FILE:LOVE V1.7.6 (гет)

Прошёл месяц.

Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Сорок три тысячи двести минут. Я считала их каждый раз, когда не могла уснуть. Когда лежала в темноте и смотрела в потолок, а перед глазами стояли его руки, его губы, его слёзы.

Я поливала грядки, кормила кур, чинила забор. Всё как обычно. Но ничего не было как обычно.

Солнце светило, птицы пели, и долина жила своей жизнью. А я ходила среди всего этого как тень. Руки делали своё дело, но голова была пустой. Или слишком полной — я не могла понять.

«Ты в порядке?» — спрашивал внутренний голос.

«Нормально», — отвечала я.

«Ты врёшь».

«Знаю».

 

Я стояла у курятника, сжимая в руке яйцо, и смотрела на море. Оно было спокойным, голубым, почти идиллическим. Никто бы не сказал, что там, за горизонтом, есть остров, на котором меня держали в плену. Никто бы не сказал, что я была там три дня. Никто бы не сказал, что я…

— Ты как? — спросила Хейли, появляясь из-за угла дома с корзиной свежих булочек.

Я вздрогнула. Яйцо выскользнуло из пальцев и разбилось о землю.

— Прости, — сказала я, наклоняясь. — Я не заметила тебя.

— Я заметила, — Хейли поставила корзину на крыльцо. — Ты уже месяц не замечаешь ничего вокруг.

— Нормально, — сказала я, вытирая руки о джинсы.

— Ты уже месяц говоришь «нормально».

— Потому что всё нормально.

Хейли подошла ближе. Я чувствовала её взгляд — изучающий, обеспокоенный.

— Лина, я вижу, что ты не спишь. Синяки под глазами. Ты похудела. И ты всё время смотришь в одну точку.

— Просто устала, — я взяла корзину. — Спасибо за булочки.

— Лина…

— Хейли, пожалуйста, — я посмотрела на неё. — Не надо.

Она замолчала. Я видела, как она колеблется — хочет сказать что-то ещё, но не решается.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Но я здесь. Если захочешь поговорить.

Я кивнула. Она ушла.

Я стояла на крыльце, сжимая корзину, и смотрела ей вслед. Внутри меня боролись два голоса.

«Она хочет помочь, — говорил один. — Расскажи ей. Облегчи душу».

«Не могу, — отвечал другой. — Что я скажу? Что я хотела этого? Что мне понравилось?»

«Ты не хотела. Тебя заставили».

«Я не кричала. Я не вырывалась. Я… я обнимала его в ответ».

«Ты боялась за свою жизнь».

«Я боялась, но я также… я также чувствовала».

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

«Ты трусиха, — сказал первый голос. — Они хотят помочь. А ты отмалчиваешься».

«Я не могу, — ответила я. — Я не могу говорить об этом».

 

(От лица Себастьяна)

Я приходил к ней каждый день.

Она улыбалась, когда я появлялся на пороге. Целовала меня в щёку. Спрашивала, как прошёл день. Но когда я пытался заговорить о том, что случилось, её лицо каменело. Глаза становились пустыми, как у куклы.

— Лина, нам нужно поговорить, — сказал я однажды вечером. Мы сидели на крыльце, смотрели на звёзды. Я держал её за руку, и она не отнимала, но и не сжимала в ответ.

— О чём? — спросила она. Голос был ровным, пустым.

— О том, что произошло на острове.

— Ничего не произошло, — сказала она.

— Лина…

— Себастьян, — она повернулась ко мне. — Пожалуйста. Не сейчас.

— А когда? — спросил я. — Ты не спишь. Ты почти не ешь. Ты смотришь на море часами и молчишь.

— Я просто устала.

— Это не просто усталость.

Она встала. Я видел, как дрожат её руки.

— Мне нужно проверить курятник.

— Лина, сейчас почти полночь.

— Куры не спят по часам.

— Лина…

— Спокойной ночи, Себастьян.

Она ушла. Я остался сидеть на крыльце, сжимая кулаки.

«Что мне делать? — думал я. — Как до неё достучаться?»

«Жди, — ответил внутренний голос. — Она не готова».

«А если она никогда не будет готова?»

«Будет. Ты должен верить».

Я закрыл глаза и увидел её лицо — бледное, с красными глазами, с потерянным взглядом. Она смотрела сквозь меня, будто меня не существовало.

«Я верю, — сказал я. — Но как долго мне ждать?»

Ответа не было.

 

(От лица Хейли)

Мы собрались в подвале Себастьяна через неделю после возвращения.

Я, Себастьян, Эбигейл. Эмили тоже пришла — сказала, что чувствует «тёмное пятно» в ауре Лины. Мы сидели вокруг стола, пили чай, который никто не хотел.

— Она не говорит, — сказал Себастьян. — Отмалчивается. Переводит тему.

— Она боится, — сказала Эмили. — Не нас. Себя.

— Чего? — спросила Эбигейл. Она сидела, обхватив меч, и смотрела в стену.

— Что мы осудим её, — Эмили перебирала свои браслеты. — Что мы посмотрим на неё иначе. Что мы узнаем правду и…

— И что? — спросила я.

— И отвернёмся, — закончила Эмили.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на свои руки, на амулет, который всё ещё висел на шее.

— Она дура, — сказала Эбигейл. — Думает, мы её бросим?

— Травма так не работает, — сказала Эмили. — Она не может контролировать свои страхи. Её мозг защищается от боли единственным известным ему способом — отрицанием.

— Что нам делать? — спросил Себастьян.

— Ждать, — сказала Эмили. — И быть рядом. Когда она будет готова — заговорит.

— А если не заговорит? — спросил я.

— Заговорит, — сказала я. — Она сильная. Она справится.

«Но как долго ей придётся справляться одной?» — подумала я.

«Не одной, — ответил внутренний голос. — У неё есть мы».

 

(От лица Лины)

Ночью я не спала.

Сидела на крыльце, смотрела на звёзды, и в голове крутились обрывки — его руки на моём теле, его губы на моей шее, его слёзы на моих коленях. Я чувствовала себя грязной. Не физически — морально. Я позволила этому случиться. Я не кричала. Не вырывалась. Я… хотела этого.

В какой-то момент — в самый тёмный, самый постыдный — я хотела.

«Ты чудовище», — сказал внутренний голос.

«Я знаю».

«Ты изменила Себастьяну».

«Я не изменяла. Меня заставили».

«Ты не сопротивлялась».

«Я боялась».

«Ты хотела».

«Я… да. В какой-то момент. Я хотела».

Слёзы потекли по щекам. Я не вытирала их.

«Что теперь со мной будет?»

«Ты будешь жить с этим. Всегда».

«Я не хочу».

«А у тебя нет выбора».

Я обхватила себя руками, сжалась в комок. Ночь была тёплой, но мне было холодно. Холодно внутри.

А потом я услышала звук.

Рёв мотоцикла.

Он приближался, становился громче, и через несколько секунд фары выхватили из темноты знакомый силуэт. Себастьян. В чёрной куртке, с взъерошенными волосами, он выглядел как призрак — или как ангел.

Он заглушил двигатель, снял шлем и посмотрел на меня.

— Я знал, что ты не спишь, — сказал он.

— Откуда?

— Окна горят всю ночь. Ты даже шторы не задернула.

Я промолчала.

— Поехали, — сказал он, протягивая мне шлем.

— Куда?

— Туда, откуда видно всё.

 

Я надела шлем, села позади него, обхватила за талию. Мотор взревел, и мы понеслись вверх по горной дороге. Ветер свистел в ушах, ночь мелькала за спиной, и я впервые за эту неделю почувствовала что-то, кроме тоски.

Мы поднялись на склон, откуда открывался вид на всю долину. Звёзды висели над головой, как россыпь бриллиантов, и внизу мерцали огни города — маленькие, тёплые, почти игрушечные.

Себастьян заглушил мотор. Мы сидели на траве, прислонившись к мотоциклу, и смотрели вдаль.

— Здесь хорошо, — сказала я.

— Я знаю, — он повернулся ко мне. — Я часто приезжаю сюда, когда не могу уснуть.

— Ты тоже не спишь?

— Редко, — он усмехнулся. — Но обычно не из-за того, что меня похищали.

— А из-за чего?

— Из-за мыслей, — он посмотрел на звёзды. — Из-за тебя. Из-за всего.

Мы замолчали. Я чувствовала его тепло через куртку, его дыхание, его присутствие.

— Себастьян, — сказала я.

— Мм?

— Я хотела этого.

Он замер.

— На острове, — я смотрела на огни внизу, не решаясь повернуться к нему. — В какой-то момент. Я хотела этого. Я не кричала. Не вырывалась. Я… обнимала его в ответ.

— Лина…

— Дай закончить, — я глубоко вздохнула. — Я чувствую себя предательницей. Перед тобой. Перед собой. Я не знаю, как с этим жить.

Он молчал. Долго. Так долго, что я уже пожалела, что заговорила.

— Знаешь, что я думаю? — наконец сказал он.

— Что?

— Я думаю, что ты выживала, — он взял меня за руку. — Твоё тело реагировало на стимулы. Это биология. Это страх. Это адреналин. Это не измена.

— Но я…

— Ты ничего не сделала добровольно, — он перебил меня. — Ты была в плену. Ты была связана. Ты не могла уйти. Ты не могла отказаться. Ты выживала, Лина. И ты выжила. Это главное.

Я посмотрела на него. В темноте его глаза блестели — чёрные, тёплые, родные.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — он сжал мою руку. — Я люблю тебя. Не за твоё тело. Не за твою верность. За тебя. За ту, кто поливает грядки и ругается на воронов. За ту, кто чинит забор и печёт хлеб. За ту, кто боится, но идёт вперёд.

Слёзы потекли по щекам. Я не вытирала их.

— Я не заслуживаю тебя, — прошептала я.

— Это мне решать, — он улыбнулся. — А я считаю, что заслуживаешь. И даже больше.

Он обнял меня. Я уткнулась носом в его плечо и заплакала. Тихо, беззвучно, впервые за эту неделю. Он гладил меня по спине, шептал что-то успокаивающее, и я чувствовала, как напряжение уходит.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Обещаю.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я с тобой. А ты со мной. А всё остальное — просто время.

Мы сидели на склоне до рассвета. Держались за руки. Смотрели на звёзды, которые гасли одна за другой, и на огни внизу, которые тоже гасли, уступая место утреннему свету.

— Себастьян? — позвала я.

— Мм?

— Спасибо, что приехал.

— Я всегда буду приезжать, — сказал он. — Всегда.

Я закрыла глаза, прислонилась к его плечу. Впервые за неделю мне захотелось спать. Не проваливаться в темноту от истощения, а просто… уснуть. Спокойно. Рядом с ним.

А потом небо над долиной вспыхнуло.

— Что это? — Себастьян вскочил.

Я открыла глаза.

Звёзды — нет, не звёзды. Они гасли. Вместо них на небе появлялись буквы. Огромные, светящиеся, пульсирующие. Они складывались в слова, и каждое слово падало на землю тяжестью, которую я чувствовала всем телом.

ОШИБКА.

— Что это значит? — прошептал Себастьян.

— Не знаю, — я смотрела на небо, чувствуя, как холод поднимается откуда-то изнутри.

Буквы замерцали, перестроились. Новые слова:

МОД ПЕРЕПИСАН. ИГРОК ОСТАЁТСЯ.

— Это… это про меня, — сказала я. — Игрок. Это я.

БАЛАНС НАРУШЕН.

— Какой баланс? — спросил Себастьян в пустоту.

Небо не ответило. Буквы погасли, и на секунду я подумала, что всё закончилось. Но нет.

СИСТЕМА БУДЕТ НАБЛЮДАТЬ.

Я замерла.

— Наблюдать? — переспросила я. — За чем?

ЗА ВАМИ.

ЗА ВСЕМИ, КТО НАРУШАЕТ КОД.

Буквы дрогнули, сжались, превратились в одну точку. Белую, пульсирующую. А потом погасли.

Тьма вернулась. Звёзды снова зажглись, будто ничего не было.

— Это была система, — сказал Себастьян. — Та, о которой говорила ведьма?

— Да, — я сжимала его руку так сильно, что костяшки побелели. — Она не ушла. Она просто… ждёт.

— Чего?

— Не знаю, — я посмотрела на то место, где только что горели буквы. — Но она дала нам время.

— Сколько?

— Не знаю, — повторила я. — Но мы должны быть готовы.

Себастьян обнял меня, прижал к себе.

— Мы справимся, — сказал он. — Как и в прошлый раз.

— В прошлый раз нас было пятеро, — напомнила я. — А теперь система знает нас. Знает, кто мы. Знает, что мы можем.

— Тогда нас будет больше, — сказал он. — И мы будем сильнее.

Я хотела в это верить. Но в глубине души я знала: система не прощает ошибок. Она просто откладывает наказание.

Мы просидели на склоне до утра. Смотрели, как солнце поднимается над долиной, как золотые лучи скользят по крышам домов, по полям, по лесу. Всё было как обычно. Но ничего не было как обычно.

Система наблюдала.

И мы должны были быть готовы.