Седьмая (джен)

19.

Глупец думает: джинн исполняет мои желания! Беги от таких людей, они хуже самого джинна.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

«Я сижу в сумерках. Не зажигаю света. За окном ночная тень наползает на сад. Руки кажутся слишком белыми, слишком чужими. Что вы сделали? Разве убили кого? Нет. Напротив, вернули к жизни. Отчего же так муторно на душе?»

Абраиль вздыхает. Он знает, почему. В тот день, когда Гимилькар впервые воспользовался мыслеречью, юноша услышал не только его. На миг Абраиль оказался буквально внутри чужой памяти. Обжигающий клубок ярости, пелена, хруст костей. На миг мелькнуло измученное лицо темноволосого эльфа. Одежды порваны, но на них — восьмиконечная звезда, знак дома Фэанора. «Твои глаза пустые». И руки, заносящие молот. Тонкие, белые руки, то ли музыканта, то ли художника. Не руки Абраиля, но такое чувство, что его руки.

Видение оборвалось, но и этого оказалось достаточно. Абраиль вскочил, не зная точно, что случилось, но чувствуя — беда. Тут и Гимилькар смог дозваться. Гимилькар… С тех пор они как будто поменялись местами: придворный щёголь обрёл чувство юмора и посмеивался над излишней серьёзностью брата. Шутки его, правда, не блистали каким-либо изяществом или остроумием, но Абраиль понимал: так Гимилькар пытается его подбодрить. Но улыбки выходили такими вымученными, что Абраиль перестал пытаться.

«Что ты делаешь, Абраиль? Зачем сидишь, как истукан, день за днём? Ты ведь понял, кого видел, не так ли? Келебримбор-искусник. А в последних мгновениях ты видел что? Не молот ли, летящий прямо в лицо мастера? Абраиль, бежим, пока не поздно!» «Нет, Абраиль, не беги. Мы слишком близко, чтобы вот так всё бросить. Помнишь о своём решении? Взять тайны айнур и применить их к пользе людей. Да, Саурон сделал много зла. Но секреты бессмертных стоят того, чтобы продолжать, ведь так?».

Голоса всё спорили, приводя разные аргументы. А сам Абраиль не мог принять никакого решения. Оттого и сидел день за днём в своей комнате, таращась на узор на обоях. Майрон, кстати, тоже чем-то был занят, во всяком случае, завтрак и ужин слуга приносил ему в кабинет.

Внезапно дверь без стука распахнулась. На пороге стоял чародей. Как всегда, аккуратный, причёсанный, в свежих серых одеждах без единого пятнышка. В глазах пляшут искры. Абраиль не успел встать и вежливо поклониться, как Майрон нетерпеливо бросил «Пойдём» и исчез. Тевильдо, кругом ходящий вокруг хозяина, недовольно мявкнул — на него чуть не наступили.

— Что ж, пойдём, дружок, — Абраиль, велев голосам замолчать, взял Тевильдо, в качестве компенсации почесав за ушком, и направился вслед учителю.

К удивлению юноши, Майрон прошёл мимо двери в библиотеку — прямо в торец коридора, заканчивавшегося дубовой дверью. Там находилась ещё одна спальня и она была бы майроновой, если бы демон спал. Но он предпочитал отдыхать от трудов в библиотеке. Комнату приводили в порядок, разумеется, но никто в ней не жил. Зайдя внутрь, Майрон резко вдохнул, как будто что-то вынюхивая, обошёл вокруг кровати под старомодным тяжеловесным балдахином, потыкал пальцем в оба кресла, как будто бы проверял обивку на качество. Осмотр, видимо, не вполне удовлетворил демона, он поджимал губы и вертел носом. Наконец, пожав плечами и проворчав «Сойдёт», Майрон остановил свой взгляд на Абраиле, стоявшем посреди комнаты, с котом на руках.

В дверь постучали. Слуга-харадец, как всегда перед господином, с низко опущенной головой, согнутой спиной, со сложенными у груди руками. Чародею не нужно было кричать, или встряхивать колокольчиком: слуга повиновался и так.

— Ты мне доверяешь? Согласен на то, что воспоследует?

Ничего себе вопрос! Абраиль удивлённо раскрыл глаза, даже Тевильдо, казалось, насторожился.

— Моя жизнь принадлежит вам, мой господин. Делайте, что должно.

Майрон молча указал на кровать, слуга послушно лёг, вытянул руки вдоль тела, глаза закрыл. Казалось, он мог затеряться в складках бархатного коричневого покрывала. Майрон повернулся к юноше, вглядываясь, словно забирался пальцами под кожу.

Сердце Абраиля бешено забилось, взгляд заметался по комнате, вновь и вновь возвращаясь к слуге. «Нет, не надо!» Но с губ не сорвалось ни звука. Майрон отвернулся, легко сел на край постели и положил на лицо слуги руку, накрыв его нос и рот. Опустив руки, к недовольству Тевильдо, Абраиль, как во сне, сделал шаг к кровати — и провалился в Незримый.

В отличие от кота, душа человека, видно, прочнее держалась в теле. А может быть, её было сложнее выдавить одной волей. Майрон душил слугу, а его тело извивалось и сопротивлялось, впрочем, недолго. Вскоре харадец затих, по покрывалу расползлось ещё более тёмное пятно, в нос Абраилю ударил резкий запах. Но юноше было не до того: сразу же после того, как душа слуги отделилась от тела, Абраиль услышал и увидел её. Он сразу понял, что это, хотя до сего дня не видел ни разу. Узнал по описаниям в книгах, по скупым словам Майрона. Завеса. Души людей уходили за Завесу и становились недоступными для манипуляций некроманта. Одни уходили быстро, почти сразу же, другие — через несколько дней, обычно через три. Но были и те, кто оставался гораздо дольше. Недели, месяцы. Годы. От чего это зависело — Майрон не сказал, а в книгах было столько различных версий, что Абраиль отложил этот вопрос.

Но сейчас Завеса была совсем близко. Она выделялась из сонма колышущихся теней Незримого особой текучестью — как будто бы водопад бежал по скале. Тёмная и в то же время — сияющая бледным ореолом, Завеса издавала низкий, на грани слышимости, гул. И ещё она притягивала. Абраиль сделал два шага к ней прежде чем опомнился. А вот душу слуги к ней тянуло явно быстрее: он плыл к ней почти не сопротивляясь. Может, решил, что господин велел ему умереть?

— Погоди, это не то, просто урок, — прокричал Абраиль душе. — Сейчас я верну тебя!

Ему показалось, что душа слабо шевельнулась. Юноша протянул руку — она ухватила пустоту. Абраиль сделал шаг — и почувствовал течение. Поток толкал его в спину, а душу слуги нёс, словно щепку на волнах.

— Почему ты не борешься? Ну же!

Абраиль, сцепив зубы, сделал ещё шаг. Как будто смеясь над ним, поток ускорился — и вновь отнёс душу дальше к Завесе. Абраиль тянулся и тянулся, пока шум не стал оглушительным. До Завесы совсем немного.

— Оставь, дальше идти опасно, — сообщил Майрон.

Он сидел на спинке кровати, в образе птицы, а может быть, летучей мыши, тени не давали рассмотреть чётко, но крылья там точно были, возможно, и не одна пара.

— Но тогда он умрёт! Насовсем! — крикнул Абраиль, не отрывая взгляда от души.

— Лююди, — протянула птица то ли насмешливо, то ли восхищённо.

В этот миг Абраиль сделал отчаянный рывок — и таки ухватил скользкую душу, прижал к себе. Но сам оказался в опасной близости от Завесы. Шум превратился в рёв, и Абраиль понял, что идти в противоположном направлении почти невозможно — настолько сильным стало течение. Оно буквально сбивало с ног и тащило к краю. Юноша боролся, как мог, выбиваясь из сил. Наконец птица вспорхнула, широко расправила крылья, когтями вырвала Абраиля из гибельного потока.

Юноша пришёл в себя в привычном мире на полу рядом с кроватью. Тело ныло так, будто бы всю ночь он таскал камни, рубашка прилипла к телу, а волосы — ко лбу. Абраиль ощутил не только пот: под ним было довольно мокро. Конфуз, однако.

Он встретился взглядом с учителем. Майрон, ни на волосок не изменившийся, словно и не было потока и Завесы, смотрел, и во взгляде его Абраиль заметил удовлетворение. И даже — едва заметно — уважение.

— Я могу снова, — прохрипел Абраиль. Он облизнул губы: слюны не было.

— На сегодня — достаточно, — Майрон кивнул на постель, где слуга лежал всё так же неподвижно, но грудь ходила вверх и вниз. Абраиль облегчённо выдохнул — он не был уверен, что удержал. — Ты и так зашёл дальше, чем многие. Иди, отдохни.

— Благодарю за урок, — Абраиль кое-как встал, почтительно поклонился.

На пороге юноша всё-таки не выдержал, обернулся: Майрон сидел в кресле, вытянув длинные ноги, и задумчиво смотрел на него. На него, не сквозь, как бывало частенько.

— Кто мы для вас? Букашки?

— Не все, — Майрон смотрел серьёзно, чуть нахмурив брови. Как человек, пытающийся разгадать сложную загадку. Головоломку.

Тевильдо решил, что настал самый подходящий момент для ночных пробежек, и Абраиль, закрывая дверь, услышал знакомое топотание кошачьих лап.

Путь до своей комнаты юноша проделал, держась за стенку. Прежде чем ополоснуться и лечь, Абраиль, по въевшейся за годы учения привычке, записал всё происшедшее в особую тетрадь. «Голоса, замолчите. Я остаюсь».

Почему он так вцепился в слугу? Из азарта? Из желания доказать себе, Майрону что-то? Или потому, что слуга просто лёг и умер — как дитё, доверяя своим господам? Так ничего и не решив, юноша записал в дневник одно слово: «Головоломка».

Отложив перо, юноша уставился на свои руки с новым чувством. Азарт? Да, это было потрясающе — тащить душу от неминуемой гибели. Но и ещё что-то, от чего кружилась голова и во рту сладкий привкус, как от хмельного. Он может возвращать мёртвых. Людей. Это что-то запретное, страшное. Его учили, что смерть — это навсегда и неизбежно. Оказывается — нет. И некромантия — извращение природы. Может быть. Он подумает об этом потом. А сейчас — он спас человека. Восхитительно.

* * *

— Как всё прошло?

Элендиль, места себе не находивший, бросился к отцу. По печальному лицу Амандиля и его тяжёлому взгляду он всё понял.

— Хуже, чем я думал, — отец вздохнул. — Король находится в опасном заблуждении, и я пока не знаю способа, как его разубедить. Как тогда…

— Тогда, когда он решил жениться на кузине? — резко спросил Элендиль. Эта тема была не то что запретной, но болезненной в их доме и касаться её не полагалось. Но сейчас капитану было не до сантиментов.

— Примерно так, — Амандиль поджал губы и посмотрел на сына почти сердито.

— Отец, прошу, расскажи всё, — произнёс Элендиль настойчиво, не опуская взгляд. — Это ведь важно!

Амандиль помолчал. Он взвешивал, что важнее — сохранить приватность разговора с королём, или поделиться с сыном тревожными новостями. Но рассчитывал ли государь на полную приватность? Навряд ли.

— Слушай, сын.

…- Таким образом, ваше величество, я прошу вас немедленно собрать Совет Скипетра и вновь рассмотреть дело Зигура, в связи с новыми обстоятельствами, — заключил лорд Афанузир. Он постарался вложить в свои слова весь дар убеждения.

Ар-Фаразон выслушал князя, надо отдать ему должное, внимательно. Побарабанил пальцами по столу — до боли знакомый жест.

— Сведения любопытные, признаю. Но к чему собирать Совет? Это же старая история. Если покопаться, найдутся тысячи таких. Ты же лучше меня знаешь предания Первой Эпохи. Там прямо говорится, что Саурон принимал облик огромного волка. Чего ожидал Нимрузир, ягнёнка?

— Не в том дело, кем он был тогда, — Амандиль подался вперёд, на самый край удобного кресла. — Вопрос в том, кто он сейчас. И Нимрузир увидел ясно: с тех пор Саурон ничуть не изменился. Это крайне испорченное и опасное существо, мой государь. Позволяя ему разгуливать по Острову, мы позволяем тьме распространяться свободно. Посмотрите только: он умеет нравиться людям. И делает это слишком легко, не находите? Я уверен, здесь замешано что-то ещё. Какие-то силы, которые мы не до конца понимаем. Это же дух, злой и коварный.

— Это дух, обозлённый и одинокий, — Ар-Фаразон упрямо наклонил голову, словно норовистый бычок. — Нимрузир наконец проник в его мысли, но ты забыл — я делаю это постоянно. С первой же встречи. Искусство мыслеречи — давний секрет нашего рода. И я знаю Майрона лучше, чем твой сын, при всём уважении.

Амандиль было набрал воздуха в грудь, но Ар-Фаразон поднял ладонь:

— Погоди спорить, дослушай. Я не говорю, что он безобиден — напротив, ты прав, он очень опасен. И умеет влиять на людей без фокусов — в этом ты тоже прав. Только вот всё это время он действовал по моей воле. Да, я ему разрешил и порой прямо приказывал. Зачем, спросишь ты? Чтобы увидеть, на что он способен. Не по части колдовства, это другой вопрос. А по части управления. И — вот это самый большой вопрос — умеет ли он быть послушным сам, легко ли им управлять? И у меня есть ответ, друг. Да, он очень хорошо себя контролирует. По правде говоря, только ты и ещё больше — твой сын сумели вывести его из равновесия.

— Но государь! — Амандиль не выдержал, вскочил, за ним поднялся и Ар-Фаразон. — А если бы он не сдержался? Вы понимаете, как рискуете? Если он затаил зло и в подходящий час обрушит свою месть на Остров, на невинных людей? На вас, в конце концов? Вряд ли ему по нраву подчиняться, об этом вы не думали? Что, если тьма, мало-помалу, проникает в души? Если она проникает в вас, мой государь? Кто кем управляет?

— За это я тебя и ценю, — Ар-Фаразон вышел из-за стола, заглянул в отчаянные синие глаза лорда. — Никогда не льстишь, говоришь то, что думаешь. Всегда таким был, с детства. Да, проблему ты назвал серьёзную. Но каков наш выбор? Запереть в башне — что, он будет там спокойно сидеть? Обозлится ещё больше. Отправить к эльфам, как ты предлагал? Да он сбежит по дороге от самой надёжной стражи. И тогда уж месть наверняка воспоследует. Сколько столетий наши пращуры воевали с ним? Неужели мы оставим нашим потомкам такое наследство? Нет, друг, как ты и сказал — мы не можем допустить гибели невинных. Майрон — наше бремя. Никто другой не способен его нести. Эльфы сидели себе спокойно в своих королевствах всё это время. Западные владыки? Они вообще не навещают Средиземье, у них — собственные земли. Те, куда нам запрещено плавать, хотя наш пращур... Ладно, не время начинать старый спор. Но главное сказано. Кто, кроме нас, в силах его сдержать?

Повисло долгое молчание. Амандиль вглядывался в знакомого с детства человека с новым чувством. — Вы учитесь у него, государь, — произнес, наконец, лорд, с трудом выталкивая слова. — Учитесь власти. Но берегитесь. У нераскаявшегося слуги Врага всегда есть в рукаве фокусы. Вы даже не поймёте, когда он их применит.

— Посмотрим, — король вновь упрямо наклонил голову.

— Как пожелаете, государь. Только помните: он никогда не откажет вам. Будет и впредь исполнять любое ваше желание. Никогда и слова поперёк не скажет. Но все ли желания нужно выполнять, государь?

— На что ты намекаешь?

— Вы знаете. Я своё слово сказал. Да, и ещё: вижу, Саурон метит в Советники. Если вы дадите ему место, я из Совета уйду.

— Ты мне угрожаешь? — Ар-Фаразон нахмурился, глаза сверкнули.

— Нет, ставлю в известность. Это вопрос чести и принципов. Никогда ни один из рода Сильмариэн не сядет за один стол со слугой Врага. Элендиль молча смотрел на отца, затем покачал головой, хмурясь.

— Государь принимает Зигура за фокусника? Вынимающего из рукава конфеты… Или волшебные шары.

— Ему хочется так думать, — Амандиль плотно сжал губы. — Но Зигур подносит яд. И это не столько яд лжи, сын. Самое страшное — правда о самом человеке. О его тайных желаниях, выросших из слабостей и пороков. Или даже из благих побуждений.

— Я хочу говорить с королевой, — Элендиль сверкнул глазами, грозно, словно перед бурей.

— Не стану отговаривать, — Амандиль тепло посмотрел на сына, собранного, сосредоточенного, почти угрюмого в эту минуту. — Быть может, её воспитание и интуиция перевесят сиюминутную выгоду.

— Не часто вы меня навещаете, капитан, — королева чуть улыбнулась, давая понять, что упрёк дан не всерьёз. — Однако у вас такая груда дел, что это извинительно. Но, раз вы впервые попросили об аудиенции за столько лет, значит, и впрямь случилось что-то из ряда вон. Когда мы виделись в последний раз? В тот день, когда вы вступили в должность Капитана гаваней Роменны?

— Точно так, — Нимрузир по-военному сдвинул каблуки.

Он невольно залюбовался Ар-Зимрафэль, её тёмными, почти чёрными волосами, безупречной кожей, овалом лица, на котором не было ни одной морщинки. От красоты её у капитана на миг перехватило дыхание — как человек женатый он не мог даже помыслить о другой, но вполне понимал и Ар-Фаразона, и своего дядю, покоящегося ныне в кургане где-то в бесконечных просторах Средиземья.

— Так что вы мне хотите поведать? Говорите же, — Ар-Зимрафэль убрала улыбку, глянула пристально и серьёзно. Этот высокий человек мог бы быть её племянником, повернись судьба иначе. Не то чтобы королева жалела о сделанном много лет назад выборе, однако при взгляде на Нимрузира невольно представила, что было бы, если…

— Хотя нет, давайте присядем, — королева, встав с кресла, вышла на террасу с видом на роскошный сад.

Там уже стоял столик, слуги принесли чай и бесшумно растворились, повинуясь, кажется, мыслям королевы, даже не жестам. Капитан последовал за ней, присел на отведённый ему стул, взял изящную фарфоровую чашечку, но к чаю не притронулся. Толково и обстоятельно, без лишних эмоций, но и не бесстрастно, Нимрузир кратко описал своё знакомство с Зигуром и последний разговор на кургане. Королева слушала внимательно, чуть сдвинув брови, не перебивая. Чай остыл и в её чашке.

— Так значит, он не смог устоять перед вашим нажимом, — королева задумчиво переложила серебряную ложечку. — Интересно. Признаюсь, я очень смутно помню про мыслеречь. И никогда не пользовалась ею. Хотя… Быть может, неосознанно. Надо будет расспросить книжников. Но главное ведь в том, что вы увидели, так? Чудовищный волк — это отвратительно, тем более, если этот самый волк стоит перед вами, сменив обличье. Но это ведь было давно…

— Дело не в том, когда это было. А в том, что он не раскаивается. Ему даже не стыдно. Он разозлился лишь потому, что я проник туда, куда он не хотел. На мой приказ ему, не на что-то другое. Поймите, ваше величество — мы имеем дело с существом могущественным, но изувеченным службой тому, чьё имя мы не называем. Искажение — в нём самом. Даже если он хочет принести добро, у него не выйдет. Пока он таков, он не сможет принести ничего, кроме зла, ваше величество. Он разрушает всё, к чему прикасается. Не сразу, постепенно, но неизбежно.

— Я поняла вас, — королева задумалась, глядя в сад. В воздухе стоял густой аромат зелени и цветов, казалось, его можно было нарезать ломтями, как пирог. — Тот, кто служил Тьме и делал такие вещи, не отказался от своих привычек, вы это хотите сказать.

Капитан кивнул. Он чувствовал облегчение — кажется, разговор с королевой обещал больше, чем с королём.

— И всё же… Скажите откровенно — вам его жаль?

Капитан тяжело вздохнул.

— Да, ваше величество, мне жаль. Жаль того, кем он был и кем мог бы стать. Я слышал его песнь и видел свет Амана на его лице, и могу поклясться, что это не было притворством от начала и до конца. Какая-то тень света в нём осталась. Но эту тень света беспощадно использует другая тень — та больше и гуще. Он очень опасен, государыня. А мы — лишь смертные люди. Я же знаю только одно: если существо не отдаёт себя на суд высших, если не принимает наказание за свои деяния — оно не может исправиться. Даже если хочет. Такие глубокие раны не исцелить самому, ваше величество.

Вновь воцарилась тишина, лишь пчёлы жужжали, залетая на террасу в поисках нектара.

— Хорошо, я услышала вас, лорд капитан, и обещаю подумать над вашими словами, — наконец произнесла королева.

По её напряженному лицу Нимрузир понял — он задел её, лишил покоя. «Ради её блага, ради блага всего Острова». Но всё же капитан ощутил лёгкий приступ вины. Этой прекрасной женщине хотелось служить и радовать, а не приносить дурные вести.

— Мне тут на днях рассказали занятную историю. Про волка и эльфа, — пробросил король небрежно, оторвав взгляд от нового чертежа.

Майрон ничуть не изменился в лице. Было бы удивительным, если бы было иначе.

— Я знаю эту историю. Чем она вас заинтересовала? — спокойный, ровный, чуть усыпляющий тон.

— Почему это произошло? — Ар-Фаразон пробежался пальцами по столешнице. Азарт уже овладел им. — Нет, я не о том, что волк был голоден и поступил согласно своей природе. Почему вообще ты оказался в таком положении? Наши предания говорят иное.

— Они говорят о службе и могуществе? Да. Всё так. Но служба владыкам имеет свою цену. Бывает, что ошибки стоят дорого.

— Так тебя наказали? — король откинулся на спинку кресла. — Суров владыка. Понимаю, почему угрозы тюремным замком тебя не пугают.

Молчание и два взгляда.

— Там обучали повиноваться. Я стал лучшим учеником.

— Ты долго жил сам себе владыкой, — король с удовлетворением увидел искры в холодных глазах демона. — Не искал себе нового?

— Не было подходящего.

— Как ты определяешь, кто достоин того, чтобы перед ним склониться? Дело же не только в войске.

Майрон склонил голову к плечу, не отрывая взгляда от короля.

— Вы имеете в виду того, кто заставит не только бояться, но и уважать? Ответ: тот, кто управляет вашей целью.

Привычным усилием Ар-Фаразон заглянул в разум демона. Бесконечные, унылые дороги, по которым тянутся и тянутся всадники, повозки, люди пешком. Серое небо, морось, грязь, унылые лица, пустые взгляды. Ни малейшего шанса выбраться из этого.

— Понятно. Оставим прошлое, подумаем лучше о будущем, — король взял в руки чертёж. — Объясни-ка мне вот что…

— Сегодня — синее.

— Но, ваше величество… Здесь небольшое пятнышко, не стоит ли…

— Нет. Сегодня надену синее.

— Как ваши дела?

Дежурная фраза, но наполненная искренним чувством.

— Всё хорошо, ваше величество, — ответ демона звучал сухо, в сравнении с теплотой голоса королевы, лицо тоже походило на непроницаемую маску.

Ар-Зимрафэль отметила необычную бледность Зигура. Сегодня король беседовал с ним днём, — подумала королева с неудовольствием. Она ведь просила Фаразона так не делать — не приглашать чародея в те дни, когда она беседует с ним. Два королевских визита в день — чересчур даже для демона. Надо бы напомнить супругу об их условии, — подумала государыня.

Вот и до неё дошла эта волна. Кто с ней говорил — Амандиль или Элендиль? Неважно. Что она сделает — вот главное. Напрямую читать её мысли было слишком сложно: они походили на море, вечно движущееся, со скрытыми течениями, в пятнах пены и лоскутами водорослей. Каждый раз даже от мыслей о разуме королевы демон чувствовал солоноватый привкус на губах и качку, когда маленькое суденышко подпрыгивало на огромных волнах, как на спинах огромных животных. Отвратительно. Приходилось догадываться по косвенным признакам. Вроде бы в последнее время между ними происходило что-то понятное: каждую неделю Майрон приходил к ней и отчитывался о порученных делах. Ар-Зимрафэль, кажется, чувствовала вкус к власти над демоном. Расспрашивала, выясняла, что он ещё может сделать полезного для Острова и подданных. В отличие от короля, любившего грандиозные проекты и сосредоточенного больше на управлении, королева считала себя обязанной улучшать жизнь подданных. Так, чтобы их не касалась самая мелкая проблема. Как если бы Остров был Закатным краем. Но как она поступит сейчас — Майрон и гадать не брался. Просто был готов ко всему.

Вначале говорили о делах. Но Майрон чувствовал этот взгляд, этот тон — слишком беззаботный.

— Я вот думаю… — внезапно королева сделала паузу, пристально всмотрелась в своего демона.

Тот ответил своим обычным холодным взглядом, так что мурашки побежали по коже. Но Ар-Зимрафэль уже привыкла. Она запнулась, потому что не знала, правильно ли поступает. Это как подходить к краю и заглядывать в бездну — кто знает, что там может скрываться. Нимрузир рассказал о волке, и королева хотела увидеть зверя. Растревожить эту спокойную маску, заглянуть, какие силы за ней скрываются. Отчасти она уже видела эти силы, когда прервала заклинания над Ротинзиль. Было страшно, но она справилась. Справится и сейчас.

— Многие вещи запечатлены на пергаменте, но мы не знаем об их истинной цене. Если я спрошу вас? Вы можете не отвечать, если вам неприятно.

— Я отвечу, — в глубине серых глаз зажглись искры. Ложный выбор — для проверки. Хорошо известный ему приём. Если не ответит — значит, что-то скрывает.

— Нет, вы правда можете не отвечать, я хочу спросить о личном, — Ар-Зимрафэль вздохнула. Как бы она ни вела себя любезно, Майрон всегда оставался настороженным, как будто ожидал от неё какой-то подлости. Теперь, после рассказа капитана, она лучше понимала, почему. — О Лутиэн.

— Это не личная тема, — Майрон слегка пожал плечами и вроде бы расслабился. — Спрашивайте.

— Как она это сделала, заставила вас сдаться? Я читала предания, про Хуана, но это не объясняет… Вы ведь понимаете, что я хочу сказать? — Ар-Зимрафэль подалась вперёд, почти коснувшись руки демона.

— Кажется, я понял ваш вопрос, — осторожно ответил Майрон. Он шёл по очень тонкому льду. — Всё было не совсем так, как в легендах. Мы говорили. Знаете, есть детская игра — «ответь или отдай»? Игроки берут что-нибудь — цветные камушки, бусинки, даже просто листья в горсть. И задают друг другу вопросы. Если ответить на вопрос честно слишком стыдно — отдают камушек. Игра продолжается до тех пор, пока один из игроков не остаётся без предметов — тогда он считается проигравшим. Мы играли в похожую игру. Только вместо камушков ставкой были жизни. Если проигрывала она — то становилась моей пленницей. Если я — то отдавал ей ключи от крепости. Лутиэн победила не только зубами Хуана — то был первый этап. На втором были вопросы. Она победила, потому что точно знала свою цель. Так знакомо — ведь каждый чего-то страстно желает, не так ли? Но она не просто желала, она двигалась. Не согнув и травинки понапрасну. Она никому не навредила. Шла по миру так, как будто бы вокруг — её сад, её Дориат. А вокруг плясали чудовища. Её предавали, за ней охотились, как за дичью, её считали призом в чужой игре. Но каждый, кто вставал на её пути — проигрывал. Встречая препятствие, она его перешагивала и шла дальше. Ни на миг не позволяя кому-то или чему-то сбить её с пути. Она была как стрела, выпущенная из лука. Это завораживало. Да, я проиграл и сдал ключи ей, босой девице в рваном синем платье. Королеве лесов Средиземья. Её короной были капли росы и дождя, а не самоцветы, но она всё равно была королевой. Истинной королевой. Грозной и милостивой.

Ар-Зимрафэль заворожённо слушала. Звук голоса демона рождал в разуме картины древних дней — слишком яркие, чтобы быть просто воображением. Лишь птицы беспечно щебетали вокруг, занятые своими делами, не подозревая о том, свидетелями какой драмы были.

— Спасибо, — Ар-Зимрафэль снова подалась вперёд, даже коснулась рукава жемчужно-серых одежд Майрона кончиками пальцев. Демон приподнял брови. — Знаете, я никогда не могла понять, почему бессмертная красавица выбирает тление и смерть. Любовь? Что это значит? Но теперь, из ваших слов, я поняла. Она ценила в Арде что-то так, что готова была вынести всё, даже смерть. В конце концов смерть она и выбрала. Вот почему вы ей сдались. Почему не устоял даже Враг. Она боялась не смерти и пыток, она боялась одного — потерять любовь. Спасибо, что помогли мне это понять.

— Не стоит благодарности, — откликнулся Майрон совершенно искренне. Кажется, этот странный поединок подходил к концу. Если это был поединок. — Рад служить вашему величеству. Я могу что-нибудь ещё сделать для вас?

Но Королева продолжала смотреть, так требовательно, что демон не знал, что и подумать. Ей нужны ещё истории из прошлого? Чего она ожидала, в конце-то концов? Это уже начинало раздражать.

— Она вам что-то сказала на прощанье?

— Она дала мне выпавшего из гнезда птенца. И велела заботиться, а затем — отпустить.

Майрон перевёл дух. Он сказал достаточно? Или слишком мало? Или слишком много? Как же тяжело с этой женщиной. Он дал ей все нити, буквально подвёл за руку к нужному выводу, но не был уверен, что она правильно поняла.

— И вы отпустили?

— Да.

— А что почувствовали, когда отпускали?

На миг лицо демона утратило невозмутимость. По нему скользнуло что-то, и тут же спряталось за гладкой, безупречной маской. Майрон наклонил голову к плечу, словно птица.

Краска прилила к лицу королевы. Что она делает, что они все делают? Она вдруг ясно увидела урок Лутиэн, который она давала через века. Лутиэн предлагала Майрону свободу. Всегда — и в короткой версии, которую Ар-Зимрафэль знала с детства, и в длинной, с вопросами и ответами. А она, Зимрафэль, позволяет держать в плену живое существо. Неважно, кто он — он живой. А она — какая она королева, если позволяет политике взять верх над человечностью?

— Вы скучаете по Средиземью?

Майрон моргнул. И снова нелепый вопрос, зачем? В каком смысле «скучает»? От попыток понять королеву у него снова застучало в висках. Хотя она не пыталась пролезть ему в голову, голова начала кружиться сама по себе.

— Хотя что это я, не отвечайте, — отрывисто произнесла королева. — Мы не должны были так поступать. Даже малая тварь хочет порхать и радоваться, а о клетке не мечтает. Даже если её там будут кормить. Хотите, я отвезу вас обратно, в Средиземье? Хотите?

Майрон уставился на женщину, открыв рот. Она с ума сошла? Но в этот миг она стала чрезвычайно походить на Лутиэн — да что там, через Ар-Зимрафэль с демоном говорила сама дочь Мэлиан. Со всей своей силой и настойчивостью. Майрон не сомневался — королева так бы и поступила. Она бы горы свернула, чтобы отправить его обратно. Уговорила бы мужа, если нет — каких-нибудь рыбаков, Элендиля — кого угодно. Она бы не остановилась, пока не совершила бы задуманное. Такая сила внушала невольное уважение. Боль немилосердно стучала по вискам. Демон побледнел.

— Ваше величество, зачем вы мне такое предлагаете? Если не верите, что я желаю принести пользу вам и Острову, подумайте о моих людях. Я же несу ответственность за них. Вспомните: я здесь как заложник их хорошего поведения, того, что они не будут нападать на ваши посты и гавани в Средиземье. И в обмен король обещал не нападать на них. Это мир, может хрупкий, но все же. Мои личные желания не имеют значения в сравнении с этой пользой.

— Если оставить политику, то чего хотите лично вы? Чего желает ваше сердце?

Майрону очень хотелось ответить. Как будто бы вновь он играл в старую игру. Ответь или отдай. А что он мог отдать? Кольцо тяжело сжало палец. Нет, только не это! Он должен ответить! Но и отвечать было нельзя, невозможно.

Ар-Зимрафэль открыла было рот, чтобы что-то добавить, напомнить условия, поторопить — но осеклась.

— У вас кровь, — произнесла она негромко и как-то по-деловому.

Майрон коснулся носа — да, несколько капель. Это сосуд лопнул от напряжения. Ещё не хватало показывать перед ней все свои слабости. Теперь он точно злился — но на себя.

— Вот платок. Я велю слугам принести лёд, и...

— Не стоит.

Суета королевы стала невыносимой. Сейчас Майрон хотел только одного — остановить всё это, и чтобы его оставили в покое. Он очень хотел выбраться из липкого кошмара в знакомую, предсказуемую, просчитываемую реальность. Он коснулся запястья королевы холодными пальцами и слегка сжал его.

Мир остановился. Ар-Зимрафэль почувствовала ледяное прикосновение, и всё вокруг как будто бы выцвело. Звуки тоже исчезли — больше не было слышно птичьей возни. На неё смотрел огненными глазами сумрачный юный бог. А может, не юный. Но за спиной у него точно был не плащ — это трепетали на лёгком вечернем ветру сложенные крылья. Тысячи крыльев.

— Не беспокойтесь обо мне. Всё хорошо, правда.

Майрон выдохнул и разжал пальцы. Краски вернулись в мир вместе с гомоном птиц. Королева моргнула: перед ней снова оказался бедный, слишком серьёзный эльф. Или просто слишком измученный, чтобы веселиться.

— На следующей неделе как обычно? — спросил он самым будничным тоном.

— Да, конечно. Ровно в пять. Не опаздывайте.

Майрону хотелось удалиться как можно быстрее, но он заставил себя идти тем же деловым, не медленным, но и не слишком быстрым шагом. Чувствуя задумчивый взгляд королевы на своей идеально прямой спине. Он ведь прошёл испытание? Или провалил? Да что же не так с этой женщиной!

— Я долго не понимала, прости, — Ар-Зимрафэль ворвалась так стремительно, что слуги не успели предупредить короля.

Оторвавшись от государственных бумаг, Ар-Фаразон поднялся из-за стола, взял тонкие холодные руки в свои, большие и сильные. Заглянул в огромные синие глаза.

— Что случилось, дорогая?

— Я наконец увидела. То, что ты пытался сказать мне с самого начала, — выдохнула королева — нет, женщина и супруга. — Невероятно могущественное существо! И он да, опасен. Мы должны держать его здесь, потому что… Кто, кроме нас, это выдержит?

Ар-Зимрафэль слегка дрожала. Король крепче сжал её руки.

— Ничего, дорогая, выдержим. Вместе.

— Вместе, — эхом повторила самая прекрасная женщина мира.

Она провела ладонью по его лицу. Ар-Фаразон вновь почувствовал себя мальчишкой, просто влюблённым дуралеем. Готовым бросить мир к ногам своей дамы.

Элендиль молча положил на стол вскрытое письмо с королевской печатью. Амандиль не спросил, что ответила королева — он уже знал. По острой печали в глазах сына.

— Отец, я полагаю, ты прав — Зигур слишком легко влияет на людей. У него есть какой-то секрет, — капитан постарался взять себя в руки. — Если лишить его этого, чем бы оно ни было…

— Не думай об этом, сын, — Амандиль положил руку на плечо капитана, заглянул в синие глаза. — Значение имеет не его секрет, а то, какие мы сами. Как живём, что для нас важно. У нас ещё есть долг перед народом и государством.

— Ты прав, как всегда, — Элендиль вдруг тепло улыбнулся. — У нас ещё есть уважение, люди к нам прислушиваются. И Зигур ещё не в Совете. Нам есть о чём с ними говорить, отец.

За окном щедро рассыпало лучи солнце, играя на досках пола. Сосновых, блестящих, изъеденных солью — пол был сделан из остатков старых кораблей, отслуживших свой срок.