Новая жизнь. (джен)

Март 2002 года

Аарон влюбился. По-настоящему, впервые в жизни, так, что Тори видела это по его глазам, по тому, как он улыбался, когда говорил о Мейси, по тому, как он смотрел на неё, когда она приходила к ним в гости. Тори видела эту любовь и знала — это хорошо. Это правильно.

Мейси была спокойной, доброй, с той внутренней устойчивостью, которой Аарону так не хватало. Она не пыталась его изменить, не требовала быть кем-то другим. Она смеялась его шуткам и доверчиво смотрела в глаза.

Тори часто видела их на крыльце по вечерам — они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на закат. Она не мешала им. Она просто смотрела из окна кухни.

Однажды Мейси осталась на ужин. Они сидели за столом — Аарон, Мейси, Эндрю и Тори. За столом было шумно, как всегда, — Аарон рассказывал о школе, Мейси смеялась, Эндрю молчал и смотрел в тарелку. Но он был здесь. Он не ушёл в свою комнату, не отгородился от всех. Он просто сидел и слушал.

Когда Мейси ушла, Тори подошла к Аарону и тихо сказала:

— Она тебе подходит.

Аарон улыбнулся той открытой улыбкой, которая когда-то была для неё откровением.

— Я знаю, — сказал он. — Я люблю её.

Тори не ответила. Она просто кивнула и оставила его одного, с его счастьем.

Апрель 2002 года

Эндрю по-прежнему держал всех на расстоянии. Он почти не говорил, редко улыбался и не позволял никому приближаться. Тори привыкла к этому — но не потому, что ей было всё равно. Она просто знала: доверие нельзя вынудить, его можно только заслужить. Её объятиетерапия продолжалась, и было забавно наблюдать, как Эндрю закатывает глаза, когда она перехватывает пробегающего мимо Аарона, но не делает ни шага в сторону, чтобы самому избежать той же участи.

Он начал замечать других людей. Тори видела это по тому, как он сидел рядом с товарищами по команде на скамейке, как мог переброситься с ними парой слов, как иногда позволял себе быть частью группы. Он не искал их дружбы, но больше не бежал от них.

Однажды после тренировки Эндрю подошёл к ней. Он не смотрел ей в глаза — он редко смотрел людям в глаза. Но он стоял рядом и молчал.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросила Тори.

Эндрю покачал головой. Но он остался рядом.

Тори не стала настаивать.

Май 2002 года

Тори сидела в своём кабинете в «Экситс» и смотрела на отчёты. Магазин работал хорошо — стабильная прибыль, растущий спрос. Экси стал настолько популярным, что они думали о втором филиале в соседнем городе.

Мистер Купер, её партнёр, звонил ей всё чаще — он хотел расширяться, открывать новые точки. Тори соглашалась, но осторожно. Она знала, что нельзя спешить. Экси рос быстро, но слишком быстрый рост мог разрушить всё, что она построила.

Она сидела за столом и чувствовала, как её жизнь становится стабильной. Работа, дом, мальчики. Это было не то будущее, которое она видела для себя в прошлой жизни. Но это было её будущее. И она была благодарна за него.

Июнь 2002 года

Тори смотрела на карту Соединённых Штатов, висящую на стене её кабинета. Западная Вирджиния. Академия Эдгара Аллана находилась там. Место, которое было одновременно и тюрьмой, и сценой для самого жестокого спектакля, который только можно было представить.

Жан был там. Она знала это. Морияма привёз его в конце прошлого года. Четырнадцать лет, напуганный, одинокий, без языка, без друзей. Он проходил адаптацию — привыкал к новой стране, к новым правилам, к тому, что отныне его жизнь принадлежит не ему. Скоро его переведут в Гнездо. Скоро начнётся то, что сломает его окончательно. И в этот раз в Гнезде не было Кевина.

Тори смотрела на карту и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Он был так близко. И так недосягаем.

Она закрыла глаза. Она помнила Жана в той жизни, свои «каникулы» в Эверморе в качестве его напарника. Она помнила его глаза, его голос, его боль. Она помнила, как он держался, даже когда всё рушилось.

«Я найду способ, — сказала она себе. — Я не сдамся. Но я не могу рисковать ими. Не сейчас».

Но идей не было. Она проигрывала.

Август 2002 года

Эндрю пришёл домой с разбитой губой и синяком под глазом. Тори увидела его, когда он вошёл на кухню, и замерла. Она не спрашивала — она ждала.

Эндрю сел за стол, не глядя на неё. Он молчал долгую минуту, затем сказал:

— Один парень сказал, что я — ублюдок без отца. Что ты — шлюха, которая родила меня от случайного мужика. Что мы не нужны никому.

Тори смотрела на него. Она чувствовала, как внутри поднимается ярость, которую она носила в себе много лет — глухая, невысказанная, въевшаяся в кости . Но она не дала ей вырваться. Кажется, штамп «шлюха» прикрепился к ней намертво.

— Что ты сделал? — спросила она.

— Ударил его, — сказал Эндрю. — В общем, мы подрались, потом я ушёл.

Тори кивнула.

— А потом?

Эндрю поднял на неё глаза. В них была та же смесь надежды и тревоги, которую она видела в нём много раз.

— Директор вызвал меня. Сказал, что если это повторится, меня отстранят от игр. На месяц. За драку.

Тори смотрела на него. Она видела, как он сжимает кулаки, как его плечи напряжены. Он боялся не наказания — он боялся, что его отстранят от экси. От того, что было для него смыслом.

— Интересно, — сказала она. — Почему он не вызвал меня? Кажется, мне придётся познакомиться с твоим новым директором. Но... Эндрю, на удар отвечают ударом, на слово — словом. Вроде ты знаешь это правило?

Эндрю смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул.

— Ты не злишься?

— Точно не на тебя, — сказала Тори. — Мне нравится, что ты защищаешь себя и Аарона. И спасибо, что защищаешь меня.

Эндрю ничего не ответил. Тори обняла его за плечи и держала, пока он чуть не расслабился. Потом он встал и ушёл в свою комнату.

Сентябрь 2002 года

Аарон пришёл к Тори с серьёзным лицом. Он сел напротив неё за кухонным столом и сказал:

— Я хочу поговорить о будущем. О колледже.

Тори смотрела на него. Она знала, что этот день настанет. Она готовилась к нему. Но когда он наступил, она почувствовала, как внутри что-то сжимается.

— Я слушаю, — сказала она.

— Эндрю и я... мы хотим играть вместе, — сказал он. — Мы не хотим разделяться. И мы хотим, чтобы ты знала: мы не уедем далеко. Мы будем рядом.

Тори смотрела на него. Она видела в нём взрослого мужчину — сильного, уверенного, готового к своей жизни. И она чувствовала гордость, смешанную с болью. Он был почти готов уйти. Она почти была готова отпустить.

— Это ваш выбор, — сказала она. — Я не буду мешать вам. Вы должны делать то, что вы хотите.

Аарон посмотрел на неё. В его глазах была та же смесь надежды и тревоги, которую она видела в нём много раз.

— Но ты будешь скучать?

— Я всегда буду скучать, — сказала Тори. — Но я не буду держать вас. Ты знаешь это.

Аарон кивнул. Он встал и подошёл к ней, обнимая. Тори обняла его в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её плечи.

— Ты лучшая мама, — сказал он. — Ты всегда была лучшей.

Тори закрыла глаза. Она знала, что это не правда. Но она знала, что они верят в это. И этого было достаточно.

Октябрь 2002 года

Ники позвонил в выходные. Он говорил о школе, о том, что программа заканчивается, о том, что он возвращается в декабре. Тори слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Я вернусь домой, — сказал он. — Не к отцу. К вам.

Тори сжала трубку.

— Ты уверен?

— Да, — сказал он. — Я уже говорил с мамой. Она знает. Отец... он не примет меня. Он сказал, что я больше не его сын. Я не хочу возвращаться туда. Я хочу домой. К вам.

Тори закрыла глаза. Она помнила тот день, когда он ушёл, — испуганный, сломленный, с пустотой в глазах. Теперь он был другим. Сильным. Уверенным. Он сделал свой выбор.

— Я скучаю, — сказала она. — Ты знаешь.

— Знаю, — ответил он. — Спасибо, Тильда. За всё.

Она положила трубку и подошла к окну. За окном шёл дождь, но она смотрела на сад и испытывала ощущение, что она сделала всё правильно .

Она построила семью. Она создала дом. И он возвращался.

Ноябрь 2002 года

Эндрю стоял на кухне и смотрел на Тори. Он редко смотрел в глаза — обычно он смотрел куда-то в сторону, на стену, на пол. Но сейчас он смотрел прямо на неё.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — сказал он.

Тори села напротив него.

— Я слушаю.

Эндрю молчал долгую минуту. Затем он сказал:

— Ты — единственный человек, которому я доверяю. Ты и Аарон. И я хочу, чтобы ты знала это.

Тори смотрела на него. Она знала, что он умеет любить, — она видела это в том, как он заботится об Аароне, как он защищает брата, как он смотрит на Ники, когда тот приезжает. Она видела это каждый день. Проблема была не в нём.

Проблема была в ней.

Она не знала, как ответить. Она не знала, как сказать ему, что её атрофия чувств, та самая ледяная пустота, всё ещё была внутри неё. Она не знала, как объяснить, что она не умеет любить так, как он заслуживает. Она могла только быть рядом. Только защищать. Только не исчезать.

— Спасибо, — сказала она. — Это очень важно для меня, Эндрю. Вы с Аароном — самое важное в моей жизни.

Она протянула руку и коснулась его плеча. Он не отстранился. Он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать.

— Обнимешь меня? — спросила Тори, чуть улыбаясь, и получила в ответ хмурый взгляд исподлобья.

Потом Эндрю кивнул и обхватил её руками за талию, прижавшись носом к плечу. Впрочем, Тори не успела сосчитать даже до трёх, как он ушёл в свою комнату.

Тори сидела на кухне и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается.

Она не знала, умеет ли любить. Впрочем, какая разница, как это называть, если она знает, что умрёт раньше, чем кто-то сможет причинить вред её мальчишкам.

Она не знала, достаточно ли этого. Но это было всё, что она могла дать.