Дотла (гет)

28 декабря, воскресение

После бега ноги приятно гудели. Гарри толкнул дверь хижины, и его обдало жаром от печки, запахом дыма и жареного мяса. Хагрид возился у стола — резал что-то большое и непонятное.

— А, Гарри! Заходи, заходи. Как раз к обеду поспеешь.

Гарри стянул куртку, повесил на крючок. Хагрид уже наливал ему чай — кружка дымилась. Пахло травами и ещё чем-то сладковатым.

— Ты чего это с утра бегаешь? — Хагрид грохнул перед ним тарелку с пирожками. — Каникулы же.

— Не спится, — Гарри пожал плечами. — Лучше бегать, чем валяться.

Хагрид понимающе кивнул, хотя вряд ли понимал. Он вообще спал как убитый, если верить его рассказам.

За окном мелькнула тень — кто-то прошёл мимо, к озеру. Гарри не обратил внимания, но Хагрид выглянул.

— А, это опять Малфой, — буркнул он, возвращаясь к готовке. — Третий день тут бродит. То у озера стоит, то по снегу шастает. Тоска, видать.

Гарри откусил пирожок. Мясо, лук, поджаристая корочка. Вкусно.

— Может, просто гуляет, — сказал он с набитым ртом.

Хагрид хмыкнул, но спорить не стал. Гремел ножом, сыпал в котелок какие-то корешки. Гарри смотрел, как за окном медленно падает снег. Редкие хлопья, крупные, красивые.

— Ты это видал? — Хагрид кивнул на угол, где валялась коряга. — Вчера у леса нашёл. Думал, на растопку пустить, а оно вон какое — гладкое, будто само просится.

Гарри подошёл, поднял кусок дерева. Чурбак как чурбак, но форма правда интересная — если присмотреться, в изгибе угадывалось что-то похожее на сову.

— Можно я заберу?

— Да бери, бери. А на что тебе?

— Хочу попробовать вырезать, — Гарри повертел дерево в руках. — Сириус книгу подарил по обработке.

Он замолчал, покрутил корягу так и эдак.

— А есть чем? — спросил осторожно.

Хагрид крякнул, полез в ящик под столом. Там гремело, звякало, что-то падало. Наконец он извлёк на свет божий старый нож с деревянной ручкой — лезвие тусклое, но в целом живое.

— На, — протянул Гарри. — Мой, ещё от отца остался. Я им верёвки режу да кору обдираю. Заточишь — и пойдёт.

И следом, будто вспомнив, сунул ему грязную тряпку: — Замотай, а то карман порежешь.

Гарри взял нож, тряпку, и взвесил на ладони. Тяжёлый, ладный.

— Спасибо.

Хагрид расплылся в улыбке.

— Вот и славно. Руками-то хорошо, с руками человек всегда при деле.

Гарри сунул корягу и нож в карман куртки. Съел ещё пирожок, запил чаем. Хагрид рассказывал про нового клубня, которого ему подкинули, — тот оказался ручным, но жрёт всё подряд. Гарри слушал вполуха, кивал. Мысли текли лениво, спокойно. После бега всегда так. Тело устало, а внутри — тишина.

К обеду Хагрид навалил ему полную тарелку рагу. Гарри ел, смотрел в окно. Малфой всё ещё стоял у озера — чёрная фигура на белом снегу. Стоял и смотрел на воду.

— Замёрзнет ведь, дурень,— буркнул Хагрид через минуту. Не сердито, а так, по привычке.

Гарри ничего не ответил. Не его дело.

После обеда он помог Хагриду вытереть посуду, потом натянул куртку. Дерево оттягивало карман.

— Ты заходи ещё, — прогудел Хагрид из глубины хижины. — Пухоедиха то скоро окотится, покажу.

— Зайду, — пообещал Гарри и вышел.

Воздух обжёг лицо. Он постоял секунду, глядя на озеро. Малфоя уже не было. Только снег, гладкий лёд и холод. Гарри сунул руки в карманы и пошёл к замку.

* * *

Драко шёл быстро, почти бежал. Ноги не слушались, несли сами — прочь от озера, от холода, от всего сразу. К месту, где он никогда не был.

Внутри оказалось пусто. Стеклянные стены, каменный пол, зелень — всё это дышало сыростью и покоем. Он прикрыл за собой дверь и выдохнул.

Зимний сад встретил его прохладой. Не той, что снаружи, — мягкой, чуть влажной, с лёгким запахом мокрой земли и хвои. Здесь даже сейчас что-то жило: вдоль стен тянулись кусты с тёмно-зелёными листьями, а в углу, у самого стекла, распустились белые цветы на тонких стеблях. Он не знал, как они называются. И знать не хотел. Главное — здесь тихо. И никого не было.

Он сел на скамью у стены, прислонился затылком к холодному стеклу и закрыл глаза.

Третий день.

Третий день, как он не видел Грейнджер.

Он ходил завтракать в одиннадцать. Специально. Знал, что она всегда рано ест. Грейнджер из тех, кто встаёт ни свет, ни заря.

Пытался играть, но пальцы не слушались, музыка не шла. Он злился, хлопал крышкой и уходил. Пытался читать — не мог. Бродил по пустым коридорам, заглядывал туда, куда раньше и не подумал бы. Но всё время натыкался на мысли о ней.

За обедом он не появлялся вообще — перебивался яблоком, которое осталось после завтрака. На ужин приходил к самому концу, когда место Грейнджер уже пустовало.

И всё равно каждый раз, входя в зал, ловил себя на том, что сканирует взглядом гриффиндорский стол.

Каждый, мать его, раз.

И каждый раз её не было.

Это должно было радовать. Он добился, чего хотел — убрал Грейнджер с глаз. Так почему не отпускало? Почему он считает, сколько осталось до ужина?

Почему, чёрт возьми, он вообще об этом думает?

Драко открыл глаза, уставился на заснеженные кусты за стеклом. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Красиво, наверное. Ему было плевать.

Сборник Сати лежал во внутреннем кармане пиджака — он теперь таскал его с собой, как талисман. Иногда доставал, перелистывал, но ноты не складывались в музыку. Мысли мешали.

— Идиот, — сказал он вслух. Голос в пустом саду прозвучал глухо.

Он встал, прошёлся между горшками. Пальцы коснулись листа какого-то растения — бархатистого, тёплого. Живого. Всё здесь было живое, назло зиме.

Третий день.

Грейнджер могла заметить, что его нет. А могла и нет. Скорее всего, не заметила. У неё Поттер, учёба, её дурацкие книжки. Какое ей дело до...

Он вспомнил её лицо у озера — и сразу захотелось выкинуть это из головы. Не выкидывалось.

Как смотрела, как стояла, как чего-то ждала.

Дура.

Он помнил, как называл её. В лицо. И не раз. Грейнджер должна ненавидеть его. Должна презирать. Но она просто...

Он снова сел, зарылся руками в волосы. Он просидел так минуту, может, десять. Тишину нарушал только завывающий за окнами ветер.

Он встрепенулся, и снова стал ходить между горшками.

До ужина ещё часа три. Можно посидеть здесь, подышать этой сыростью, попытаться не думать. А потом пойти в зал, когда все уже разойдутся. Грейнджер точно уйдёт не позже семи — она наверняка ложится рано, ей же надо высыпаться, чтобы быть самой умной.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

Снег за стеклом всё падал. Драко достал сборник, открыл на первой попавшейся странице. Ноты плясали перед глазами, не желая складываться в мелодию.

Он решил пойти на ужин ещё позже, чем обычно. Специально. Надеялся, что её там уже, скорее всего, не будет.

Драко знал, что врёт себе.

* * *

Ужин давно закончился.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом одна. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем и раскрытая книга — «История магического искусства», иллюстрированное издание. Она перевернула страницу, не глядя.

В зале было пусто. Только несколько старшекурсников в дальнем конце слизеринского стола — они о чём-то тихо переговаривались, не обращая на неё внимания. И домовики уже начали убирать посуду.

Она посмотрела на часы. Без четверти восемь.

Гарри, наверное, уже в гостинной, возится со своей деревяшкой.

Стол опустел почти час назад. Студентов и так было не много, а теперь это ощущалось особенно остро.

Она перевернула ещё одну страницу. Картинка — какой-то средневековый гобелен, магические узоры. Красиво, наверное. Она смотрела на него и не видела.

Третий день.

Третий день она не видела Малфоя. За завтраком, за обедом, за ужином — ни разу. Пустое место за слизеринским столом, пустота, которую она замечала, даже когда не хотела замечать.

Позавчера она думала: совпадение. Вчера утром: заболел, наверное. К обеду: да плевать, в конце концов. Пусть хоть не ест вообще.

К ужину...

К ужину она перестала придумывать объяснения и просто сидела, смотрела на дверь и ждала.

— Глупость, — сказала она себе тихо, почти беззвучно. — Абсолютная глупость.

Она закрыла книгу. Открыла снова. Посмотрела на часы. Без десяти восемь.

— Ты идиотка, — сказала она чуть громче.

Домовик у стола покосился на неё и поплыл дальше с подносом.

Она посмотрела на дверь. Пусто.

Без пяти восемь.

Он не придёт.

Он вообще, кажется, решил не появляться. Может, она ему противна. Может, он понял, что она на него смотрит, и теперь избегает. Может, ему плевать. Скорее всего, плевать.

Правильно. Так и должно быть. Она не должна думать о Малфое. Это ненормально. Это глупо. Это…

Она вспомнила его лицо у озера. То, как он прошёл мимо — даже не взглянув. Бросил «Неважно» и исчез. Но внутри всё сжалось.

Глупость.

Гермиона резко встала, взяла сумку в руки, сунула книгу под мышку.

Она пошла к выходу. Быстро, почти бегом. Ноги сами понесли её.

В дверях Большого зала она остановилась на секунду, вдохнула поглубже и шагнула в коридор.

Там было пусто.

Только факелы на стенах, только каменный пол, только тишина.

Гермиона выдохнула, и пошла в сторону библиотеки. Потому что надо было куда-то идти, а в гостиную возвращаться не хотелось. Совсем.

Она прошла несколько шагов и замерла.

Из бокового коридора вышел Малфой.

Он шёл быстро, почти бежал — и смотрел себе под ноги.

Гермиона перестала дышать.

Книга выскользнула из-под мышки, шлёпнулась на пол, но она не заметила. Смотрела на него.

Драко услышал шум и поднял глаза.

Грейнджер.

Твою ж...

Шаг замедлился сам собой. Он продолжал идти, но медленно, будто ноги налились свинцом.

Взгляд прилип прямо к ней.

В руках сумка, волосы собраны кое-как, на щеке — пятно, то ли чернила, то ли грязь. Обычная. Такая обычная, что это хуже всего.

В коридоре было тихо. Только факелы потрескивали, только сердце колотилось где-то в горле.

Гермиона не могла пошевелиться.

Он смотрел. Не насмехаясь. Не отводя глаз.

Мурашки — сразу, по всему телу, от затылка до пальцев.

Она хотела сказать хоть что-то, но язык не слушался. Хотела пройти мимо — ноги приросли к полу. Стояла, смотрела в ответ и чувствовала, как внутри всё дрожит.

Одна секунда.

Две.

Три.

Она отвела глаза первой.

Не потому что слабее. Потому что этот взгляд — слишком. Слишком тяжёлый, слишком прямой, слишком... она не знала, как это назвать. Но под ним невозможно было стоять.

Она наклонилась, подняла книгу. Пальцы дрожали. Заставила себя выпрямиться и пойти дальше.

Гермиона прошла мимо него в полуметре. Чувствовала спиной, что он смотрит. Чувствовала каждым позвонком, каждой клеткой.

И не обернулась.