Профессор защиты от темных искусств на максималках (джен)

Снейп плохо помнит день, когда в Хогвартсе в третий раз появился портал, который унес с собой человека, перевернувшего его жизнь.

Как в тумане он сидел перед всеми, покачиваясь и прижимая к груди кусок темно-синей ткани — все, что осталось от Сариона.

Он больше его не увидит. Никогда.

Кажется, к нему подошла МакГонагалл и помогла уйти, приобняв за плечи.

Ему было все равно.

Что все смотрят, что будут обсуждать…

Разве есть хоть что-то важнее того, что у него отняли самое дорогое?

Он ходит по коридорам, натыкается на стены, двери, студентов… При его появлении словно все стихает. Даже сама жизнь. На занятиях его голос звучит едва слышно, но никто — ни один человек не смеет воспользоваться его слабостью и вести себя хамски.

Удивительно, но котлы словно зачаровали — они больше не взрываются. Студенты не бесят, даже Поттер и тот умудряется вести себя сносно. А может, Снейп его просто не видит. Как и все вокруг.

Дни превращаются в бесконечную однообразную карусель. Снейп работает, делает то, что должен — механически. И очень старается не думать…

У него есть отец.

Точнее… был.

Не тот, при появлении которого хочется одного: чтобы он поскорее исчез. Или хотя бы не заметил.

Он гонит прочь родной образ, теплый взгляд светло-серых глаз, приятные звуки его голоса. Потому что при одном только воспоминании горло перехватывает, в груди запекает со страшной болью, а из глаз слезы вот-вот выльются наружу.

Сколько раз ему приходилось почти бегом покидать Большой зал и даже собственные занятия… не счесть.

Дамблдор предлагает ему отпуск. МакГонагалл подсовывает сладкие булочки во время ужина. И очень зря, потому что эти булочки любил Сар…

Снейп гонит прочь, как он с детским удивлением щелкал пальцами, как учтиво говорил с домовыми эльфами, как извинялся по поводу и без повода. Как смотрел тепло и по-доброму, чем бесконечно раздражал…

Их первая встреча. Профессор из портала, который казался ему злом во плоти.

«Меня часто мучают мигрени… может, у вас найдется зелье от головной боли?»

Снейп многое бы отдал… да что там многое — все, чтобы хоть на миг вернуть его. Увидеть. Обнять. Поговорить — о чем-то незначительном, без всех этих драм. Извиниться за хамство и что сразу ничего не понял, не почувствовал…

Это невозможно.

Сар не вернется, потому что аномальная магия и все эти эксперименты над его организмом, в конце концов, его доконали.

А если он все еще жив, его запрут в тюрьме на веки вечные, как главного нарушителя всех существующих законов Этериуса. Применение гипноза на уважаемом профессоре, порча ценного имущества, побег в другой мир из Изолятора…

Только бы он был жив.

Снейп совершает вечерний моцион, навещая старика в башне, который уже в открытую смотрит на него ненавидящим взглядом, разве что не проклинает вслух. Снейп надеется, что маленький пухленький профессор Рундвик все же починит свой письменный агрегат для связи с мирами и напишет что-то директору Хогвартса.

Но каждый день — тишина.

Сам же Дамблдор не располагает знаниями, как связаться с Этериусом.

А если и располагает — делает все, чтобы отравить Снейпу жизнь.

— Может, ты временно заменишь профессора защиты от темных искусств, пока я не найду более подходящего кандидата? — предлагает он с самым равнодушным видом.

Снейп до боли стискивает зубы, заставляет себя опустить руки по швам и мысленно очень быстро считает до ста, чтобы с языка не сорвалось что-то вроде Авады Кедавры.

— Вряд ли вы найдете кого-то более подходящего, чем Сарион Снейп, — очень вежливо отвечает он и, насладившись пораженным видом старика, уходит.

Дамблдор — как и все остальные — до сих пор не в курсе, кем ему приходится так называемый «профессор Рундвик».

Об их отношениях ходят слухи — от самых невинных до таких, от которых уши сворачиваются в трубочку.

Снейпу все равно.

Он не собирается ничего пресекать и объяснять.

Ему перестали сниться сны. Как он мечтал бы встретиться с ним хотя бы так…

Раньше отец являлся ему во сне, как нечто доброе и светлое, как неземная личность, от встречи с которой становилось легче жить и дышать. Но при этом охватывала тоска, душа стремилась вслед за этой личностью, отчаянно тянулась и искала…

Пока, наконец, не нашла.

А теперь ему не снится ничего. Даже яма с грязью.

Пустая беспросветная скучная жизнь, в которой теряешь счет дням.

Несмотря на это, Снейп полюбил спать. Ведь когда спишь, как бы забываешься на время. И не так сильно болит внутри.

Он и на этот раз хотел спать до победного, но его что-то разбудило, заставив мозги вяло работать. Как будто легкое прикосновение к руке.

Кажется, показалось.

Однако кто-то продолжает гладить его руку, едва касаясь, будто боясь разбудить. А потом вдруг нежно сжимает его пальцы.

Снейп вздрагивает, открывает глаза и резко садится.

Что к мордреду здесь происходит?!

На краю его кровати сидит… он.

Сар.

Он выглядит несколько иначе. Бледность ушла, под глазами нет этих чудовищных теней. В своей неизменной темно-синей мантии, он чуть растерянно улыбается, будто сам не верит своему существованию.

— Ты? — глупо спрашивает Снейп. Протягивает руку, трогает ткань мантии. Настоящая.

— Я, — тихо отвечает тот, смущенно глядя на него из-под длинных светлых ресниц.

Снейп сглатывает. Смотрит на него, боясь моргнуть. Словно если закроет глаза хоть на секунду — тот исчезнет. Растворится, как тогда, у портала, оставив только кусок синей ткани в дрожащих пальцах.

— Ты… жив? — выдавливает он.

— Такого монстра, как я, попробуй еще убей, — слышит он.

— Ты... не монстр, — хрипит Снейп, качая головой.

— Ты не сердишься? — задает тот странный вопрос.

— За что?

— Что я снова вошел в твои покои сквозь запертую дверь… две запертых двери, — тот поджимает плечи. — Я просто не мог дождаться утра, хотел тебя увидеть. Прости, что заставил тебя волноваться — и тогда, и сейчас…

Снейп дергается. Он хотел бы сказать что-то злое, колкое, как обычно. Спрятаться за маской, чтобы не показывать, как сильно испугался, когда потерял отца, не успев обрести. Как мучился от тоски, как звал его шепотом, повторяя не имя, а заветное слово, сжимая до боли в пальцах тот проклятый кусок ткани...

Но вместо этого неловко, почти грубо, цепляется пальцами в его мантию и утыкается лицом в плечо, шумно дыша и стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Не уходи… — вырывается у него. — Ты мне нужен.

— Я буду с тобой, мой хороший, сколько нужно, — доносится до него сквозь шум в ушах. — Сколько ты захочешь. Я рядом. Я больше никуда не уйду.

Из горла Снейпа вырывается что-то вроде всхлипа. Он стискивает зубы, но проклятые непрошенные слезы все равно вырываются наружу. Те самые, которые он так долго сдерживал, а теперь не может остановить.

Ему больше не нужно носить маску перед этим человеком, выставлять иголки и защищаться. Он… наконец-то дома.

Сарион гладит его по спине. Его рука ложится на затылок, и Снейп чувствует, как дрожат пальцы. Как дрожит он сам.

— Я думал, — голос Снейпа глухой, срывается на шепот, — я думал, что ты умер. Что тебя забрали навсегда. Я не знал, как жить дальше. Я...

Он замолкает, потому что слова застревают в горле. Слишком много всего накопилось. Слишком больно вспоминать эти дни, когда он механически ходил по коридорам, не видя никого вокруг. Как Дамблдор издевательски предлагал ему должность мечты. Как МакГонагалл совала ему булочки. Как проклятый Поттер смотрел так понимающе, что хотелось наорать на него ни за что…

Сарион отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо. Он берет лицо Снейпа в ладони — бережно, будто тот сделан из стекла.

— Ты такой… замечательный. — В его глазах светится нежность и восхищение. — Когда я увидел тебя впервые, то был вне себя от счастья. Я так хотел с тобой подружиться, но сделал столько ошибок, из-за меня ты пережил много всего… — Его взгляд темнеет. — Просто хотел тебя увидеть, хотя бы раз, хоть на мгновение. Я не хотел причинять тебе боль.

Снейп мотает головой, не в силах говорить.

— Во всех своих проблемах виноват только я сам, — хрипло выдавливает он. — Позарез хотел получить должность профессора защиты, а тут появился ты…

— Ты можешь занять эту должность хоть сегодня, я на нее не претендую, — говорит тот, кладя ему руку на плечо, а его лоб прорезает глубокая продольная морщина.

Снейп резко вдыхает и выдыхает. Не этого ли момента он ждал всю свою жизнь?

— Мне она тоже не нужна, — выдает он, удивляясь, что еще недавно он был готов за нее убить. — Мне нужен… ты.

— Ну, одно другому не мешает, — мягко возражает тот. — Я хочу, чтобы ты был счастлив… сынок.

Его губы вздрагивают и вмиг он становится таким беззащитным, что Снейп снова прижимает его к себе, впитывая в себя звучание этого нежного слова. Слова, которого он никогда не слышал отца…

Отца, который отцом никогда не был.

Тот крепко обнимает его в ответ. Они сидят так очень долго. Время словно замирает. Слез больше нет. Снейп слушает, как бьется сердце отца рядом с его собственным в такт.

Но одна-единственная мысль заставляет его отстраниться и посмотреть ему прямо в глаза.

— Как тебе удалось сбежать? — В сердце заползает тревога. — Тебя ведь найдут здесь… разве они не надели браслет? — Снейп нервно осматривает его руки. — Тебя нужно спрятать, пока…

— Успокойся. — Тот легким жестом кладет руку ему на плечо и улыбается, из-за чего вокруг глаз появляются добрые морщинки. — На этот раз я не бежал. Меня отпустили.

— Отпустили… но… а как же твоя магия?

А еще те ужасные приступы, которые могут его убить. Радость от того, что отец жив и рядом, постепенно сменяется прежней тоской.

— Профессору Рундвику удалось доделать прибор по выкачке магии, — говорит тот, сжимая его плечо успокаивающим жестом. — Ему пришло гениальное решение под гипнозом… да, вот так бывает, — продолжает он, а его глаза поблескивают хитринкой. — Столько лет ничего не мог понять, почему не работает, а тут — раз и готово…

— Значит, он выкачал у тебя излишки магии? — Снейп смотрит на него, пытаясь понять, изменилось ли в нем что-то. Но перед ним все тот же Сарион, разве что цвет лица стал более здоровым.

— И не только. Он снял заслонку, которая сдерживала магию в моем сознании. А потом меня много дней подряд проверяли и в итоге признали благонадежным. Так что я больше не заключенный.

Снейп качает головой. В это сложно поверить.

— Рундвика наградили за гениальное изобретение и снабдили сферами для путешествия по мирам, — продолжает тот. — А еще дали рецепт, как их быстрее выращивать… и все благодаря мне, — хвастливо заканчивает он.

Снейп не может сдержать улыбки. В этом весь его отец — эмоциональный, противоречивый и бесконечно любящий, о чем говорит сияющий взгляд, направленный на него.

— Да-да, если бы я не уничтожил его сферы, он бы ничего такого не получил, — продолжает тот, как не в чем ни бывало. — А я, пользуясь случаем, выпросил возможность отбыть из Этериуса на Землю… навсегда.

Сердце екает в груди от этого незатейливого слова. Выходит, отец решил так заранее, не зная, как его здесь встретят. Хотя из их последнего ментального разговора можно было догадаться, что Снейп не будет против, но все же он рисковал.

Хотя что там, риск — его второе имя.

— Конечно, все это с оговоркой, что буду показываться Рундвику раз в три месяца и откачивать избыток магии. — Его лицо немного мрачнеет. — Но это мелочи. К тому же профессор сказал, что со временем мой дар стабилизируется и не будет вырабатывать энергии сверх нормы.

Снейп слушает, ловит каждое слово.

— Я так рад, что ты вернулся ко мне. — Его голос вздрагивает, но он и не прячет эмоций. Не от кого здесь прятать.

— А я, что ты принял меня и вроде как больше не сердишься. — Тот в ответ проводит ладонью по его щеке. — Ты у меня такой красивый.

— Да ладно тебе, — смущается Снейп. Чего-чего, а уж о своей «красоте» он наслушался достаточно. Чего только стоят его проблемные волосы и длинный нос…

— Почему, ведь это же правда, — тот разглядывает его, как некую диковинку, из-за чего Снейп не знает, куда девать глаза. — Ты очень похож… на нее. — Его голос становится еще нежнее и мягче. — Просто одно лицо. И глаза, и волосы, а еще… — отец вдруг протягивает руки, — можно, я посмотрю?

Не дожидаясь согласия, он заводит волосы ему за ухо и восторженно выдыхает:

— Надо же… такие милые!

— Папа! — вырывается у него довольно сердито.

И кажется… он впервые сказал это слово вслух.

Своему настоящему отцу.

Тот оставляет его уши в покое и смотрит с самым невинным видом.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

Снейп вздыхает. Невозможный какой-то человек. И совершенно невозможно злиться на него всерьез.

Просто отец не знает, сколько всяких гадостей он пережил из-за того, что у него слегка заостренные большеватые уши. В обычной школе кем он только ни был — и монстриком, и уродом…

Именно поэтому к Хогвартсу у него появилась вот эта фирменная прическа с неряшливо свисающими прядями, которые скрывали предмет его… отнюдь не гордости.

Даже Лили ничего не знала об этой детали его внешности. Снейп так и не рискнул ей сказать, считая себя слишком уродливым даже без этих ушей.

И мама. Она тоже носила прически, плотно закрывающие уши. Как будто быть эльфийкой — это что-то постыдное.

Она точно не могла ему помочь.

Просто у него не было отца, который мог утешить и сказать обратное.

Того самого, который сидит сейчас рядом и сюсюкается с ним, словно с малышом, умильно заглядывая в глаза:

— Так что, Севушка, ты мне хотел сказать?

— Что я люблю тебя, пап, — говорит он первое, что приходит на ум при взгляде в родное лицо.

— Я так и думал, — удовлетворенно произносит тот и обнимает его уже в тысячный, наверное, раз.

— Значит, я полностью похож на маму, — говорит Снейп, уютно положив ему голову на плечо. — А что я взял от тебя?

— Тебе достался мой нос, — с комическим ужасом произносит тот. — И знаешь… когда смотрю на тебя, он настолько хорош, что я готов смириться со своим пропеллером.

— А еще — ужасный характер, — подсказывает Снейп.

— Эй, — тот отстраняет его, — у меня что, настолько плохой характер?

— Вредный ты очень, — не собирается сдаваться Снейп.

— Ну уж какой есть, — не без гордости произносит тот, словно ему пришлась по душе такая характеристика. И тут же снова восхищенно смотрит на него, гладит щеки, проводит по волосам.

— Какой же ты у меня хороший, — ласково говорит он. — Я так тебя ждал, хотел, чтобы ты поскорее родился…

— …чтобы по ночам спать не давал? — отшучивается Снейп, не желая показывать, как его трогает эта беззащитная открытая любовь, которой он не видел ни от кого за всю свою жизнь.

— Да это мелочи. Так хотел тебя увидеть, обнять, играть с тобой…

— Ты и сейчас можешь играть… например, в шахматы, — бормочет он, смущенный всеми этими нежностями. — Или мы можем вместе что-то изучать, экспериментировать…

Внутри по-прежнему что-то щемит, не дает покоя.

— А ты… хочешь, чтобы я стал преподавателем защиты от темных искусств?

Отец внимательно смотрит на него, наблюдая за ним.

— Все, чего я хочу, чтобы ты был счастлив, — говорит он.

— В таком случае, — Снейп набирает побольше воздуха в легкие, — я хочу, чтобы ты остался в Хогвартсе на прежней должности.

— Но ведь ты так хотел… — Тот выглядит обескураженным.

Снейп смотрит на него какое-то время.

— Все, чего я хотел — доказать отцу, что чего-то стою, — говорит он, в очередной раз удивляясь, насколько рядом с этим человеком он может быть собой. — Что я не слабак и могу многого добиться. Но если тебе неважно, чем я занимаюсь, то, пожалуй, откажусь от своей затеи.

— Подумай хорошенько, Сев. — Тот смотрит обеспокоенно, но с прежней нежностью. — Я похлопочу за тебя перед Дамблдором, — его лицо становится вдруг жестким. — Он сам не понимает, какой бриллиант потерял, когда отказал тебе…

— Я правда хочу, чтобы ты продолжил вести этот предмет. — Снейп чувствует огромное облегчение. Как будто с его души спал многолетний груз, который он был вынужден таскать за собой. — А я останусь зельеваром — в этом что-то есть… И кстати, на Этериусе же не варят зелья?

— У нас многие науки замещает высокая магия, — произносит тот со вздохом.

— Но раз уж ты решил остаться, может, будешь брать у меня уроки? Тебе не мешало бы освоить еще и этот предмет, чтобы не пить всякую дрянь, что тебе предлагают.

Отец смотрит на него с шутливым упреком, а потом берет его за руки.

— Если ты согласен, то считай, у тебя появился новый ученик по зельеварению, — говорит он. — Я не хочу больше так глупо попадаться — никаких больше травяных чаев!

— Вообще-то я могу тебе заварить по-настоящему питательный и вкусный чай, но, боюсь, что ты мне больше в этом вопросе не доверишься, — усмехается он.

— Кстати, о чае. — Отец обводит взглядом спальню. — Ты не против, если мы прямо тут позавтракаем?

— Сейчас позову домовика.

Снейп нарочно не сказал «эльфа», чтобы не будить в отце болезненные воспоминания.

К тому же теперь, зная о своем происхождении, ему хочется помнить, что эльфы — высшая раса на Этериусе, а не безвольные рабы.

Не успевает он прищелкнуть пальцами, как отец мягко берет его за руку, придерживая ее у себя.

— Мне действительно неважно, кто ты и кем стал, сынок — говорит он, а Снейп впитывает в себя каждое слово, каждую мягкую интонацию его голоса. — Я бы в любом случае гордился тобой. Ведь ты — лучшее, что случилось со мной.

Снейп молча утыкается лбом в его плечо, желая, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

Кажется, только сейчас он начал жить по-настоящему, впервые осознавая, что кому-то очень сильно нужен.