Разомкнутый Круг (гет)

* * *

— Ты знаешь, к кому можно было бы обратиться в городе? — спрашивает Тварь ему в ухо, пока они медленно, с тарахтением и тряской, выкатываются с проселка на убитое, но куда более ровное шоссе.

— Наверняка нет, — откликается Слепой, с усилием удерживая скачущий руль. — Но там живет пара бывших домовцев, я наткнулся на них случайно, когда мотался в город за всяким.

— Из прошлого выпуска? — удивляется Тварь. — А разве все они не?..

— Из позапрошлого, — резковато поправляет он. — Сойка и Корица. Я не помнил их в Доме. Они как раз выпускались, когда я впервые оказался там. Мне было пять, и я был слеп, как крот. И это они узнали меня, когда я заявился к ним в лавку. Уж не знаю, как.

— С ними выгорит, как считаешь? — Твари приходится уже почти кричать, так как проселок позади, байк резво рвет с места по асфальту, шум нарастает, а слова сносит ветром.

— Посмотрим, — коротко бросает Слепой и прибавляет газ.

* * *

Чернолес вырос из пыли почти незаметно. Сначала по обочинам шоссе появились редкие, выгоревшие до цвета старой кости щиты с облупившейся краской, следом — одинокая бензоколонка с кривым навесом, дальше пошли низкорослые, кряжистые дома, будто вросшие в землю по самые подоконники.

Город был маленький и усталый. Не мертвый — здесь торговались на рынке, порой вяло переругивались через улицу, шумели поливальными шлангами во дворах. Просто обитатели словно давно перестали ждать от мира чего-то стоящего.

Дорога шла одной длинной улицей, от которой в стороны расходились такие же пыльные, не слишком уверенные в себе ответвления. В одном из них раздражающе хлопала на сквозняке дверь, из другого нехотя взбрехнула собака.

Над всем этим висел плотный, сухой воздух, густо замешанный на запахе нагретого железа, старого дерева и легком душке безнадежности, ползущем из переулков.

Мотоцикл Слепого провожали взглядами, лишенными удивления или интереса, — и тут же отворачивались. В Чернолесе привыкли: если что-то появляется — так тому и бывать; если исчезает — тем более.

— Вот, — Слепой сбросил скорость. — Прибыли.

Лавка нашлась чуть в стороне от главной улицы. Двухэтажное здание с просторным крыльцом и заботливо подкрашенной вывеской над ним: «Железо и всякая всячина». Вымытые до скрипа окна скрывали выцветшие занавески в цветок, не пуская внутрь зной и пыль.

Когда двигатель замолк, потревоженная тишина тут же сомкнулась вокруг, ненавязчиво восстанавливая свою власть.

— Должны быть здесь, — сказал Слепой спрыгнувшей Твари и спешился сам.

Колокольчик над входом звякнул тонко и кощунственно бодро.

За дверью пахло смесью кофе, машинного масла и безродного пыльноватого хлама. На полках теснились ящики, банки с гвоздями и болтами, мотки проволоки и странные железяки, назначение которых порой ставило в тупик. У прилавка, склонившись над разложенными инструментами, стояли две женщины.

Одна — статная, сухощавая, с коротким седым ежиком волос и внимательными серыми глазами. Явно Сойка — было в ней что-то птичье.

Другая — ниже ростом, полнее, с мягкими чертами лица и собранными в пучок каштановыми, тоже уже тронутыми сединой волосами. Вся уютная и сдобная, как свежая выпечка с корицей.

Обе подняли головы почти одновременно.

— Ну надо же, — сказала высокая, прищурившись. — Я думала, мне показалось.

— День добрый, — ответил Слепой, наметив улыбку. — Значит, не ошибся, когда решил, что застану вас.

— Ошибаешься ты редко, — фыркнула Сойка, запросто, как тому, кто когда-то был частью общего, пусть и давно. — Заходи уже, не стой в дверях. И… — ее взгляд скользнул к Твари, — приятно видеть тебя в компании.

— Это Тварь, — коротко представил он. — Она со мной.

— Ну раз с тобой, — чуть склонила голову Корица, тепло улыбнувшись, отчего на ее щеках расцвели ямочки, — значит, все в порядке.

— Я — Мэй, — представилась Корица, затем указала на Сойку, — а это — Элинор.

Тварь вежливо кивнула, не удивившись другим именам. Домовские остались в Доме — и это правильно. Скорее всего, и эти не были теми, что в так нелюбимой Слепым Наружности зовут настоящими, но они сменили прежние, когда и мир вокруг стал иным.

Зацепило ее не это. Было ясно, что для этих женщин миновало гораздо больше, чем отмеренные Домом с их выпуска тринадцать лет. Это было знакомо и неудивительно, просто лишний раз напоминало о неоднородности времени.

— Ты не за гвоздями приехал, — утверждающе сказала бывшая Сойка Слепому, когда все они уже сидели за маленьким столом в глубине лавки над чашками с крепким до горечи кофе — некоторые Домовские привычки не истребляются ни сменой миров, ни лет. — Слишком уж решительно зашел.

Слепой кивнул, глядя прямо ей в глаза:

— Дом опять выпускает птенцов. Некоторым из них здесь окажется меньше, чем мне, когда мы впервые встретились. И им нужны семьи. Здесь, в Изнанке.

— Сколько их? — помолчав с напряженно сведенными бровями, спросила Элинор.

— Одиннадцать.

Мэй впечатленно округлила глаза, но тут же взяла себя в руки.

— Много, — прошептала она.

— Да, — не стал отрицать Слепой.

— Ты хочешь пристроить всех сразу? — осторожно уточнила Элинор.

— Как получится, — Слепой покачал головой. — Кто сколько может. Я не дурак, чтобы думать, что кто-то возьмет их всех.

— Очень маленькие? — сглотнув, переспросила Мэй.

— По-разному, — щека его дернулась. — Точно пока не определишь. Но да, маленькие. Может, от года.

Элинор переглянулась с Мэй — быстро, привычно, взглядом людей, у которых за плечами десятилетия совместных решений.

— Понятно. Мы не молодые. И не богатые. Нам много не потянуть.

Она умолкла, сосредоточенно сжала губы.

— Но двоих, — она накрыла ладонь Мэй своей, — мы можем.

Слепой выдохнул — тихо, почти неслышно, так, что уловила только Тварь, сидящая рядом, кивнул, принимая сказанное без тени торга.

— Мальчика и девочку, — уточнила Мэй — в этот момент истинно Корица. — Если можно выбирать. Так им было бы... легче привыкнуть.

— Можно, — подтвердил он. — Я учту.

Он поднялся, чуть склонив голову старым домовским жестом, когда слишком многое нужно бы сказать, но в итоге не говорится ничего.

— Привезешь, когда придет время, — очень просто сказала Элинор. — Мы будем здесь.

— Я знал, что стоило заехать, — в тон ей ответил Слепой.

Дверной колокольчик прощально замолк за их спинами, и улица приняла их обратно в душные объятия, когда Тварь нарушила молчание.

— Итого девять, — подытожила она очевидное.

— Девять, — согласился Слепой, глядя на склоняющееся всё ближе к крышам солнце. — Хорошее начало.

— Куда дальше?

— Есть ещё один вариант. Потом — наугад, — Слепой снял мотоцикл с подножки и снова завел мотор. — Тут на выезде живет один старик, мне кажется, что он тоже мог бы быть из Дома, но впрямую я никогда не спрашивал. У него самая дешевая заправка здесь, я закатывался к нему иногда.

Он уселся верхом, махнул рукой за спину:

— Запрыгивай.

— Ну что ж, попытаем счастья, — как о решенном сказала Тварь, уже привычно обнимая его сзади.