. Наши взгляды встретились в тишине спящего дома.

Тихое тиканье настенных часов в столовой внезапно стало оглушительным. Бен не вскочил и не начал возмущаться, он лишь указал ладонью на стул напротив себя.

— Присядь, Питер, — произнес он.

Его голос был спокойным, почти будничным, но в нем звучала та особая интонация, которая не терпела возражений. Это был тон человека, который долго ждал этого момента и не собирался давать мне возможности ускользнуть.

Я медленно прошел к столу, чувствуя, как рюкзак с оборудованием за спиной кажется непомерно тяжелым. Каждый шорох моей одежды в этой тишине выдавал меня. Я опустился на стул, сложив руки перед собой, и посмотрел на дядю. В слабом свете кухонной лампы глубокие морщины на его лице казались высеченными из камня.

Я готовился к худшему: к расспросам о Миле, к подозрениям в употреблении чего-то незаконного или к требованию немедленно прекратить ночные отлучки. В голове лихорадочно выстраивались варианты оправданий, но ни одно из них не казалось достаточно надежным под этим прямым, испытующим взглядом.

— Уже за полночь, Пит, — тихо заметил Бен, обхватив теплую чашку ладонями.

Я сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло, и кивнул, ожидая продолжения.

Бен долго молчал, глядя в свою чашку так, словно на её дне была записана история его собственной жизни. Он медленно провел большим пальцем по краю керамики, собираясь с мыслями. В полумраке кухни он казался старше, чем обычно, но в его позе не было усталости — только глубокое сосредоточение.

— Я ведь тоже когда-то был молодым, Питер, — наконец заговорил он, и его голос прозвучал мягко, с легким оттенком ностальгии. — Я прекрасно помню, каково это — когда тебе семнадцать, и внутри всё просто бурлит. Когда каждое чувство обострено до предела, а стены этого дома начинают казаться тесными, как старая куртка.

Он поднял на меня глаза, и в них не было осуждения, только понимание, которое сбивало с толку.

— Было время, когда мне тоже хотелось сбежать из дома, — продолжал он, — оставить всё позади и... не знаю, завоевать этот мир или хотя бы доказать ему, что я чего-то стою. Это чувство, когда тебе кажется, что никто вокруг не понимает, какая сила в тебе скрыта и на что ты на самом деле способен.

Я сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть. Слова дяди попадали точно в цель, хотя он и не подозревал, насколько буквально их можно трактовать в моем случае. Я не перебивал, позволяя ему выговориться, и чувствовал, как напряжение в моих плечах постепенно сменяется странным оцепенением.

— В такие моменты легко потерять ориентиры, — Бен чуть склонил голову, не сводя с меня внимательного взгляда. — Кажется, что правила написаны для других, а твоя дорога — особенная.

Бен сделал небольшой глоток чая и чуть подался вперед, опираясь локтями о стол. В его взгляде промелькнула искра старого доброго любопытства, которая обычно появлялась у него, когда он пытался подшутить над моими успехами в школе.

— У тебя ведь кто-то есть, верно? — спросил он, и на его губах появилась слабая, понимающая улыбка. — Кто-то, ради кого стоит выскальзывать через окно и возвращаться за полночь. Это Гвен? Или та рыжеволосая девочка, Мэри Джейн?

Я замер, глядя на дядю Бена. Внутри меня произошло короткое замыкание. Весь мой тщательно выстроенный за последние десять минут план защиты — все аргументы про дополнительные часы в лаборатории, про сложные химические тесты и научные гранты — мгновенно рассыпался в прах.

— Дядя Бен, я... — я замялся, чувствуя, как неловкость теплой волной подступает к горлу.

— Можешь не отвечать, Пит, — он примирительно поднял руку. — Я всё понимаю. Юность, секреты, свидания под луной... В твои годы это кажется самым важным делом во вселенной.

Я смотрел на него и вдруг осознал, насколько это удобно. Бен сам предложил мне идеальное прикрытие. Романтическая тайна была для него понятной, человеческой и совершенно безопасной. Для него я был влюбленным подростком, а не генетическим мутантом, работающим над нелегальным костюмом в гараже опального профессора. Это было гораздо проще, чем любая правда, которую я мог бы ему рассказать.

— Да, — выдавил я из себя, стараясь выглядеть максимально смущенным. — Всё немного... сложно. Просто не хотелось пока об этом говорить.

— Хорошо, — Бен кивнул, и в его глазах отразилось явное облегчение. — Твоя тайна под замком. Но постарайся больше так не пугать тетю Мэй. И меня тоже.

— Спокойной ночи, дядя Бен, — тихо произнес я.

— Спокойной ночи, герой-любовник, — он негромко рассмеялся и снова повернулся к своей чашке.

Я медленно поднялся по лестнице, стараясь, чтобы ступени не скрипели. Каждое движение казалось налитым свинцом. Когда я зашел в свою комнату и закрыл дверь, в груди образовалась давящая пустота. В темноте спальни тишина была еще более гнетущей, чем внизу.

Бен доверял мне. Безоговорочно, честно, с той простотой, на которую способны только по-настоящему любящие люди. Он видел во мне отражение своей юности, видел обычные подростковые секреты, в то время как я каждый день выстраивал между нами стену из лжи. Я лгал о том, где провожу время, с кем общаюсь и кем на самом деле становлюсь.

Я бросил рюкзак на кровать и подошел к окну. В стекле отразился мой силуэт — уже не того щуплого Питера Паркера, которого Бен когда-то учил забивать гвозди.

«Это цена защиты», — напомнил я себе, сжимая подоконник так сильно, что дерево жалобно хрустнуло. — «Чем меньше они знают, тем они в большей безопасности. Если Озборны или кто-то другой придут за мной, Бен и Мэй должны быть просто случайными свидетелями, которые ничего не подозревали».

Я твердил это себе снова и снова, подбирая логические оправдания своей скрытности. Но, глядя на полоску света под дверью, которая погасла, когда Бен отправился спать, я понял, что легче от этих мыслей не становится.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. (уже доступна 34 глава). Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )