Формула возвращения (гет)

…этот взгляд не зависит от твоей воли

и не выражает никаких чувств,

а лишь неизменно сам собой становится

теплым и ласковым, когда ты

обращаешь его на женщин…

Стефан Цвейг, «Письмо незнакомки»

В лабораторию он её проводил. Нёс саквояж до самой двери, не обращая внимания на её вялые протесты. В Регистрационном бюро было тихо — час был ранний, посетители ещё не подтянулись.

За столом у окна сидел сухощавый господин в очках. При виде Анастасии он поднялся, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Анастасия Андреевна, вы уже вернулись? Я думал, осмотр займёт больше времени.

— Вильгельм Карлович, доброе утро, — она кивнула, проходя к своему столу. — Позвольте представить: Тарас Петрович Смолокуров, чиновник особых поручений. А это Вильгельм Карлович Лаубах, начальник бюро и мой коллега.

Мужчины обменялись короткими поклонами. Лаубах с интересом разглядывал Смолокурова поверх очков.

— Наслышан, — сказал он с лёгким акцентом. — В министерских циркулярах и «Вестнике полиции» писали о ваших нововведениях в архангельской полиции. Антропометрическая картотека — это весьма солидно. Но, честно говоря, меня особенно впечатлило, что вы там применили метод выявления скрытых отпечатков с помощью паров йода. Не каждый полицмейстер пользуется новинками, а уж тем более решается внедрять передовой опыт в глубинке. Это заслуживает уважения. Рад познакомиться лично.

— Взаимно, — коротко ответил Тарас, опуская саквояж на стул возле стола Анастасии. — Но это во многом заслуга госпожи Ардашниковой. Это она научила меня всем этим заморским премудростям. — Он бросил на неё взгляд. — Моей задачей было только заставить подчинённых использовать их на практике.

Анастасия отвела глаза. Лаубах переводил взгляд с одного на другого с едва заметной улыбкой.

Тарас, почувствовав, что пауза затянулась, шагнул ближе к её столу.

— Анастасия Андреевна, так я оставляю коробочку? — тихо спросил он.

— Оставляйте. Я посмотрю, что можно из неё выудить.

Он кивнул, достал из кармана завёрнутую в платок находку и положил на край стола.

— Тогда до вечера. Жду ваших выводов.

— Непременно.

Тарас ещё раз коротко поклонился Лаубаху и вышел.

В лаборатории повисла тишина. Лаубах дождался, пока дверь за Смолокуровым закроется, затем перевёл взгляд на Анастасию. Она уже облачилась в рабочий фартук и, не глядя на него, раскладывала пробирки, помечая каждую карандашом и сверяясь с записями в блокноте.

— Так это и есть ваш Смолокуров?

Анастасия на мгновение замерла, затем продолжила перебирать пробирки.

— Почему все всегда говорят «ваш»? Почему он непременно «мой»?

— Разве это не так?

— Нет.

Лаубах хмыкнул и поправил очки.

— Он так смотрит на вас.

— Как? — она наконец оторвалась от пробирок.

— Так, словно…— Лаубах помедлил, подбирая слово, — …словно вы для него единственная женщина в мире. Это… это было заметно.

Анастасия фыркнула.

— Ах, это… Он на всех так смотрит, Вильгельм Карлович. Уж я-то знаю. Это у него дар — смотреть так, что каждая дура рядом с ним чувствует себя единственной. А потом он уезжает в Архангельск.

Лаубах улыбнулся уголком губ.

— Вы или не каждая дура, или он смотрит всё-таки иначе. Но вам, безусловно, виднее.

— Именно, — отрезала она и потянулась за завёрнутой в платок коробочкой.

Попутно она бросила короткий взгляд на Лаубаха — тот, продолжая улыбаться, уже вернулся к своим бумагам. Анастасия, закатив глаза, покачала головой, а потом осторожно, кончиками пальцев развернула ткань. Оплавленная жестянка тускло блеснула в свете лампы. Она повертела находку, поднесла ближе к огню, прищурилась, пытаясь разглядеть хоть какие-то следы надписей или клейма. Ничего. Только пузыристая, спекшаяся жесть.

— Ну-с, голубушка, — пробормотала она себе под нос, пряча платок в карман фартука и доставая лупу, — и что вы такое? Вильгельм Карлович, будьте добры, подайте мне шпатель. И растворитель. Попробуем вскрыть.

Лаубах молча поднялся и направился к шкафу с реактивами.

Анастасия придвинула коробочку к себе. Работать с вещественными доказательствами было куда проще, чем с собственными мыслями. И куда привычнее.