Паутина из стали и золота (гет)

Старшая школа Мидтауна в этой реальности напоминала скорее элитный заповедник или лабораторию, нежели обычное учебное заведение. В коридорах, спроектированных с чисто женским изяществом, гул голосов был на октаву выше привычного — это следствие демографического перекоса 1 к 10, превратившего мужчин в редкий и тщательно охраняемый государством ресурс.

В классе Питера Паркера этот контраст ощущался особенно остро. Среди трех десятков учениц кучка парней выглядела как исчезающий вид под микроскопом. На них смотрели либо с чрезмерной опекой, либо с хищным интересом будущих участниц конкурса на распределение из «Племенного фонда». Сам Питер, следуя урокам дяди Бена, старался буквально слиться с мебелью, скрывая свой недюжинный интеллект за маской посредственности.

Однако сегодня привычная рутина «невидимки» была нарушена. Весь класс гудел от предвкушения: учебный план предусматривал выездную экскурсию в Озкорп — сердце технологического прогресса Нью-Йорка. Для большинства это была возможность увидеть будущее науки, но для Питера этот день должен был стать точкой невозврата, когда обычная школьная поездка превратится в катастрофу, пробудившую в нем не только паучьи силы, но и память другой личности.

Возле школьных шкафчиков царил контролируемый хаос. В воздухе мешались запахи дорогого парфюма, лака для волос и нервного предвкушения. В мире, где на одного парня приходилось десять девушек, любая совместная поездка превращалась в своего рода «смотрины», и экскурсия в Озкорп не была исключением.

Питер Паркер старательно делал вид, что его очень интересует замок на его шкафчике, когда тяжелая ладонь с идеально подпиленными, но крепкими ногтями с грохотом опустилась на металл над его головой.

— Опять прячешься в тени, Паркер? — над ухом раздался уверенный, чуть хрипловатый голос.

Юджиния «Флэш» Томпсон, капитан школьной команды по лакроссу, нависла над ним, пользуясь своим преимуществом в росте. На ней была форменная куртка, которая только подчеркивала её атлетичное сложение. Она не просто задирала его — она буквально вжимала его в шкафчики, и в её взгляде читалось нечто среднее между насмешкой и голодным интересом.

— Знаешь, с твоими генами и этим «лицом пай-мальчика» ты в Племенном фонде нарасхват будешь, — Флэш наклонилась ниже, обдавая его запахом мятной жвачки. — Могла бы замолвить за тебя словечко… если будешь вести себя правильно. Что скажешь, «книжный червь»? Сходить с тобой на экскурсии за ручку, чтобы другие девчонки не затоптали?

Питер открыл было рот, чтобы ответить что-то нейтрально-безобидное, но помощь пришла с неожиданной стороны.

— Томпсон, оставь его в покое. Твой уровень тестостерона и так зашкаливает, не пугай парня, — раздался спокойный голос Гвен Стейси. Она стояла неподалеку, поправляя лямку рюкзака, а рядом с ней, прислонившись к стене с видом абсолютного безразличия ко вселенной, стояла Мэри Джейн Уотсон.

— О, святая троица в сборе, — Флэш фыркнула, но руку не убрала.

Мэри Джейн, не меняя скучающего выражения лица, внезапно приподняла бровь и кивнула в сторону конца коридора: — Юджиния, там миссис Делл ищет тебя. Говорит, кто-то должен пересчитать спортинвентарь перед отъездом, иначе тебя не допустят до поездки. Кажется, она настроена очень решительно.

Флэш на мгновение замерла, выругалась сквозь зубы и, в последний раз мазнув взглядом по Питеру — взглядом, от которого по спине пробежал холодок — развернулась и зашагала прочь, выкрикивая что-то про «тупые правила».

— Спасен в последний момент, — Гвен подошла ближе и ободряюще улыбнулась Питеру. — Ты в порядке? Она сегодня особенно… активна.

— Привыкаю, — коротко ответил Питер, поправляя очки. — Спасибо, Гвен. И тебе, Эм-Джей.

— Не за что, Тигр, — отозвалась Уотсон, даже не взглянув на него, хотя уголки её губ чуть дрогнули. — Просто не хотелось, чтобы она испортила нам статистику по мальчикам в автобусе ещё до выезда.

В этот момент прозвенел звонок, и толпа учениц хлынула к выходу. Желтый школьный автобус уже ждал у ворот. Питер, Гвен и Эм-Джей вместе со всеми направились к дверям. Занимая места в конце салона, Питер чувствовал на себе десятки оценивающих взглядов — в этом мире быть парнем означало быть постоянным центром внимания, хочешь ты того или нет. Автобус тронулся, направляясь к сверкающим шпилям Манхэттена, где возвышалась башня Озкорп.

Автобус мерно покачивался на дорожных стыках, пробираясь сквозь плотный поток машин Манхэттена. Питер сидел в самом конце, рядом с Гарри Озборном. В этой реальности Гарри выглядел ещё более бледным и дерганым, чем в воспоминаниях Питера из «прошлой жизни». Быть единственным наследником крупнейшей корпорации в мире, где мужчины — дефицит, накладывало на него колоссальный отпечаток.

— Мама сегодня сама не своя, — вполголоса произнес Гарри, глядя в окно на проплывающие мимо небоскребы. — Весь «Озкорп» стоит на ушах. Она говорит, что мы на пороге величайшего открытия в истории генетики. Что-то, что «навсегда решит проблему выживания».

— Она всегда метит высоко, Гарри, — ответил Питер, стараясь придать голосу привычную мягкость. — Весь мир ждет, что «Озкорп» исправит то, что сломала природа.

— Да, но какой ценой? — Гарри горько усмехнулся. — Иногда мне кажется, что она видит в людях не личности, а просто наборы хромосом, которые нужно подправить в таблице.

* * *

Автобус затормозил перед величественным зданием из зеленоватого стекла и стали. Башня Озборн возвышалась над городом, словно сверкающий обелиск власти. Внутри всё дышало стерильностью и футуризмом: парящие голограммы, охранные дроны, бесшумно скользящие под потолком, и сотрудники в безупречно белых халатах.

В вестибюле их встретила высокая женщина с идеальной осанкой и холодным взглядом профессионала.

— Добро пожаловать в «Озкорп». Меня зовут доктор Шелли Марш, я ведущий координатор образовательных программ, — представилась она. Её взгляд на мгновение задержался на Питере и Гарри — чуть дольше, чем на остальных, с характерным для этого мира оценивающим прищуром. — Сегодня вы увидите то, что скрыто от глаз широкой публики: наши биогенетические лаборатории.

Не успела группа сделать и десяти шагов, как лифт в центре холла бесшумно открылся. Из него вышла женщина, чье присутствие буквально заставило воздух в помещении стать плотнее.

Норма Озборн. На ней был строгий темно-зеленый костюм, идеально подчеркивающий её властный силуэт. Ухоженные волосы были собраны в тугой узел, а взгляд светлых глаз казался рентгеновским.

— Мама... — едва слышно выдохнул Гарри.

Норма остановилась перед школьниками. На её лице появилась вежливая, но лишенная тепла улыбка.

— Будущее Нью-Йорка, — её голос, низкий и бархатистый, разнесся по холлу. — Я рада видеть здесь столько юных и пытливых умов. Мир, в котором мы живем, хрупок. Природа совершила ошибку, поставив наш вид под угрозу, но наука — это инструмент, которым мы исправим эту ошибку. Сегодня вы увидите, как мы создаем завтрашний день. День, где никто не будет ограничен слабостью своей биологии.

Она мельком взглянула на сына, а затем её глаза встретились с глазами Питера. На секунду ему показалось, что она увидела в нём что-то большее, чем просто одноклассника Гарри.

— Наслаждайтесь экскурсией, — добавила она и, не оборачиваясь, направилась к выходу, окруженная свитой из ассистенток и охраны.

— Она выглядит... пугающе, — прошептала Гвен, оказавшаяся рядом с Питером.

— Она выглядит как человек, который не остановится ни перед чем, — тихо ответил Питер, чувствуя странное покалывание в затылке — предвестник того, что его жизнь скоро изменится навсегда.

Доктор Марш вела группу вглубь комплекса. Стерильные коридоры сменились просторными залами, где наука «Озкорпа» предстала во всем своем пугающем величии. Для обычного школьника это было чудом, но Питер, чей мозг привычно анализировал каждую деталь, видел в этом лишь эффективную и холодную систему.

— Держитесь вместе, — строго бросила Марш. — Мы входим в Сектор А-1, отдел биомедицинской инженерии.

Здесь, за прозрачными панелями, ученики увидели ряды огромных резервуаров. В лазурном физрастворе медленно пульсировали искусственно выращенные органы.

— Я — доктор Каллен, — представилась сухая женщина со сканером в руках. — Наша задача — решение проблемы генетического износа. В нашем мире мужской организм — это хрупкий сосуд. Мы учимся заменять его части прежде, чем природа заберет свое.

Гарри отвел взгляд. Он слишком часто слышал дома разговоры о том, что его собственное здоровье — это инвестиция, которую нужно оберегать.

Следующим пунктом стал Отдел ксеногенетики. Воздух здесь был более влажным, а освещение — приглушенно-красным.

— Глядите, девчонки, это же те самые «умные фермы»! — прошептала Флэш Томпсон, указывая на ряды инкубаторов.

— Не совсем, мисс Томпсон, — поправил её ведущий исследователь, доктор Джон Картер. — Мы изучаем перекрестные гены. Мы берем лучшее от животного мира — регенерацию ящериц, выносливость насекомых — и пытаемся понять, как сделать человеческий вид сильнее. Наша цель — преодолеть биологические ограничения, которые навязывает нам текущая демография.

В центре зала, в специальном боксе, Питер заметил то, что заставило его затаить дыхание. Там, в искусственно созданной экосистеме, плели свои сложные узоры пауки. Они не были похожи на обычных — их брюшки переливались странным, едва заметным сиянием под лампами.

— Это проект «Нео-Арахнид», — пояснил Картер, заметив внимательный взгляд Питера. — Но это закрытая секция. Не отставайте от группы.

Питер послушно последовал за остальными, но внутри него росло странное чувство. Он всегда любил науку, но здесь, в «Озкорпе», она казалась ему… хищной. Пока Гвен и Эм-Джей о чем-то перешептывались, обсуждая увиденное, Питер на мгновение обернулся.

Он не заметил, как на стекле одного из контейнеров, мимо которого они прошли, появилась тонкая сеть трещин. И он точно не видел, как крошечное восьминогое существо, переливающееся радиационным спектром, бесшумно соскользнуло на пол и, ориентируясь на тепло человеческого тела, быстро засеменило в сторону школьников.

— Паркер, не спи, — Флэш Томпсон нарочито задела его плечом, проходя мимо. — А то решишь, что ты тоже экспонат, и останешься здесь в банке.

Питер лишь поправил очки и ускорил шаг, стараясь не привлекать лишнего внимания, даже не подозревая, что через несколько минут его привычный мир — и само его сознание — перестанут существовать.

* * *

Группа миновала герметичные двери и вошла в последний зал — демонстрационный павильон «Экосистемы будущего». Это было огромное пространство, имитирующее тропический лес, где под куполом поддерживался особый микроклимат. Здесь «Озкорп» демонстрировал симбиоз флоры и фауны, измененной для нужд новой цивилизации.

— Это завершающий этап нашего тура, — провозгласила доктор Марш, останавливаясь у центрального подиума. — Здесь вы видите, как генная инженерия помогает восстанавливать биосферу.

Питер чувствовал себя странно. Гул в ушах, начавшийся еще в секторе ксеногенетики, усилился, превращаясь в навязчивый ритм. Он стоял чуть поодаль от одноклассников, стараясь унять внезапно нахлынувшую тошноту. Флэш Томпсон что-то громко обсуждала с подругами, Гарри пытался сосредоточенно слушать гида, а Гвен то и дело бросала на Питера обеспокоенные взгляды.

Всё произошло в долю секунды.

Питер почувствовал резкую, обжигающую боль в районе тыльной стороны ладони — словно в кожу вогнали раскаленную иглу. Рефлекторный вскрик вырвался из его горла прежде, чем он успел его подавить.

— Питер? Что с тобой? — Гвен мгновенно оказалась рядом.

Питер резко дернул рукой, инстинктивно прихлопывая источник боли другой ладонью. Когда он раскрыл руки, на бледной коже красовалось раздавленное тельце того самого паука: его неоновое сияние медленно угасало, оставляя на руке странный, пульсирующий багрово-синим цветом след.

— Да так... кольнуло что-то, — выдавил он, чувствуя, как холодный пот мгновенно прошиб лоб.

Мир вокруг внезапно стал слишком ярким и громким. Голос доктора Марш теперь казался грохотом водопада, а запахи оранжереи стали невыносимо резкими. Питер пошатнулся, его колени подогнулись.

— Эй, Тигр, ты выглядишь так, будто увидел призрака, — Мэри Джейн подошла с другой стороны, подхватывая его под локоть с неожиданной для неё цепкостью. Она быстро оценила ситуацию: бледность Питера и его лихорадочный взгляд. — Или будто сейчас вывернешь свой завтрак прямо на туфли миссис Делл.

— Мне... мне просто душно, — прошептал Питер, едва удерживаясь на ногах. Токсин уже начал свое дело, запуская в его теле каскад необратимых реакций.

— Обопрись на нас, герой, — Эм-Джей незаметно для окружающих посильнее сжала его руку, помогая удерживать равновесие. — Гвен, прикрой его, если кто-то из учителей посмотрит.

Гвен кивнула, вставая так, чтобы заслонить Питера от взглядов группы.

— Глубоко дыши, Питер. Еще пять минут, и мы выйдем к автобусам. Просто держись за нас.

Оставшуюся часть речи доктора Марш Питер слушал как сквозь толщу воды. Он не видел экспонатов, не слышал вопросов Флэш. Всё его существование сузилось до одной цели: не упасть. Поддерживаемый Гвен и Мэри Джейн, он на негнущихся ногах проследовал к выходу. Внутри него уже начиналась тихая катастрофа: старая личность Питера Паркера начала стремительно угасать, подготавливая почву для того, кто должен был прийти ему на смену.

Когда они наконец вышли на свежий воздух к ожидавшему автобусу, Питер чувствовал, что его сознание окончательно проваливается в темноту.

Путь домой превратился для Питера в череду несвязных, пульсирующих кадров. Желтый салон автобуса казался раскаленной печью, а приглушенный шепот одноклассниц — роем рассерженных шершней, бьющихся внутри черепной коробки. Гвен и Эм-Джей сидели по бокам, фактически подпирая его плечами, чтобы он не сполз на пол. Питер чувствовал, как его кожа становится липкой, а зрение подводит: мир то растягивался, то сжимался, распадаясь на пиксели.

— Почти приехали, Питер. Только не отключайся здесь, — голос Мэри Джейн доносился словно из-под толщи воды.

Когда автобус наконец затормозил у Квинса, Гвен помогла ему выйти. Холодный вечерний воздух должен был принести облегчение, но он лишь отозвался болезненной дрожью во всем теле. Питер едва передвигал ноги, каждый шаг отдавался вспышкой боли в основании черепа. Дорога до дома дяди Бена, которая обычно занимала пять минут, превратилась в бесконечный марафон через туман.

Едва переступив порог, Питер невнятно пробормотал что-то встревоженной тете Мэй — что-то про «переутомление» и «нужно поспать» — и, не снимая обуви, пошатываясь, поднялся на второй этаж.

Его комната встретила его привычным запахом старых книг и паяльной канифоли. Питер рухнул на кровать, даже не накрывшись одеялом. Сил не осталось даже на то, чтобы снять очки — они съехали набок, когда он уткнулся лицом в подушку, и мир окончательно погас.

* * *

Сон Питера перестал быть просто сном. Лихорадка выжгла привычные образы, превратив его сознание в сюрреалистичное полотно, где законы физики и логики рассыпались в прах.

Он видел себя стоящим в центре бесконечной, пульсирующей паутины, натянутой между небоскребами, которые были сотканы из человеческих лиц и обрывков газетных заголовков. Небо над головой имело ядовито-зеленый оттенок «Озкорпа», а вместо солнца в зените пульсировало огромное сегментированное око. Каждая нить под его ногами вибрировала, транслируя чужие жизни: он видел тысячи женщин в строгих униформах, марширующих по улицам Нью-Йорка, и слышал эхо голосов, зовущих его по имени, но голоса эти звучали на языке, который он не должен был знать — на жестком, рокочущем русском.

В какой-то момент пространство вокруг него начало стремительно остывать. Сюрреалистичные образы подернулись инеем. Питер чувствовал, как его «я» расслаивается, словно старая кинопленка под воздействием кислоты. Старая личность — кроткий, затюканный мальчик из Квинса — съеживалась, уступая место холодным, структурированным массивам данных, пришедшим извне. Это не было мягким слиянием; это походило на установку новой операционной системы поверх поврежденного диска.

Тем временем в реальном мире, в маленькой спальне дома Паркеров, время словно замерло. Дядя Бен и тетя Мэй, стоя у кровати, в ужасе наблюдали, как их племянник перестал метаться. Его дыхание стало настолько редким и поверхностным, что едва уловимое движение грудной клетки казалось оптической иллюзией. Кожа приобрела восковой оттенок, а температура тела упала до пугающих значений.

Питер впал в глубокое летаргическое состояние. Для врачей это выглядело бы как необъяснимая кома, пограничная зона между жизнью и смертью. Его тело превратилось в кокон, внутри которого происходила полная биологическая и ментальная перестройка. Клетки, накачанные мутагеном и чужеродной памятью, поглощали друг друга, создавая нечто совершенно новое. В этой тишине и неподвижности старый Питер Паркер окончательно перестал существовать, затихая в пустоте межмирья.

Бен собрался было уже звонить в службу спасения, как вдруг Питер вздрогнул, выпрямился, и задышал ровно и глубоко. Его лицо разгладилось, и приобрело обычное умиротворенное выражение спокойно спящего человека.

**

Голова весила тонну. Первой мыслью, продравшейся сквозь вязкий туман в черепной коробке, была самая банальная: «Господи, так много пить нельзя». Каждое движение глазных яблок отзывалось тупым ударом в затылке, словно там, внутри, кто-то методично орудовал кувалдой, обмотанной ватой.

Тело ломило так, будто по мне проехался груженый самосвал, причем пару раз — для надежности — сдал назад. Мышцы горели тягучим, непривычным огнем, а суставы казались забитыми мелким песком.

Я попытался вдохнуть, и этот вдох дался мне с трудом, грудная клетка ощущалась стальным корсетом. Я чувствовал под собой простыни — грубоватые, пахнущие стиральным порошком и чем-то неуловимо домашним, уютным. Но в этом уюте было что-то глубоко неправильное.

«Где я? Какая, к черту, водка была вчера в общежитии?»

Я зажмурился, пытаясь восстановить последовательность событий, но вместо этого наткнулся на чудовищный винегрет из образов. Сверкающая башня из зеленого стекла... испуганное лицо какой-то женщины... огромный паук, лопающийся под моей ладонью... и холодный, расчетливый голос, вещающий о «будущем Нью-Йорка».

Стоп. Какой Йорк?

Я заставил себя разомкнуть веки. Зрение сфокусировалось не сразу, но, когда это произошло, я понял, что смотрю в потолок, который мне совершенно не знаком. Белая штукатурка, старая люстра, трещина в углу, похожая на карту реки. И очки. Мои — или не мои? — очки валялись рядом на подушке, одно стекло треснуло.

Странно было другое: я видел эту трещину в мельчайших деталях даже без очков. Каждую пылинку, танцующую в слабом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы.

Я попытался сесть. Мои руки — тонкие, непривычно бледные предплечья — дрожали, но в этой дрожи чувствовалась скрытая, пугающая мощь, которой у меня никогда не было. Я посмотрел на свою ладонь. На тыльной стороне красовалось багровое пятно, похожее на ожог, с темной точкой в центре.

— Что за бред... — прохрипел я. Мой голос звучал выше, моложе. В нем не было привычной хрипотцы.

В голове внезапно щелкнуло, и два пласта реальности — мой прежний, холодный и логичный, и этот новый, наполненный страхом и мягкостью — начали притираться друг к другу с мучительным скрежетом. Питер. Меня зовут Питер Паркер. Нет, меня зовут...

Я замер, вцепившись пальцами в край матраса. Пальцы смяли ткань так легко, словно это была мокрая бумага.

Похоже, вчерашняя «вечеринка» затянулась на целую жизнь.

* * *

Я сел на край кровати, и мир тут же совершил неприятный кульбит. Обхватив голову руками, я вцепился пальцами в волосы, пытаясь удержать черепную коробку от того, чтобы она не разлетелась на куски под давлением двух встречных информационных потоков.

Внутри меня словно столкнулись два жестких диска. Первый — «Питер Паркер» — был родным, теплым и невероятно подробным. Я помнил всё: специфический запах кухни тети Мэй, тяжелую руку дяди Бена на плече, бесконечные лекции по химии и липкое чувство страха перед Юджинией Томпсон. Эта жизнь была здесь, под кожей, пропитанная вкусом дешевых сэндвичей и ощущением собственной слабости.

Второй поток — «Тот, Другой» — был иным. Холодным, фрагментарным, лишенным красок и лиц. Я помнил языки программирования, схемы сложных механизмов, концепции, которые не вписывались в учебники Мидтауна. Помнил улицы заснеженного города, где все было по-другому — где мужчин не считали «редким племенным ресурсом», а мир не принадлежал амазонкам из «Озкорпа».

Это была память-функция, память-инструмент. Обезличенный опыт взрослого человека, который прожил жизнь в гораздо более суровом и циничном месте. Но как я там оказался? И, что важнее, как я оттуда ушел?

Я зажмурился до боли, пытаясь нащупать финал той, другой истории. Больница? Авария? Обычный сон? Пустота. Момент перехода был стерт, словно кто-то аккуратно вырезал последний кадр кинопленки. Я помнил, как жил, но совершенно не помнил, как умер.

— Тише, — прошептал я сам себе, чувствуя, как дыхание выравнивается. — Сначала база. Имя: Питер Паркер. Место: Квинс, Нью-Йорк. Ситуация…

Я снова посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Напротив, в них появилась такая статика и четкость, будто я превратился в идеально настроенный прибор.

Логика «Другого» начала структурировать хаос Питера. Если я здесь, значит, это зачем-то нужно. Если я помню то, чего не должен знать никто в этом мире — значит, у меня есть фора.

Внизу скрипнула половица. Слух резанул этот звук так отчетливо, что я почти увидел, как старое дерево прогибается под чьим-то весом.

— Питер? Дорогой, ты проснулся? — Голос тети Мэй снизу заставил меня вздрогнуть.

В этом мире у нее были еще две «со-жены», Анна и Сара, и это знание из памяти Паркера отозвалось во мне странным уколом. Прагматик внутри меня лишь хладнокровно отметил: «Адаптация общества к дефициту мужчин. Рационально. Непривычно».

Я поднялся на ноги. Слабость исчезла, сменившись странным, зудящим чувством во всем теле. Нужно было выходить. Нужно было начинать играть роль того Питера, которого они знали, пока я не пойму, кем я стал на самом деле.

* * *

Я поднялся, и тело отозвалось неожиданной легкостью. Ломота исчезла, оставив после себя лишь странное, едва зудящее ощущение силы, пульсирующее под кожей. Я быстро натянул поношенные джинсы и футболку, мельком взглянув в зеркало. Отражение было прежним — тот же Питер Паркер, разве что взгляд стал чуть холоднее, острее.

— Соберись, — шепнул я себе. — Сейчас нужно просто быть собой.

Когда я спустился на кухню, там уже кипела жизнь. За столом сидел дядя Бен, неторопливо читающий газету, а вокруг плиты крутились Мэй и Анна. Сары не было видно — видимо, уже ушла на работу. Запах яичницы с беконом ударил по моим обострившимся рецепторам так сильно, что желудок выдал предательское урчание.

— Питер! Слава богу! — Мэй тут же подлетела ко мне, прижимая ладонь к моему лбу. — Мы так напугались. Ты вчера был белый как полотно и проспал почти четырнадцать часов.

— Я в порядке, Мэй, честно, — я мягко отстранил её руку, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно. — Кажется, в Озкорпе было слишком душно, или я просто переутомился из-за подготовки к тестам. Голова раскалывалась, но сейчас всё прошло. Как рукой сняло.

— Ты нас напугал, парень, — Бен отложил газету и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было осуждения, только глубокая, спокойная забота. — Мы уже думали звонить в службу здравоохранения, а ты знаешь, чем это чревато для парня твоего возраста. Сразу заберут в стационар на обследование «фонда».

При упоминании фонда внутри меня что-то неприятно екнуло. Прагматик в моей голове тут же пометил: «Государственный контроль над мужчинами. Опасность. Избегать внимания властей любой ценой».

Я сел за стол, и Анна поставила передо мной тарелку.

— Ешь давай, «герой». Тебе нужно восстанавливать силы.

Я начал есть, и пока они переговаривались о каких-то бытовых мелочах, я поймал себя на странном ощущении. Мой «холодный» разум из прошлой жизни пытался анализировать их как социальные единицы: Бен — глава ячейки, три жены — стратегия выживания вида. Но этот анализ рассыпался, не успев начаться.

Глядя на то, как Мэй заботливо поправляет воротник Бена, как Анна ворчит на не вовремя закончившийся кофе, я чувствовал тепло, которое не поддавалось никакой логике. Память Паркера не просто сохранилась — она доминировала в эмоциональном плане. Эти люди не были для меня «персонажами» или «объектами наблюдения». Они были «моими людьми».

Я чувствовал их любовь как нечто физически осязаемое. И вместе с этой любовью пришло новое, тяжелое чувство — ответственность. Теперь, обладая знаниями «другого» и силой, которая только начинала пробуждаться, я понимал: в этом мире, где мужчины — лишь ценный ресурс, я единственный, кто сможет по-настоящему их защитить.

— Спасибо, — тихо сказал я, когда Мэй подлила мне сока.

— За что, дорогой? — удивилась она.

— За то, что вы здесь.

Я поймал на себе понимающий взгляд дяди Бена. Он явно чувствовал, что со мной что-то не так, но решил не давить. Пока что. А я тем временем продолжал завтракать, понимая, что этот мир только что стал для меня абсолютно реальным. И я не позволю ему меня сломать.

— Питер, посуду оставь, Анна помоет! Отдыхай! — крикнула мне из гостиной Мэй, и я, поблагодарив за завтрак, почти бегом поднялся к себе.

Слава богу, сегодня была суббота. Мне нужно было время. Настоящее, спокойное время, чтобы сопоставить то, что я знаю, с тем, что я помню.

Я плотно закрыл дверь в комнату, щелкнул замком и упал в старое кресло перед компьютером. Нажал на кнопку питания. Пока системник натужно гудел, я рассматривал свои пальцы. Они больше не дрожали. Напротив, я чувствовал каждую клавишу, каждую ворсинку на коврике для мыши с какой-то пугающей четкостью.

Монитор мигнул, и я погрузился в сеть.

Мой «внутренний прагматик» взял управление на себя. Я не просто читал новости, я сканировал структуру этого мира. История, право, демография.

«Генетический сдвиг тринадцатого века», «Великая женская реформа», «Закон о Племенном Фонде».

Я быстро переходил по ссылкам, и картина проступала сквозь пиксели, как проявляющееся фото. В этом мире мужчины были чем-то средним между исчезающим видом панд и национальным достоянием. Никаких войн в привычном понимании — женщины слишком ценили «ресурс», чтобы тратить его в окопах. Общество было стабильным, технологичным, но насквозь пропитанным этой странной, вежливой тиранией опеки.

Я открыл вкладку «Озкорп». Статьи о Норме Озборн пестрели заголовками: «Спасительница нации», «Мать прогресса». Она не просто делала деньги, она решала главную проблему — проблему медленного вымирания мужской Y-хромосомы.

— Так вот ты какая, местная королева, — прошептал я, глядя на её холодное лицо на экране.

Моя старая память подбрасывала мне совсем другие образы. Зеленый гоблин, безумие, смерть Гвен. Но здесь... здесь всё было сложнее. Здесь Норма была опорой системы, а не её разрушителем.

Я ввел в поиске «Аномальные происшествия за последние 24 часа». Тишина. Озкорп умел чистить хвосты. Ни слова о сбежавшем пауке или инциденте в лаборатории. Для мира Питер Паркер всё ещё был просто «удачливым парнем из Квинса», которому повезло родиться в семье с хорошей родословной.

Я откинулся на спинку кресла. Мой мозг работал с невероятной скоростью, выстраивая связи. Знания инженера-программиста из прошлой жизни наслаивались на фундаментальное понимание биологии Паркера вкупе с его гениальными мозгами. Я понимал, что укус не просто изменил мою ДНК. Он сделал меня системной ошибкой в этом упорядоченном матриархальном мире.

— Значит, будем играть по моим правилам, — сказал я пустоте комнаты.

Я закрыл все вкладки, почистил историю и посмотрел на свои ладони. Настало время проверить, на что способно это тело в реальности, а не только перед монитором.

* * *

Я запер дверь на защелку и на мгновение прислушался. Мой слух стал пугающе острым: внизу работал телевизор, Мэй смеялась над какой-то шуткой в шоу, а Анна методично расставляла тарелки. Раньше это был просто фоновый шум, но теперь я буквально чувствовал ритм дома.

— Ладно, — прошептал я, и мой собственный голос показался мне непривычно четким. — Нужно понять, с чем я имею дело.

Я подошел к старому дубовому комоду. Мы с дядей Беном проклинали всё на свете, когда тащили его сюда — по ощущениям, он весил не меньше центнера. Я подсунул пальцы под нижний край и просто потянул вверх. Без рывка, без напряжения в пояснице.

Массивная мебель оторвалась от пола так легко, будто была сделана из дешевого пластика. Я поднял его на уровень груди, удерживая на одних лишь кончиках пальцев. Вес ощущался, но он был... смешным. Мои мышцы не дрожали, а в теле проснулась странная, плотная мощь, которой вчера еще не существовало. Я аккуратно, без единого скрипа, вернул комод на место.

Затем я поднял руку к стене. На подушечках пальцев не было видно ничего необычного, но, когда я прижал их к обоям, я почувствовал странное, почти электрическое притяжение. Стоило мне перенести вес тела на руку, как пальцы буквально «приросли» к поверхности.

Медленно, затаив дыхание, я оторвал ноги от пола. Секунда — и я уже висел на вертикальной стене. Еще пара движений, неестественно плавных и точных, и я оказался на потолке, глядя на свою комнату с ракурса, доступного только насекомому. Кровь не приливала к голове, дискомфорта не было. Я просто был там, за пределами обычной гравитации.

В затылке внезапно возникло странное покалывание — тонкий, ледяной зуд. Я замер, не понимая, что это, но инстинкты сработали быстрее мыслей. Я бесшумно перетек обратно на кровать и накрылся пледом за мгновение до того, как в дверь негромко постучали.

— Питер? — голос дяди Бена был приглушенным. — Ты как там? Опять за книгами заснул?

— Всё нормально, дядя Бен, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Просто голова еще немного тяжелая, решил полежать в тишине.

— Хорошо, отдыхай. Но загляни к нам попозже, Мэй хочет обсудить твои дополнительные курсы на следующую неделю.

— Скоро буду.

Я дождался, пока его шаги стихнут, и выдохнул. Я посмотрел на свои руки. Паук из лаборатории Озборн не просто отравил меня — он превратил меня в нечто, не вписывающееся ни в одну медицинскую карту этого мира. Укус запустил процесс, который изменил не только мои рефлексы, но и сам способ восприятия реальности.

Я чувствовал себя обновленным инструментом — острым, точным и опасным. В мире, где за каждым моим шагом следит «Племенной фонд» и корпоративные гиганты вроде «Озкорпа», эта сила была моим единственным шансом на настоящую свободу. Но чтобы этот шанс реализовать, мне нужно было научиться скрывать свою новую природу лучше, чем кто-либо до меня.

* * *

Весь вечер воскресенья я посвятил самой сложной инженерной задаче в моей новой жизни — калибровке собственного поведения. Сила, скорость, зрение — это инструменты, но в этом мире моим главным оружием должна была стать заурядность — хотя бы пока не освоюсь.

Я стоял перед зеркалом в своей комнате, изучая собственное лицо. Без очков я видел каждую пору, каждую микроскопическую ворсинку на футболке, но для мира я должен был оставаться тем самым близоруким Питером Паркером.

Я взял свои очки с треснувшим стеклом. Взгляд через линзы теперь был мучительным — диоптрии превращали мой идеальный мир в мутное пятно.

— Так не пойдет. Я просто ослепну, — прошептал я.

Аккуратно, используя тонкую отвертку и ювелирную точность новых пальцев, я выдавил старые линзы. На их место я вставил обычные куски прозрачного пластика, вырезанные из защитной упаковки старого калькулятора. Я отполировал их до блеска и надел оправу. Внешне — всё тот же «ботаник», на деле — я видел мир без искажений.

Затем — осанка. Я выпрямился, и в зеркале отразился атлет, готовый к прыжку. Слишком опасно. Я сознательно опустил плечи, чуть ссутулился и придал лицу то выражение вежливой растерянности, которое так ценилось в этом обществе у мужчин. Тихий, послушный, неопасный. «Ресурс», который не доставляет хлопот.

— Питер! Твой костюм на завтра готов! — крикнула тетя Анна снизу.

Я спустился в гостиную, отрабатывая новую походку. Нужно было имитировать прежнюю неуклюжесть, не задевая при этом углы — теперь, когда мои рефлексы были обострены, я инстинктивно уклонялся от любых препятствий.

В гостиной три мои тети — Мэй, Анна и Сара — обсуждали план на завтра. Сара, самая деловая из троих, работающая в юридической фирме, посмотрела на меня поверх очков.

— Питер, завтра после школы сразу домой. Никаких задержек в библиотеке. После инцидента в «Озкорпе» Норма ужесточила правила безопасности для школьных групп. Племенной Фонд прислал уведомление о проверке регистрации всех юношей в нашем районе.

— Конечно, тетя Сара, — я выдавил робкую улыбку. — Я просто заберу конспекты у Гвен и сразу на автобус.

— Хороший мальчик, — кивнула Анна.

Внутри меня всё переворачивалось. Этот «хороший мальчик» был клеткой. Я понимал, что каждая из них искренне любит меня и хочет защитить, но эта защита была сродни золоченой цепи. Пока они видели во мне слабого подростка, я был в безопасности от их подозрений, но заперт в их ожиданиях.

Я вернулся в комнату и собрал рюкзак. Тетради, учебники по химии... и маленькая коробочка с тем самым раздавленным пауком, которую я припрятал в тайнике под половицей.

Завтра в школе мне придется столкнуться с Флэш Томпсон, Гарри и Гвен. И мне нужно будет сыграть лучшую роль в своей жизни — роль человека, которым я больше не являюсь.

— Понедельник, — произнес я, глядя на треснувшую оправу очков на тумбочке. — Посмотрим, насколько хорошим актером я могу быть.

* * *

Понедельник встретил меня непривычно ярким солнцем и еще более острым ощущением нереальности происходящего. Желтый школьный автобус, набитый шумными подростками, вибрировал от гула голосов, и каждый этот звук ввинчивался мне в мозг.

Я сидел на своем привычном месте у окна, чуть ссутулившись и уткнувшись носом в учебник по квантовой химии. Очки с пластиковыми «стеклами» сидели на переносице идеально — снаружи никто бы не догадался, что я вижу мир в формате 8K, пока все остальные довольствуются мутной картинкой.

— Эй, Паркер! Ты живой или это просто твоя оболочка пришла за домашкой? — Громкий хохот Флэш Томпсон прорезал шум. Она прошла мимо, намеренно задев мой рюкзак массивным спортивным баулом.

Я даже не вздрогнул. Старый Питер бы сжался, но я лишь медленно, почти лениво, поправил очки. В моей голове промелькнула траектория её движения, точки опоры и три способа уложить её на лопатки за две секунды. Но я просто промолчал. Маскировка.

— Отстань от него, Флэш, — Гвен Стейси скользнула на сиденье рядом со мной. От неё пахло мятной жвачкой и антисептиком из лаборатории. — Питер, ты как? В субботу ты выглядел так, будто готов упасть в обморок прямо в «Озкорпе».

Я поднял взгляд. Гвен смотрела на меня с искренним беспокойством. В этом мире она была еще более собранной и серьезной — дочь высокопоставленного офицера полиции в обществе, где порядок был религией.

— Просто переутомился, Гвен. Видимо, давление подскочило, — я улыбнулся своей самой безобидной улыбкой. — Сейчас всё в норме. Спасибо, что помогли мне добраться до выхода.

— Мы волновались, — добавила Мэри Джейн, обернувшись с переднего сиденья. Её взгляд был более изучающим. Эм-Джей здесь не была просто «соседкой», она была хищницей в мире моды и социальных связей, всегда знающей, кто и чем дышит. — Ты какой-то... другой сегодня, Паркер. Сменил шампунь?

— Режим сна, — отшутился я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Автобус затормозил перед школой Мидтауна. Когда я выходил, мои чувства зафиксировали легкое движение в толпе. Гарри Озборн стоял у входа, окруженный стайкой девушек-поклонниц, но его взгляд был прикован к дверям автобуса. В нем читалось странное облегчение, смешанное с какой-то скрытой тревогой.

Я ступил на асфальт, чувствуя, как подошвы кед едва заметно липнут к поверхности. Весь этот учебный день должен был стать упражнением в самоконтроле. Мне нужно было не выделяться на уроках, не сломать случайно дверную ручку и, самое главное, не дать Гвен или Эм-Джей заметить, что под кожей «тихого Питера» теперь скрывается нечто совершенно иное.

— Пойдем, — Гвен коснулась моего локтя, направляя к дверям школы. — У нас первым уроком физика, и я не хочу, чтобы Томпсон опять заняла задние ряды для своих тестов по «социальному доминированию».

Я кивнул, послушно следуя за ней. Началась большая игра, и школа была идеальной декорацией.

В кабинете истории пахло старой бумагой и дезинфектором. Я сел за вторую парту, чувствуя, как Гвен устраивается слева от меня. На фронтальной стене вместо привычных мне по прошлой жизни портретов президентов висела огромная инфографика: временная шкала, уходящая корнями в XIII век, помеченная красным как «Точка Великого Сдвига».

Миссис Делл, женщина с цепким взглядом и идеальной выправкой, постучала указкой по интерактивной доске.

— Продолжим тему социогенеза, — начала она, и её голос эхом отозвался в моих обострившихся чувствах. — Как мы уже разбирали, мутация «Y-хромосомного распада» не была одномоментной. Это был каскад. К началу индустриальной эпохи соотношение полов достигло критической отметки один к семи. Войны прекратились не из-за внезапного миролюбия, а из-за того, что ни одна нация не могла позволить себе тратить единственный невосполнимый ресурс — мужчин.

Я делал вид, что записываю, но мой мозг лихорадочно сопоставлял её слова с моими «фрагментарными» знаниями. В моем прошлом мире история была про битвы королей и идеологий. Здесь — про биологическое выживание и селекцию.

— Современный миропорядок, — продолжала Делл, — держится на Женском Протекторате и системе Племенного Фонда. И это подводит нас к самой важной части сегодняшнего урока.

Она вывела на экран герб с изображением двойной спирали ДНК, переплетенной с весами правосудия.

— Племенной Фонд — это не просто бюрократический аппарат. Это гарант нашего будущего. Каждый юноша, достигающий шестнадцати лет, проходит процедуру полной геномной оценки. По достижению совершеннолетия те, чей IQ, физические показатели и генетическая стабильность превышают порог в 85 баллов, вносятся в «Золотой реестр».

Класс затих. Девушки начали переглядываться, а Флэш Томпсон как-то хищно выпрямилась.

— Представители реестра, — голос учительницы стал суше, — наделяются высшим государственным приоритетом защиты, но также и обязательствами. После совершеннолетия, вы обязаны регулярно сдавать семенной материал для программ искусственного оплодотворения и «государственного распределения наследия». Это ваш долг перед видом. Это цена вашей безопасности в мире, где вас слишком мало.

В затылке неприятно закололо. Я почувствовал на себе взгляд Гарри — он выглядел так, будто его тошнило. Озборны явно были в этом реестре по праву рождения.

— Питер, — тихо шепнула Гвен, не отрываясь от тетради. — Ты же понимаешь, что с твоими оценками по химии и физике ты — первый кандидат на попадание в список?

Я посмотрел на свою руку, где под кожей скрывалась мощь, способная свалить быка, и ДНК, переписанная инопланетным по своей сути мутагеном. Если «Золотой реестр» — это база данных ценного скота, то я в ней только что стал племенным быком высшей категории. Или лабораторной крысой, которую Норма Озборн вскроет первой же, как только увидит мои результаты анализов.

— Я планирую завалить тесты, Гвен, — так же тихо ответил я, поправляя очки. — Быть «национальным достоянием» — это слишком большая ответственность для парня из Квинса.

Гвен грустно улыбнулась, явно не веря мне. А я понял, что моя маскировка «тихони» теперь имеет критическое значение. Нужно быть достаточно умным, чтобы не вылететь из школы, но достаточно посредственным, чтобы не попасть в радар Племенного Фонда.

Проблема была в том, что паук Озборн уже сделал меня идеальным. И скрыть это будет чертовски сложно.

* * *

Школьная столовая напоминала вольер с очень странной иерархией. Воздух здесь был пропитан запахом жареной курицы, дешевого парфюма и чем-то еще — подсознательным напряжением.

Я сидел за столом с Гвен, Эм-Джей и Гарри. Мои обновленные чувства работали в фоновом режиме, сканируя пространство. И то, что я видел, заставляло моего «внутреннего прагматика» кривиться от диссонанса.

Девушки в Мидтауне были великолепны. И дело было не только в генетике, хотя здесь явно культивировали здоровье и силу. В них чувствовалась стать, уверенность хищниц, которые знают, что мир принадлежит им по праву рождения. Гвен, сосредоточенно ковыряющаяся в салате, Мэри Джейн, откинувшаяся на спинку стула с видом королевы... они излучали энергию.

А потом мой взгляд падал на парней.

Это было жалкое зрелище. Большинство моих «собратьев по полу» выглядели так, будто их всю жизнь держали в теплицах под слоем ваты. Тонкие запястья, сутулые плечи, испуганные взгляды. Они старались быть тише травы, кучковались в самых темных углах и разговаривали приглушенными, почти певучими голосами. В их движениях сквозила какая-то нарочитая мягкость, женственность, граничащая с раболепием. Они не просто были слабыми — они старались казаться слабыми, чтобы соответствовать роли защищаемого ресурса.

«Зашуганный скот в позолоченных стойлах», — пронеслось в голове.

— Питер, ты опять завис, — Эм-Джей постучала вилкой по краю моей тарелки. — Смотришь на Томпсон? Не советую, она сегодня не в духе после тренировки по лакроссу.

Я перевел взгляд на Флэш. Она сидела в центре своей свиты, громко смеялась и демонстративно похлопывала по плечу своего «парня» — субтильного блондина, который при каждом её касании мелко вздрагивал, но натянуто улыбался.

— Я просто задумался об уроке истории, — соврал я, отправляя в рот кусок запеканки. Вкус был потрясающим — мои рецепторы теперь распознавали каждый ингредиент вплоть до доли грамма соли. — Племенной Фонд. Это... специфическая перспектива.

— Это реальность, Пит, — Гарри Озборн вздохнул, помешивая остывший кофе. Он был единственным из парней, кто держался с подобием достоинства, но и в его глазах я видел ту же затравленность. — Моя мать уже подготовила все документы. Как только стану совершеннолетним, я стану собственностью штата. Официально.

Я посмотрел на него. Гарри был моим другом, и память Паркера отзывалась сочувствием. Но новый разум внутри меня уже анализировал: если Гарри — собственность штата, то я — потенциальная военная тайна.

— Эй, Паркер! — Голос Флэш прогрохотал над столовой. Она встала и направилась к нам, покачивая бедрами с грацией пантеры. — Слышала, ты в субботу чуть не выключился в лаборатории. Что такое? Кровь в голову ударила при виде настоящих женщин?

Она подошла вплотную, тяжело опершись ладонями о наш стол. Её свита хихикнула. Тот самый блондин за её спиной сочувственно (или испуганно) посмотрел на меня.

Я медленно поднял глаза. Раньше я бы отвел взгляд, начал бы заикаться. Но сейчас я видел, как сокращаются мышцы на её предплечьях, видел расширенные зрачки. Она была просто подростком с избытком тестостерона, играющим в альфу.

— Просто душно было, Флэш, — сказал я ровным, почти скучающим тоном. — Бывает.

Моя спокойная реакция явно не входила в её планы. Она нахмурилась, сокращая дистанцию.

— Бывает? Ты мне тут не умничай, «золотой мальчик». Ты выглядишь так, будто у тебя стержень в спине появился. Смотри, а то я его быстро переломаю.

Она протянула руку, чтобы привычно щелкнуть меня по носу, но мой затылок обожгло знакомым холодком. Время словно замедлилось. Я видел её пальцы, летящие ко мне, так ясно, будто они застыли в смоле.

Я просто чуть отклонил голову назад. Ровно на два сантиметра. Её пальцы рассекли воздух в миллиметре от моей кожи.

— Промахнулась, — тихо сказал я.

В столовой на мгновение стало тихо. Гвен замерла с вилкой у рта. Эм-Джей прищурилась. Флэш Томпсон медленно опустила руку, и в её глазах мелькнуло что-то новое: не просто злость, а искреннее, животное недоумение.

— Ты сейчас серьезно? — Флэш подалась вперед, и я почувствовал исходящий от неё жар и запах спортивной мази. В её глазах недоумение быстро сменилось багровой вспышкой гнева. — Ты со мной в игры вздумал играть, Паркер?

Она замахнулась снова, на этот раз намереваясь просто схватить меня за грудки и встряхнуть, но тут же осеклась. Гвен Стейси резко отодвинула стул, издав неприятный скрежещущий звук.

— Довольно, Томпсон, — голос Гвен был холодным и режущим, как сталь. — Если ты его хоть пальцем тронешь, мой отец лично проследит, чтобы твой отчет по поведению попал в комиссию Племенного Фонда раньше, чем ты успеешь извиниться. Ты же знаешь правила: нанесение физического вреда представителю «ресурса» — это не просто драка, это статья. Порча государственного имущества.

Флэш замерла. Её кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, но она не двигалась. В этой вселенной закон «О защите мужского здоровья» был драконовским. За один синяк на моем лице Флэш могла лишиться спортивной стипендии, а в худшем случае — угодить в исправительный центр на пару лет. Мужчин здесь не просто берегли, их охраняли с фанатизмом, граничащим с паранойей.

— Защитница пришла, — Флэш сплюнула на пол, но в её голосе уже слышалась неуверенность. Она перевела взгляд на меня, пытаясь найти в моих глазах привычный страх. — Тебе везет, Паркер, что ты такой «хрупкий». Наслаждайся своим статусом, пока можешь. Посмотрим, как ты заговоришь, когда тебя заберут на ферму в Племенной Реестр. Там Гвен тебе уже не поможет.

Я продолжал сидеть абсолютно неподвижно, глядя прямо ей в глаза. Мое молчание давило на неё сильнее, чем любые слова. Я понимал, что она не может мне ничего сделать — общественные нормы наделили меня неприкосновенностью, которая была одновременно и моим щитом, и моим проклятием.

— Идем, — бросила Флэш своей свите, разворачиваясь на каблуках. — Здесь стало слишком душно от запаха нафталина.

Когда они отошли, Гвен шумно выдохнула и посмотрела на меня.

— Питер, ты совсем с ума сошел? Зачем ты её провоцируешь? Она же неуправляемая.

— Я просто сидел и ел, Гвен, — я пожал плечами, возвращаясь к своей запеканке. — Она сама подошла.

— Ты не просто сидел, — подала голос Мэри Джейн. Она всё это время молчала, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Ты на неё смотрел. Не так, как раньше. Ты смотрел на неё... свысока.

Я не ответил. Эм-Джей была слишком проницательной, и мне это не нравилось. Я снова надел на лицо маску «тихони», но внутри всё пело от осознания собственной силы. Флэш была опасна для того, прежнего Питера. Для меня она была лишь досадной помехой в системе, которую мне предстояло взломать.

— Давайте просто доедим, — предложил Гарри, нервно постукивая пальцами по столу. — У нас следующая химия, а я не хочу опоздать. Говорят, сегодня будут промежуточные тесты.

Я кивнул. Химия. Это было именно то место, где я мог начать по-настоящему оценивать свои новые возможности.

* * *

В кабинете химии стоял стерильный, чуть кисловатый запах реагентов, который я теперь различал в мельчайших деталях. Пока учительница, мисс Уоррен, раздавала планшеты с логотипом «Озкорпа» для тестирования, я смотрел на таблицу Менделеева, и мой разум работал в режиме форсажа.

Мисс Уоррен была женщиной строгой, классической красоты: высокая, с идеальной осанкой и волосами цвета воронова крыла, собранными в тугой, безупречный пучок. Её серый деловой костюм сидел на ней как броня, а узкие очки в тонкой оправе придавали ей вид человека, который видит не только ошибки в формулах, но и ложь в глазах учеников. В этом мире женщины её типажа внушали инстинктивное уважение — они были опорой системы.

Из канона своего прошлого я знал: Человек-Паук без паутины — это просто очень прыткий парень. Мне был нужен инструмент для перемещения и сдерживания. Идеи уже начали кристаллизоваться в голове, сшивая воедино школьную программу и обрывки глубоких химических знаний.

«Высокомолекулярное соединение... — рассуждал я, механически отвечая на вопросы теста. — Нужен полимер на основе нейлона с добавлением сложных эфиров. Прочность на разрыв должна превосходить стальной трос. Но главное — механика. Мне понадобятся веб-шутеры. Компактные браслеты на запястьях, способные выдерживать колоссальное давление».

Я набросал на полях черновика эскиз: баллон высокого давления, встроенный в тонкий корпус, и спусковой механизм, активируемый нажатием на ладонь.

— Питер? Ты уже закончил? — Мисс Уоррен остановилась у моей парты. Её голос, холодный и мелодичный, заставил меня вздрогнуть.

— Да, мисс Уоррен. Тест был... довольно прямолинейным, — я прикрыл черновик рукой.

Она бегло просмотрела мои ответы, и её брови поползли вверх.

— Потрясающе. Ни одной ошибки. Даже в вопросе по биохимии, который обычно валит старшекурсников. — Она посмотрела на меня с новым интересом, словно оценивая ценность экземпляра. — Твой интеллект — редкий дар для юноши, Паркер.

Это был мой шанс.

— На самом деле, мисс Уоррен... мне стало не хватать школьной программы. Я хотел спросить... вам не нужен помощник в лаборатории после уроков? Следить за инвентарем, готовить растворы. Это помогло бы мне подготовиться к колледжу. И, возможно, я мог бы поработать над собственным... небольшим проектом по синтетическим волокнам?

Уоррен поправила очки, внимательно изучая моё лицо.

— Ну что ж, Паркер... Помощник с такими знаниями мне не помешает. Я выпишу тебе допуск в лаборантскую. Но помни: каждый грамм реагентов подотчетен.

— Спасибо, мисс Уоррен. Это очень много значит для меня.

Я почувствовал на себе взгляд Гвен. Она смотрела на меня с подозрением, прищурив один глаз. Она слишком хорошо знала «старого» Питера — тот бы никогда не вызвался на лишнюю работу.

Но мне было всё равно. Доступ к реагентам и инструментам был ключом. Пока Гвен и остальные будут гадать, что со мной происходит, я буду собирать в школьной подсобке свои веб-шутеры — оружие, которое сделает меня свободным в этом упорядоченном мире.

* * *

После последнего звонка коридоры школы быстро опустели. В этом мире юноши не задерживались допоздна на спортивных площадках, а организованно расходились по домам под присмотром школьных кураторов, опекунов, и просто «доброжелательниц». Пустая школа казалась декорацией к фильму, и только в кабинете химии всё ещё горел мягкий свет.

Я вошел в лаборантскую, стараясь не выказывать своего триумфа. Здесь, среди штативов, центрифуг и шкафов с реактивами, я чувствовал себя гораздо увереннее, чем в толпе подростков.

Мисс Уоррен стояла у высокого стола, перелистывая журнал учета. В полумраке лаборатории, без нависающего присутствия всего класса, её строгость казалась не такой колючей. Она сняла свой деловой пиджак, оставшись в тонкой шелковой блузе, и жестом указала мне на халат, висящий у двери.

— Проходи, Питер. Я подготовила для тебя список базовых задач, но... — она сделала паузу, медленно обходя стол и приближаясь ко мне. — Должна признаться, твоё рвение меня интригует. Редко встретишь молодого человека, который предпочитает общество колб и кислот прогулкам в парке с девушками.

Она остановилась совсем рядом, чтобы поправить воротник моего халата. Её пальцы, длинные и ухоженные, на секунду задержались у моей шеи, а в воздухе смешались запахи озона и дорогих духов. В этом жесте была та едва уловимая властность, которую женщины этого мира проявляли к «ценным экземплярам».

— В тебе чувствуется потенциал, который раньше спал, — она понизила голос, глядя мне прямо в глаза поверх своих очков. — Такая... острая сосредоточенность. Это очень привлекательно в учёном, Питер. Главное — направлять её в правильное русло.

— Я просто хочу быть полезным, мисс Уоррен, — ответил я, сохраняя на лице маску вежливой скромности, хотя внутри мой разум уже сканировал шкаф за её спиной в поисках этилового эфира и жидкого нейлона.

— Уверена, что будешь, — она едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была куда более живой, чем та, что она демонстрировала на уроках. — Можешь пользоваться моим личным столом в углу для своих... изысканий. Там есть доступ к вакуумному насосу и мелким деталям от старых приборов.

Она отошла к двери, но прежде, чем выйти, обернулась, окинув меня оценивающим взглядом.

— Не засиживайся слишком поздно, Питер. Твой генофонд слишком ценен для общества, чтобы ты тратил силы на бессонницу. Увидимся завтра.

Дверь тихо закрылась. Я выждал ровно три минуты, прислушиваясь к её удаляющимся шагам. Когда в коридоре воцарилась тишина, я выдохнул и расправил плечи.

— Ну что ж, «ценный генофонд», за работу, — прошептал я.

Я выдвинул ящик её стола. Внутри, среди канцелярских скрепок, действительно лежали нужные мне детали: мелкие пружины, латунные трубки от горелок и несколько старых манометров. Мои новые руки работали с невероятной точностью. Я начал разбирать манометры, извлекая из них клапаны — они станут основой для спускового механизма веб-шутеров.

К химии я приступил позже. Смешивая реагенты в реторте, я наблюдал, как прозрачная жидкость превращается в вязкий, молочно-белый гель. Первый прототип. Если расчеты верны, под давлением в восемьдесят атмосфер эта жижа превратится в нить, способную остановить летящий автомобиль.

Позвонив домой и предупредив родных, что задержусь, я вернулся к работе. Впереди была долгая ночь расчетов, но первый шаг к тому, чтобы перестать быть просто «ресурсом», был сделан.

* * *

Школьная парковка встретила меня прохладой вечернего воздуха и светом единственного работающего фонаря. Старый «Олдсмобиль» дяди Бена уже стоял у бордюра, ворча двигателем. Я запрыгнул на переднее сиденье, ощущая привычный запах старой кожи, машинного масла и мятных леденцов.

Бен отложил газету и посмотрел на меня с той теплой, понимающей улыбкой, от которой в груди становилось тесно.

— Ну как, юный алхимик? — он включил передачу, и машина плавно тронулась. — Мисс Уоррен не слишком сильно тебя нагрузила? Тетя Мэй уже трижды порывалась разогревать ужин.

— Всё в порядке, Бен. Я просто... наводил порядок в реактивах, — я поправил лямку рюкзака, в котором в самодельном контейнере покоился первый образец застывающего геля. — Она разрешила мне заниматься своим проектом в свободное время. Это отличный шанс.

Бен кивнул, внимательно следя за дорогой. — Это хорошо, Пит. Ум — это то, что у тебя никто не отнимет. Но ты не переусердствуй. Знаешь, Сара сегодня за ужином ворчала, что в её конторе всё чаще говорят о новых квотах Фонда. Ты сейчас в том возрасте, когда на тебя смотрят не как на парня, а как на... ну, ты понимаешь.

Он замолчал, подбирая слова. В этом мире Бен был тем редким мужчиной, который умудрялся сохранять внутренний стержень, не становясь при этом агрессивным или, наоборот, бесхребетным.

— Я справлюсь, Бен. Просто буду тише воды, ниже травы.

— Надеюсь, — он коротко хохотнул и потрепал меня по плечу. Рука у него была тяжелая и надежная. — Кстати, Мэй просила заехать в магазин за молоком, но я сказал, что мы уже опаздываем. Так что завтра это будет твоей почетной миссией. И не забудь, в субботу мы договаривались подтянуть полки в гараже. Ты ведь не против помочь старику?

— Конечно, нет. С удовольствием.

Я смотрел в окно на проплывающие мимо аккуратные домики Квинса. Бытовой разговор с Беном странным образом утихомиривал бурю в моей голове. В лаборантской я был холодным конструктором, создающим оружие, но здесь, в этой старой машине, я снова был просто племянником, который помогает дяде в гараже.

— Знаешь, Пит, — Бен вдруг стал серьезнее, — я горжусь тобой. Не потому, что ты умный или можешь попасть в какой-то там реестр. А потому, что ты остаешься собой. В наше время это сложнее всего.

Я промолчал, чувствуя, как внутри ворочается ком вины. Я уже не был «просто собой». Я был чем-то гораздо более сложным и опасным. Но глядя на профиль Бена в тусклом свете приборной панели, я пообещал себе одну вещь: чего бы мне это ни стоило, этот дом и эти люди останутся в безопасности.

Когда мы свернули на нашу улицу, я уже планировал, как незаметно пронести компоненты для веб-шутеров в свою комнату. Предстояла большая работа.

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )