Сердце, нуждающееся в спасении (гет)

Ледяная вода канала лениво билась о каменные опоры моста. Лаксус сидел на парапете уже второй час, докуривая третью сигарету подряд. Красный огонек вспыхивал в темноте короткими всполохами, будто единственная живая искра в уснувшем городе.

Он должен был злиться. На Флер — за ее грязные приемы. На Макарова — за то, что тот позволил первой команде стать мишенью для публики. На себя — за то, что вмешался. Но привычной ярости не было.

Лишь неприятная пустота под ребрами и тупая пульсация в висках, появившаяся в ту секунду, когда Люси Хартфилия рухнула на песок арены.

Это нелогично. Мысль возвращалась снова и снова.

Он пережил гражданскую войну внутри собственной гильдии. Смотрел в глаза Акнологии. Выжил там, где погибали сильнейшие маги континента. Почему же разбитое плечо какой-то девчонки заставило его забыть обо всем остальном?

Он раздраженно выдохнул дым. Нет. Не какой-то. Члена его семьи.

И все равно этого было недостаточно, чтобы объяснить произошедшее. В памяти снова всплыл лазарет. Резкий запах антисептика. Белый свет лампы. Недовольное ворчание Полюшки. Люси лежала на кушетке, кусая губы до крови, пока старая ведьма затягивала бинты.

— Держи ей плечо, — буркнула Полюшка. — Иначе снова дернется.

Он подчинился почти машинально. Ладонь легла на ее плечо. Сознание мгновенно принялось рассчитывать силу давления. Не дать ей вырваться. Не сместить кость. Не оставить новых синяков. Все просто. Обычная задача.

Но стоило Люси вскрикнуть, как все расчеты рассыпались. Ее тело выгнулось от боли. Пальцы судорожно сжали край кушетки. Она даже не пыталась жаловаться. Просто терпела. И именно это почему-то оказалось хуже любых криков. Лаксус раздраженно сжал челюсти. Он так и не понял, в какой момент снял плащ.

Не потому, что ей было холодно. В палате было тепло. Не потому, что она просила. Она вообще ничего не просила. Он просто вдруг поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы кто-то видел ее такой. Израненной. Беспомощной. Слишком уязвимой.

Плащ лег ей на плечи почти сам собой. Тяжелая ткань отгородила ее от яркого света, чужих взглядов и всего остального мира. Полюшка ничего не сказала. Только едва заметно хмыкнула.

Когда перевязка закончилась, Лаксус должен был уйти. Его ждала команда. Нужно было обсуждать следующий день Игр. Просчитывать противников. Готовиться к бою. Но он остался. Сел в кресло у окна.

И сам не заметил, как начал считать ее вдохи. Ровные. Размеренные. Каждый следующий означал, что с ней все в порядке.

Почему?

Вопрос раздражал сильнее любой раны. Он резко затушил сигарету о камень. Ответ появился неожиданно. Честный настолько, что захотелось рассмеяться. Потому что рядом с ней впервые за долгие годы стало тихо. Не вокруг. Внутри.

Он закрыл глаза. В памяти всплыл запах яблок, старых книг и дождя. Теперь к нему примешивался озон. Его собственный запах. И почему-то это казалось правильным. Лаксус медленно поднялся с парапета.

— Чертовщина... — глухо произнес он в пустоту.

Ответом ему был только ветер, гуляющий над ночным каналом. Он запахнул плащ... И лишь через несколько секунд понял, что плаща на его плечах больше нет.

Он так и остался у Люси.