ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

— Уже уплываешь? — спросил Кога, выходя из тени.

— Да, тут я сделал всё, что хотел, — сказал Фари, готовя свой маленький кораблик к отплытию.

— Вот только что-то ты не выглядишь счастливым, и Лилу спрашивает, почему ты не празднуешь с ними… — Кога присел на ящик и смотрел за работой Фари.

Сам же принц замер, бросил канат, что держал в руках, и развернулся к Коге, присел рядом.

— Я счастлив, — Фари посмотрел на тёмную воду моря и сказал: — Счастлив, что я и реальность свели счёты, и теперь она получила удар от меня. — Фари показал неприличный жест куда-то вдаль. — Выкуси! — с усмешкой проговорил он.

— И? Почему убегаешь? — Кога погладил трость и уже сам с усмешкой сказал: — Аааа… ты просто испугался! — и старый жрец рассмеялся.

— Старик, тебе не говорили, что ты слишком умный? — проворчал Фари.

— Конечно, говорили.

— Ага, значит, что ещё и дотошный тоже, — добавил, усмехаясь, Фари.

— Не без этого, — совершенно не смутившись, ответил Кога и приосанился, словно даже гордился этим.

— Старик, ты сам-то почему не на празднике? — спросил Фари после минутной тишины.

— Ты, маленький негодник, разрушил мои труды за двадцать лет и спрашиваешь, почему я не праздную?.. Я зол, — он стукнул тростью по каменному пирсу, выбивая крошку, — зол на тебя и на себя.

— Ну, на меня я понимаю, а на себя? — спросил Фари.

— На то, что мне не хватило смелости… Думаешь, я не хотел провернуть такой же трюк? Хотел… Оттуда же все эти карты и пометки, что вы использовали. — Он помолчал и словно сдулся, как воздушный шарик. — Вот только мне было страшно, что я всё этим испорчу, сделаю только хуже…

— Старик, но если ничего не делать, то ничего и не изменится, — проговорил Фари и получил тростью по голове.

— Поучи меня ещё, малец, я и без тебя знаю, — пробурчал Кога.

— Э-эй! — возмутился Фари, потирая шишку на лбу.

Пещера вновь погрузилась в тишину.

— Слушай, старик, может, всё же поучишь меня драться? — с надеждой в голосе спросил Фари у старого мореплавателя.

— Фари… я же уже говорил, — начал было Кога, но его прервал принц.

— Я не про волю, просто драться.

— Нет, Фари, я учёный, художник, но не воин.

— Но… — Фари просто указал себе на лоб, словно говоря, что тот обманывает.

— Хо-хо-хо, — посмеялся Кога и ответил: — Это просто физическая сила, никакие не секретные техники.

— Старик, ты точно не владеешь каким-нибудь стилем пьяного трубача или квадратного пингвина? — всё не терял надежды Фари.

— Что за тупые названия?

— И ничего они не тупые! — возмутился Фари и мысленно добавил не называть так свой стиль, который он обязательно придумает, и добавил: — Просто они необычные! Не для широкой публики!

— Да, да, — отмахнулся от него Кога. — И куда ты теперь направишься? — спросил он у принца Фари.

— На Гранд Лайн! — вскрикнул Фари и, увидев лицо Коги, поник.

— Ну, я помолюсь за тебя Бум-Буму, — рассмеялся Кога, — он тебе обязательно поможет, ведь ты его глашатай.

— Да, знаю я, старик, что мне рано!

Собеседники опять замолчали, и вскоре Кога встал на ноги.

— Знаешь, Фари, я же говорил, что я не воин, а художник? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Идём, я покажу тебе то, что поможет тебе в твоём пути.

— Ну вот, а говорил, что не владеешь техниками, — усмехнулся Фари. — И как она называется?

Но Кога промолчал, чем только раззадорил принца-почемучку…

Кога привёл Фари в мастерскую, где обычно рисовал, и, достав новый холст и краски, старый жрец стал рисовать.

— Эй! А как же техники! — возмутился Фари на Когу, который сейчас просто рисовал.

— Я же сказал: нет техник! Иди лучше чай мне сделай, не мешайся!

— Н-но… — Кога уже не обращал внимания на принца, погрузившись в свою работу.

— Вот старый обманщик, — бухтел Фари, помешивая чай и ставя его на поднос.

— Сам такой! — послышался крик из мастерской.

Фари же проигнорировал крик, продолжил бухтеть:

— Все норовят ребёнка обидеть!

— Ты уже взрослый! Просто дурачок! — снова стал слышен голос Коги.

Так они переругивались, пока Кога рисовал.

* * *

— Ну что… миссия «стать богом» завершена, — сказал Фари, смотря, как его «Бродяга» удаляется от острова. — Пора приниматься за другую. Вот только… — Фари кинул взгляд на подарок Коги и пробормотал: — Вот только осталось разобраться с этим… — посмотрел он на картину, из-за которой Кога не отпускал его целый месяц и в добавок не давал посмотреть, приговаривая, что это его наказание.

— Ну-ка, старый хитрец, покажи, что ты там спрятал, — усмехнулся принц. — Карта сокровищ? Координаты легендарного острова? Или признание в любви?

На огромном, чуть пожелтевшем от времени холсте, краски — от киновари до глубочайшей лазури — выплеснулись в бешеной динамике. В центре, из хаотичного мазка, проступала фигура. Одна. Но повторённая, размноженная, разобранная на фазы движения, как кадры старой киноплёнки.

Это был он. Стилизованный, конечно. Узнаваемый острый подбородок, пышные волосы, намёк на шутовскую ухмылку. Но этот нарисованный «Фари» не дурачился. Он сражался.

Вся картина была словно страница из боевого комикса: одни фреймы переходили в другие, показывая удары; другие были статичными картинками, изображавшими позы и стойки; удары ногами и руками. На каждом отдельном куске истории Фари был в разных нарядах и на разных пейзажах. Всё это было словно хаотичная мозаика из разных деталей.

— Так вот твой подарок, старик… — прошептал Фари, и в его голосе не было насмешки. — Ты собрал для меня весь мир… и упаковал его в картинки.

Это была не инструкция. Это была палитра. Палитра движений, собранная художником, который видел океаны и сражающихся на их берегах героев. Кога не стал учить его «как надо». Он показал ему всё, что возможно.

Сердце Фари забилось с бешеной частотой — смесь восторга и паники. Он сорвал с себя камзол.

— Ну что ж, учитель… — сказал он удаляющемуся острову, глядя на картину. — Давай попробуем смешать краски.

Первая поза, которую он выбрал — тот самый прыжок. Фари оттолкнулся от пола, попытался скопировать линию тела. Результат был жалким. Он шлёпнулся на пол, как мешок с мокрым песком.

«Ха! — засмеялся он сам над собой, потирая ушибленный бок. — Похоже, кисть тебя слушалась лучше, чем мои собственные ноги, нарисованный я!»

Но смех был нервным. В его глазах загорелся знакомый, хулиганский огонь. Вызов. Головоломка. Самая сложная и весёлая головоломка в его жизни.

Весь день он провёл, корча перед картиной немыслимые гримасы, пытаясь поймать баланс, заставить мышцы запомнить неестественное положение. Он падал. Поднимался. Ругался. Смеялся. Его тело, привыкшее к импровизации и обману, отчаянно сопротивлялось этой дисциплине линий.

К вечеру он, потный и злой, упал на койку.

* * *

Недели, проведённые в открытом море, слились для Фари в одно сплошное, изматывающее, восхитительное «сейчас». Его мир сузился до размеров палубы «Бродяги» и бесконечного полотна, что жило в каюте. Картина Коги была не просто изображением — она была зеркалом, картой, соперником и учителем одновременно.

Солнце едва касалось горизонта, окрашивая небо в цвет персика, когда Фари, уже вспотевший, уставился на один из центральных фреймов. Там, на фоне грозового неба, его нарисованный двойник замер в немыслимой позе: одна нога, прямая как стрела, была занесена для удара вверх, корпус отклонён назад почти до предела, а руки, раскинутые в стороны, балансировали равновесие. Это была поза «Цапли, бьющей по молнии» — так её мысленно окрестил Фари.

— Ладно, красавчик нарисованный, — проворчал он, отбрасывая с палубы мокрый от пота бинт. — Покажи, как это работает.

Первая попытка закончилась, едва начавшись. Фари попытался просто занести ногу. Мышцы на задней поверхности бедра взвыли протестом, спина онемела, и он, неловко подпрыгнув, плюхнулся на пятую точку.

— Не так! — крикнул он холсту, словно тот мог ему ответить. — Ты там нарисован, тебе легко! У тебя законы физики другие, что ли?

Он подполз к картине ближе, впиваясь взглядом в каждый мазок. И тут заметил деталь: линия спины у нарисованного Фари была не прямая, а чуть изогнута, будто пружина. Пальцы рук не просто раскинуты — они напряжены, направлены вниз, словно отталкиваясь от воздуха.

— Ага… Значит, не просто стоишь, а толкаешься… от ничего. Гениально. Спасибо, Кога, очень полезно, — с сарказмом пробурчал принц, но в глазах уже загорелся азарт исследователя.

Он встал, закрыл глаза, пытаясь представить не палубу, а ту самую грозовую тучу, и почувствовать под ногами не дерево, а сгусток энергии. Второй замах ногой был чуть выше. Третья попытка — он даже на секунду удержал равновесие на одной ноге, прежде чем закружиться волчком и врезаться боком в мачту.

— Уф! Лучше! — он, потирая новый синяк, усмехнулся. Боль стала привычным спутником, знаком прогресса.

День за днём он учился. Он не зубрил движения — он с ними договаривался. Поза «Камня, пожираемого прибоем» (низкая, глубокая стойка с упором на переднюю ногу) оказалась идеальной для раскачки корабля на волнах. Прыжок «Летучей рыбы» с разворотом в воздухе он практиковал, спрыгивая с койки и пытаясь приземлиться на единственный сухой квадрат палубы после утреннего умывания. Чаще всего он приземлялся в лохань с водой, что вызывало у него хриплый, искренний смех, эхом разносившийся над безлюдным океаном.

— Нет, ты посмотри на него! — обращался он к чайке, лениво пролетавшей мимо, указывая на картину. — Он делает это с изяществом! А я… я как тюлень на льдине! Но зато весёлый тюлень!

Его тело, гибкое от природы и натренированное учителями в замке, начало медленно, со скрипом, открывать новые возможности. Мышцы, о которых он не подозревал, теперь заявляли о себе ноющей болью по вечерам. Но в этой боли была странная удовлетворённость.

Кульминация наступила на восьмой день, под вечер. Фари комбинировал два движения: стремительный подкат («Змеиный шип») и последующий резкий подъём корпуса с ударом ребром ладони («Взломщик ворот»). Десять раз он не успевал за своим же телом, падая на колени. На одиннадцатый — что-то щёлкнуло.

Не в суставе, а в голове. Ощущение потока, момента, когда мысль и действие сливаются в одно. Он рванулся вперёд, коснулся палубы ладонью, и инерция сама вынесла его вверх, вкрутив в неидеальный, но невероятно мощный разворот. Удар ладонью в воздух прозвучал коротким, хлёстким хлопком.

Фари замер. Дышал, как кузнечные мехи. По его лицу, испачканному в соли и краске от случайного касания холста, струился пот. Он медленно разжал ладонь, посмотрел на неё, потом — на картину. На тот фрейм, где его двойник взламывал что-то подобным ударом.

Он не повторил движение. Он его понял. Понял импульс, связь между толчком, инерцией и финальным выбросом силы.

Молчание длилось несколько долгих секунд. А потом Фари рассмеялся. Тихим, счастливым, немного обезумевшим смехом.

Взяв за основу три позы — устойчивую, взрывную и балансирующую — он стал миксовать их, как краски на палитре Коги. Получалось коряво, нелепо, порой опасно. Но в этом был его почерк. Его стиль, который только-только начинал проступать из-под слоёв неумелости, как образ из-под кисти художника.

В ночь перед тем, как на горизонте показалась Арида, он не тренировался. Он сидел перед картиной, скрестив ноги, и просто смотрел. И видел уже не просто набор красивых поз. Он видел принципы. Видел, как напряжение рождает движение, как дыхание должно сливаться с ударом, как даже падение можно превратить в перекат, в начало новой атаки.

Кога дал ему не технику боя. Он дал ему алфавит. А из букв этого алфавита Фари теперь предстояло сложить свой собственный, дерзкий, неудержимый и смешной язык.

Утром, сворачивая бесценный холст, он уже не чувствовал себя новичком с пустыми руками. Он чувствовал себя учеником, держащим в руках самый сложный и увлекательный учебник в мире.

* * *

Ступив на берег и добравшись до опустевшего бара (так как контрабандисты смогли договориться с Когой и устроили там штаб взамен помощи с учебными материалами и другими заказами), принц забрал свои пожитки, что оставлял тут, и, купив карту ближайших островов, понял, что денег у него не осталось. План «бог Бум-Бум» затребовал все его сбережения, и сейчас принц-попрошайка был на мели.

— Ну что ж, — усмехнулся он, выходя из бара. — Зато теперь будет дополнительный стимул для тренировок. И… неплохая разминка.

Ловким движением он сорвал со столба несколько листовок с наградами за поимку мелких пиратов и, насвистывая, направился вглубь острова, к первым испытаниям своей новой, ещё не придуманной боевой палитры. Огромный свёрток за его спиной казался не ношей, а расправленным крылом.

* * *

Прибытие на остров не заняло много времени. Место оказалось самым заурядным: невысокие холмы, покрытые зеленью, чахлый лесок и одна-единственная деревушка с, судя по виду, небольшим населением.

— Эх, надеюсь, я не ошибся островом, — пробормотал Фари, доставая подзорную трубу.

Ему «повезло»: мирную идиллию безжалостно портили чёрные, залатанные паруса на корабле, пришвартованном у самого берега.

Фари поднёс трубу к глазу. На палубе судна — лишь шестёрки. Сам капитан и основная часть команды отсутствовали. Пираты дрыхли вповалку, кто на ящиках, кто прямо на досках, кто свесившись за борт с риском рухнуть в воду. Их дружный храп можно было расслышать ещё за десять минут до подхода, а вблизи он обрушивался на уши, как настоящее звуковое оружие.

Причалить удалось незамеченным. Фари бесшумно взобрался на борт, цепляясь за выбоины и щели в потемневшей от времени древесине. Под ногами скрипнула доска. Он замер. Храп на секунду прервался, чтобы тут же перейти на более визгливую тональность.

— Вот она, беззаботная пиратская жизнь, — одними губами прошептал принц, окидывая взглядом груду тел.

Он пробирался стараясь не наступать на сомнительного вида лужи и перепрыгивая через брошенное оружие (а порой и через конечности самих пиратов). Маленький флакон с снотворным в его руке работал безотказно: лёгкое пшиканье — и очередной «морской волк» погружался в ещё более глубокий сон.

— Так, часов пять-шесть у меня есть, — констатировал Фари, подставляя ладонь под нос последнего охранника, чтобы убедиться в ровном дыхании.

Оставив позади храпящую крепость, он спустился по канату на пляж.

* * *

Путь через лес по узкой, почти звериной тропинке занял не больше получаса. И вот Фари уже стоял на окраине деревни.

Поселение замерло в гнетущей тишине. Только ветер шелестел сухой травой, гонял по пыльной улице клубья пыли и доносил откуда-то издалека пьяные завывания и похабные песни.

«Музыкальные пираты», как они себя громко величали, вовсю праздновали удачный грабёж в местной таверне.

Фари выглянул из-за угла. Из распахнутых окон таверны лился свет, слышался гогот и звон посуды. Он усмехнулся и полез в карман за дымовыми шашками.

Первая шашка влетела в окно, за ней вторая, третья… В считанные секунды помещение заполнил густой серый туман с навязчивым запахом лаванды и горьковатым привкусом на языке.

Первый, самый тощий пират, покачнулся, сделал шаг и грохнулся на пол, ударившись головой так звонко, будто прозвенел колокол. За ним, словно костяшки домино, начали падать остальные.

Фари, стоя снаружи и готовясь швырнуть последнюю «бомбочку», вдруг замер. Из таверны донёсся не просто звук падающих тел, а… мелодия. Короткая, диссонирующая, но узнаваемая. Колокольчик, глухой удар, звон струны.

— Не подействовало? — озадаченно прошептал принц, заглядывая в окно.

Всё стало ясно. На головах у спящих пиратов красовались шапки, стилизованные под музыкальные инструменты: барабан, гитару, флейту. Падая, они задевали друг друга, рождая этот нелепый аккорд.

— А, так вот почему вы «музыкальные»! — Фари хлопнул себя по лбу. — И надо сказать, вкус у вас специфический! Целую симфонию падения исполнили! — Он даже похлопал в ладоши, обращаясь к бездыханной аудитории.

Внезапное похлопывание по плечу заставило его вздрогнуть.

— Не мешай, у меня тут творческий процесс! — буркнул Фари, отмахиваясь, и продолжил выискивать глазами капитана — того самого Кебу «Музыкальную Нотку» с листовки.

— Фа-соль-ля! — раздался прямо у уха писклявый, недовольный голос. Его снова ткнули в плечо.

— Да что тебе?! — уже всерьёз рассердился принц, разворачиваясь на месте.

Перед ним оказался… пупок. Всего в трёх сантиметрах от его носа.

Медленно поднимая взгляд, Фари изучал того, кто осмелился его прервать. Пупок плавно переходил в полосатое, облегающее трико, напоминавшее то ли клавиши пианино, то ли расцветку зебры, вставшей на дыбы. Выше тянулась шея и… подбородки. Целых три этажа, будто бы чтобы одному не было скучно. И наконец — маленькие, злые глазки, утопленные в мясистом лице.

Отступив на шаг для лучшего обзора, Фари достал из-за пояса замусоленную листовку и принялся сравнивать.

— Стой! — скомандовал он. — Сделай лицо чуть добрее, а то на портрете ты не такой хмурый!

Пират, явно не ожидавший такой реакции, растерялся и невольно скорчил гримасу, которую, вероятно, считал дружелюбной.

— Да, вот так… — пробормотал Фари, водя пальцем от бумажки к физиономии. — Точно, один в один!

Больше он ничего сказать не успел.

— Нота: ДО! — пронзительно крикнул пират, и его нога, прямая и жёсткая, как струна, взмыла вертикально вверх, целясь Фари прямо в подбородок.

«Чёрт! Не ожидал такой прыти от этой туши!»

Мысль пронеслась мгновенно, тело отреагировало инстинктивно — шаг назад, попытка принять знакомую по картине позу уклонения. Но ноги, заплелись и предали его. С глухим стуком Фари грохнулся на землю.

— Э-э-эй! — успел выдохнуть он, видя, как на него несётся мостовая.

Выставленные вперёд руки смягчили удар, но ладони ободрались о камни. Мгновенно перекатившись на спину, он увидел, как Кеба с торжествующим видом выдёргивает из-за пояса своё «оружие» — заточенный до блеска стальной диск в форме ноты.

— Кеба, друг! — выдавил Фари, отталкиваясь и поднимаясь. — Давай не будем торопиться! Все вопросы можно решить за чашкой чая!

— Я тебе не друг, грязный охотник за головами! — пискнул пират. Голос, выходящий из такой махины, казался верхом нелепости.

— Эй, я не грязный! — возмутился Фари, затем машинально понюхал рукав своего камзола. — Ну… Может, чуть-чуть? — Он показал расстояние между большим и указательным пальцами.

— Нота: РЕ! — пропел Кеба и швырнул в него диск.

Оружие, жужжа, описало в воздухе широкую дугу, с силой вонзилось в стену ближайшего дома и застыло, даже не долетев до цели.

— …Это что сейчас было? — искренне удивился Фари.

— В-в море это работало! — оправдался пират, и его щёки покраснели.

— Кеба, море — оно большое! И в нём нет стен! — невозмутимо констатировал принц.

— И без тебя знаю! — взвизгнул Кеба и, оттолкнувшись, ринулся вперёд, пытаясь протаранить Фари плечом, словно разъярённый бык.

«Так… Думай, Фари. Что у нас для такого?»

В памяти всплыл один из фреймов с картины, который он в шутку назвал «Объятия пьяного медведя». Суть — принять удар, смягчив его, и перенаправить силу.

— Давай, Кеба! — крикнул Фари, расставляя ноги пошире.

Удар был мощным. Фари упёрся руками в надвигающийся живот, отступил на шаг, пытаясь развернуть пирата, как на рисунке… Но не рассчитал. Вместо красивого броска его самого отшвырнуло в сторону, и он, беспомощно закрутившись, едва удержал равновесие. Кеба же, не сумев затормозить, впечатался в ту же стену. Звёздочки в глазах и лёгкая дезориентация стали его наградой.

Оба пришли в себя почти одновременно.

«Ха… Так я что, проиграю этому… эстету?» — мысль была горькой. Он пытался слепо копировать позы, а не понимать их суть. Картина Коги — не инструкция. Это словарь. Пора начинать складывать слова в предложения.

Кеба, с рычанием выдёргивая свой диск из стены, снова завёл свою шарманку:

— Фа-соль-ля! — пропел он, но в голосе уже не было уверенности.

— До-ре-ми-фа-соль-ля-си! — на одном дыхании выпалил Фари и добавил, ухмыльнувшись: — Я длиннее! Я победил!

Пират взревел от унижения. Его писклявый рёв был так нелеп, что Фари рассмеялся в голос.

— Нота: СОЛЬ! — завопил Кеба, начиная бешено вращать диск перед собой, превращая его в смертоносную, жужжащую пилу. Он снова рванулся в атаку.

На этот раз Фари не думал о конкретной позе. Он думал о красках. О текучей Лазури ухода и взрывной Киновари контратаки.

Правая нога вперёд, левая чуть назад, корпус расслаблен, но готов. Когда пират, ревя, приблизился, Фари шагнул ему навстречу. Но не в лоб, а по касательной. Он проскользнул так близко, что полосы на трико мелькнули перед глазами, как размытые клавиши. Диск с воем прошёл в сантиметре от его уха, не задев. И вот он уже за спиной у пирата.

«Получилось!»

Без паузы, на одном выдохе, Фари вжался в низкую, мощную стойку — «Умбра», непоколебимый фундамент. Удар кулаком в поясницу был не прямым, а с крутящим моментом, будто он ввинчивал его в тело противника.

Кеба ахнул, и из его горла вырвался хриплый, сдавленный звук — точь-в-точь лопнувшая волынка. Он пошатнулся, сделал неуверенный шаг вперёд.

Фари не стал развивать успех. Он отступил, давая тому опомниться. И улыбнулся. Той самой, специально отрепетированной перед зеркалом улыбкой, которая должна была выводить из себя даже святого.

Кеба выпрямился, побагровев. Но в его глазах мелькнуло нечто новое — не просто ярость, а недоумение. Этот щенок только что уделал его чистым движением.

— Я тебя прикончу! — прошипел он, но прозвучало это уже не угрожающе, а жалобно.

— Не-а, Кеба, — покачал головой Фари. — Не получится.

Капитан музыкальных пиратов окончательно вышел из себя. С диким рёвом он перехватил диск, как нож, и нанёс горизонтальный, рассекающий удар.

Шаг назад. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к бьющей руке. Затем резкий, короткий толчок по ходу движения. Фари уподобился воде: сначала принял в себя силу, а потом добавил ей ускорения. Кеба провалился в пустоту, едва не выронив оружие. Приём вышел лишь на треть — физической силы Фари всё ещё не хватало, — но пират на мгновение потерял равновесие.

— Нота: ДО! — не учась на ошибках, Кеба в ярости нанёс вертикальный удар ногой.

«Хах… А вот и шанс», — мелькнуло в голове у Фари.

Вместо уклонения он резко повалился на спину.

— ЧТО?! — успел охнуть Кеба, уже не в силах остановить свой массивный корпус.

Лёжа на спине, Фари не стал хватать его за ногу. Он резко и точно толкнул снизу в голень опорной ноги пирата, на которую приходился весь вес.

Инерция и гравитация сделали своё. С оглушительным воплем Кеба, описывая в воздухе нелепую дугу, перелетел через принца и плашмя, со всей силы шлёпнулся оземь. Диск с жалобным звоном откатился в сторону. Фари же совершил быстрый перекат и вскочил на ноги.

Подойдя к оглушённому пирату, он поднял его же диск и приставил холодное остриё к шее.

— Не двигайся, — голос Фари стал тихим и абсолютно ровным, без намёка на прежнюю шутливость.

Кеба сглотнул и мелко закивал.

— Где жители?

— Н-не знаю! Они разбежались!

— Когда и куда? — Лезвие чуть врезалось в кожу, выступила капля крови.

— Фа-соль-ля… — пират запищал от страха. — Как только увидели нас, так сразу в лес! Мы не гнались, просто ограбить хотели!

Фари пристально посмотрел ему в глаза и отвёл диск. Он не собирался убивать. Пустая угроза сработала.

* * *

Связав капитана и его спящую в таверне команду, Фари отправился в лес.

— Эй! Пиратов поймал! Можно выходить! — кричал он, пробираясь между деревьями.

В ответ — лишь эхо и щебет птиц.

Он бродил по лесу больше часа, всматривался в кусты, обшарил все тропинки, но не нашёл ни души. Следы в деревне действительно указывали на поспешное бегство — опрокинутая утварь, распахнутые двери, брошенная на огородах тяпка. Но куда исчезли все люди?

Уже собираясь уходить, Фари заметил в густых зарослях орешника мелькнувшую тень. Он замер, вглядываясь. Из-за куста на него смотрели глаза — испуганные, недоверчивые. Лицо ребёнка. А рядом, пригибаясь к земле, замерла женщина, прижимающая палец к губам.

Фари улыбнулся — не своей кривой усмешкой, а мягко, ободряюще.

— Всё хорошо, — тихо сказал он. — Я не пират. Я их поймал. Можете возвращаться.

Женщина не двинулась с места. Только крепче прижала к себе ребёнка.

Фари вздохнул. Они боялись. Имели право.

— Ладно, — сказал он громче. — Я уплываю. Капитана забираю с собой. Его команда на корабле очнётся через четыре часа, в таверне — через пять. Если успеете их связать до того, как они очухаются — ваше счастье. Было приятно пообщаться.

Он развернулся и зашагал прочь. Уже на краю леса обернулся. Женщина с ребёнком стояли на опушке, не решаясь подойти ближе. И больше никого.

* * *

Через час, стоя на палубе «Бродяги», Фари смотрел, как на горизонте медленно тает в дымке очертание острова.

Острова, который он спас, но жителей которого так и не увидел. Только испуганные глаза ребёнка в кустах.

В кармане его камзола лежал дисковый «соль-диез» — трофей и напоминание о том, что его «Палитра» работает. Внизу, в трюме, возился связанный Кеба, периодически всхлипывая и бормоча что-то про «морское правосудие».

Фари смотрел на уходящую за горизонт землю. Чувство выполненного долга смешивалось с горечью. Он спас их. Но они даже не вышли попрощаться. Не потому что не захотели — потому что не поверили. Слишком часто их, наверное, обманывали.

— Ничего, — тихо сказал он ветру. — Главное, что живы.

Где-то далеко позади, на пустынном берегу, одинокая фигура в рваной рубахе всё-таки вышла из леса и долго смотрела вслед уходящему кораблю. Старик, сжимающий в руке старую пиратскую саблю. Он не махал, не кричал. Просто стоял и смотрел, пока корабль не исчез за горизонтом.

Фари этого уже не видел. Но почему-то на душе стало чуть теплее.