Человек с Луны (гет)

И вот он снова здесь, плывёт в виртуальном океане внутри омни-инструмента. Хотя, если подумать, океаном это место назвать было бы не совсем точно. Скорее уж крытым бассейном — слишком уж оно было замкнутым и изолированным.

Над ним и под ним висело огромное кольцо, олицетворявшее сам омни-инструмент, а где-то левее тянулась гигантская белая стена. Но на всё это Эмия почти не обращал внимания — его слишком занимал тот омни-инструмент, с которым он сейчас возился. Один из тех, что он снял с тех двоих, которые тогда его допрашивали. С тех двоих, которые явно понимали, что происходит.

Эмия вздохнул.

— А это ещё что такое? Совсем другая операционная система? Нет... даже не так. Такое ощущение, будто это система, которую видно при работе через тактильный интерфейс и которая вообще никак не связана с настоящим омни-инструментом?

Он покачал головой и вынырнул обратно из омни-инструмента.

Когда у него появился для сравнения более простой гражданский прибор, очень быстро стало ясно: оба омни-инструмента, снятые с тех двоих мужчин, находились на совершенно другом уровне сложности. На поверхности они выглядели достаточно похоже, но внутреннее устройство и вся структура у них были совсем другими.

— То есть как это вообще...? Поверх настоящей системы натянут ещё один слой для всей обычной работы, а слежение, наблюдение и системы контроля вшиты прямо в реальную систему, которая скрыта под первой?

Эмия снова вздохнул.

«Неудивительно, что всё перестаёт работать, как только я всё это оттуда выдёргиваю. Всё остальное ведь держится именно на этих компонентах. Это всё равно что выломать в доме несущие стены, а потом ждать, что он защитит тебя от дождя, когда рухнет потолок.»

В таком виде пользоваться этими омни-инструментами было невозможно. Он уже обнаружил несколько программ, запускавших отсчёт до момента, когда всё содержимое либо шифровалось, либо стиралось, и чтобы этого не произошло, владельцам приходилось раз в неделю вручную сбрасывать таймер. Иначе устройство превращалось бы в кирпич. Кроме того, они постоянно пытались с чем-то связаться, и Эмия только теперь окончательно порадовался, что догадался так тщательно их изолировать.

Но хотя бы никаких встроенных механизмов физического самоуничтожения или взрывных устройств в них не оказалось. Значит, от своего стального контейнера можно было отказаться и заменить его экранирующим чехлом — чем-то вроде клетки Фарадея, которая просто блокировала бы сигналы. Ещё в прежние свои времена, с мобильником и прочей переносной техникой, он пользовался такими вещами, но тут материал придётся делать как минимум втрое толще, чтобы наверняка.

— Ну и бардак, — пробормотал Эмия, посмотрев на часы.

В Армстронге он находился уже почти полчаса. Скоро ему стоило уходить: если кто-то его всё-таки заметил, то наверняка уже вот-вот начнёт действовать.

И всё же здесь оставалось кое-что, что не давало ему покоя. В одном из писем, найденных им в омни-инструментах у рядовых бойцов, упоминалась какая-то база. По контексту выходило, что это то ли место встречи, то ли отправная точка — особенно для тех, кто собирался покинуть Солнечную систему.

Может, речь шла о базе на Ганимеде, одном из спутников Юпитера? Но как туда добраться, не привлекая слишком много внимания?

Проблемы у него сейчас были те же, что и на Марсе, только в ещё большем масштабе. Нужно ему было то же самое, и мешали ему те же препятствия. Уже короткий перелёт на Луну показал ему, насколько трудно будет добраться до ретранслятора Харон без полноценного звездолёта, а такую вещь добыть было куда сложнее, чем обычный аэрокар. Угнать звездолёт — значит сразу привлечь к себе массу внимания и оставить преследователям очень явный след. Попробовать тайком пробраться на борт — тоже так себе затея: он не знал, куда именно полётит тот или иной корабль после прыжка через ретранслятор, а вес на борту отслеживался очень строго из-за всех сложностей, связанных с входом в гравитационные колодцы и выходом из них.

И если безопасность на коммерческих рейсах хоть сколько-нибудь напоминала досмотр в аэропортах его времени, пройти незамеченным после всех своих недавних похождений ему едва ли удастся.

Но если здесь действительно есть скрытая база, откуда какая-то подпольная организация запускает свои операции...

— Возможно, это можно обратить себе на пользу, — заключил он.

Вариант выглядел заманчиво, потому что решал сразу несколько задач. Он смог бы незаметно выбраться из системы, выяснить, что из себя на самом деле представляет эта организация под названием «Цербер», понять, что значили некоторые их слова, а затем использовать их ресурсы в собственных целях. Разумеется, внедриться в такую структуру — задача не из лёгких. Но у него было достаточно преимуществ, и, возможно, этого хватило бы.

Вот только для этого нужно было глубже влезть в один из двух действительно важных омни-инструментов. А это было куда проще сказать, чем сделать.

Они были изначально зашифрованы. То есть доступ к данным у него был, смотреть на них он мог без проблем — только выглядели они совершенно бессмысленно. Простое шифрование может быть хоть совсем примитивным: например, записать слово задом наперёд или вставлять случайную букву после каждой гласной, чтобы текст стало труднее читать. Но когда дело касается компьютеров, работающих с последовательностями и логическими правилами, возможности шифрования практически безграничны.

А значит, с зашифрованными данными он ничего не сможет сделать, пока не добудет сам ключ или способ дешифровки. Он не мог понять, что именно делает тот или иной файл, зачем он нужен, когда был создан или изменён, удалялось ли что-то из него. Даже с суперкомпьютерами нынешнего времени — даже с самыми огромными и мощными вычислительными системами — методы шифрования, существовавшие ещё при его жизни, уже сами по себе ставили крест на попытках перебора вслепую. Тупик. А если учесть, что вместе с вычислительной мощностью развились и способы шифрования, и хитрости, которыми при этом пользовались...

Само погружение внутрь мало что меняло в этом плане. Это было похоже на цифровую картинку, где каждый пиксель переставили случайным образом, превратив изображение в неразборчивый хаос.

И, вообще-то, именно здесь и начинается работа настоящего хакера. По крайней мере, в его времена. Значительная часть взлома — или, если уж быть точнее, крэкинга, как это когда-то называли, — заключалась вовсе не в том, чтобы биться лбом в саму защиту, а в том, чтобы найти слабое место и обойти её стороной. Найти брешь, позволяющую миновать все барьеры и добраться до нужного проще. Это мог быть какой-нибудь неожиданный баг в коде, который позволял скомпрометировать систему; могла быть информация о физическом расположении оборудования; мог быть пароль человека, у которого уже был доступ.

Как правило, самой большой уязвимостью всегда оставались люди, пользующиеся системой.

Человек по природе своей ленив и невнимателен, если смотреть на вещи без прикрас. Если кому-то нужно помнить с десяток паролей, то записать их где-нибудь или придумать на основе чего-то личного, чтобы проще было запомнить, кажется удобным и разумным решением. И потому систему, на подбор пароля к которой суперкомпьютеру понадобились бы века, талантливый хакер мог вскрыть за один-единственный день.

Впрочем, обычно именно Эмии и доставалась та самая «однодневная работа» — собрать информацию и передать кому следует. Но он многому полезному тогда научился, так что жаловаться ему не приходилось.

Хотя с тех пор всё наверняка изменилось. Явные уязвимости со временем находят, а те, кто рискует пострадать от взлома, вводят правила и протоколы, чтобы такие дыры закрыть. Например, заставляют сотрудников придумывать пароли по жёстким требованиям, запрещают открывать письма и файлы от неизвестных отправителей, держат системы вне общей сети, чтобы в них нельзя было проникнуть извне, или круглосуточно хранят оборудование под замком и охраной.

Информационная безопасность была чудовищно комплексной даже при его жизни. А с тех пор у людей был целый век, чтобы отточить эти меры до совершенства. И кто знает, чему они ещё научились после контакта с более развитыми инопланетными расами, у которых наверняка были свои методы и свои системы.

Приёмы, которые знал он, в глазах нынешних специалистов по безопасности, скорее всего, выглядели бы допотопными и почти смешными.

Эмия почесал затылок, глядя на омни-инструменты.

Но хотя бы времени разобраться у него было достаточно, даже если он и торопился. Он заметил здесь одну странную особенность: время внутри текло как-то неестественно.

Не так, как можно было бы ожидать, вроде «быстрее, но с постоянной скоростью». Всё было гораздо чуднее. Когда он вообще ничего не делал, время словно замирало. Магическая энергия почти не расходовалась — разве что тончайшей струйкой, настолько ничтожной, что ею можно было пренебречь. А если посмотреть на внутренние часы, то выходило, что не прошло даже микросекунды, сколько бы он ни ждал.

Но и полной остановкой времени это не было.

Он уже раньше замечал, что время всё-таки идёт. Тогда он начал экспериментировать: попробовал в уме решать арифметические задачи, чтобы проверить, зависит ли течение времени от его собственных действий. Потом решил посмотреть, изменится ли что-нибудь, если просто ходить по этому тёмному миру, шагая по синей сетке под ногами.

Он даже пересчитал её: каждая клетка — десять с половиной шагов в ширину. Потом прошёл десять тысяч клеток и снова сверился со временем.

Ничего. Никакого результата. Ни малейшего.

И это, если вдуматься, было довольно странно.

Лишь когда он начал переходить от одного действия к другому действию, время снова стало заметно течь. А когда он начал действительно пользоваться функциями омни-инструмента, оно и вовсе вернулось к движению, хотя и в несоизмеримо более медленном темпе, чем в реальности. И вместе с этим явно возрастал расход магической энергии.

Скорее всего, существовал некий ограниченный объём «реального» времени, который он мог провести в одном таком погружении, но скорость его расхода менялась в зависимости от того, чем именно он внутри занимался.

Эмия смутно помнил, что «мозгом» компьютера был центральный процессор — что-то вроде микропроцессора, только гораздо, гораздо сложнее. И это ещё по меркам его эпохи. Процессоры в омни-инструментах наверняка превосходили всё, что существовало тогда, на несколько порядков — и по мощности, и по сложности.

«Гордон Мур, кусай локти.»

Он помнил, что оценивали подобные вещи в основном по двум параметрам. Во-первых, сколько циклов устройство может выполнить за секунду — тактовая частота. Это было довольно просто: герцы. Во-вторых, сколько операций оно способно выполнять за то же время. Тут всё было сложнее: использовалось несколько разных единиц, и он уже толком не помнил ни одной.

«Флопсы? MIPS? Что-то такое.»

— То есть выходит, что погружение в слабую систему тратит больше магической энергии, чем в высокопроизводительную? Что в случае с более слабой машиной мне приходится самому удерживать здесь ощущаемую реальность, а в мощной я могу просто плыть по течению? — покачал головой он.

Это стоило ему проверить позже. В общих чертах всё это даже неплохо ложилось на теорию мирового яйца, насколько он её понимал. На самом деле это было очень увлекательно, хотя учёным он никогда не был.

Он открыл одну папку и по кругу пролистал все файлы в ней с десяток раз — и время тут же пошло заметно быстрее: секунды поползли вперёд. Что само по себе было впечатляюще, учитывая, что объём папки составлял по меньшей мере несколько терабайт. Хотя, с другой стороны, он ведь не выводил это всё на графический интерфейс и не просматривал в обычном смысле, а воспринимал изнутри. Возможно, это и снижало вычислительную нагрузку? Он не слишком понимал архитектуру всей системы, так что сказать наверняка было сложно. Может быть, он обращался напрямую к данным в постоянной памяти, тогда как в обычном режиме их сначала приходилось подгружать в оперативную память или кэш, и это влияло на скорость?

— Так что именно определяет течение времени? То, сколько циклов должно пройти? Или сколько занимает сама операция? Или это вообще одно и то же? И сколько там флоппи уходит, если я открываю видео?

Эмия нахмурился, а потом покачал головой.

— Нет, стоп. Это же были значки на кнопке сохранения. Или это были дискеты? Флоппи? Флопсы...?

Он сам себя отвлекал. Просто потому, что за всё это время он так и не нашёл ничего, что позволило бы ему внятно рассмотреть хоть что-то действительно важное и полезное. Сколько он уже здесь торчал, пытаясь придумать решение, он не знал. Но явно долго.

Вздохнув, он потёр лоб.

И тут раздался какой-то звон — далёкий, приглушённый. Он поднял голову.

Мимо него что-то пронеслось, и Эмия невольно моргнул.

Это был первый раз, когда он видел, чтобы внутри омни-инструмента что-то двигалось само по себе. Он обернулся вслед и спустя секунду понял: это была какая-то программа.

Он двинулся за ней и присмотрелся.

Голубая сфера из постоянно меняющихся световых пластин, внутри которой мерцало меньшее белое ядро. На этих пластинах пробегали строки данных, пока она продолжала парить туда-сюда. Казалось, его она вообще не замечала. Но сама по себе штука выглядела довольно сложной. Почти разумной.

— ВИ?

На самом деле он никогда особенно не вникал в эти вещи, просто воспринимая их как должное. По сути, это умные и сравнительно гибкие программы. Ими, похоже, пользовались повсюду: у людей к таким помощникам явно имелась слабость, подпитываемая врождённой ленью. Он знал, что между ВИ — виртуальным интеллектом — и ИИ, искусственным интеллектом, существует какая-то принципиальная разница, но точного определения не помнил. На ИИ, кажется, действовали какие-то запреты, хотя причин он точно не знал. В Лунной Клети ИИ хватало, хотя приятными собеседниками были далеко не все.

У Эмии вообще была странная склонность сталкиваться в Лунной Клети с ИИ, смоделированными по образцу людей, которых он знал при жизни. Он так и не понял, была ли это шутка Автоматона или же тот по-прежнему наблюдал за ним и смотрел, как он реагирует на то, что ему подбрасывают.

«Учитывая, как редко у меня вообще была работа, неудивительно, если я для него всего лишь подопытная крыса с красивым названием.»

По большей части — когда у него вообще были обязанности — ему приходилось устранять как раз таких высокоуровневых ИИ, которые выходили из-под контроля и по какой-то причине больше не подлежали прямому удалению со стороны Лунной Клети. Очень часто тот бардак, что ему поручали разгребать, можно было бы предотвратить самой элементарной предусмотрительностью и здравым смыслом. Но Лунная Клеть упрямо отказывалась становиться по-настоящему разумной, при этом щедро раздавая самосознание своим высокоуровневым программам будто дешёвые конфеты.

ИИ, которых он встречал, думали, чувствовали и вели себя так, что для него почти не отличались от людей.

Но это, конечно же, было не ИИ.

Хотя бы потому, что оно, похоже, вообще его не воспринимало. В этом смысле оно скорее напоминало Атакующую программу. Беглые ИИ пользовались такими достаточно часто, и потому Эмия был с ними более или менее знаком. Такие штуки не умели думать — да и действовать самостоятельно могли только в рамках совсем простых функций. Ни разума, ни души. Даже в бою максимум, на что они были способны, хаотично носиться и пытаться атаковать примитивными способами, с которыми справился бы и новичок.

Но делать выводы на пустом месте было бы глупо.

— Эй, — окликнул он, намеренно направив звук к ВИ.

Тот как будто повернулся — или, по крайней мере, Эмии показалось, что повернулся, — будто заметил его, а затем снова отвернулся. Как именно он понял, что ВИ вообще его воспринял, было неясно: физически он ведь не шевелился. Но, похоже, в его программные рамки просто не входила способность реагировать на нечто неожиданное внутри системы. Возможно, это была такая мера предосторожности, чтобы ВИ не выходил за пределы своего предназначения? Эмия не знал, как именно создают настоящий ИИ, но предполагал, что способность учиться и адаптироваться к новому наверняка входила бы в обязательный список.

И тут он заметил, что ВИ продолжает парить вокруг, сортируя и упорядочивая те самые штуки, которые он видел как зашифрованные данные.

— У него есть ключ шифрования?

А это уже означало, что с данными всё-таки можно что-то сделать.

Он не знал, зашифрована ли сама программа и как вообще умудряется работать при этом, или дело в чём-то другом. Но это, по крайней мере, было зацепкой — чем-то, чего он не мог найти, пока пытался разобраться в этом месте раньше. На секунду он даже подумал просто разобрать ВИ на части и посмотреть, не выпадет ли оттуда что-нибудь полезное вроде ключа, который сразу превратит весь этот хаос во что-то осмысленное.

В таком решении даже была своя логика. Как в игре: победи врага — получи нужный предмет.

Но затем он замялся, глядя на этот безобидный светящийся шарик, который спокойно парил туда-сюда и деловито перетасовывал данные, ни о чём не беспокоясь. Никаких гарантий, что расчленение этой штуки даст результат, у него не было. А вот потерять единственное средство взаимодействия со всем омни-инструментом он вполне мог. К тому же какая-то часть его души упрямо нашёптывала, что это всё равно что вспороть маленького щенка только потому, что тот проглотил ключи от машины.

Нет. Можно попробовать и другие способы.

— Эй, ты. Стой.

Эмия подошёл ближе и положил на ВИ руку. Тот попытался двинуться дальше, но быстро понял, что не может. Для Эмии сопротивление ощущалось примерно как слабый ветерок, если держать в пальцах лист бумаги.

— Ты меня понимаешь?

ВИ снова как будто повернулся к нему, а затем опять попытался уйти. И тут Эмия внезапно почувствовал себя довольно глупо за то, что вообще решил разговаривать с ним напрямую.

— Хватит.

Он влил в связь больше магической энергии и заставил контакт между собой и ВИ оформиться чётче. ВИ будто вздрогнул, потом снова обратился к нему, и...

01001111 01100010 01110011 01110100 01110010 01110101 01100011 01110100 01101001 01101111 01101110 00100000 01100100 01100101 01110100 01100101 01100011 01110100 01100101 01100100 00101110 00101110 00101110 00001010 01110000 01101001 01101110 01100111 00101110 00101110 00101110 00001010 01100011 01101111 01110101 01101100 01100100 00100000 01101110 01101111 01110100 00100000 01100011 01101111 01101110 01101110 01100101 01100011 01110100 00001010 01110010 01100101 01110001 01110101 01100101 01110011 01110100 01101001 01101110 01100111 00100000 01110011 01100001 01100110 01100101 01100111 01110101 01100001 01110010 01100100 00100000 01110000 01110010 01101111 01110100 01101111 01100011 01101111 01101100 00101110 00101110 00101110 00001010 01100011 01101111 01110101 01101100 01100100 00100000 01101110 01101111 01110100 00100000 01100011 01101111 01101110 01101110 01100101 01100011 01110100 00001010 01100001 01110100 01110100 01100101 01101101 01110000 01110100 01101001 01101110 01100111 00100000 01110011 01100101 01100011 01101111 01101110 01100100 01100001 01110010 01111001 00100000 01110000 01110010 01101111 01110100 01101111 01100011 01101111 01101100 00101110 00101110 00101110 00001010 01100110 01100001 01101001 01101100 01100101 01100100 00100000 01110100 01101111 00100000 01101001 01101110 01101001 01110100 01101001 01100001 01110100 01100101 00001010 01110000 01110010 01101111 01100011 01100101 01110011 01110011 01101001 01101110 01100111 00101110 00101110 00101110 00001010 01110100 01101001 01101101 01100101 01100100 00100000 01101111 01110101 01110100

(прим. переводчика: перевод из двоичного кода в текст

Обнаружено препятствие...

пинг...

соединение не установлено

запрос протокола защиты...

соединение не установлено

попытка запуска вторичного протокола...

инициация не удалась

обработка...

превышено время ожидания)

Эмия моргнул.

«Похоже, это всё-таки дало... какой-то результат. Хотя какой именно, я вообще без понятия.».

Он потряс головой, пытаясь избавиться от потока внезапного шума, который ВИ обрушил на него через соединение. Совершенно нечленораздельный шум, оно было как рваный, но при этом повторяющийся стаккато-ритм. От него у Эмии даже зубы слегка заныли, будто кто-то прижал к лицу камертон.

— Ты что делаешь?

ВИ пошёл рябью, пластины света на нём дрогнули и заскользили, словно он безуспешно пытался совладать с ситуацией. Он снова попытался послать в него похожий всплеск «шума», но Эмия машинально отмахнулся рукой, и тот до него так и не дошёл. Ещё одна странность этого места, отметил он про себя. Здесь можно было отмахнуться от звука.

Эмия нахмурился, затем закрыл глаза и сосредоточился.

«Надо попробовать заставить эту штуку думать, будто я пользуюсь омни-инструментом как обычно. Посмотрим, изменится ли что-нибудь.»

Над ВИ появился экран. На нём возникла светящаяся женская фигура того же голубого цвета, что и сама сфера.

— Что ты делаешь? — повторил он.

И, кажется, только теперь ВИ по-настоящему не просто заметил его, а осознал, с чем имеет дело.

— Обнаружен несанкционированный доступ. Данный омни-инструмент предназначен исключительно для личного пользования Джозеппи Кардотина. Немедленно прекратите противоправные действия. В противном случае будет уведомлена полиция. Любое вмешательство, удаление, доступ или попытка вмешательства, удаления или доступа к данным, попытка использования приложений, информации или мета-данных данного устройства классифицируется как уголовное преступление второго класса согласно статье о киберпреступлениях...

Дальше Эмия уже не слушал. Прогресс, конечно, был, но эта штука всё ещё упорно его не пускала. Хотя теперь хотя бы стало ясно, что именно она делает. Он мельком глянул на часы и заметил, что время теперь шло куда быстрее. Такими темпами скоро и все десять секунд пройдут.

— Похоже, поддержание голограмм и тактильного интерфейса нехило жрёт вычислительные ресурсы, — заметил он.

Это, пожалуй, подтверждало его теорию: течение времени здесь связано с объёмом обработки данных, которую выполняет омни-инструмент. Или, может быть, с тем, какую часть этой обработки он сам воспринимает?

— Немедленно прекратите противоправные действия, иначе данная платформа будет вынуждена уведомить местные правоохранительные органы и... — ВИ продолжал зачитывать части своей прежней тирады, снова и снова грозя ему полицией.

— И как мне превратить эту штуку во что-то, чем можно пользоваться? — пробормотал Эмия, сложив руки на груди и задумчиво подперев подбородок.

В Лунной Клети программы и магия не так уж сильно отличались друг от друга. Что заклинания, что программный код там вполне можно было подвести под один общий термин — кодекаст, «Программный код». Сам он, правда, никогда этого вживую не видел, но если так, то разве не должны были тогда и Благородные Фантазмы попадать под ту же категорию?

Благородные Фантазмы — это кристаллизованные легенды; самодостаточные и работающие явления, воспроизводящие некий легендарный подвиг, навык или событие, если соблюдены нужные условия. Они были совершенно не похожи ни на магию, основанную на конкретном фундаменте, ни на системы веры вроде таинств Церкви, ни даже на старую магию, опирающуюся на силу божественных духов. И уж тем более они отличались от обычных программ, написанных как код для выполнения конкретной функции.

Но всё равно это была лучшая идея из тех, что у него сейчас имелись.

Сосредоточившись, он закрыл глаза.

— ...Trace, on, — «начать импорт объекта, оценка функциональности, преобразование для виртуального пространства».

Он выдохнул, открыл глаза и посмотрел на зубчатый кинжал в своей руке.

Разрушитель Клятв.

Проклятый клинок, воплотившийся как Благородный Фантазм Ведьмы Предательства, Медеи Колхидской. При жизни он видел его лишь мельком, но на Луне, где у него было в избытке только одно — время, — он успел вдоль и поперёк изучить оружие в своём Зеркале Души.

Если бы он тогда не был до такой степени лишён любых занятий, то, возможно, так и не понял бы истинного потенциала этого оружия. В конце концов, сама ведьма умерла через считанные минуты после того, как появилась перед ним, а осознание того, что он способен воспроизводить предметы, пришло к нему лишь годы спустя.

Эмия обернулся к ВИ, который всё ещё продолжал монотонно объяснять, какие кары его ждут, если он не прекратит пользоваться омни-инструментом, и уже перешёл к угрозам судебного характера. Он только пожал плечами, перехватил кинжал обратным хватом и поднял руку.

«Ну, была не была...»

Он обрушил лезвие вниз.

— Разрушитель Клятв!

ВИ даже не попытался уклониться. У него просто не было представления о том, что такое удар ножом, не говоря уж о мистическом кинжале, способном разрывать любые договоры и связи. В реальном мире Эмия почти не сомневался: если ткнуть омни-инструмент этим Благородным Фантазмом, толку не будет никакого. Но здесь, внутри виртуального пространства, так сильно подчинённого его собственному восприятию, так похожего на СЕРАФ на Луне...

У него была слабая, почти смехотворная надежда, что это сработает.

Мир вокруг пошёл рябью, словно поверхность воды от чего-то, прорвавшегося сквозь неё, только не в трёх, а в четырёх измерениях. На миг Эмии показалось, что его сейчас попросту выбросит из погружения, но он стиснул зубы и удержался, пока ощущение не прошло.

Постепенно цифровой океан вокруг успокоился.

Открыв глаза, он посмотрел на ВИ. Тот, по крайней мере, замолчал. Эмия снова протянул к нему руку, вливая магическую энергию.

— Эй?

ВИ вдруг ожил с новым звуком: пустые пластины вокруг него быстро закружились, белое ядро то раздувалось, то сжималось, пульсируя, а экран над ним сформировался заново.

— Здравствуйте и благодарим вас за покупку персонального виртуального интеллекта модели шестнадцать от «Олдрин Лабс». «Олдрин Лабс» — ведущий производитель омни-инструментов, виртуальных интеллектов для высокопроизводительных задач, программного обеспечения и...

— Пропустить, — сказал Эмия.

ВИ словно моргнул и послушно прервался.

Это было не совсем то, на что он рассчитывал. Он-то надеялся скорее на смену лояльности, чем на полный сброс. Но если здесь тоже действует свойство «отмены без вреда», значит, и весь остальной омни-инструмент, возможно, не пострадал.

«Ну что ж. Сделанного не воротишь.»

— Желаете принять участие в системе обратной связи «Олдрин Лабс», в рамках которой определённый объём пользовательской информации может быть передан вместе с мета-данными и телеметрией...

— Нет. Пропустить, — без колебаний ответил Эмия.

ВИ снова моргнул, и, если бы Эмия не знал, что перед ним всего лишь программа, он бы поклялся, что тот раздражён. В таком виде тот, кстати, выглядел на удивление живым, хотя границы его поведения всё равно были заметны.

— Для использования данного виртуального интеллекта заполните все обязательные поля. Благодарим вас за покупку персонального ВИ модели шестнадцать от «Олдрин Лабс», надеемся на дальнейшее сотрудничество. Ошибка. Обнаружена нестандартная операционная система. Обнаружены несовместимые плагины. Обнаружены неопознанные драйверы. Подключение к домашнему серверу для получения помощи... Сбой: время ожидания соединения истекло.

Эмия моргнул, глядя на ВИ, который словно застыл, обрабатывая лавину возникающих ошибок. Он нахмурился:

— Но раньше же ты с этим как-то справлялся.

После этих слов в поведении ВИ снова появилось что-то почти человеческое.

— Запрос уточнения: это повторная установка виртуального интеллекта на систему, где он или другой виртуальный интеллект уже был установлен ранее?

Эмия приподнял бровь:

— Э-э... да?

— Если вы желаете выполнить полную переустановку, пожалуйста, заранее отметьте все приоритетные файлы, необходимые для немедленного использования до первого запуска. Это упростит и ускорит процесс переустановки.

При всём своём неизменно вежливом тоне ВИ будто бы слегка его отчитывал.

— Учту на будущее, — с усмешкой сказал Эмия. — Но ты вообще сможешь с этим разобраться?

— Запускается полное сканирование системы. Это может занять до нескольких часов в зависимости от разбиения дисков на разделы, фрагментации или повреждения данных, а также от того, какой объём памяти сейчас занят. В ходе данной процедуры часть данных может быть утрачена, поскольку требуется полное копирование системы. Перед началом процесса сохраните резервные копии всех важных данных.

После этого ВИ исчез с экрана, а на его месте появилось окно с двумя вариантами выбора.

— Ну, если отказаться, я просто вернусь туда, откуда начал, — пожал плечами Эмия.

Он ткнул пальцем в кнопку «Принять». На экране появилась вращающаяся сфера — видимо, символ того, что процесс идёт.

Под ней горела простая строка прогноза:

«Осталось 4 часа 31 минута 54 секунды».

Эмия моргнул:

— Хах. Даже магия не в силах отменить экраны загрузки.

* * *

Юха Колкконен медленно выдохнул, чувствуя, как воздух изо рта щекочет ему нос внутри шлема.

Ему до смерти хотелось сорвать эту проклятую штуку несмотря на то, какой была атмосфера Марса. Он ненавидел такие миры, где снаружи нельзя было находиться без скафандра ни минуты. Оглядевшись, он с раздражением пнул груду остывшего шлака, застывшего в бесформенную кучу чёрт знает чего.

Как только включился омни-инструмент пропавшего инженера, тот тут же послал сигнал с данными о своём местоположении персоналу Альянса. Сначала Колкконен решил, что им просто невероятно повезло: кто-то ошибся, или военный каким-то образом сумел сбежать. А потом он прибыл на место и обнаружил, что юный N1 и прославленный N7 ведут собственное неофициальное расследование.

Он задержал их ровно минут на пять — под предлогом воспрепятствования следствию и вмешательства в текущую операцию, — но, проверив журналы их омни-инструментов, данные челноков и записи со станции «Арес», не нашёл в их поведении ничего, что можно было бы формально назвать нарушением. Хотя мотив был очевиден как день.

Так что он отпустил их, допросил и велел не лезть в неприятности. Ни один из них, насколько он мог судить, к его делу отношения не имел.

Эшфорд оставался снаружи, координируя работу только что прибывшей группы криминалистов, которая прочёсывала окрестности. Внутри дома искать было уже попросту нечего. При всём развитии современной криминалистики поражало, сколько можно было вытащить даже из мельчайших образцов. Но и у этого были пределы.

Сгоревшее тело можно было исследовать, восстановить по ДНК профиль, сопоставить его с существующими базами или даже смоделировать внешность. Зарытые улики можно было обнаружить продвинутыми сканерами, замечавшими малейшие аномалии и улавливавшими самые незначительные изменения среды. Виртуальные интеллекты при наличии достаточного объёма данных могли анализировать и моделировать почти любые сценарии, выстраивая целые наборы вероятностей того, что произошло на месте преступления.

Но здесь всё это уже не помогало. Теперь от всего было мало толку.

— Чёрт, — процедил он, пнув ещё одну груду.

По самым осторожным оценкам, здесь находились как минимум трое. Впрочем, поскольку основывались эти выводы лишь на остатках отдельных скафандров, всё это всё равно оставалось почти гаданием на кофейной гуще.

А значит, этот след окончательно остыл.

Хотя, если быть честным, с самого начала это была скорее слабая надежда.

Две недели назад произошло проникновение в один из офисов Альянса на станции «Гагарин». По официальным данным, ничего не украли, но система наблюдения зафиксировала небольшую аномалию, из-за которой наверху решили, что кто-то всё-таки пробрался внутрь и воспользовался терминалами без разрешения.

В тех системах использовались новейшие ВИ визуального анализа, работавшие по методике «Фотоловушки»: сравнивали два снимка и определяли, было ли что-то сдвинуто с места. Точность была такой, что, если сфотографировать газон, пройти по нему и вернуться обратно, «Фотоловушка» отметит каждую примятую травинку и выстроит ваши следы как на ладони.

Конечно, в полевых условиях практической пользы от этого было не так уж много: редко когда под рукой есть свежие снимки всего вокруг, а если даже и есть, их пришлось бы обновлять с такой частотой, что сама идея теряла смысл. Если для точного сравнения тебе нужен почти непрерывный поток обновлений, так повесь уже обычную камеру и охранный ВИ, и дело с концом.

Но на объектах повышенной секретности, которые на ночь должны были полностью запираться, это работало идеально. Замкнутая система, к которой до утра никто физически не мог подлезть, а утром дежурные просто сверяют результаты — дёшево, надёжно и достаточно чувствительно, чтобы заметить малейшее изменение в комнате.

Следы были очевидны: на одном стуле сидели, по ковру проходили, одна ручка лежала не на месте, а пачка бумаг исчезла. Кто-то сидел за терминалом и пользовался системой, хотя все прочие средства контроля в один голос утверждали, что ничего подобного не происходило.

Как только в Альянсе поняли, что кто-то сумел проникнуть призраком на один из их исследовательских объектов, в дело вызвали следователей. Тут-то и появился он сам, специальный следователь разведки Альянса. Официально сейчас он числился при отделе внутренних расследований, но это было лишь формальностью, чтобы упростить взаимодействие с местными. На самом деле его положение в структуре можно было описать разве что словом «плавающее».

На Марс он прибыл вскоре после опроса соответствующих лиц на Земле; его звездолёт высшего класса был достаточно быстр, чтобы расстояние почти не ощущалось.

И уже на Марсе выяснилось, что за последние сутки кто-то таким же образом прошёл призраком ещё по одному объекту Альянса. Защита там, конечно, была заметно слабее, а пропавшее после проникновения имело совсем иной характер, но на тот момент это была единственная рабочая зацепка. В конце концов, сколько в Солнечной системе может быть взломщиков такого уровня?

Снова с отвращением вздохнув, он повернулся и направился наружу. Поскольку все двери и окна расплавились намертво, выбираться пришлось через дыру в стене, а потом карабкаться наверх по лестнице. Оказавшись снаружи, он с хмурой неприязнью посмотрел на тусклое бурое небо и с особой остротой почувствовал только одно: ему хотелось убраться отсюда как можно скорее.

«Надо возвращаться на «Гагарин» и снова прижать тамошних кодеров. Они явно что-то недоговаривают. В этом деле должно быть что-то ещё.»

Подойдя к напарнику, Эшфорду, он кивком предложил отойти подальше от остальных. Переключив связь на зашифрованный канал, они пожали друг другу руки так, чтобы соприкоснулись ладони, и только после этого заговорили. Ключ шифрования был только что случайно сгенерирован и передан исключительно через специально созданный порт в ладони, так что безопаснее их разговор в этот момент просто быть не мог.

— Снаружи что-нибудь нашли?

Сейчас их никто не подслушал бы. Ключ — 2048 бит, сгенерирован только что и передан лишь по физическому каналу.

— Нет, — ответил Эшфорд, даже не качнув головой. Их маски скрывали губы от чтения по артикуляции, но слишком выразительный язык тела тоже мог многое выдать, и эту технику аналитические ВИ умели использовать весьма эффективно. — Слишком много народу уже натоптало, а ветер и так почти всё стёр. Камеры, как и ожидалось, ничего не дали. Что внутри?

— Безнадёжно. Как мы это вообще упустили? И какая связь между этим N6 и каким-то новичком-инженером?

— Инженера, Широ Эмию, лично пригласил в N-программу N-шестой, Филлион Бернсфельдт. Кроме этого, по документам никакой связи.

— В N-программу? — Юха моргнул, глядя на напарника. Тут же он мысленно одёрнул себя и сознательно расслабился, стараясь сделать язык тела максимально нейтральным. Не годится. Он лучше этого. Хотя новость действительно была не из рядовых.

— Ага. Потом у него нашли какое-то заболевание, и его вместо этого отправили на Марс. Не свезло, видимо, — сказал Эшфорд.

— И почему это не всплыло раньше, когда мы были на «Арес»?

— Это было всего лишь приглашение. Он даже на экзамены не пошёл. Странный случай.

Колкконен нахмурился. Что-то здесь было не так, но ухватить это ощущение за хвост он пока не мог:

— Ладно. Отпечатки ладоней, которые мы сняли с терминала после того типа в шлеме, что-нибудь дали?

Вот на это он ещё надеялся. Мало кто знал, что почти любой тактильный адаптивный интерфейс считывает отпечатки пальцев и ладоней каждый раз, когда им пользуются. Именно поэтому стандартные сканеры отпечатков на Цитадели работают даже через бронированные перчатки. И именно это сильно облегчало поиск киберпреступников, по крайней мере когда речь шла о не слишком осторожных нарушителях.

Люди быстро и с радостью перенесли этот стандарт в собственные технологии, адаптировав протоколы под себя. Разведка Альянса от этого в своё время была в полном восторге. Когда их загадочный человек в чёрном появился из ниоткуда и воспользовался терминалом на станции «Арес», он оставил свои отпечатки в системе.

И этим они, разумеется, воспользовались сразу же.

— Только частичные, как и говорили. Слишком стёртые и плохого качества, нормальный скан не собрать. Будто у этого типа ладони как старая дублёная кожа... словно он каждый день об наждак их трёт. Даже в суде такое не прокатило бы, даже если бы мы его нашли. Но мы всё равно прогнали. Совпадений, по понятным причинам, ноль, — ответил Эшфорд.

— Хреново. Хотя я примерно этого и ждал. Слишком уж щедрый подарочек от парня, который умеет проходить призраком, не задев ни одной тревоги.

Эшфорд согласно отозвался:

— Ага. С самого начала похоже либо на ложный след, либо на издёвку.

Колкконен понимающе хмыкнул и медленно втянул воздух, прикидывая, что у них есть:

— Допустим, у нас два подозреваемых. И станция «Арес» со «Гагарин» вообще не связаны.

— Два человека с навыками, позволяющими проникнуть на объект под армейской охраной в одной звёздной системе, с разницей в несколько недель? Маловероятно.

— Согласен. Но у нас пока нет и доказательств, что эти дела связаны.

Эшфорд кивнул:

— Верно. Ладно, о мотивах по СГ мы не знаем ни черта, потому что нам ни черта не говорят.

— СГ? А, «Гагарин». Тогда мотив по СА?

— Очевидно, инженер. Больше там вообще ничего не тронули. Если только кто-то не влез просто ради того, чтобы опрокинуть пару ящиков и полистать журналы охраны, — тут же ответил Эшфорд.

— Ага. Значит, пацан был ценным. Из тех, кто мог бы попасть на службу куда угодно, но почему-то выбрал пойти именно сюда, в эту дыру из всей галактики. Он что-то искал? Или от чего-то прятался? Биографию пробивали? — вслух спросил Колкконен.

— Да. До поступления на службу ровным счётом ничего. Хотя чего ещё ждать, уличный беспризорник, — ответил Эшфорд таким тоном, будто этим всё и объяснялось.

— Допустим. Значит, тот, кто работал по «Аресу», зачем-то схватил этого Эмию посреди ночи. Вербовал новый талант? Подкинул омни-инструмент как ложный след? Тут всё зависит от того, как повёл себя этот инженер. Может, ему просто пустили пулю в голову и бросили гореть вместе с домом, мы же не знаем.

— Ага. С тех пор подтверждений, что он жив, не было, — согласился Эшфорд.

— Как думаешь, тип с камеры — это вообще кто-то другой? Третья сторона?

Эшфорд сразу покачал головой:

— В двух «призраков» я ещё поверю. Но в трёх? Это уже слишком даже для теории вероятности. Один из них вполне мог быть тем, кто работал по «Аресу».

— А что по Бернсфельдту? По документам он числится пропавшим ещё со дня приёма после зачисления курсантов. Что-нибудь по нему есть? Например, как его челнок вообще сюда попал? — спросил Колкконен.

— В диспетчерской Лоуэлл-Сити нет вообще никаких записей о его прибытии. Они понятия не имеют, когда он мог объявиться. С другой стороны, он же ведущий специалист по проникновению через взлом. Для такого рода вторжений вполне подходит.

— А досье его что говорит?

— Судя по всему, он проводил кучу тестов на проникновение для объектов повышенной секретности. Материалы засекречены, но у больших шишек он на очень хорошем счету, — ответил Эшфорд.

— Вот как. Может, это наш человек? Технические навыки для такого «призрачного» проникновения у него точно есть. И, как выяснилось, от станции «Арес» он был буквально в двух шагах, — задумчиво произнёс Колкконен.

— Нет, вряд ли, — сразу возразил Эшфорд. — Я проверил его записи. Во время первого взлома он и близко не был рядом со станцией «Гагарин».

— И что с того? Он мог сидеть в джакузи на Земле и всё равно вскрыть систему. Отправить дрона обычной посылкой и через него сделать всё, что нужно, — отрезал Колкконен.

— Хм-м. Тоже верно.

— Но давай пока примем, что наш человек в чёрном — это тот самый тип с «Гагарина». У Бернсфельдта нет мотива, да и алиби имеется. По времени выходит, что этот парень объявился уже после того, как инженера увезли.

— Напарник, может? Понял, что что-то случилось, и пошёл по следу?

— Возможно. Нам надо выяснить, откуда, чёрт побери, они вдвоём вообще взялись и куда потом делись, — сказал Колкконен.

— Но здесь мы ничего уже не выясним. Что дальше?

Колкконен задумался и вдруг втянул воздух, будто зацепился за мысль:

— Объяви в розыск ещё и владельца дома. По тем двум другим что-нибудь есть? — спросил он.

— Нет. Их кредитные счета и почта стоят под тройным наблюдением, но пока ничего по ним. Хотя, если вспомнить, как челнок Бернсфельдта просто взял и возник тут из ниоткуда, я бы не слишком рассчитывал найти самого хозяина. Если он вообще ещё жив, — ответил Эшфорд.

— Сраный огонь. Экспертиза выяснила, что это было? Я ничего подобного в жизни не видел.

— Ни химических следов, ни радиационных маркеров. Что-то совершенно новое и неотслеживаемое, — ответил Эшфорд.

— Тц. Ладно. Возвращаемся на станцию «Гагарин» и снова трясём этих тощих кодеров. Они недоговаривают, и очень сильно. Надо понять мотив по «Гагарину», может, там и найдётся связь.

— Хорошо, вызову челнок, — сказал Эшфорд, вытаскивая омни-инструмент. Их продвинутый полётный ВИ сам подлетит за ними, после чего им можно будет подняться на борт и улететь. — Заодно сейчас оформлю ориентировку. Поиск по всей планете или сразу по звёздной системе по физическим приметам?

Колкконен на секунду задумался:

— Давай по всей системе. Будет задержка, зато, может, хоть какая-то зацепка всплывёт. Кто знает, вдруг они вообще уже на Луну смылись.

Эшфорд хмыкнул.

— Если б нам так везло.

* * *

Эмия выдохнул, открывая глаза, и отметил, что вернулся в собственное тело.

Пока ВИ, который он сбросил, продолжал заниматься своим делом, сидеть там и ждать не имело смысла. В чехле Фарадея, который он соорудил, омни-инструмент и без того был в безопасности, пока он находился в реальном мире. Если уж на то пошло, так даже магической энергии тратилось меньше.

С момента его погружения прошло чуть меньше минуты, в основном из-за его возни с ВИ. А значит, в Армстронге он по-прежнему находился всего около получаса. Эмия нахмурился, потянулся к заднему сиденью аэрокара, вытащил остальные омни-инструменты и задумался, что с ними делать. Все они были так или иначе ценны и при этом весили немного, но, покинув аэрокар, он просто не смог бы распихать всё это по карманам — карманов у него, по сути, сейчас и не было. А выйти ему всё равно придётся: для любого, кто станет расследовать дом, куда его отвезли после похищения, эта машина была бы настоящим маяком.

Омни-инструменты становились для него обузой. Надеть их все он не мог, карманов или подсумков под них у него тоже не было. Защитный скафандр попросту не был на такое рассчитан.

С пушками выходила та же история, так что остальные стволы он решил просто бросить. С собой он возьмёт один из пистолетов получше и винтовку. Сейчас он ещё мог погрузиться в их системы и взломать так, чтобы ими можно было пользоваться. Придётся ему, правда, отключить автоприцеливание — военного бронескафандра, к которому его можно было бы привязать, у него не имелось, — но это не беда.

Если оружие стабильно бьёт прямо, со всем остальным он справится сам. Даже в таком виде встроенный компьютер всё равно возьмёт на себя немало расчётов, компенсируя влияние внешней среды.

Оставив в покое остальное огнестрельное оружие на заднем сиденье, он принялся готовить аэрокар к новому вылету. Задерживаться здесь было плохой идеей. Он уже успел пройтись по поселению и только порадовался, что всё это время был в шлеме, пусть тот и привлекал к нему лишние взгляды.

В XXI веке существовало несколько городов, где он обычно старался лишний раз ничего не предпринимать по одной простой причине: камеры наблюдения. Чунцин, Пекин, Нью-Йорк, Чикаго, Лондон — и это только первые, что приходили ему на ум, хотя примеров помельче тоже хватало. Проще говоря, камер там было так много и стояли они так плотно, что с того мгновения, как ты въезжал в город, и до той минуты, как покидал его, каждое твоё движение могли отслеживать и записывать.

В Лоуэлл-Сити камеры движения машин были, но служили лишь дополнением к системе управления трафиком и покрывали они не всё. В Армстронге же всё было иначе. За ту короткую прогулку внутри поселения он не нашёл ни единого места, свободного от наблюдения.

А значит, оставаться здесь, пока его так легко можно было связать с угнанным аэрокаром, было нельзя. Конечно, он мог бы нырнуть в систему и стереть все записи, до которых дотянется, но это лишь привлекло бы внимание. Лучше ему запутать след и не делать настолько прямолинейных ходов.

На таком расстоянии «Обходительный» ещё вполне мог добраться до Земли. Возможно, посадка выйдет аварийной, но это ничего: оказавшись на поверхности, он смог бы затеряться куда проще, чем здесь, на Луне. Он запустил двигатели, заблокировал двери и вбил в полётный ВИ координаты за пределами поселения, после чего машина плавно поднялась и двинулась вперёд.

И всё же ему нужна была новая одежда. В этом защитном скафандре его уже видели, он открыто ходил в нём по поселению. Вздохнув, он закрыл глаза и спроецировал старую, до боли знакомую вещь. В его руках возникло старое длинное пальто. На миг он задержал на нём взгляд с тенью ностальгической улыбки, а затем кое-как натянул его прямо в тесном салоне аэрокара. Для его нынешнего тела пальто всё ещё было великовато, да и сама машина явно не подходила для переодевания, но он справился. Когда ткань легла поверх его защитного скафандра, его охватило знакомое, почти уютное чувство.

Это напомнило ему о временах попроще.

«Символично, если учесть, что я и правда начинаю этот путь заново.»

Пальто было сделано из чёрного синтетического волокна, обработанного жидкостью, густеющей при ударе, — кроме сочленений, где ему требовалась свобода движений, — и для личной защиты подходило весьма неплохо. Позднее он отказался от этой идеи в своих следующих вариантах, но сама по себе она не была плохой. Это был ранний проект, ещё до того, как он довёл до ума своё чередующееся диаменовое плетение. Сейчас же главное было в другом: у пальто имелись большие карманы — и снаружи, и внутри, — куда можно было убрать чехлы Фарадея с омни-инструментами. Кроме того, изнутри там имелись петли и карманы специально под оружие, если под рукой не оказывалось нормальной кобуры.

Собирать оружие на ходу и прятать его в полах пальто, перемещаясь по полю боя, ему доводилось достаточно часто.

Потянувшись назад, он взял два пистолета и винтовку. Оба пистолета он разместил у живота, закрепив в скрытых петлях, прятавшихся в складках чёрной ткани. Те плотно легли вдоль нижних рёбер, не виднелись спереди и не выдавали себя по силуэту пальто. О молниеносном выхватывании тут речи, конечно, не шло, но пока это его устраивало.

Винтовку он закрепил в петле вдоль ноги, чуть ниже одного из пистолетов. Пальто от этого подозрительно потяжелело с одной стороны, зато руки у него оставались свободны. Потом он собрал кислородные баллоны для защитного костюма, распихал их по свободным карманам и тщательно всё застегнул. Они ему ещё понадобятся.

Когда аэрокар поднялся выше и двинулся на выход, Эмия огляделся.

Причал для челноков по-прежнему пустовал. Похоже, диспетчерская Армстронга и не думала особенно волноваться из-за его отлёта. Он невольно задумался о машине, которую вот-вот собирался бросить. Она ещё могла послужить приманкой и подарить ему немного времени, если кто-то всё-таки пойдёт по следу. Он уже почти успел к ней привязаться, ну, после всего, что произошло по дороге сюда. И заодно он подумал, что, если ему повезёт выжить подольше, у него, возможно, ещё появится шанс однажды самому сделать себе собственный звездолёт.

С лёгкой предвкушающей усмешкой он покачал головой.

«В следующий раз я справлюсь лучше. Но сейчас мне нужно исчезнуть», — подумал он, когда выводил аэрокар из причала тем же путём, которым когда-то влетел сюда.

Машина проскользнула сквозь пузыреобразную внешнюю границу ангара. В тот же миг на панели вспыхнул входящий вызов.

— Слушаю, — весело ответил он.

— ...«Обходительный-450-CRB», это диспетчерская Армстронга. Напоминаем, что о вылете необходимо сообщать заранее в соответствии с правилами полётов. Несанкционированный вылет считается нарушением правил движения, и в вашу запись будет внесено второе нарушение, что...

— Ага-ага, — откликнулся он и оборвал связь.

Правила полётов ему, конечно, стоило бы всё-таки когда-нибудь почитать. Но сейчас было даже к лучшему, что он привлёк их внимание и в журнале останется запись о том, что он покинул поселение.

Он направил аэрокар дальше, вдоль поверхности Луны, постепенно снижая мощность так, чтобы машина лишь держалась в режиме зависания, а прежний импульс продолжал нести её вперёд. С каждой секундой тяги он давал всё меньше, надеясь таким образом постепенно выпасть из поля зрения диспетчерской Армстронга.

Обогнув гору, за которой поселение скрылось из виду, он полётел дальше. Примерно через сто пятьдесят километров ему пришлось начинать тормозить. Остановить левитирующую машину в пустоте оказалось на удивление трудно: сопротивления воздуха не было вовсе, так что под конец ему пришлось буквально гасить скорость, проскользив по поверхности. Он слегка поморщился.

«Краску точно поцарапает.»

Остановив машину и отключив всё лишнее, Эмия задумался о дальнейших шагах. Для начала нужно было замести следы, не делая при этом ничего слишком очевидного, а затем разобраться с доступными вариантами.

Он достал чехол Фарадея с омни-инструментом, который всё ещё деловито занимался своим обновлением, и протянул руку.

— ...Trace, on, — «начать погружение».

И тут же нырнул внутрь, попросту проигнорировав все сопровождавшие это ощущения как несущественные.

В первый раз это его потрясало, потом какое-то время казалось даже в новинку, но теперь уже почти не воспринималось им иначе как умозрительно. С девяти лет он добровольно, ночь за ночью, вгонял себе в позвоночник раскалённые добела, метафизические прутья расплавленного железа.

По правде говоря, к этому моменту боль он уже почти не удостаивал вниманием.

Он оказался в цифровом мире по ту сторону. Подняв взгляд вбок, он снова увидел гигантскую белую стену. Куда бы и во что бы он ни нырял, пока оставался рядом с Луной, она всё равно была здесь. Нависающая. Сияющая белизной. Подавляющая своими размерами и мощью.

Лунная Клеть.

Стоило лишь протянуть руку, и он снова оказался бы там. В первые слои СЕРАФ было попасть достаточно легко, а там ему не пришлось бы тратить магическую энергию на поддержание собственного существования. На орбите ему было достаточно нырнуть во что угодно, и всё, именно так он и вошёл туда в первый раз. Даже сквозь чехол Фарадея, который вообще-то должен был полностью отсекать омни-инструмент от остального мира. От аэрокара и диспетчерской Армстронга он изолировал вполне успешно.

Он покачал головой и пока отложил эти мысли в сторону.

Проверив ВИ, он обнаружил, что тот всё ещё сортирует файлы и преспокойно игнорирует все его попытки добиться хоть какого-то отчёта о ходе работы. Эмия лишь пожал плечами, вынырнул обратно и уставился на своё бессознательное тело, сидевшее в аэрокаре, пока сам он проявился в духовной форме.

— Хм-м. С этим надо что-то сделать.

Эмия вдохнул и закрыл глаза, вызвав в мысленном взоре знакомое оружие. Изменять форму большинства видов оружия было довольно хлопотно, потому что это затрагивало саму их структуру.

Конечно, можно было внести изменения уже после проекции, будто он физически насильно согнул предмет, как тогда с ледяным мечом-Благородным Фантазмом, — но от этого оружие заметно слабело. Точно так же, как изогнутый меч страдает от усталости металла, любая новая деформация делала копию всё менее похожей на оригинал. Со временем он понял, что изменение структуры оружия — это уже скорее искусство, чем наука. Иногда оно того стоило, а иногда потеря мощности или эффективности делала затею бессмысленной.

Впрочем, некоторые виды оружия куда легче поддавались таким изменениям.

К примеру, Каншо и Бакуя — клинки, носящие имена Ганьцзян и Мо Е. Сейчас ему было достаточно представить форму ножного браслета, удержать её в сознании как литейную форму и «вылить» в неё меч.

— ...Trace, on, — «начать проекцию».

Белое кольцо Бакуи вспыхнуло светом и искрами, сомкнувшись на ноге его тела. Снять его без серьёзных усилий было бы непросто. Теперь у него появился хотя бы примитивный способ отыскать самого себя. В конце концов, муж всегда тянется к жене.

Эмия материализовался, подхватил своё тело и закинул его себе на плечо. Затем он полез внутрь и забрал пакет с мусором, заодно убедившись, что не оставил в машине ничего лишнего. Здесь не должно было остаться ничего, что могло бы связать аэрокар с ним: ни отпечатков, ни ДНК — вообще ничего. Тщательно осмотрев салон, он решил, что этого достаточно. Он огляделся, выбрал подходящее укрытие и одним прыжком перемахнул больше двухсот метров.

«Так им будет труднее найти моё тело, если они выйдут на машину раньше, чем я вернусь.»

С этой мыслью он опустил самого себя на землю между двумя камнями. Быстро проверив, что с защитным костюмом всё в порядке и сколько у него осталось кислорода, он затем поднял третий камень и спрятал под ним своё тело. Получилось что-то вроде трёхсторонней пирамиды. Он даже невольно усмехнулся — почти как фараон, укладывающий самого себя в усыпальницу.

Фыркнув, он двинулся дальше.

По правде говоря, информации у него сейчас было удручающе мало. Он знал, куда хочет попасть — на Цитадель, — но не знал, как именно туда добраться и кого именно ему при этом стоит избегать.

Эмия посмотрел на аэрокар, стоявший от него в двухстах метрах посреди пустоты. Скоро с ним придётся расстаться, но пока он ещё не решил, хочет ли остаться на Луне, где, похоже, находилась какая-то база «Цербера», или всё же вернуться на Землю и попытаться уже оттуда найти звездолёт, идущий к Цитадели. А значит, машина пока была ему нужна. Следовательно, ему стоило дождаться, пока омни-инструмент завершит перезагрузку, вытащить из него всё, что можно, и только потом принимать решение.

Но это же означало, что он подставляется под слежку: аэрокар был краденый и как-то связан с одним из тех, кого он убил. Кто именно придёт по его душу, он не знал, но почему бы ему не выяснить.

А для этого ему нужно было вернуться в духовной форме и проникнуть в диспетчерскую Армстронга.

— Ничего не поделаешь, надо просто идти и делать, — пробормотал Эмия, переходя в духовное состояние и разворачиваясь на бег.

Марс был тускло-бурым; планета бесконечной пустыни, утыканная редкими поселениями и промышленными комплексами. Мёртвый мир. Луна, по сути, мало чем отличалась. Только была белой. И, как на Марсе, гравитация здесь была куда слабее, так что двигаться ему оказалось не так-то просто. При жизни он видел записи, где астронавты передвигались короткими прыжками, словно подпрыгивая вперёд, но у него самого это почему-то не особенно получалось.

Так что он просто начал делать длинные скачки.

Один прыжок — огромное расстояние, затем плавное скольжение сквозь пустоту. Вокруг его талии алый плащ шевелился в каком-то призрачном ветре, несмотря на полное отсутствие атмосферы. Он трепетал так, словно поток воздуха всё же отбрасывал его назад, и Эмия очень старался об этом не задумываться.

Через некоторое время он уже опустился сквозь защитный купол Армстронга. Оглядевшись, он отметил, что внутри ничего не изменилось. Люди по-прежнему ходили по делам, свет горел, жизнь шла своим чередом. Впрочем, иного он и не ждал.

Подняв голову, он нашёл камеру наблюдения, кивнул сам себе, подпрыгнул к ней и произнёс арию:

— ...Trace, on, — «начать погружение».

Эмия нырнул внутрь и начал осматриваться. Систему, к которой была подключена камера, он нашёл сразу. Проследив связь дальше, он вышел на управление внутренней безопасности, где люди сновали туда-сюда, поддерживая работу всего поселения. Проверив потоки данных, журналы ВИ и записи с камер, он быстро понял: его отлёт на аэрокаре из поселения ранее никто, похоже, толком и не заметил. А значит, за ним не вели ни особого наблюдения, ни слежки за перемещением внутри города.

Более того, даже теперь, когда он продолжал наблюдать отсюда, мог видеть сотрудников у терминалов и деловито снующих ВИ, его по-прежнему никто не замечал. У него чуть не вырвалась шутка про призрака в машине, но он решил, что это всё же не совсем к месту. Интересно, что бы сказал человек, впервые придумавший этот термин, встреть он существо вроде него самого? Пожалуй, это было бы довольно прямым опровержением его идей.

«Не сейчас», — одёрнул он себя.

Отогнав лишние мысли, он двинулся дальше, к соседнему управлению. К службе контроля окололунного пространства Армстронга.

Именно она отслеживала всё, что происходило вокруг поселения: помогала входящим судам с навигацией и следила за любыми другими опасными объектами, летящими поблизости в космосе. Луна, лишённая атмосферы, была крайне уязвима как для космического мусора, так и для звездолётов, если те вдруг выйдут из-под контроля.

Так что наблюдать за всем поблизости было в их же собственных интересах — хотя бы затем, чтобы вовремя понять, когда пора жать кнопку «Включить большие кинетические барьеры!». Вообще-то это делал ВИ, но настоящая кнопка там тоже имелась. Красная. И под откидным стеклянным колпаком.

Он даже нашёл запись о собственном заходе на посадку: оказалось, его уже довольно долго вели датчиками. К счастью, он начал сбрасывать скорость задолго до того, как подкатил хоть сколько-нибудь близко к Луне, так что на своих предельных скоростях и ускорениях у них не засветился. Вероятно, они решили, что он был в пути не часы, а дни. Хотя и это, скорее всего, поднимало массу неудобных вопросов.

Эмия покачал головой.

Сами эти записи ему хотелось сохранить, а вот кое-что связанное с ними — стереть. Несколько минут он наблюдал за работой центра, пока не убедился, что может исполнить задуманное. Затем он нашёл все разговоры, записанные между ним и оператором, и удалил их. Так у них не получится состряпать систему распознавания голоса для его опознания. Конечно, это вызовет вопросы — особенно когда оператор будет клясться, что действительно с ним разговаривал, а логов на месте не окажется. На всякий случай Эмия ещё проверил, нет ли копий, но ничего не нашёл и двинулся дальше.

Вернувшись в управление внутренней безопасности, он принялся просматривать хранившиеся здесь записи с камер. Вскоре выяснилось, что почти все материалы сохранялись сразу в трёх экземплярах, но систему разгружали тем, что камеры включались только тогда, когда дополнительные датчики засекали движение или скачок температуры. Объём записанных данных всё равно был чудовищным, но его это само по себе мало волновало.

Он нашёл запись, где сам ходит по поселению, а также транзакции по кредитным чипам в соответствующих системах. Просмотрев логи, он не обнаружил ничего, что могло бы помочь установить его личность, и потому оставил всё как есть. Кредитный чип, которым он расплатился, с ним никак связан не был, да и всё, что он делал, насколько он понимал, не вело напрямую к нему.

Снова вернувшись в службу контроля окололунного пространства, он устроился поудобнее. Он убедился, что аэрокар, припаркованный примерно в ста пятидесяти километрах отсюда, у них всё ещё в пассивном поле наблюдения, хотя никому он, похоже, уже не был интересен. Нарушение в журнале операторов числилось, но не на его имя — а значит, никакой роли не играло. Если он избавится от мусора в машине, потом уже ничто не свяжет её с ним. После этого, убедившись, что расход магической энергии остаётся приемлемым, он открыл доступ к экстранету и принялся разбираться в обстановке.

До сих пор он старательно обходил некоторые темы стороной, и в итоге теперь понимал далеко не все слова и термины, которые успел услышать за день. Ему нужно было выяснить, кто есть кто и что есть что в масштабах всей галактики.

Так что, зависнув в цифровом океане с неплохим электронным путеводителем по Цитадели, он устроился в своей импровизированной засаде.

Ждать долго ему не пришлось.

* * *

— Оп-а, — сказал Эшфорд, подняв руку.

Колкконен оторвался от своего омни-инструмента, где просматривал всё, что успел собрать по этим разрозненным инцидентам.

— Одна из ориентировок сработала. Аэрокар Кардотина на Луне, — сказал Эшфорд, недоверчиво моргая.

Колкконен твёрдо придерживался одного правила: на любом судне, где ему приходилось проводить хоть сколько-то времени, должна быть земная гравитация в один g и пригодная для дыхания атмосфера. Поэтому сейчас оба были без шлемов.

Он моргнул и чуть наклонил голову.

— Погоди, что? Кто его туда отбуксировал и зачем?

— Диспетчерская Армстронга сообщает, что он прилетел своим ходом, — ответил Эшфорд, не отрываясь от омни-инструмента.

Блондин с платиновой шевелюрой только фыркнул.

Это была полнейшая нелепица. Челнок ещё мог преодолеть такое расстояние, но аэрокар оставался всего лишь наземной машиной на антигравах. Да, на планете вроде Марса с её слабой гравитацией он мог выйти на низкую орбиту. Но это ещё не означало, что на нём реально можно путешествовать между планетами.

— Бред какой-то. Наверняка это звездолёт подтащил его туда, а потом просто отпустил, чтобы он долетел сам. Эти штуки и на Земле-то идут максимум километров двести в час, верно? Ну, в лучшем случае. У него просто нет нужного ускорения, чтобы успеть до Луны за то время, что он числится пропавшим. Он бы на полпути выжег всё топливо и потерял поле эффекта массы. Не говоря уже о том, чтобы ещё и затормозить по прибытии.

Эшфорд пожал плечами, не особенно споря.

— Разворачиваемся тогда?

Они шли к станции «Гагарин», бывшей за орбитой Плутона. Сейчас Луна была в прямо противоположной стороне, и, хотя их челнок был машиной высшего класса, летел он уже полчаса в сторону «Нулевого скачка». А это означало, что им нужно не просто сменить курс и потерять те же полчаса на обратный путь, но ещё и сначала погасить нынешнюю скорость.

— Да, разумеется. Но это всё равно слишком долго. На месте есть кто-нибудь? — ответил Колкконен, выпрямляясь и меняя курс, одновременно лихорадочно прикидывая, что можно сделать. — Пусть местные оцепят аэрокар и никого к нему не подпускают. Если смогут, пусть заблокируют его, но без лишних... Блин, нет, слишком сложно.

— Я уточню, что там можно сделать. Скажу, чтобы просто держали его под наблюдением и ничего больше. И ещё свяжусь с Землёй. Пусть тоже присматривают за этой чёртовой штукой. До выхода из зоны контроля Земного центра управления аэрокосмическим пространством он в любом случае уйти не должен, уж точно не раньше, чем мы доберёмся.

— Да. Да, хорошо. Сработает. И ещё, Эшфорд?

Тот поднял взгляд.

— Введи также информационный локдаун.

Эшфорд моргнул:

— Думаешь, у нас утечки?

— Думаю, кто-то зачищал концы. Иначе эти исчезновения не сходятся, разве что их убили. С чего бы им вдруг просто так бросать свои доходные и влиятельные должности?

Эшфорд втянул воздух и кивнул.

— Сделаю так, будто это обычное задержание по рутинному делу. Пусть просто найдут аэрокар и наблюдают за ним. Скажу, что я из транспортного управления и проверяю мошенничество с лицензией или что-нибудь в этом роде.

— Подойдёт, — усмехнулся Колкконен. — Никто не станет специально подслушивать, как какой-нибудь канцелярский червь нудит про нарушения в лётной зоне.

* * *

Эмия моргнул.

«И кого, интересно, они думали провести?»

Кто-то всё-таки засёк аэрокар, и теперь сюда уже летели. Судя по всему, они должны были прибыть меньше чем через час. Причём — если верить их разговору — аж из-за орбиты Юпитера. В то, что у простого служащего транспортного управления есть доступ к такому транспорту, он не поверил ни на секунду.

«И ведь забавно выходило, нет?»

Он покачал головой, отгоняя лишние мысли.

Тайных агентов он чуял за версту. Ну, или за световые минуты — в нынешней ситуации это было ближе к истине. Прослеживать сигнал до другого конца он не рискнул: ему хотелось оставаться поблизости от собственного тела на случай, если придётся срочно к нему возвращаться. Но, продолжая слушать разговор, он закрыл электронные книги и полностью сосредоточился на происходящем.

Разговор был коротким и по существу.

«Следите за аэрокаром, но до нашего прибытия ничего не предпринимайте».

Эмия нахмурился. Похоже, пришло время ему расстаться со своим транспортом. Но сперва ему нужно было убедиться, что остальные его приготовления уже запущены. Он проверил, прошли ли заказы на нужные припасы, и не заметил ли никто внезапного списания по одному кредиту с множества счетов по всему поселению.

Быстро прикинув дальнейшие шаги, он мысленно отметил, где стоит аэрокар относительно другого поселения и где это поселение, в свою очередь, находится по отношению к Армстронгу.

«Здесь я сделал всё, что мог. Пора уходить.»

Он послал аэрокару короткий сигнал из службы контроля окололунного пространства и нырнул по соединению, прежде чем то успело закрыться. Открыв глаза, он вынырнул уже внутри машины. Повернув голову, он увидел в стороне три камня, всё ещё скрывавшие его тело в нескольких сотнях метров отсюда. Пока он отсутствовал, никто туда не сунулся.

Это было хорошо.

Он завёл двигатели и запитал все системы. Затем вбил несколько координат и составил маршрут вокруг Луны: аэрокар должен был лететь ещё минут десять, пока не выйдет так, чтобы с него стала видна Земля. После этого машина должна была подняться выше, оставить Луну позади и взять курс на Атлантический океан. На таком расстоянии полётный ВИ, похоже, не видел в этом ничего странного. Топить аэрокар, конечно, было жалко, но сейчас ему нужен был отвлекающий манёвр — такой, чтобы у преследователей только голова кругом пошла. Теперь, когда он знал, что машина засвечена и пользоваться ею для себя слишком опасно, она для него стала уже слишком горячей.

Пока они будут ломать над этим голову, он сам уйдёт в противоположную сторону, и никто ничего не заметит.

Аэрокар поднялся и двинулся вперёд.

Проскользнув сквозь дверь в своей духовной форме, он вышел наружу, пока машина начинала плавно набирать высоту и удаляться. Он даже хлопнул ладонью по задней части корпуса — почти как по лошади, на прощание и из признательности.

— Счастливо. И спасибо за хорошую службу.

Повернувшись, он подошёл к трём камням, под которыми спрятал своё тело. Протянув руку, он нырнул в омни-инструмент, чтобы проверить, чем всё закончилось.

Появившись внутри, он моргнул.

— Конфигурация системы завершена. Пожалуйста, продолжайте установку в обычном порядке, — сообщил интерфейс ВИ.

Эмия улыбнулся.

«Пора копать.»

* * *

Кодекс: Каншо и Бакуя

Чёрно-белая пара изогнутых стальных мечей, выкованных в древнем Китае супругами-оружейниками Гань Цзяном и Мо Е. Каждый клинок имеет длину около девяноста сантиметров и заметную ширину, так что по своей форме они крайне необычны — особенно для эпохи, в которую предпочтение отдавали прямым бронзовым мечам длиной от сорока до шестидесяти сантиметров.

В отличие от большинства стальных мечей в истории человечества, эти клинки не просто раскаляли и выковывали молотом, а именно отливали в формах. Отчасти этим и объясняется, почему их создание далось мастерам с таким трудом. По легенде, правитель царства У, Хэлюй, велел закончить мечи за три месяца, однако в итоге работа заняла целых три года. В ранние века металлургии бронза была вершиной технологий. Но медь и олово оставались сравнительно редкими материалами, поэтому масштабы их производства так и не приблизились к тем, каких позднее достигли железо и сталь. Кроме того, из-за веса и прочностных свойств бронзы из неё было невозможно делать по-настоящему длинное оружие.

Эти мечи были созданы в эпоху Вёсен и Осеней с использованием материалов и методов того времени — прежде всего бронзы и чугуна. Бронза существовала во множестве разновидностей, и шесть из них считались самыми известными и почитаемыми. Чугун же применялся в основном как декоративный материал, потому что тогдашний способ выплавки железа с использованием фосфора и серы давал хрупкий металл, уступавший бронзе во всём, кроме цены. И в том и в другом случае металл нагревали до жидкого состояния, а затем заливали в форму нужной формы. Более того, из-за преобладания доменной плавки ковкое железо ещё долгие сотни лет оставалось почти неизвестным материалом.

Поэтому в ту эпоху бронза всё ещё безраздельно царила как лучший металл для оружия, а Гань Цзян уже был прославленным мастером именно литья, а не более позднего кузнечного ремесла, где металл нагревают лишь до мягкости, а затем придают ему форму ударами молота. Но для своего шедевра он хотел использовать не бронзу. Услышав слухи о ведийских мастерах с запада, славившихся белым металлом с водяным узором, он решил воссоздать его в своих мечах. Он понимал, что основой должно стать именно железо — вещество, которое при правильных условиях твёрже, прочнее и легче бронзы, но которое в ту пору ещё не умели расплавлять настолько, чтобы отливать в формы.

Когда в те времена пытались работать с железом, обычно прибегали к одному и тому же приёму: вводили в металл алхимические добавки, понижавшие температуру плавления. Но так получался лишь чугун, а Гань Цзян знал: для его замысла этого недостаточно.

Поэтому он отправился в странствия, собирая знания и материалы для мечей, которые хотел создать. Он посетил столько царств, мастеров и алхимиков, сколько сумел, и у каждого просил совета. И лишь через год решил, что наконец разгадал секрет легендарного белого металла с водяным узором.

Для самих клинков он собрал речной песок — сырьё, которое обычно использовали для выплавки чугуна, того самого материала, что позднее назовут передельным чугуном. Он рассудил, что, если не ослаблять металл алхимическими добавками, можно получить более чистый материал. Обычно мечи делали короткими, потому что бронза не выдерживала боевых нагрузок, если делать оружие длиннее. Но Гань Цзян полагал, что этот новый, более прочный и лёгкий металл позволит создать мечи куда крупнее прежних, если только с ним удастся совладать.

В трактате «Книга разнообразных ремёсел», составленном в ту же эпоху, перечислялись шесть бронзовых сплавов, каждый со своими свойствами и назначением. Более твёрдые сплавы — с большим содержанием дорогого и редкого олова, придававшего им белёсый оттенок, — шли на оружие, потому что лучше держали кромку. Но из-за этого же они хуже переносили нагрузку и могли сломаться от слишком сильного удара. Уже в эпоху Сражающихся царств оружейники стали пытаться сочетать разные сплавы в одном мече, чтобы получить более мягкий и вязкий обух и при этом сохранить твёрдую режущую кромку, соединяя два или больше составов. Такие мечи стали известны как «двуцветные»: бело-жёлтое лезвие, богатое оловом, и красновато-бурая сердцевина с большим содержанием меди. Самый знаменитый из них к моменту обнаружения пережил более двух с половиной тысяч лет, и на его клинке не было ни единого пятна.

Но Гань Цзян был человеком, опередившим своё время. Создавая клинки для правителя У, заказавшего ему эти мечи, он решил объединить в них все известные металлы, которыми пользовались мастера этих земель. Так в мечи вместе с железом вошли все шесть бронзовых сплавов. Он рассудил, что, если новый капризный материал поддержать более мягкими слоями, закрепить более твёрдыми и сделать кромку из самого твёрдого из всех, удастся создать мечи, превосходящие всё, что было сделано прежде.

Но план заключался не в том, чтобы просто смешать всё вместе: тогда все шесть бронз слились бы в одну бесполезную массу, и железо не спасло бы дела. Вместо этого он заранее приготовил две формы, уложив внутрь слоями все шесть бронз так, чтобы после заливки расплавленного железа они не соприкасались друг с другом. Самые мягкие должны были стать обухом и спинкой клинка, самые твёрдые — кромкой и остриём. На создание этих форм ушло полгода: одну делал он, другую — его жена. Всё это время они трудились бок о бок, словно сами вливали себя в эти формы, так же как позже в них должно было влиться железо.

А чтобы уравновесить свойства человеческого знания, он обратился и к дарам самой природы. Он добыл сущности пяти священных гор — Тай, Спокойной горы; Хуа, Прекрасной горы; Южной Хэн, Уравновешенной горы; Северной Хэн, Неизменной горы; Сун, Высокой горы, — чтобы ещё больше усилить мечи. Позднейшие люди назовут эти сущности хромом, марганцем, ванадием, кремнием и молибденом — веществами, которые и в современном мире широко используются в высококачественных сталях.

Когда всё было собрано, Гань Цзян принялся плавить железо вместе с этими сущностями — и раз за разом терпел неудачу.

Технологий, способных нагреть чистое железо и эти сущности до рабочей температуры, а тем более расплавить их, тогда попросту не существовало. Гань Цзян решил, что ему недостаёт ци — жизненной силы человека, — чтобы разжечь печь достаточно сильно. Он призвал на помощь женщин и детей, бросал в огонь состриженные волосы и срезанные ногти, пытаясь добавить пламени силы, — но ничто не плавилось.

В отчаянии, понимая, что правитель У казнит его, если мечи не будут закончены, Гань Цзян не знал, что делать. И тогда Мо Е, не в силах смотреть на его муки, сама бросилась в пламя. Она отдала свою жизненную силу, чтобы поднять жар печи, желая и спасти мужа, и завершить шедевры, над которыми они трудились уже три долгих года.

Её ци смешалась с огнём, наделив его собственной жизнью и таким жаром, что он мог бы опалить сами небеса. Собранные железо и сущности расплавились, слившись в единый поток. И словно по воле Мо Е, воплотившейся в самом пламени, шлак и примеси поднялись наверх и отделились от рождавшегося стального сплава. Тогда Гань Цзян смог наконец залить металл в подготовленные формы.

Но, потеряв самое дорогое для себя в мире, он уже не мог оставаться прежним, и посреди работы его побуждения изменились. Как огонь выжигает всё, оставляя лишь пепел, который уже нельзя изменить, так и в этих мечах сгорели страхи Гань Цзяна, его жадность, надежды и мечты. Осталось лишь одно желание: довести мечи до конца, завершить труд, начатый им и его женой. Потому что они были прекрасны, он не смог остановиться; будто спрашивая себя, что значит быть «оружейником», если это ремесло принесло ему величайшее горе, — и всё же он не мог бросить работу и сделать жертву жены напрасной. Лишённые воли, эти мечи были пусты: в них не было боевого духа, стремящегося одолеть других, не было желания прославиться, не было стремления превзойти другое оружие, не было даже веры в великий подвиг.

Зеркальные мечи, лишённые тщеславия; воплощение двойственности мужа и жены, инь и ян.

Когда первым из формы извлекли меч-жену, дух Гань Цзяна не выдержал. При виде своего творения он онемел и разрыдался, не в силах продолжать работу как прежде. Оставив ещё безымянную Бакую остывать на открытом воздухе, а всё ещё раскалённый Каншо — в форме, он невольно подверг два клинка разной термообработке. Белый, женский клинок остывал свободно и приобрёл облачный блеск, тогда как чёрный, мужской клинок дольше оставался при высокой температуре, и его поверхность медленно окислялась, темнея. Именно так на Каншо и отпечатался рисунок, похожий на черепаший панцирь: след металлической проволоки, которой была укреплена и поддержана форма. Поэтому, при всём прочем их сходстве, оба меча получили совершенно разный внешний облик лишь из-за того, как они остывали.

Позднее Гань Цзян отдал правителю У только один из мечей. Этот поступок привёл к его казни, а после и к смерти самого правителя У от руки убийцы, взявшего один из мечей по просьбе сына оружейника.

Но в глазах Эмии все эти позднейшие события ничего не значили по сравнению с их происхождением.

По всем правилам сам способ их изготовления должен был дать плохие клинки, как это обычно и бывает с чугуном. Но из-за сочетания мистических и вполне земных обстоятельств супруги-оружейники каким-то образом получили сплав, по свойствам не так уж далёкий от высокоуглеродистой тигельной стали.

Быть может, дух Мо Е направил металл к наилучшей форме и вытолкнул примеси вверх, к краю формы. Быть может, приготовления Гань Цзяна и впрямь оказались достаточны, и его замысел осуществился даже после того, как он лишился всего, что придавало ему смысл. Как бы то ни было, железо не только безупречно заполнило форму и соединилось с бронзовыми слоями, но и вобрало ровно столько углерода, сколько было нужно, чтобы получилась сталь, которую позднее назовут вутцем, — тем самым белым металлом с водяным узором. Внутри стали образовались цементитные нановолокна и углеродные нанотрубки, ещё сильнее укрепившие мечи, так что в итоге получилось нечто, далеко превосходящее даже то, о чём когда-то мог мечтать сам Гань Цзян.

Даже Эмия не может до конца постичь эту последнюю часть — тот отчаянный шаг, сделанный на одной лишь вере, те действия мужа и жены, что работали как один мастер и своим ремеслом дотянулись до владений богов. Это был шедевр, шагнувший далеко за пределы их собственной природы. Эмия искренне и всем сердцем восхищается этими клинками.

Но с более практической точки зрения в их создании интереснее другое: из-за самого способа изготовления менять реальную физическую форму этих мечей куда легче, чем у других стальных клинков. Помимо окончательной заточки и полировки, как это обычно и бывало у литых бронзовых мечей, дальнейшая обработка для них почти не требовалась. Более того, после заливки Гань Цзян изменил их настолько мало, насколько вообще было возможно, то есть сохранил их неповторимый облик и грубоватые рукояти, не желая заслонять собственным вмешательством труд своей жены.

Эмия восхищался этим свойством парных мечей, но иногда одного восхищения было мало. Порой ему требовалось нечто большее. И потому, в отличие от кузнечного дела, где форму оружия приходится медленно менять тысячами ударов молота, Эмии было куда проще изменить облик литого меча, просто меняя в своём сознании ту мягкую, податливую форму, в которую он заново «заливал» клинок при воссоздании.

Именно так он создал их Увеличенную версию. Он всего лишь изменил объём «залитого» металла и пропорционально увеличил формы в собственном процессе воссоздания. Влив в две формы металл, которого хватило бы на шесть мечей, и по сути повторив ритуал трижды, он получил клинки, уже весьма далёкие от оригиналов. Поскольку формы не могли выдержать давление такого количества металла, металл начал выдавливаться наружу снизу, где на него давила вся масса сверху, — так и возникли странные выступы, напоминающие перья.

Свойство этих двух мечей усиливаться, когда ими пользуются как единым целым, наложилось на все шесть пар и породило синергический эффект. Если он ломал мечи, то на один-единственный удар получал мощь Благородного Фантазма ранга A. Это был первый шаг к тому, чтобы выйти за пределы простого воспроизведения, шаг, который довёл безымянного Подражателя до самых границ его ремесла и вознёс далеко выше любого другого.

Они стали его первым изменённым оружием и первыми сломанными Благородными Фантазмами, но отнюдь не последними.