Лёд в голове (джен)

Переезд из Парголово в Москву напоминал перевозку контрабанды через границу, если бы граница была живой, злой и вооружённой дронами. Борисыч раздобыл старый корпоративный фургон — ржавый, с надписью «Рыбопродукты №1» на боку и с таким амбре внутри, что даже Молли, которая нюхала всякое, зажимала нос.

— Зато системы маскировки — последний писк, — гордо объявил старик, когда они грузили оборудование. — Я сам ставил. Глушит любые сенсоры в радиусе пяти метров. Дрон пролетит мимо и подумает, что мы — кусок асфальта.

— Мы и есть кусок асфальта, — проворчала Молли, забираясь внутрь. — Воняем как разогретый гудрон.

— Это запах победы, детка. Привыкай.

Лина сидела между Ритой и Алисой, прижимая к груди рюкзак с терминалом. Скайдайн в её голове был тих — не спал, но экономил энергию. Последние дни он восстанавливался медленно, говорил короткими фразами, иногда обрывался на полуслове. Лина старалась его не дёргать, но внутри всё сжималось от страха — вдруг он снова отключится насовсем?

— Ты слишком громко думаешь, — раздался наконец его голос. — Я слышу твои тревоги как гул реактивного двигателя.

— Извини, — мысленно ответила Лина. — Не могу перестать.

— И не надо. Тревога — полезная штука. Держит в тонусе. Просто не давай ей парализовать тебя.

Фургон тронулся. Молли вела, Дима сидел рядом с картой на планшете, прокладывая маршрут в обход постов. Дорога через леса и проселки заняла часа три, потом они вырулили на платную трассу «Москва — Санкт-Петербург» — новую, проложенную после войны, с шестью полосами и голографическими указателями.

— Пять кредитов за километр, совсем оборзели, — сказал Дима, глядя на счётчик. — У нас есть деньги?

— У нас есть скрипты, — ответил Скайдайн через динамик, который Борисыч приладил к коммуникатору. — Лина взломает систему оплаты.

— Нет, — отрезала Лина. — Я не ворую у дорожного оператора. У них и так бюджет проедают ремонты.

— Ты только что взломала банкомат, чтобы купить пельмени.

— Это было необходимо для выживания. А это — просто удобство.

Спор разрешила Молли, сунув на посту фальшивую карту, которую Борисыч сделал из старого пропуска и фольги от шоколадки. Система пискнула, зелёный свет загорелся — проехали.

— Ты гений, — сказал Дима Борисычу.

— Я старый гений. Это лучший вид гениев, потому что они ещё и живучие.

________________________________________

Москва появилась на горизонте неожиданно — сначала как мерцание огней за лесом, потом как стена из стекла и бетона, уходящая в небо. Алиса видела город только на старых голографиях — тех, что показывали в интернате, где она провела детство. Но реальность превзошла все ожидания.

— Ни хрена себе, — выдохнула Алиса, прилипая к окну.

Москва была слоёным пирогом. Внизу, на уровне земли, копошились трущобы — «нижний город», как его называли. Там ютились люди без чипов, старики с выброшенными протезами, беженцы с окраин. Дома там были старые, ещё двадцатого века, с облупившейся штукатуркой и решётками на окнах. Улицы — узкие, с лужами и кучами мусора. Но над этим хаосом, на высоте ста метров, начинался другой мир. «Верхний город» — кварталы-стаканы из углеродного волокна, переливающиеся в свете утреннего солнца. Между ними — воздушные трамваи на магнитной подушке, зелёные мосты с настоящими деревьями и фонтанами, голографические вывески размером с дом.

— Добро пожаловать в Москву, — сказал Дима. — Город, где богатые живут в небе, а бедные — в грязи.

— Как всегда, — заметил Скайдайн. — Только технологии изменились, а люди — нет.

Фургон свернул на съезд, уходящий под землю. Они въехали в длинный тоннель с ржавыми стенами и тусклыми лампами. Это был «нижний переход» — сеть подземных дорог, связывающих трущобы. Здесь пахло выхлопными газами и мочой, но движение было оживлённым — сновали грузовые роботы, мопеды, автоматические тележки, дроны доставщики.

— Район Никулино, — объявил Дима. — Борисыч, твой знакомый живёт на улице Покрышкина. Точнее, под улицей Покрышкина.

Борисыч кивнул и начал высматривать ориентиры. Наконец фургон остановился у старой панельки, такой же облезлой, как и все вокруг. Но табличка на двери подъезда гласила: «ООО „Никулинские подземелья“, режимный объект, вход посторонним воспрещён».

— Оригинально, — фыркнула Лина.

— Это чтобы соседи не совались, — пояснил Борисыч. — Нюх — параноик, но он хороший.

— Нюх?

— Увидишь.

________________________________________

Нюх оказался карликом. Не просто низкорослым, а именно карликом, ростом с десятилетнего ребёнка, но с лицом пятидесятилетнего мужчины. Самым примечательным в его облике был нос — точнее, то, во что он превратился после модификаций. Нос был длинным, с металлическими вставками и маленьким сканером на кончике, который мигал зелёным, когда Нюх кого-то нюхал.

— Борисыч, старый хрен, — сказал Нюх, открывая дверь. — Я уж думал, тебя корпораты сожрали. А это кто? — Он уставился на Лину. — Твоя внучка?

— Моя босс, — ответил Борисыч. — Лёд. Лучший хакер поколения. И её команда.

Нюх принюхался — сканер мигнул три раза. — Чип десятого поколения, — сказал он с уважением. — Живой конструкт в голове. И запах победы. Заходите, что ли. Только ноги вытрите.

Убежище Нюха оказалось подземным бункером под заброшенной школой. Школа наверху была заколочена, завалена мусором и граффити («Здесь был Вася 2109», «Рос-Нейро = смерть», «Пельмени — сила»). А под ней — целый комплекс: жилые комнаты, серверная, даже маленький спортзал с грушами и матами.

— Как ты это отгрохал? — спросила Молли, оглядываясь.

— Двадцать лет назад здесь была военная база гражданской обороны. Бомбоубежище на пятьсот человек. — Нюх погладил стену. — После войны всё забросили, а я нашёл чертежи и потихоньку обжил. Теперь тут моя крепость.

— И ты сдаёшь её нам?

— Борисыч должен мне три бутылки самогона. Так что вы живёте в счёт долга. Но если сломаете что-то — заплатите жизнью.

Он сказал это с такой будничной интонацией, что Лина не поняла — шутит он или нет. Скайдайн прокомментировал: «Похоже, не шутит. Но мы тоже не лыком шиты».

________________________________________

Первые два дня в Никулино ушли на обустройство и разведку. Лина с Молли и Димой выходили на поверхность, изучали район, запоминали улицы, посты корпоративной охраны, камеры и патрули. Скайдайн составлял карту сетевой активности — где какие сигналы, где слабые места.

Никулино оказался странным местом. С одной стороны — старые панельные дома, занюханные лифты, бабушки на лавочках. С другой — в каждой второй квартире жил хакер, техник или торговец имплантами. Чипы здесь продавали как семечки, протезы — как одежду. Уличные киоски ломились от дешёвых нейро-интерфейсов китайского производства, а в подворотнях можно было встретить робота-паука с пулемётом — правда, не корпоративного, а самодельного, сделанного из запчастей холодильника и стиральной машины.

— Колоритно, — сказал Скайдайн. — Напоминает мне Найт-Сити в Северной Калифорнии, только с русским колоритом. И с запахом квашеной капусты.

— Ты нюхаешь?

— Конструкты могут анализировать молекулярный состав воздуха через внешние сенсоры. Я знаю, что пахнет капустой. И ещё — дешёвым пластиком, страхом и надеждой.

Лина усмехнулась. Она начинала привыкать к тому, что Скайдайн видит мир шире, чем она. И иногда это пугало, но чаще — восхищало.

На третий день произошёл конфликт.

Лина сидела на крыльце школы — делала вид, что программирует новый скрипт, а на самом деле просто грелась на солнце, — когда из-за угла вывернула компания подростков. Они были странно одеты: кожаные куртки с шипами, ржавые цепи, а глаза светились неоновым синим — старые чипы пятого поколения, разогнанные до предела.

— Эй, — сказал главарь — лысый парень с татуировкой скорпиона на шее. — Ты чья будешь? Я тут раньше тебя не видел.

— Я тут недавно, — спокойно ответила Лина. — Живу с друзьями.

— Друзьями? — Главарь хмыкнул. — А платишь за крышу? Нюх с нас берёт по тысяче в месяц. А ты, похоже, халявщица.

— Нюх — друг Борисыча. Мы не платим.

— Тогда платить будешь мне. Или убирайся.

Лина встала, чувствуя, как чип нагревается. Скайдайн проснулся окончательно — она ощутила его готовность к бою.

— Ты хочешь, чтобы я заплатила? Сколько?

— Две тысячи. И пароль от вашей серверной. Мы слышали, у вас там новое оборудование.

— Я не дам пароль.

Главарь сделал шаг вперёд, и его компания окружила Лину плотным кольцом. У одного в руках был электрошокер, у другого — нож-бабочка. Старые, дешёвые, но опасные для человека, который не умеет драться.

— Последний раз спрашиваю, — сказал главарь. — Пароль.

Лина вздохнула. Ей не хотелось применять скрипты против людей, которые просто пытались выжить в этом мире. Но отступать было нельзя.

— «Сон», — мысленно сказала она. — Только на главаря.

Чип щёлкнул. Главарь замер, его глаза закатились, и он рухнул как подкошенный. Компания отшатнулась.

— Что ты сделала? — крикнул парень с ножом.

— Усыпила. Он проснётся через пять минут, целый и невредимый. — Лина перевела взгляд на остальных. — А теперь слушайте сюда. Мы не враги. Мы здесь, чтобы помочь району, а не грабить его. Уходите по-хорошему, и никто не пострадает.

Парень с ножом заколебался. В этот момент из школы вышла Молли — с винтовкой, расслабленно, но с таким видом, что у бандитов подкосились колени.

— Проблемы, Лёд? — спросила она.

— Уже нет, — ответила Лина.

Главарь застонал, открывая глаза. Он медленно сел, потирая затылок.

— Что... что случилось?

— Ты решил проверить, кто здесь главный, — сказал Скайдайн через динамик на поясе Лины. — И проиграл. Быстро, красиво и без крови. Иди скажи своим, что Никулино теперь под нашей защитой.

Главарь поднялся на ноги, его компания помогла ему уйти, бормоча что-то невнятное. Лина стояла и смотрела им вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Ты справилась, — сказала Молли. — Но в следующий раз не жди, пока они подойдут вплотную.

— Я не хотела драться, — ответила Лина. — Я хотела договориться.

— Иногда договориться не получается. Иногда приходится показывать силу, чтобы тебя уважали. — Молли опустила винтовку. — Ты сделала это мягко. Я бы вырубила всех.

— Поэтому ты — ты, а я — я.

Молли ничего не ответила, но в зеркальных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

________________________________________

Вечером Лина поднялась на крышу школы. Отсюда открывался вид на Никулино — на огни трущоб, на далёкие небоскрёбы Москва-Сити, на красные огни патрульных дронов, зависших над кольцевой дорогой. Москва жила своей жизнью — шумной, грязной, прекрасной и ужасной одновременно.

— Скайдайн, — позвала она. — Ты помнишь, какой была Москва до войны?

— Помню. Она была зелёной. Не в смысле листвы, а в смысле... надежды. Люди строили планы, открывали стартапы, верили в будущее. Потом корпорации приватизировали воздух, и надежда кончилась.

— А сейчас?

— Сейчас — другое. Сейчас есть ты. И такие, как ты. — Голос Скайдайна стал мягким. — Ты дашь людям то, чего у них не было — защиту. Не от роботов, не от дронов, а от отчаяния.

Лина посмотрела на свои руки. Маленькие, грязные, но сильные. Она нейтрализовала банду одним скриптом. Но главное — она никого не убила. И не хотела убивать.

— Это наш город, — сказала она вслух. — Мы его не отдадим.

— Не отдадим, — эхом отозвался Скайдайн.

Внизу залаяла собака, где-то заиграла музыка, и Лина почувствовала, что дом — это не стены и не адрес. Дом — это там, где тебя ждут. И она была дома. В Москве, среди грязи и огней, среди друзей и врагов, среди тех, кому нужна была её помощь.

Она улыбнулась, спустилась вниз, где Рита уже разогревала ужин, а Дима рассказывал Алисе анекдот про хакера и брандмауэр. Борисыч чинил что-то в серверной, и оттуда доносились искры и мат. Молли сидела в углу, надраивая винтовку, и даже Нюх пришёл — принёс банку солёных огурцов собственного производства.

— За Новый Никулино, — сказал он, поднимая кружку с компотом.

— За Новый Никулино! — подхватили все.

Лина пила компот, ела огурцы и слушала, как Скайдайн напевает мелодию — ту самую, колыбельную. Ей было всего лишь двенадцать. Она была хакером, бойцом и немного — спасительницей мира. А впереди были новые битвы.

Но это — уже следующая глава.