Империя Поттеров (джен)

Из-за того, что Альбус Дамблдор сегодня присутствовал в зале как представитель одной из сторон, председателем сегодняшнего заседания был назначен некто лорд Пибоди, пожилой волшебник с лицом, напоминающим сморщенное яблоко. Он сухо и отрывисто стукнул молотком о трибуну.

— Слово предоставляется истцу, лорду Генри Поттеру, в лице его адвоката, мистера Джона Гилберта.

Гилберт поднялся со скамьи, сделал шаг вперед, выйдя в круг, где стояло пустое кресло с цепями, и его четкий громкий голос заполнил зал.

— Уважаемые члены Визенгамота, — начал Гилберт, обводя взглядом ряды судей. — Перед нами стоит вопрос, касающийся не просто судьбы сироты, но и соблюдения древних законов нашего мира. Лорд Генри Поттер, глава древнего и благородного рода Поттеров, чей статус подтвержден печатью Гринготтса и самим Родовым камнем, заявляет о своем праве и обязанности воспитывать наследника своего дома.

Он достал из портфеля два свитка и взмахом палочки отправил их парить перед председателем.

— Документы подтверждают не только личность моего доверителя, но и финансовую состоятельность рода. Род готов предоставить маленькому Гарри Поттеру все необходимое: кров и пищу, любовь, защиту, образование и достойное будущее в мире, к которому он принадлежит по праву рождения.

По залу пробежал одобрительный шепоток. Чистокровные семьи ценили традиции, и право главы рода забрать сироту-наследника под свое крыло было незыблемым устоем старше самого Министерства.

Председатель кивнул.

— Слово ответчику Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору.

Дамблдор поднялся медленно и с достоинством. Его мантия из фиолетового бархата шелестела, а глаза за половинками очков сияли тем самым благожелательным светом, который успокаивал поколения студентов. Но Генри, наблюдавший за ним со своей скамьи, видел за этой маской лишь холодный расчет.

— Благодарю вас, — голос Дамблдора был мягким и обволакивающим. — Я не оспариваю благородство намерений лорда Поттера. Однако мы должны думать прежде всего о ребенке. Гарри живет у своих родственников, семьи Дурслей, уже четыре года. С годовалого возраста они стали для него единственной семьей. Он привязался к ним, любит их и чувствует себя в безопасности.

Дамблдор сделал паузу.

— Разлучить мальчика с теми, кого он считает родителями — значит нанести ему глубокую травму. Лорд Поттер при всех своих несомненных достоинствах остается для Гарри совершенно чужим человеком. Резкая смена обстановки, разрыв эмоциональных связей могут нарушить хрупкий магический фон ребенка, который и так пострадал в ту роковую ночь. Я предлагаю оставить все как есть, ради стабильности и душевного покоя мальчика.

В зале воцарилось задумчивое молчание. Аргумент звучал разумно, почти гуманно. Многие кивнули. Но Гилберт лишь чуть заметно усмехнулся уголком губ.

— Слово снова предоставляется истцу, — объявил председатель.

Гилберт вышел на центр зала. Его лицо стало серьезным, почти трагичным.

— Уважаемый суд, мы говорим о Гарри Поттере. Мальчике-который-выжил. Герое, подарившем нам мир. Но также мы говорим о простом ребенке, потерявшем родителей и нуждающемся в защите. Защита... — Гилберт сделал акцент на этом слове. — Именно о ней и пойдет речь. И я обязан вам сообщить: Гарри Поттер живет не у волшебников. Он живет у магглов.

По залу прокатился глухой гул удивления. «У магглов?», «Герой Британии — среди магглов?» — шептались лорды, морща носы так, будто почувствовали запах гнили. Для многих из них сам факт проживания волшебника в маггловской среде был абсурден и опасен.

— И это еще не все, — продолжил Гилберт, повышая голос. — Условия, в которых содержится наш герой, шокируют. Прошу вашего внимания на колдофото.

Он взмахнул палочкой, и в воздухе над головами судей возникли проекции фотографий. Цветные, движущиеся снимки, сделанные на Тисовой улице.

Зал ахнул.

На снимках маленький мальчик в огромной старой одежде драил крыльцо, пока тетя орала на него. Вот он несет тяжелые сумки, спотыкаясь от слабости. Вот он съеживается, когда дядя замахивается ремнем. И самый страшный кадр: мальчик спит в темном чулане под лестницей, где вместо кровати лежал старый матрас, а вокруг скопилась паутина и пыль.

— Посмотрите! — гремел Гилберт, перекрикивая поднявшийся в зале шум и указывая на изображения. — Героя волшебного мира морят голодом! Его бьют! Его заставляют работать как домового эльфа! Его держат в чулане, как животное! И все это делают невежественные магглы, которые боятся и ненавидят магию!

Генри внимательно следил за реакцией зала. Он помнил: в восьмидесятых законы о защите прав детей были еще в зачаточном состоянии. Многие чистокровные семьи считали строгость и физические наказания нормой воспитания. «Не будешь бить — вырастет избалованным», — такова была их логика. Сами по себе побои не вызвали бы такого ужаса.

Но тут сработало другое: высокомерие волшебников. То, что магглы, эти «неразумные существа», смеют поднимать руку на волшебника, да еще и на самого Гарри Поттера, вызвало у судей искреннее, горячее возмущение. Это было оскорблением всего волшебного рода.

— Как они смеют?! — прогремел кто-то с задних рядов.

— Мерзкие магглы! Лапы прочь от нашего мальчика!

— Позор Министерству, что допустило такое!

Шум нарастал, превращаясь в ропот гнева. Председатель яростно застучал молотком.

— Порядок в зале! Порядок!

Гилберт выждал, пока страсти немного улягутся, и нанес следующий удар.

— А что насчет безопасности? Если мой доверитель, обычный гражданин, смог найти мальчика за пару дней, то что мешает Пожирателям Смерти сделать то же самое? Защита оказалась иллюзией. Мальчик абсолютно беззащитен перед лицом потенциальной угрозы!

— Слово ответчику, — сухо произнес председатель.

Дамблдор поднялся вновь. На этот раз его лицо выражало глубокую печаль и потрясение. Он смотрел на застывшие в воздухе фотографии с таким лицом, будто видит кошмар наяву.

— Я не знал, — тихо и покаянно сказал он с тщательно отыгранной болью в голосе. — Я был уверен, что с Гарри все хорошо, что его любят.

Он сделал паузу, выбирая слова. Генри знал, о чем Дамблдор молчит. О кровной защите. О древней магии, которая действовала только в доме материной сестры. Но сказать об этом открыто означало признаться в использовании магии крови — практики, которую сам же Дамблдор и его сторонники официально приравняли к запретной магии — о чем приняли соответствующие законы.

— Я обязательно побеседую с мистером и миссис Дурсль, — продолжил Дамблдор, игнорируя опасную тему. — И попрошу вести себя с Гарри не столь строго.

— Слово исцу, — сказал председатель.

— Вызываю свидетеля обвинения! — заявил Гилберт. — Миссис Петунию Дурсль, фактического опекуна Гарри Поттера в мире магглов.

Двери распахнулись, и в зал ввели шатающуюся Петунию Дурсль. Она выглядела жалко: растрепанная, бледная, затравленно оглядывающаяся по сторонам с животным ужасом. Окружение волшебников, высокие потолки, летающие свечи — все это приводило ее в состояние паники. Она явно пришла сюда не по доброй воле — но едва ли Гилберт оставил какие-то следы принуждения.

— Миссис Дурсль, — начал Гилберт мягко, но настойчиво. — Расскажите суду, почему вы так часто наказывали мальчика?

Петуния дернулась, словно ударили ее саму.

— Он... ненормальный, — пролепетала она, сжимая руки в кулаки. — Когда он злится... ломаются вещи. Лопаются стекла. Супница... летает по кухне. Это... опасно! Мы пытались выбить из него эту дурь! Чтобы он стал как все нормальные люди!

Она говорила быстро, сбивчиво, оправдываясь.

— Мы били его, чтобы остановить это! Чтобы он не делал этих страшных вещей!

Зал взорвался.

— Они пытались подавить магию?!

— Подавить дар из ребенка?!

— Да они пытались создать обскура!

Крик «Обскур!» прозвучал как приговор. Для волшебников не было ничего страшнее, чем ребенок, в котором магия подавляется до такой степени, что превращается в разрушительную темную силу. Это был синоним смерти и катастрофы.

— Тишина! — ревнул председатель, стуча молотком изо всех сил. — Уведите свидетельницу!

Рыдающую Петунию увели почти волоком.

— Слово ответчику!

Дамблдор снова поднялся. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнула тень раздражения.

— Даже если методы родственников были... ошибочны, я могу исправить ситуацию. И я сразу должен предупредить суд: резкая смена магического опекуна сейчас может быть опасна. Между мной и Гарри установлена тонкая магическая связь, необходимая для защиты и стабилизации развивающейся ауры ребенка после травмы. Разрыв этой связи может привести к непредсказуемым последствиям для его магии. Разрыв магической опеки сейчас рискован для магии и здоровья мальчика.

Начались прения. Зал гудел. Сторонники Дамблдора выступали за то, чтобы оставить все как есть. Но волна возмущения действиями магглов была слишком сильной. Образ Гарри Поттера, самого знаменитого и любимого ребенка волшебной Британии, которого бьют магглы, чтобы уничтожить его магию, перевесил все теоретические риски.

И тут в игру вступили древние законы.

Гилберт, чувствуя победу, напомнил о главном:

— Уважаемые лорды! Закон гласит: кровь рода имеет приоритет над любой внешней опекой, если глава рода способен обеспечить безопасность и воспитание. Оставить наследника древнего рода у магглов, пытающихся уничтожить его дар, — значит предать сами основы нашего общества. Это не просто ошибка, это преступление против Магии!

Рита Скиттер лихорадочно строчила сразу в двух блокнотах — в одном сама, над другим плясало самопишущее перо. Оно уже выводило жирные заголовки: «Гарри Поттер: жертва маггловского террора», «Дамблдор проглядел издевательства над героем», «Позор Визенгамоту, если мальчик останется в аду». Судьи косились на нее с опаской. Никому не хотели завтра утром увидеть свое имя в статье с пометкой «покровитель маггловских мучителей».

Голосование было стремительным.

Предложение оставить Дамблдора магическим опекуном победило с небольшим перевесом — его авторитет все еще был велик, и аргумент про магическую стабильность ребенка сработал на тех, кто боялся потом отдуваться, если с магией Гарри Поттера случится что-то непоправимое.

Но за второй пункт голосования проголосовали почти единодушно.

Фактическая опека, право забрать ребенка из дома Дурслей и воспитывать его в магическом мире, была передана лорду Генри Поттеру.

— Решение принято, — объявил председатель, и его молоток опустился в последний раз. — Гарри Поттер немедленно передается под фактическое попечение главы рода Поттеров, лорда Генри Поттера. Маггловская семья Дурсль лишена права опеки. Альбус Дамблдор сохраняет титул опекуна по магии до достижения ребенком волшебного совершеннолетия, с обязательством ежегодного отчета перед Визенгамотом.

Дамблдор стоял неподвижно. Он проиграл битву. Гарри вырвут из его плена, и теперь мальчик будет расти под влиянием человека, которого он не контролирует.

Генри медленно поднялся. Он не улыбался и не торжествовал. Просто кивнул суду, встретился взглядом с Дамблдором — холодно и равнодушно — и повернулся к выходу.