Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

«Иногда сердце продолжает скорбеть даже о тех, кого разум уже давно вычеркнул»

Вокруг высокого чёрного тигля, почти доверху наполненного золотистыми кристаллами, лениво и в то же время с какой-то скрытой настойчивостью кружилось синее пламя. Оно поднималось, словно прислушиваясь к собственному шёпоту, и опускалось обратно, иногда касаясь медной крышки, от которой уходила в сторону витиеватая труба — точно задумчивая змея, забывшая, куда ползла.

Кристаллы сперва едва заметно дрогнули, потом зашевелились, будто просыпаясь от долгого сна, и один за другим начали сливаться. Вскоре в тигле уже не было отдельных граней — только густая золотистая жидкость, кипящая почти как вода, но с куда более упрямым характером. Когда жар достиг своей невидимой, но решающей отметки, печь тихо фыркнула, выпустила струю пара — и пламя исчезло так внезапно, словно его и не было.

— Представляю вашему вниманию жидкий ниццин, юная леди, — произнёс доктор Триол с той сдержанной гордостью, которую обычно приберегают для особенно удачных чудес. Он ловко извлёк тигель стальными клещами. — Уксусная кислота сделала кристаллы более… уступчивыми. А в жидком виде ниццин, что особенно приятно, отлично ладит с водой и возвращает себе прежнюю прочность.

Миа склонила голову, разглядывая золотистую массу с тем вниманием, какое дети проявляют к фокусам, когда почти понимают их секрет.

— Но тогда в чём смысл? — спросила она. — Зачем менять его, если мы всё равно возвращаем всё обратно?

Доктор медленно кивнул, словно ждал именно этого вопроса.

— Всё дело в одном маленьком «но». При встрече с водой ниццин не просто возвращается — он растёт. Поглощает её и снова становится кристаллом… только уже больше.

Он перевернул тигель над стальной чашей. Жидкость коснулась воды — и та в одно мгновение с тихим треском покрылась золотистой коркой, разрастающейся на глазах.

Миа ахнула, и в этом звуке было больше искренности, чем в любой похвале.

— Таким образом, — невозмутимо продолжил доктор, — мы получаем больше ниццина. И, смею заметить, весьма прочного — почти как обсидиан.

— А где его используют?

— Чаще всего — в бижутерии, — ответил он, пожав плечами. — Хотя, если измельчить кристаллы, растворить их и как следует профильтровать… получается весьма занятный напиток. С минералами, солями — и, подозреваю, с характером.

Миа прикрыла рот рукой.

— Как вы вообще до этого додумались?

Доктор тихо хмыкнул.

— О, это была не столько мысль, сколько череда досадных ошибок. Я как-то потерял ницциновый скальпель в тоннелях и решил сделать новый. Кристаллы, к счастью, любят расти возле пресной воды — найти их было нетрудно. Я принёс их, решил промыть… налил жидкость — и только потом понял, что это уксус.

Он на мгновение замолчал, словно вновь переживая тот неловкий момент.

— Я так расстроился, что сбежал из лаборатории, оставив всё как есть. Вернулся лишь через пару дней. Кристалл к тому времени стал хрупким и рассыпался у меня в руках. В сердцах я бросил пыль в печь, надеясь хотя бы избавиться от неё… но, разумеется, всё пошло иначе.

В голосе его мелькнуло что-то почти тёплое.

— Пыль расплавилась, потекла, начала выбираться из печи, словно ей там стало тесно. И тогда я… — он слегка развёл руками, — окатил её водой.

Доктор кивнул в сторону дальнего угла лаборатории. Там, в полумраке, стояла печь, вся покрытая золотистыми кристаллами, будто её когда-то пытались украсить — и забыли остановиться.

— С тех пор она так и стоит, — сказал он. — Зато скальпель я всё-таки сделал.

Миа могла бы слушать доктора Триола бесконечно — и, по правде говоря, почти так и делала. За одну лишь неделю он успел объяснить ей устройство перегонного куба, вскользь упомянуть о квинтэссенции (словно это была какая-нибудь специя, а не тайна, ради которой алхимики сходили с ума), и даже показать, как приготовить весьма убедительный взрывчатый порошок — к счастью, в малых количествах.

К концу недели Миа уже чувствовала себя почти настоящим алхимиком. Почти — потому что в основном ей доверяли блестящие, но безобидные вещества, да и те под присмотром. И всё же по ночам она подолгу не могла уснуть, перебирая в голове услышанное: эликсиры, меняющие свойства материи, превращение свинца в золото, загадочная трансмутация, которая звучала так, будто у неё был собственный характер и чувство юмора.

А библиотека… библиотека была отдельной историей. Тесная, пыльная и до отказа набитая книгами, она казалась живой — будто страницы там перелистывались сами, стоило отвернуться. Именно там Миа находила всё новые и новые крупицы знаний, и с каждым часом всё сильнее привязывалась к доктору, помогая ему с подготовкой к созданию лекарства — пусть пока и на правах очень внимательного ассистента.

— Никогда бы не подумала… — прошептала она, не сумев скрыть восхищения. — Вы же просто кладезь знаний!

Доктор Триол отмахнулся так, словно она похвалила его за умение кипятить воду.

— Бросьте. Это всё книги и, увы, довольно суровое обучение. Вы не представляете, каких усилий мне стоило руководство по эксплуатации чародейского стола. Я тогда едва не лишился рук — и это ещё был удачный день.

Миа уже собиралась рассмеяться, но вдруг замерла.

Руководство.

Мысль, как это обычно бывает с неприятными мыслями, пришла внезапно и устроилась в голове с самым решительным видом. Энхиридион.

За всё это время она ни разу к нему не притронулась.

Стыд накрыл её быстро и без предупреждения. Она ведь не просто забыла — она унесла книгу с собой и… оставила. Особенно неприятно было думать о Сианэль, которая, без сомнения, сейчас либо сердится, либо делает вид, что не сердится — что, пожалуй, было ещё хуже.

— Что-то не так? — мягко спросил доктор, заметив её внезапную задумчивость.

— Нет-нет… — поспешно ответила Миа. — Просто… я кое-что пообещала. Одной знакомой. Но…

— А-а, понимаю, — кивнул Триол. Памятки, прикреплённые к его рогам, тихо зашуршали, словно соглашаясь с ним. — Это важно для вас?

— Да. Очень. Но… — она замялась. — Вы тоже важны, доктор. Я обещала заняться книгой, но здесь… все эти эксперименты… это всё… — она беспомощно развела руками. — Сложно понять, что важнее.

Доктор поднял палец — не назидательно, а скорее так, будто ловил в воздухе ускользающую мысль.

— Важнее всегда то, что делает вас по-настоящему счастливой, юная леди. Если книга приносит вам счастье — алхимия подождёт.

Миа покачала головой.

— Счастье? Нет… книга не про это. Скорее наоборот.

В памяти вспыхнули образы, слишком яркие, чтобы быть просто воспоминаниями: дедушка на смертном одре, неподвижный силуэт Бургомистра в дверях библиотеки, и лицо Мастера Лабиринта, обещающего ей участь хуже смерти.

— Я бы вообще предпочла от неё избавиться… — тихо сказала она.

— Значит, она не важна вам? — спокойно уточнил доктор.

Миа уже открыла рот, чтобы согласиться — и вдруг остановилась.

Слова, услышанные от профессора Мороксиса, вернулись так ясно, будто их только что произнесли:

«Ты — наследница своего деда. Хранительница Энхиридиона. Твоя судьба связана с этой книгой. Коли она окажется тем, что мы искали столетиями, ты станешь той, кто разгадает сокрытое... и вернёт надежду Астуму».

Миа закрыла рот.

— И всё-таки она вам важна, — спокойно заметил Триол, и в его голосе не было ни тени упрёка — только тихое понимание, от которого становилось неловко. — Вы так усердно помогаете мне, юная леди. Будет справедливо, если и я помогу вам. Как насчёт того, чтобы вместе разобраться с вашей книгой?

Миа чуть заметно поморщилась — не от предложения, а от того, как трудно оказалось сразу отказаться.

— Она… зашифрована, доктор. У меня есть ключ, но там нужно… — она запнулась, подбирая слова, — очень внимательно читать. Шифр скрыт за вязью.

Она надеялась, что это прозвучит как предупреждение. Или хотя бы как намёк на то, что лучше не начинать.

Но Триол, разумеется, лишь оживился.

— Зашифрована и скрыта за вязью? «Как любопытно», —произнёс он с тем тихим воодушевлением. — И что же это за книга, позвольте спросить?

Миа на секунду задержала дыхание.

— Энхиридион, — сказала она наконец.

Триол замолчал.

Его мысли, казалось, сделали шаг в сторону и углубились куда-то, где разговоры уже не требовались. Он чуть нахмурился, словно перебирая в памяти что-то давно забытое.

— Руководство, значит… — медленно произнёс он. — Любопытно. Очень любопытно. Кому вообще могло прийти в голову зашифровать руководство? Обычно их пишут так, чтобы даже самые нетерпеливые не смогли ошибиться…

— Да там какая-то… Песнь Света, или вроде того, — небрежно бросила Миа, стараясь звучать так, будто это не имеет значения.

И почти сразу поняла, что сказала лишнее.

Слова повисли в воздухе.

Она поспешно отвела взгляд, будто могла этим вернуть их обратно.

— А когда мы начнём готовить яд? — быстро добавила она, слишком уж быстро, чтобы это выглядело естественно.

Доктор Триол посмотрел на девочку и на мгновение умолк, будто мысль ускользнула от него в самый неподходящий момент.

— Ох, я чуть было не забыл! — вдруг воскликнул он и поспешно вышел из лаборатории.

Миа проводила его растерянным взглядом и уже собиралась идти следом, как завеса снова колыхнулась. Доктор вернулся — с банкой, доверху наполненной лепестками ниссы, и небольшим мешочком из синего бархата.

— Утром собрал, — сказал он, ставя всё на стол. — Нужен свежий сок. Ещё немного — и лепестки бы испортились.

Он быстро освободил рабочую поверхность и высыпал лепестки перед Мией.

— Итак, моя юная ученица, — продолжил он уже деловым тоном, — отделите жухлые от свежих и отправьте хорошие в перегонный куб. Будем делать дистиллят. А я займусь смесью.

Они принялись за дело без лишних слов. Работа у них шла слаженно — будто каждый заранее знал, что сделает другой. Разговоры текли легко и не мешали делу, и даже в полутёмной лаборатории стало как будто светлее.

Доктор Триол достал из-под стола аккуратно начищенные весы и высыпал на одну чашу содержимое мешочка. Белый порошок Миа узнала сразу — миалин, смесь солей и трав, без которой не обходится ни один серьёзный эликсир.

Затем он достал из шкафа пару небольших пузырьков с ядом и тут же захлопнул дверцу.

Закончив отбор, Миа пересыпала свежие в перегонный куб и на мгновение задержалась, прислушиваясь к тихим звукам лаборатории — будто всё вокруг ожидало, что будет дальше.

— Юная леди… — неуверенно начал доктор Триол. — Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы мне помочь?

Миа обернулась. В его руках была странная сфера, аккуратно разделённая пополам, словно её можно было раскрыть, как коробку.

— Конечно, доктор. Для этого я здесь. Что нужно сделать? — ответила она, опуская лепестки в куб.

— Видите ли… моя синтезирующая установка разрядилась. Не могли бы вы немного… — он поставил сферу на стол и замолчал, подбирая слова.

— Ох, с радостью! — оживилась Миа. Она надела кольцо-проводник и потянулась к устройству.

Но доктор мягко коснулся её руки.

— Только не увлекайтесь.

Она кивнула.

Миа поднесла руку к сфере, сжала пальцы, а затем резко раскрыла ладонь. По воздуху прошёл короткий алый разряд. Он пробежал по установке, будто оживляя её. Сфера раскрылась, из нижней части выдвинулся сегментированный столбик с отверстиями для колб, а сверху начали вращаться тонкие спирали.

Установка заработала.

— Этого достаточно, юная леди. «Благодарю вас», —сказал доктор, прижав руки к груди.

— Пустяки. Для хорошего дела ничего не жалко, — Миа улыбнулась и вернулась к кубу, стараясь не показать, как ей приятно.

Доктор какое-то время молчал, наблюдая за ней, а затем тихо добавил:

— Вы очень храбры. Я вот с детства боялся тратить анхсум. Никто не объяснил мне, что он восстанавливается… Я думал, что, если израсходую всё — погибну. В итоге я почти перестал им пользоваться. А теперь… — он на секунду запнулся, — теперь мне страшно даже начинать.

Он взял несколько колб, налил в них яд из пузырьков и осторожно вставил их в установку.

— Вы — моё спасение, юная леди. Благодаря вам я решился закончить этот эксперимент. И, возможно… избавиться от недуга. Зря я тогда покинул Кострище. Мне не хватает прежней жизни.

Миа подошла ближе.

— Доктор Триол, — тихо сказала она, — давайте вернёмся. Я помогу вам. У вас снова будет дом, лаборатория… и друзья, которым вы нужны. Как только лекарство будет готово, мы соберём всё необходимое и уйдём отсюда. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы оставались здесь один.

Доктор вдруг схватился за маску и опустился на колени.

Миа вздрогнула и сразу подбежала к нему.

— Вы так добры ко мне… — глухо сказал он. — За столь короткое время вы стали для меня чем-то важным. Я даже не заметил, как… — его голос дрогнул. — Но я не могу. Я слишком привык к этому месту. Мне страшно его покидать.

Миа осторожно взяла его за руку.

— Не бойтесь. Вы больше не будете один.

Доктор всхлипнул, сжал её руку сильнее и попытался подняться — но снова опустился на колени. Он растерянно огляделся, затем посмотрел на Мию.

— Почему я… на коленях? Что происходит?

Миа замерла. Ей потребовалась секунда, чтобы понять.

Он снова забыл.

Доктор поднялся и оглядел лабораторию, словно видел её впервые.

— Кажется, я готовил яд… а потом… потом…

— В-вы приняли решение вернуться в город! — быстро сказала Миа, не давая ему договорить. Она отвела взгляд. — Как только лекарство будет готово, мы отправимся в Кострище. Вместе.

Доктор нахмурился.

— Я так решил? Странно… Я этого не помню. Эти провалы… — он вздохнул. — Но я верю вам, юная леди.

Миа сжала губы. Лгать ей было неприятно, но иначе нельзя. Она не поднимала глаз.

— Да. Сначала вы сомневались… но потом согласились.

Доктор задумался. Слишком надолго.

Миа почувствовала, как по спине пробежал холод. Вдруг он вспомнит? Вдруг всё поймёт?

Она машинально вытерла лоб рукавом.

— Что с вами? — сразу заметил он. — Вам нехорошо?

— Нет-нет, всё в порядке! Я могу продолжать, — слишком поспешно ответила Миа.

Доктор покачал головой.

— Сомневаюсь. Вы устали. Лучше отдохните. Я закончу сам. Вы уже сделали больше, чем я мог просить.

Миа на секунду замешкалась, затем кивнула.

— Хорошо. Я буду в комнате.

Она вышла из лаборатории, стараясь идти ровно, хотя внутри всё дрожало.

Уже в зале она поняла, что именно её так напугало.

Не лаборатория. Не болезнь.

А то, каким может стать доктор, если вспомнит правду.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание — его ярость в этой же лаборатории. И жуткий, чужой взгляд, насквозь прожигающий душу.

Миа остановилась, глубоко вдохнула и пошла дальше.

Она не хотела, чтобы это повторилось. Ни ради него. Ни ради себя.

Войдя в комнату, девочка без раздумий забралась на большую, явно собранную наспех кровать, заваленную подушками, и закрыла глаза.

Оставалось совсем немного. Доктор почти закончил — ещё чуть-чуть, и он исцелится. Тогда они вместе вернутся в город, и всё наконец встанет на свои места.

Она уже представляла, как это будет. Доктор выберет себе дом — любой из пустующих, какие ещё остались. Она откроет ему доступ к архиву библиотеки. Старик Червид снова сможет поговорить со старым другом, будто и не было этих долгих лет. А тётя Вивзиан… тётя Вивзиан впервые увидит того, кто вернул ей зрение.

Мысли текли спокойно, почти убаюкивающе.

Может быть, с его возвращением в Кострище снова оживёт алхимия. Всё начнёт работать, как раньше. И тогда… тогда, возможно, найдётся способ создать лекарство от морохи.

От болезни, которая забрала дедушку Кёля.

Миа тихо вздохнула. Воспоминание оказалось слишком болезненным. По щеке скатилась слеза.

Он бы понял, о чём она сейчас думает. И, наверное, был бы горд.

Миа открыла глаза, медленно провела рукой под воротником и достала кристалл. Некоторое время она просто смотрела на него, а потом прижала к груди, будто это могло удержать всё, что она боялась потерять.

Пролежав без дела почти час, Миа наконец повернула голову к сумке. Та лежала рядом, как напоминание о том, что отдых — вещь временная.

Она подтянула её к себе и достала Энхиридион.

Книга была тяжёлой — не столько по весу, сколько по ощущению. Миа уже давно понимала, что держит в руках нечто важное. И всё же до последнего ей не хотелось, чтобы это «важное» стало её заботой.

Она раскрыла фолиант.

Найдя между страницами пергамент с дешифратором, Миа перевернулась на живот и принялась за работу.

Дело шло медленно. Буквы упрямо не складывались в слова, смысл ускользал, а внимание то и дело рассыпалось на мелочи — то складка на подушке, то звук где-то в глубине лаборатории. Несколько раз она ловила себя на том, что просто смотрит в одну точку.

И всё же, спустя ещё четверть часа, одна страница была расшифрована. Миа опиралась на уже переведённые записи госпожи Эссэрид, сверяя символы и осторожно выводя строки.

В итоге получилось следующее:

«От имени Короля Ормангаарда Лимиртэя III и научно-исследовательского института Сердцескола, я, доктор Эйриль Вэнримор, подтверждаю, что данный текст был создан в рамках программы «Песнь Света» и полностью посвящён проблеме Небесной Бреши.

В интересах государства и всего Астума данный текст подлежит полной шифровке, чтобы содержащиеся в нём знания не могли быть использованы вражескими силами. Шифр выбран и изменён лично мной, что делает меня единственным носителем его истинного значения.

Я принимаю на себя всю ответственность в случае, если шифр будет взломан или его содержание попадёт в чужие руки.

Также постановляю именовать данный текст древним термином «Энхиридион» — с целью ввести врага в заблуждение и отсеять несведущих.

Да сопутствует нам удача и милость Трилунья.

Доктор Э. Вэнримор, главный научный сотрудник НИИС.

Мэйдар, 1-е число Недели Оттепели, I Месяц Цветения, 3710 год ЭВС».

Миа перечитала текст трижды.

Король. Институт. Доктор Вэнримор.

Всё это больше напоминало вступление к сухому научному трактату, чем к чему-то опасному. Если бы не упоминание Песни Света, она бы, пожалуй, решила, что держит в руках совсем другую книгу.

Больше всего её зацепили слова о «вражеских силах».

Кто это? И почему им так важно скрыть содержимое?

Миа нахмурилась. По дате выходило, что текст написан незадолго до Катаклизма. Значит ли это, что враги были причастны к нему? Или… всё было наоборот?

Она задумалась, перебирая в памяти старые обрывки знаний.

Пять лет назад она зачитывалась Неоконченной Летописью. Там упоминался странный луч — тот самый, что прожёг небо. Тогда это казалось просто красивой, почти сказочной деталью.

Но теперь…

Миа приподнялась на локтях.

А что, если это и есть Небесная Брешь?

Мысль показалась слишком простой — и потому подозрительной. Если Брешь была причиной Катаклизма, о ней вряд ли успели бы писать так спокойно и подробно. Да и сам Вэнримор называл это «проблемой», но не катастрофой.

Значит, либо он не знал всей правды… либо речь шла о чём-то другом.

Миа медленно покачала головой.

Нет, здесь что-то не сходится.

Если Энхиридион скрывали от врагов, значит, в нём было нечто ценное. И если тот свет в небе действительно был чьим-то действием…

Она резко замерла.

Мысль всплыла сама собой — неприятная, как холодная вода.

Свет.

Свет как угроза.

Это уже было. Она точно это читала.

Миа отпрянула от книги, словно та могла обжечь.

В памяти всплыл тот день — её одиннадцатый день рождения, тихий, почти обычный. И статья, на которую она тогда наткнулась.

Слово пришло почти шёпотом:

— Светоносцы…

Внезапно где-то за стеной громыхнуло. Почти сразу раздался отчаянный крик доктора Триола.

Миа вздрогнула, соскочила с кровати и выбежала в зал. Из лаборатории уже тянуло серым дымом, густым и неприятным.

Она не успела сделать и шага вперёд, как из-за завесы, скрывающей вход в лабораторию, появился доктор. В руках он сжимал крохотный чёрный флакон.

Он кашлял, смеялся и почти кричал одновременно:

— Получилось! Я смог синтезировать его! Сильнейший яд!

— Это значит… — Миа не удержалась от улыбки.

— Мы почти у цели! — подхватил он. — Осталось довести лечебное снадобье, добавить всего несколько капель…, и я… и я…

Он явно не знал, куда девать переполняющую его радость. На мгновение показалось, что он и правда пустится в пляс, но доктор быстро взял себя в руки. Выпрямился, прокашлялся и, выставив перед собой флакон, торжественно произнёс:

— Я, доктор Висардиз Игнатримор Триол, нарекаю Проект 12-21 «Тлетворным Нектаром» — за его крайнюю степень смертоносности!

— Звучит зловеще, — рассмеялась Миа. — А почему «нектар»?

Доктор наклонился к ней чуть ближе и понизил голос:

— За его крайнюю степень сладости.

Миа невольно усмехнулась. Любой алхимик оценил бы эту шутку. Яд и правда пах сладко — почти приятно. Так вышло из-за эссенции ниссы и основы другого яда, добытого из чёрной лозы: растения коварного, но на удивление притягательного.

Доктор наконец выпрямился и устало выдохнул:

— К сожалению, синтезирующая установка отработала в последний раз. Нам повезло, что она не забрала с собой мою последнюю надежду.

— Так это она так надымила? — спросила Миа, оглядываясь на серый туман.

— Именно. Но теперь это уже неважно, — отмахнулся он. — После ужина мы доведём снадобье до совершенства. А завтра отправимся в город.

Миа замерла на секунду, будто проверяя, не послышалось ли ей.

Завтра.

Она кивнула, стараясь не выдать, насколько это слово оказалось важным.

Всё шло по плану. Ещё немного — и она вернётся домой. А доктор начнёт новую жизнь, без лаборатории, дыма и бесконечных провалов в памяти.

По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

Оставшуюся часть дня Миа и доктор Триол провели в сборах. Они перебирали вещи, решали, что взять с собой, и время от времени возвращались к разговорам о будущем — уже не как к мечте, а как к чему-то вполне достижимому.

Доктор, похоже, так и не вспомнил, что ещё недавно не собирался покидать это место. Он складывал оборудование с особой тщательностью, словно знал: обратно не вернётся.

Миа наблюдала за ним украдкой. В его бесцветных глазах появился живой блеск — редкий, почти непривычный. Он напоминал отшельника, который слишком долго пробыл в одиночестве и вдруг снова оказался в живой компании.

Ей всё ещё было неловко из-за своей лжи. Это чувство не исчезло, просто стало тише. С каждой минутой Миа всё увереннее убеждала себя, что поступила правильно. Даже если способ был не самым честным.

К вечеру они прервались на ужин.

Доктор не мог позволить себе ничего изысканного, но запасов у него хватало. В основном — плоды и овощи, которые он выращивал сам, рядом с домом. Чтобы они не погибли, ему приходилось придумывать разные способы полива и подкормки — с помощью специально приготовленных эликсиров. Урожай выходил щедрым, хоть и не слишком сытным.

Миа не жаловалась. После всего пережитого ей было достаточно того, что еда просто есть.

Доктор, впрочем, решил сделать ужин особенным. Немного повозившись в лаборатории, он принёс на кухню несколько недавно отлитых свечей и миску с пряностью, запах которой сразу наполнил комнату теплом.

Миа не осталась в стороне — помогла почистить овощи, а потом вместе с доктором накрыла на стол.

Работа заняла больше времени, чем они ожидали. Когда всё наконец было готово, прошло почти полтора часа.

Они сели за стол одновременно — уставшие, но довольные, как близкие друзья, у которых впервые за долгое время всё идёт так, как надо.

— Не слишком остро? — спросил доктор.

— В самый раз, — улыбнулась Миа. — Вы что, впервые такое готовите?

Доктор чуть смущённо пожал плечами.

— Если честно, да. Эту пряность я купил несколько лет назад у бродячего торговца. Тогда я даже не представлял, что её можно добавлять в еду. Просто запах показался мне необычным, и я решил сохранить её до особого случая. Похоже, этот случай наконец настал.

— Никогда не думали стать кулинаром? — спросила Миа, едва удержавшись от смеха.

— Что вы, какой из меня кулинар? — отмахнулся доктор. — В этом деле я полный профан. Мне куда привычнее иметь дело с колбами и снадобьями, чем с половниками и жаркое.

— А какой эксперимент был у вас первым? Вам было страшно?

Доктор ненадолго задумался, словно перебирая в памяти давно забытые страницы.

— Первый?.. Хм. Да, пожалуй, я пытался улучшить свойства катализатора для одного очень древнего топлива. Сложность была в том, что катализатор плохо переносил любые изменения в структуре и почти всегда отвечал на них взрывом. Так что да — страшно было. Любая ошибка могла закончиться пожаром. Но мне ужасно хотелось понять, существует ли в его строении хоть какая-нибудь лазейка. И, к своему удивлению, я её нашёл. Катализатор стал мощнее, а позже это позволило нам усовершенствовать топливо и создать его аналог.

— Невероятно, — искренне сказала Миа. — Я бы, наверное, не рискнула.

Доктор смутился, поднялся из-за стола и подошёл к бойлеру, прикреплённому к печке. Металлическим ковшиком он набрал горячей воды.

— Не откажетесь от чая, юная леди?

— Благодарю, не откажусь.

Он аккуратно разлил воду по чашкам, выдвинул ящик и достал небольшой мешочек с чайными листьями.

— Забавно, но как только первый опыт оказался удачным, страх исчез почти сразу, — продолжил он. — После этого всё стало напоминать игру: если проигрываешь, сразу понимаешь, где ошибся; если выигрываешь — получаешь новый опыт.

Чайные листья тихо зашуршали, падая в кипяток.

— С тех пор, пожалуй, я остаюсь последним действительно компетентным учёным в алхимических науках за последние пятьсот лет. Это, конечно, льстит... но какой смысл скрывать дар, если он у тебя есть?

Он опустил взгляд в чашки, словно искал там продолжение собственной мысли.

— В сущности, любой эксперимент состоит всего из трёх вещей: страха, решимости и любопытства. Именно они чаще всего и приводят к успеху.

Миа доела ужин и осторожно отставила тарелку в сторону. В комнате стало тихо, слышалось только лёгкое потрескивание печки.

Доктор вдруг умолк.

Вытерев губы, Миа уже приготовилась принять от доктора чашку, но заметила, что он почему-то застыл, склонившись над столом. Лишь его руки продолжали двигаться — медленно, точно выполняя давно знакомое действие.

Девочка чуть подалась вперёд и посмотрела поверх его ладоней.

Из маленького стеклянного пузырька в чашку доктора падала серебристая жидкость — капля за каплей, с пугающей аккуратностью.

Миа едва не вскрикнула.

Это была ртуть.

— Д-доктор Триол?.. — с трудом выговорила Миа.

— Да, юная леди? — отозвался алхимик, не оборачиваясь.

— Это… ртуть?

Доктор медленно повернулся.

В руках у него были две чашки — совершенно одинаковые, так что различить их было невозможно. Закреплённые на его рогах памятки чуть заметно покачивались от сквозняка, тянувшегося из приоткрытой двери. В полумраке комнаты глаза доктора снова отливали болезненным бирюзовым светом.

— Разумеется, — спокойно сказал он. — Я каждый день добавляю в чай несколько капель.

— Вы... что вы делаете?! — Миа резко поднялась со стула. — Это же яд! Вы сами говорили!

— Я говорил и другое, — всё так же ровно ответил Триол. — Что доза отличает яд от лекарства. Прошу вас, сядьте и выпейте чай.

— Я не...

— Немедленно сядь! — резко оборвал он.

Голос прозвучал неожиданно громко.

У Мии на мгновение остановилось сердце. Она замерла, чувствуя, как холод поднимается от пола к груди, потом медленно, не сводя с него глаз, снова опустилась на стул.

Доктор подошёл ближе и с привычной аккуратностью поставил перед ней чашку — почти бережно, словно ничего необычного не происходило.

— Вот так, юная леди, — сказал он уже мягче. — Видите, как просто, когда мы понимаем друг друга?

Он вернулся на своё место и поднял чашку к клюву маски.

— Ртуть, к вашему сведению, помогает мне сдерживать некоторые последствия моей болезни. Даже мой новый яд содержит несколько капель этой бесценной жидкости.

Он сделал короткую паузу.

— Вам тоже стоило бы привыкнуть к ней. Хотя бы в профилактических целях.

У Мии защипало в глазах.

Она медленно опустилась обратно на стул и на мгновение зажмурилась, будто надеялась, что, открыв глаза, увидит прежнего доктора — спокойного, немного рассеянного, говорящего о пряностях и старых опытах.

Но ничего не изменилось.

Доктор, негромко напевая себе под нос какую-то незнакомую мелодию, сделал глоток чая.

— Разве не замечательно, что всё наконец получилось? — почти радостно произнёс он. — Я мечтал об этом долгих двенадцать лет...

Он сделал ещё один глоток и посмотрел на неё поверх чашки.

— Почему же вы не пьёте чай, юная леди?

— Зачем вы себя травите? — тихо спросила Миа.

Доктор слегка нахмурился.

— Юная леди, я ведь уже объяснил вам...

— Нет! — голос её сорвался. — Как вы не понимаете, доктор Триол? Ртуть вас убивает! Посмотрите на себя!

Она вскочила и схватила его за руку, пытаясь поднять из-за стола.

— У вас опять приступ. Ваши глаза... они снова светятся этим ужасным светом!

Рука доктора резко вырвалась из её пальцев.

— Как ты смеешь, несносная девчонка!

Он поднялся так внезапно, что стул скрипнул по полу. Теперь он нависал над ней, и в его голосе уже не осталось прежней мягкости.

— Похоже, кто-то решил, будто разбирается в алхимии лучше меня. Мои знания не обсуждаются. Если я сказал, что ртуть безопасна, значит, так и есть, и ты должна слушать.

С каждым словом Миа всё яснее чувствовала: перед ней будто оставался тот же Триол — и в то же время уже кто-то другой.

Раздражение в его голосе быстро переходило в ярость. Руки заметно дрожали. Под маской дыхание становилось всё тяжелее.

Казалось, ещё мгновение — и он потеряет над собой остатки контроля.

— Прошу вас... доктор Триол, очнитесь, — почти шёпотом сказала Миа.

Он наклонился ближе.

— Ты так и не поняла? — хрипло произнёс он. — Я всегда был таким.

От этих слов по спине у неё прошёл холод.

Она не хотела причинять ему боль. Но выбора уже не оставалось.

Резко схватив чашку, Миа плеснула горячий чай ему в лицо и бросилась прочь.

Доктор вскрикнул — коротко, яростно. Чай стекал по маске, он судорожно схватился за неё обеими руками, качнувшись назад, и тут же разразился таким криком, что Миа даже не разобрала слов.

Она успела только схватить из сумки Энхиридион и, не оглядываясь, вылетела из комнаты, затем через зал — к выходу.

Дверь распахнулась, ударившись о стену.

Снаружи холодный воздух обжёг лицо.

Позади почти сразу раздались тяжёлые шаги.

— Вернись! — голос Триола сорвался почти в визг. — Неблагодарная девчонка! Я научу тебя хорошим манерам!

На пути у него выскочил Мандрик, растерянный и ничего не понимающий, но алхимик лишь грубо оттолкнул его ногой и бросился дальше.

Миа бежала изо всех сил.

Нужно было вспомнить дорогу к Верховному Книгохранилищу. Если добраться до врат, там, возможно, кто-нибудь сможет остановить алхимика.

Крик Триола отражался от стен тоннеля, дробился эхом и катился следом.

Она всё ещё не могла поверить в случившееся.

Что сломало его окончательно? Болезнь? Безумие? Ртуть? Или всё это время он лишь ждал подходящего момента?

Дыхание сбивалось.

Сил становилось всё меньше.

На повороте Миа резко свернула вправо и прижалась к холодной стене.

Осторожно выглянув из-за угла, она всмотрелась в темноту.

Сначала ничего.

Потом — два светящихся глаза.

Болезненно-зелёные, с бирюзовым оттенком.

Они медленно двигались в темноте, выискивая её.

Болезнь слишком долго подтачивала Триола.

Год за годом она истощала его, медленно стирая границы между ясностью и помрачением, пока Тьма наконец не нашла в нём слабое место. Теперь это было уже невозможно не признать: доктор окончательно стал кромешником. Даже специальная маска, которую он носил столько лет, больше не могла удержать то, что постепенно овладевало им.

Из глубины тоннеля донёсся тяжёлый хрип.

Потом — тихий голос, почти ласковый, пугающе спокойный:

— Юная леди... возвращайтесь ко мне. Оставьте эти бесполезные попытки. Будет лучше, если мы просто закончим наше чаепитие... Обещаю, вы не пострадаете...

Слова тонули в шёпоте, но от этого звучали только страшнее.

Миа поняла, что доктор тоже выбивается из сил. Он уже не мчался следом, а двигался медленно, осторожно, словно рассчитывал, что теперь её можно вернуть не силой, а голосом.

Хрип становился ближе.

До врат Книгохранилища было ещё слишком далеко.

Нужно было решать немедленно.

Спрятаться и надеяться, что он пройдёт мимо? Или рискнуть — выскочить из укрытия и попытаться выиграть ещё несколько секунд?

Тишину вдруг прорезал тихий свист.

Доктор насвистывал что-то почти беззаботное, будто происходящее его даже забавляло.

У Мии выступила испарина на лбу.

Оставаться на месте казалось ещё страшнее, чем бежать.

Она резко выскочила из-за угла и бросилась обратно по тоннелю.

Почти сразу что-то дёрнуло её назад.

Перелина, предательски взметнувшаяся от движения, оказалась в руке Триола.

Миа потеряла равновесие и тяжело упала на холодный каменный пол. Воздух выбило из груди, из горла вырвался сдавленный стон.

Через секунду доктор уже стоял над ней.

Его руки дрожали так сильно, что ткань мантии едва заметно шелестела от каждого движения. Из складок одежды он вынул маленький чёрный флакон.

— Не бойся, — глухо произнёс он. — Это всего лишь эксперимент...

Он медленно вытащил пробку.

В панике Миа вскинула руку перед собой.

Почти сразу тоннель вспыхнул ослепительно-алым светом — резким, густым, будто сама темнота на миг отступила перед ним.

Доктор закричал.

Крик оказался таким пронзительным, что Миа не выдержала и зажала уши ладонями.

Через секунду свет погас так же внезапно, как появился.

Наступила тишина.

Тяжёлая, оглушительная.

Понимая, что отступать больше некуда, Миа отползла к стене и прижала колени к груди.

Доктор стоял посреди тоннеля неподвижно, всё ещё сжимая в руке чёрный флакон.

Потом медленно двинулся к ней.

Шаг за шагом.

Слишком медленно — словно нарочно растягивал этот путь.

Дрожащая рука поднялась.

Пальцы почти коснулись её плеча —

и вдруг он резко дёрнулся.

Флакон едва не выпал из его руки.

Доктор схватился за грудь, шумно втянул воздух, будто внезапно перестал понимать, как дышать. Всё его тело свело короткой, мучительной судорогой.

На одно короткое мгновение он замер.

Потом поднял голову.

И Миа увидела, что бирюзовое свечение исчезло.

На неё смотрели прежние глаза — бледно-серые, усталые, почти растерянные.

— Юная... леди... — едва слышно прошептал он.

После этого тело его словно потеряло опору.

Триол рухнул на каменный пол.

Миа вскрикнула и отшатнулась, инстинктивно бросившись прочь, но уже через несколько шагов остановилась.

Доктор не двигался.

Совсем.

С дрожащих пальцев сорвался маленький огонёк, осветивший камни вокруг.

Она осторожно вернулась.

Опустилась рядом.

Коснулась его плеча.

Никакой реакции.

Потрясла сильнее.

— Доктор?..

Тишина.

С трудом перевернув его на спину, Миа приложила ухо к груди.

Из-под воротника выскользнул её зовущий кристалл и, коснувшись белоснежной мантии, коротко вспыхнул алым светом.

Сердце не билось. Совсем.

Холод мгновенно разлился внутри.

Забыв обо всех запретах, о его бесконечных наставлениях и предостережениях, Миа положила ладонь ему на грудь и попыталась направить туда силу эа.

Ничего.

Она попробовала снова.

И снова — ничего.

Будто тело уже не могло откликнуться.

Миа смотрела на него, не в силах принять увиденное. Ещё несколько минут назад он говорил, спорил, кричал, преследовал её по тоннелю.

А теперь лежал неподвижно, словно всё это вдруг оборвалось посреди незаконченной фразы.

Сознание отказывалось верить.

Слёзы подступили внезапно, без предупреждения.

Сперва одна слеза.

Затем другая.

А после всё разом рухнуло.

Миа, уже не пытаясь сдерживаться, разрыдалась и бессильно опустилась рядом, не зная, что делать дальше.

Так прошёл час.

Потом ещё один.

А затем время совсем перестало ощущаться.

В тоннеле становилось всё холоднее. Камень под коленями давно отдал телу остатки тепла, и теперь холод медленно поднимался вверх, проникая под одежду, в руки, в плечи, в самую грудь.

Миа дрожала так сильно, что временами ей казалось — сейчас застучат даже зубы, но всё равно не отнимала головы от груди доктора.

Слёзы уже не лились так отчаянно, как в первые минуты, но продолжали беззвучно скатываться, оставляя влажные следы на его мантии.

Горло саднило.

Каждый вдох отдавался сухой болью.

Ей нужно было согреться. Нужно было найти воду. Нужно было хотя бы подняться.

Но оставить его здесь, одного, в этом сыром и тёмном тоннеле, она не могла.

Несколько раз Миа пыталась сдвинуть тело с места.

Подхватывала под плечи, тянула, собирая последние силы, — и каждый раз безуспешно. Доктор оставался слишком тяжёлым, а руки у неё слишком ослабели.

Наконец она поднялась.

Ноги дрожали.

Перед глазами на мгновение потемнело.

С трудом удержав равновесие, Миа вытянула руку с кольцом-проводником и хрипло позвала:

— Кинэция...

Ничего.

Кольцо осталось неподвижным.

Она сглотнула и попробовала снова, громче:

— Кинэция!

Тишина.

Даже слабого отклика не последовало.

В груди поднялось отчаяние.

— Кинэция, чтоб тебя...

Голос сорвался.

Она снова опустилась на колени рядом с доктором.

Эа не отзывалась.

Сил больше не оставалось.

Миа осторожно коснулась холодной ткани его мантии и, опустив голову, почти беззвучно прошептала:

— Простите меня, доктор Триол... простите... пожалуйста, простите...

Слова растворялись в пустом тоннеле, и никто уже не мог ей ответить.

Наконец Миа всё же заставила себя подняться.

Ноги едва слушались. От холода её заметно трясло, и каждый шаг давался с таким трудом, будто тоннель становился длиннее с каждым новым движением.

Она медленно побрела вперёд, почти не разбирая дороги.

Пальцы машинально скользнули в сумку и нащупали карту.

Тонкий лист тут же сам выскользнул наружу, расправился в воздухе и раскрылся перед ней, словно давно ждал этого момента. Линии на его поверхности мягко дрогнули, обозначая путь.

Миа шла правильно, но карта всё равно постепенно нагревалась в её руках.

Теперь — не предупреждая, а словно пытаясь отдать ей хоть немного тепла.

Она крепче прижала её к себе и продолжила идти.

Шаг за шагом.

Медленно.

Сил почти не осталось.

Холод, жажда и усталость смешались в одно тяжёлое оцепенение, в котором уже трудно было различить, что мучает сильнее.

Когда впереди наконец показался домик Триола, Миа даже не сразу поверила, что дошла.

Последние несколько шагов она сделала почти вслепую.

А у самой двери ноги окончательно подогнулись.

Она опустилась на землю, даже не пытаясь удержаться.

Подняться снова уже не получилось.

Сколько бы она ни старалась, руки лишь беспомощно скользили по холодному камню.

Тогда Миа свернулась калачиком прямо у порога, прижала к груди всё ещё тёплую карту и тихо заплакала.

Не от страха, и уже даже не от боли — просто потому, что внутри больше не осталось ничего, кроме усталости.

— Гех?..

Звук раздался совсем рядом, почти у самого её лица.

Миа с трудом открыла глаза, покрасневшие от слёз.

Перед ней стоял Мандрик — расплывчатое пятно, которое постепенно обрело очертания. Один бок у него был сильно примят, рука безвольно висела, словно сломанная, но он всё равно держался на ногах и смотрел на девочку с тревогой.

— Пить... — едва слышно прошептала Миа. — Очень хочется пить...

Мандрик тут же засуетился и бросился в дом.

Через несколько мгновений он вернулся с ковшом чуть тёплой воды, осторожно поднёс его к её губам и другой рукой поддержал голову.

Сначала Миа пила неуверенно, но стоило воде коснуться горла, как жажда взяла верх.

Она стала жадно глотать, едва не захлебнувшись, потом закашлялась и с трудом перевернулась на спину.

Над входом мягко светилась лазурница, осыпая землю тонкими синими лепестками. Холодный воздух рвался из тоннеля, касаясь лица. В ушах звенело — то ли от усталости, то ли от тихого журчания воды где-то неподалёку.

— Он умер... — почти беззвучно сказала Миа. — Доктор Триол умер...

— Гех?.. — снова подал голос Мандрик, и на этот раз в этом коротком звуке слышалась почти явная тревога.

— И я оставила его там... одного. В сыром тоннеле... — голос её дрогнул. — Я даже не смогла дотащить его сюда...

Она закрыла глаза и тяжело застонала.

Мандрик подошёл ближе и осторожно прижался к её руке.

В ту же секунду Миа почувствовала, как по телу разливается странное тепло — густое, медленное, словно тёплый мёд.

Дрожь постепенно ушла.

Дыхание выровнялось.

Боль стала тише.

Даже усталость, казалось, отступила.

Она смогла приподняться и сесть.

Но Мандрик вдруг качнулся и тяжело упал рядом.

Его кожица заметно потемнела, руки безвольно обмякли.

— Нет... нет! — Миа резко подхватила его обеими руками. — Даже не думай спасать меня ценой своей жизни!

Голос её сорвался.

— Я не позволю тебе умереть. Больше никому не позволю.

Она поспешно поднялась и, прижимая его к груди, добралась до сада.

Там, у рыхлой земли, осторожно уложила его в неглубокую норку и бережно присыпала землёй.

Потом нашла лейку и аккуратно полила сверху.

— Пожалуйста... — прошептала она. — Только не умирай. Прошу тебя... У меня больше никого нет.

Из-под земли донёсся тихий, едва различимый вздох.

Мандрик медленно ушёл глубже, и на поверхности остался только один тонкий стебелёк.

Миа шумно выдохнула. Опершись рукой о калитку, она медленно перевела взгляд на своё кольцо.

В пальцах вновь почувствовалась сила.

— Кинэция, — тихо сказала она, указывая на лопату у стены дома.

Лопата дрогнула, поднялась в воздух и плавно скользнула к ней.

Миа крепко сжала древко, оглядела двор, выбрала участок с мягкой землёй и начала копать.

Она никогда прежде не видела похорон без огня.

Но знала: когда-то умерших хоронили иначе — опускали в землю, в специально выкопанную могилу, а потом засыпали её.

Не раздумывая, Миа выбрала именно это.

Земля оказалась тяжёлой и сырой.

Каждые пятнадцать минут ей удавалось углубиться всего на несколько ладоней. Работа шла медленно, почти мучительно медленно, и всё же яма постепенно становилась глубже — пока наконец её собственная макушка не сравнялась с уровнем земли.

Только тогда Миа выбралась наружу.

Руки дрожали от напряжения, пальцы плохо слушались.

Она зашла в дом, нашла тёплые вещи и плотнее укуталась в них, пытаясь хоть немного вернуть телу тепло.

Потом снова направилась к тоннелю.

Обратный путь оказался не легче прежнего.

Теперь каждый шаг давался тяжело уже по другой причине: ей отчаянно не хотелось снова видеть тело доктора.

Но избежать этого было невозможно.

Рано или поздно тоннель снова вывел её к тому месту, где он лежал.

Триол уже окончательно окоченел.

Миа осторожно опустилась рядом и попыталась разжать его руки, всё ещё сведённые судорогой, но пальцы не поддавались.

Тогда она подняла руку с кольцом.

— Кинэция...

Тело чуть заметно дрогнуло и медленно приподнялось над землёй.

Совсем немного — ровно настолько, чтобы не волочить его по камню.

Дальше она двигалась шаг за шагом, удерживая его перед собой в воздухе.

Очень медленно.

Очень осторожно.

Подобное усилие быстро вытягивало силы.

Анхсум у неё был ещё слишком слаб, а кольцо-проводник расходовало его слишком расточительно — куда больше, чем следовало бы.

Каждое новое движение отзывалось тяжестью в руках, шумом в ушах и тупой болью где-то под рёбрами.

Но останавливаться она не собиралась.

Доктор был добр к ней.

Он работал, не жалея себя.

Пытался помочь — искренне, несмотря ни на что.

Теперь она просто делала для него то немногое, что ещё могла.

Через сорок минут впереди наконец показался домик.

Когда тело Триола оказалось у самого порога, Миа уже едва держалась на ногах.

Но всё-таки дошла.

Немного отдышавшись, Миа снова опустилась на колени рядом с доктором.

Даже теперь, после всего случившегося, в его руке по-прежнему был зажат флакон с Тлетворным Нектаром.

Пальцы так и не удалось разжать — они оставались сведёнными, будто смерть застала его в последнем усилии удержать то, что он считал важным.

Тогда Миа нашла сухую ветку лозы и осторожно вытолкнула флакон из его ладони.

Стекло тихо звякнуло.

Миа с отвращением смотрела на тёмную жидкость.

Ей хотелось разбить флакон немедленно, раздавить, вылить содержимое в землю, чтобы оно исчезло без следа. Но рука почему-то не поднялась.

Пробку она так и не нашла, поэтому заткнула горлышко плотным кусочком той же лозы и убрала флакон в сумку.

Потом осторожно, с трудом, опустила тело доктора в могилу. И только тогда слёзы снова потекли без остановки.

Она засыпала землю медленно, почти механически, будто каждое движение требовало отдельного усилия.

Через час всё было закончено.

Чтобы земля не осыпалась, Миа обложила могилу камнями, сколько смогла собрать вокруг.

Потом нашла широкую доску, достала из печи уголёк и долго, стараясь не дрожать рукой, выводила буквы:

«Здесь покоится Висардиз Игнатримор Триол.

Великий алхимик и лучший друг.

Да будет принят его анхсум Предзакатной Звездой».

Она укрепила доску у изголовья могилы и украсила землю цветами лазурницы.

Синие лепестки ещё держались, но уже начинали медленно тускнеть, словно и сами понимали, кому теперь посвящены.

После этого Миа вернулась в дом.

Теперь он казался непривычно тихим. Почти чужим — и в то же время слишком знакомым.

Ей уже во второй раз доводилось видеть смерть. Мёртвых она никогда не боялась. Пугало другое — сам момент, когда кто-то ещё недавно живой вдруг перестаёт быть частью мира.

Словно разговор оборвался на полуслове, а продолжения больше не будет.

Миа никак не могла до конца принять саму мысль о том, что кто-то способен исчезнуть так внезапно — навсегда уйти туда, откуда уже никто не возвращается.

Всю жизнь кто-то к чему-то идёт, строит, ищет, терпит, надеется.

А потом всё останавливается перед одним-единственным препятствием — смертью.

И тогда невольно возникает вопрос: зачем вообще стремиться? Зачем чего-то добиваться, если всё может оборваться в любой момент? Зачем тогда существовать?

Эти мысли не приносили ответа. Только ещё большую тяжесть.

И сильнее всего Миа мучило другое.

Если бы она не появилась здесь...

Если бы не вошла в его жизнь именно сейчас...

Возможно, доктор Триол успел бы закончить начатое. Возможно, нашёл бы способ вылечиться.

Но теперь всё оборвалось.

И как ни пыталась она убедить себя в обратном, внутри снова и снова звучало одно и то же: она пришла — и всё пошло прахом.

Сев за стол, Миа развернула перед собой карту. Отыскав среди пометок Кострище и лабораторию доктора Триола, она медленно повела пальцем от одной точки к другой, обходя тупики и ответвления Лабиринта, уводившие всё дальше от города. После нескольких попыток ей удалось наметить более-менее подходящий путь. Однако, уже собираясь сложить карту, она задержала взгляд на отметке Верховного Книгохранилища.

Стоит ли сперва вернуться туда? Извиниться перед Опрометисом и госпожой Эссэрид. Рассказать им обо всём, что произошло...

Миа снова провела пальцем по карте. Теперь путь до Кострища казался ещё длиннее, чем прежде. Но теперь у неё хотя бы была надежда на помощь. Если, конечно, её ещё готовы принять после той отвратительной выходки.

Не желая терять времени, она взяла приготовленные для дороги припасы и вышла из дома.

Но едва Миа переступила порог, как вокруг мгновенно сгустилась звенящая тьма, а стены Лабиринта сомкнулись, перекрывая все пути к отступлению. За её спиной исчез и дом — будто его никогда не существовало. Она оказалась посреди пустоты, на холодном каменном полу, окружённая сплошной стеной мрака.

— Уже уходишь? — раздался безэмоциональный голос. — Что, уже выплакала все свои слёзы над телом этого безумца? Или тебе уже плевать на него?

В нос снова ударил запах гари, и из темноты медленно выступило лицо Мастера Лабиринта.

— Уйди прочь... — процедила Миа, в голосе её смешались страх и гнев.

Колени дрожали, но она изо всех сил старалась не поддаться подступающему ужасу.

— Блаженная, ты всё время забываешь: я никогда и никуда не ухожу. Я всегда рядом. В любой миг твоей жизни.

Он вытянул перед собой жуткую руку, указывая куда-то ей за спину.

Миа обернулась.

Среди черноты проступала могила доктора Триола.

— Ты так старалась, готовя ему могилу, — прошептал Мастер. — Будет очень жаль, если кто-нибудь осквернит её...

— Ты не посмеешь!

Она резко повернулась к нему, и на краткое мгновение ей показалось, что Мастер Лабиринта действительно отшатнулся от этой вспышки.

— Посмею, — холодно ответил он. — Так же, как уничтожу его дом. Его сад. И всё, что когда-либо принадлежало ему.

В ту же секунду во тьме начали проступать очертания дома, сада, двора Триола — всего того, что было дорого и ему, и ей. Вокруг них сдвинулись стены. Земля треснула и разверзлась.

Миа смотрела, как её последнее пристанище гибнет по воле древнего чудовища.

— Но я могу всё вернуть... — произнёс Мастер чуть тише. — Сделать так, как было прежде. Ты ведь знаешь, что для этого нужно, милочка.

По телу Мии снова пробежала дрожь.

Она подняла взгляд на его жуткий лик и медленно раскрыла сумку.

— Очень хорошо. Оставь книгу на земле. И тогда получишь всё, чего хочешь. Я верну тебе этот дом. Верну сад. Верну алхимика. И кто знает...

Во тьме под капюшоном вспыхнули два огонька.

— ...быть может, я верну и твоего деда.

В этот миг Миа почувствовала, как в крови резко вспыхнул адреналин.

Не сказав ни слова, она захлопнула сумку и рванулась вперёд.

Он лжёт.

Лжёт нагло и беззастенчиво.

Она знала: ничто не возвращает мёртвых в мир живых. Тем более — нежить.

Жгучий холод пронзил её, когда она прошла сквозь оболочку Мастера Лабиринта.

Он оказался совершенно бесплотным.

Призрак. Тень.

Мастер медленно повернулся — плавно, почти неестественно, словно вращаясь на невидимой оси, — и заложил руки за спину.

— Отныне ты никогда не познаешь покоя, Миандра Таульдорф. Все, кого ты любишь, умрут самой мучительной смертью. А ты... ты будешь смотреть на это до тех пор, пока не погаснет последняя звезда.

С этими словами исчезло всё: и сам Мастер Лабиринта, и окутавшая их тьма, и давящие стены.

Миа снова стояла на пороге дома доктора Триола, сжимая в руках карту и сумку.

Она выстояла.

Сумела преодолеть страх и впервые по-настоящему противостоять Древнему Злу.

Всё это время он не мог причинить ей вреда. Всё это время лишь запугивал, заманивал иллюзиями и пустыми обещаниями.

Всего лишь бесплотный призрак.

И эта маленькая победа заставила её сделать шаг вперёд.

Путь предстоял долгий, тяжёлый и опасный, но, вспомнив слова доктора о решимости, Миа заставила себя вновь войти в холодные, давящие, зловещие тоннели Лабиринта, навсегда оставляя это место позади.

Меж тем, на могиле доктора В. И. Триола погас последний цветок.