Новая жизнь. (джен)

Осень 2001 года

Сезон начался с чистой победы — 5:2, чистой, как лезвие. Тори сидела на трибуне и слушала, как воздух гудит от криков, как бетон под ногами дрожит от топота. Она смотрела на поле и не позволяла себе расслабляться — даже когда они выигрывали. Она разбирала игру на части, как всегда: видел ли Эндрю того защитника, успел ли Аарон перекрыть угол. Чувства — роскошь. Счёт — вторичен. На поле Эндрю был неуловимым — он появлялся там, где его не ждали, обводил защитников и бил по воротам с яростной точностью. Его движения были резкими, почти хищными. Аарон действовал иначе — он держался в тени, но каждый раз оказывался в нужной точке, чтобы перехватить передачу и разорвать атаку соперника. Они двигались синхронно, словно связанные невидимой нитью, и Тори видела это каждый раз, когда они выходили на поле.

После игры тренер Стивенс подошёл к ней. Он выглядел уставшим, но в глазах горел тот огонь, который появляется только после хорошей победы.

— Бейкер был прав, — сказал он, кивая в сторону поля, где близнецы собирали вещи. — Я много лет тренирую, но такие ребята встречаются редко. У них есть всё — и талант, и понимание игры, и невероятная связь друг с другом.

— Они много работают, — сказала Тори.

— Работа — это половина, — возразил Стивенс. — Вторую половину нельзя натренировать. Она либо есть, либо нет. У ваших мальчиков она есть.

Тори не ответила. Она смотрела на поле, где Аарон что-то говорил Эндрю, и тот коротко кивал.

— В следующем году скауты начнут к ним присматриваться серьёзно, — продолжил Стивенс. — Если они продолжат в том же духе, у них будет выбор.

— Хорошо, — сказала Тори.

Стивенс усмехнулся и покачал головой.

Зима 2001 года

Команда шла без поражений. Скауты всё чаще появлялись на трибунах — мужчины в дорогих пальто, с блокнотами в руках, которые записывали что-то, не отрывая глаз от поля. Тори видела их, но не подходила. Она знала: если мальчики хороши, их заметят.

Однажды после игры к Эндрю подошёл незнакомец. Мужчина лет сорока, с цепкими глазами и дорогим костюмом. Он протянул визитку.

— Я из Университета Огайо, — сказал он. — Мы заинтересованы в вас. Вам предлагается полная стипендия.

Эндрю взял визитку, посмотрел на неё, потом на мужчину.

— А Аарон? — спросил он.

— Мы предлагаем место только для вас, — сказал мужчина. — Ваш брат — хороший защитник, но в нашей команде нет вакансий.

Эндрю вернул визитку.

— Тогда нет, — отрезал Эндрю, и в его голосе не было места для торга. — Мы играем вместе. Или никак.

Тори смотрела, как он возвращает визитку. Она знала этот тон. Он не спорил, не объяснял — просто констатировал факт. Как тогда, когда они сажали яблоню. Как тогда, в той жизни, когда он отказывался от всего, что могло его спасти, потому что не верил, что заслуживает спасения.

Она не стала говорить ему, что он, возможно, совершает ошибку. Она знала: для него это не ошибка. Это принцип. И он не отступится от него, даже если это будет стоить ему будущего. В какой-то степени это было утешением — знать, что он остался тем же мальчиком, который готов отказался от всего, чтобы не оставить брата.

Мужчина удивлённо поднял бровь, но не стал спорить. Он ушёл, а Эндрю подошёл к Аарону, который стоял в стороне и наблюдал за разговором.

— Что он хотел? — спросил Аарон.

— Ничего важного, — сказал Эндрю.

Аарон посмотрел на брата с подозрением, но не стал спрашивать больше.

Вечером, когда мальчики уже легли, Тори нашла на столе конверт с логотипом университета Огайо — официальное письмо, которое Эндрю, очевидно, выбросил. Она открыла его, прочитала и замерла. Полная стипендия. В перспективе место в основном составе.

Она подошла к комнате Эндрю и приоткрыла дверь. Он еще не спал — лежал на спине, глядя в потолок.

— Ты выбросил его? — спросила она, даже не глядя на конверт. — Ты знаешь, что это за возможность?

— Это неважно. — Он даже не повернулся к ней.

Тори села на край его кровати.

— Почему?

Эндрю повернулся к ней. В его глазах не было сомнений.

— Потому что, — сказал он. — Мы играем вместе, или мы не играем вообще.

— Хорошо, — кивнула Тори. — Но я хочу, чтобы ты понимал, что это не последнее предложение. Будут и другие.

— Я знаю, — сказал он. — И я подожду.

Тори кивнула. Он был взрослым. Он принимал решения.

— Ладно, — сказала она.

В январе в спортивной газете появилась статья о новом составе «Воронов». Тори увидела её случайно, когда листала страницы в поисках результатов матчей. Групповое фото — игроки в чёрно-красной форме стояли в несколько рядов. В первом ряду, в центре, улыбался Рико.

А в заднем ряду, в стороне от остальных, стоял худой мальчик с тёмными волосами. Его лицо было бледным, глаза смотрели в объектив с той пустотой, которую Тори знала слишком хорошо.

Ему было пятнадцать. Он был в Эверморе — в юниорском составе, проходил адаптацию, учил язык, привыкал к новым правилам. Скоро его переведут в основной состав, в Гнездо. Тори знала это. Она знала, что его ломают, медленно и методично, превращая в идеальную игрушку.

Она знала, что в этой реальности у него нет Кевина. Нет никого, кто мог бы его защитить.

Тори смотрела на снимок и под ее рёбрами закипала старая, знакомая горечь. Она была в двух тысячах миль от него. Она могла бы пройти через огонь, чтобы добраться до него, — но вместо огня была только эта бумага. И её собственное бессилие. Она помнила, каким он стал в прошлой жизни. Сломленным, загнанным, но живым. Здесь у него не было Кевина. Здесь у него не появится она. Когда-то Жан спас ее, она попытается ответить ему тем же.

Тори ненавидела эту фотографию. И она ненавидела себя за то, что ничего не могла сделать. Пока.

Февраль 2002 года

Эндрю получил ещё одно письмо. От другого колледжа. Тори видела, как он прочитал его и отложил в сторону.

— Ты не хочешь ответить? — спросила она, когда они сидели на кухне.

— Нет, — сказал он. — Я не думаю, что хочу уезжать.

— Почему?

— Потому что я не хочу уезжать от тебя, — сказал он, и в его голосе появилась та редкая нота, которую Тори научилась распознавать как честность.

— Еще не сейчас, Эндрю. Но, я всегда буду рядом, — сказала она. — Ты знаешь?

Эндрю кивнул и убрал письмо в ящик стола. Он не открыл его снова.

Поздно вечером, когда дом затих, Тори сидела на кухне. На столе лежали два предмета — письмо из Университета Огайо, которое Эндрю отклонил, и вырезка из газеты с фотографией «Воронов». Она сжимала кружку с остывшим чаем и смотрела на лица на фото. На Жана. Его глаза смотрели в объектив с той пустотой, которую она знала слишком хорошо. когда-то они были вместе, в одной вороньей клетке, связанные общей болью. Однажды она дала им всем надежду, и она должна повторить это.

Она не могла спасти его сейчас. Морияма слишком силён, система слишком герметична. Одна ошибка — и всё, что она построила, будет уничтожено. Мальчики, дом, «Экситс» — всё это исчезнет, если она сделает неверный шаг.

Тори убрала вырезку в ящик стола. Потом встала, вылила остывший чай в раковину и пошла в свою комнату. Она не чувствовала поражения.Только решимость. Она найдёт способ. Она всегда находила.