Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Мы прошли через ворота, и это было похоже на шаг внутрь картины.

Снаружи слышались слабые, далёкие звуки ветра, шуршащего в траве, и птичье щебетание. Но в тот миг, когда мы пересекли порог, всё исчезло. Нас мгновенно отрезало от мира и окутало полное, удушающее безмолвие.

— Это... — прошептала Дейдра, и её голос прозвучал слишком громко в неестественной тишине. — Это главная подъездная аллея поместья Редгрейвов. Но видеть её такой... тихой... жутко.

Я оглядел идеально ухоженный сад. Он и правда был очень жутковатый. Деревья и цветы стояли неподвижно, ни один листочек не колыхался в воздухе, словно само время застыло. Единственным звуком был хруст гравия под нашими сапогами, и даже он казался приглушённым, будто мы шли под водой.

Это напоминало мне вход в Книги Аномалий в Библиотеке. То же ощущение реальности, выстроенной единственным, извращённым намерением.

— Такое чувство... будто нам здесь не рады, — сказала Оливия, обхватив себя руками. Она слегка вздрогнула, хотя всего несколько мгновений назад отбивалась от адского пламени. — Эм-м, а ты уверен, что нам вообще сюда надо, Леон?

— Поверь, — сказал я, осматривая неподвижный сад в поисках угроз, пока говорил. — Когда мы застряли в пространстве без конца, а единственная примета — место, связанное с монстром, с которым мы только что сражались? Единственный выход отсюда — это идти напрямик.

И я был почти уверен в этом.

Насколько я знал, Искажения и Э.Г.О. были явлениями, вызванными Светом — загадочной субстанцией, созданной Корпорацией L, чтобы исцелить человеческий разум. Редгрейв прошла Искажение, а значит, каким-то образом подверглась воздействию Света в этом мире, возможно, потому что я занёс его сюда.

А затем нас перенесло сюда в тот миг, когда Оливия использовала свою магию разума.

Моя единственная догадка состояла в том, что заклинание Оливии каким-то образом вступило во взаимодействие или резонанс со Светом внутри Редгрейв, втянув нас в некое представление её разума или эмоционального состояния — прямо как Библиотека раньше резонировала с Анжелой или со мной во время наших срывов.

Что означало, если мы хотели выбраться, нельзя было просто выйти обратно через ворота. Нам нужно было усмирить источник срыва.

Дейдра повернулась и посмотрела на меня:

— А ты, похоже, весьма... осведомлён о нынешней ситуации, с которой мы столкнулись, — заметила она, и тон её был тщательно нейтральным. — Не желаешь объяснить нам? Или нам предстоит вслепую спотыкаться через этот кошмар, опираясь на твои «догадки»?

Я почесал голову, отводя взгляд.

А вот и он — слон в посудной лавке, к которому мне очень не хотелось подходить. Главным образом потому, что я понятия не имел, как вообще это сделать.

Стоит рассказать им всю правду или придумать правдоподобную ложь? Может, что-то среднее?

Ни один вариант меня по-настоящему не привлекал.

Будь это Город, всё было бы куда проще. Там можно было просто сказать людям правду, потому что в Городе абсурдные и странные вещи происходили так часто, что большинство просто училось с ними жить. «О, ты просто свалился в тело пятилетнего мальчика из совершенно другого мира? А как я могу на этом заработать?» Вот такой был склад мышления там.

Но здесь?

Я ни разу не встречал никакой предыстории или знаний, которые намекали бы, что понятия вроде «другие миры» или «перерождения» считаются приемлемыми темами. Если я скажу им такое, они либо решат, что я безумен, либо, что хуже, действительно поверят и сочтут меня какой-то иномирной угрозой.

И ещё одна, возможно, более важная вещь...

Внутри меня было сопротивление. Глубокая, тяжёлая гиря, садившаяся в моей груди всякий раз, когда я думал о том, чтобы рассказать им о своём настоящем прошлом. О своей истории.

Я в некоторой степени доверял Дейдре и Оливии. Мы провели довольно много времени вместе в Академии, а теперь ещё и сражались бок о бок против Искажения. Но поделиться всей историей своей жизни? Открыть эту старую рану, чтобы они её увидели?

Я... не знал, смогу ли.

Казалось неправильным просто вывалить на них свою «трагическую предысторию». Они были... светлыми. Чистыми. Тащить грязь Города в их жизни ощущалось как осквернение чего-то незапятнанного.

А может, это была просто трусость. Может, я просто не смел позволить кому-либо в этом относительно светлом мире увидеть гниль под поверхностью. Особенно когда они понятия не имели, кто такой «Роланд». Для них я был просто Леоном — немножко циничным, но в целом приличным парнем, который обожал вкусную еду и ненавидел работу.

Жить этой ложью было утешительно. Было приятно быть просто «Леоном».

Я вздохнул, потирая шею сзади. В итоге я выбрал ответ труса.

— ...Это называется Искажением, — сказал я, решив оставить при себе, откуда мне это известно, и сосредоточиться лишь на том, что я знал. — Я и сам понимаю их не полностью, но в прошлом мне случалось с ними сталкиваться. Насколько я понял, это происходит, когда люди сталкиваются со своими самыми необузданными, самыми честными эмоциями и не могут с ними справиться. В результате «Искажение» раскрывает их истинные чувства — или, скорее, выворачивает их во что-то более жестокое и крайнее.

Я неопределённо указал на безмолвное поместье вокруг:

— Как я и говорил, психотический срыв, только с потенциально опасным физическим воздействием на реальность.

— Я никогда прежде не слышала о таком явлении... — пробормотала сбоку Оливия, выглядя глубоко встревоженной. — Это какое-то проклятие? Или запретное заклинание?

— Ни то ни другое. Ну, не совсем, — поправил я. — Всё, что я знаю: это может случиться, когда люди соприкасаются с, э-э, энергией под названием «Свет». Я думал, что никогда не увижу Свет здесь, в королевстве, но... похоже, ошибался.

— А это место? — спросила Дейдра, жестом указывая на сад вокруг нас. — Оно тоже эффект этого «Искажения»?

— Ну, это даже для меня в новинку, — признал я. — Но, как я сказал, этот «Свет» должен воздействовать на человеческий разум и эмоции. Моя лучшая догадка — ментальная магия Ливии каким-то образом с ним срезонировала. Вместо того чтобы просто успокоить её, она втянула нас внутрь. Я предполагаю, сейчас мы находимся внутри представления разума Редгрейв — или, по крайней мере, пейзажа её эмоционального состояния.

— Если это представление её разума... — мягко сказала Оливия, оглядываясь. Идеально подстриженные живые изгороди и застывший фонтан ощущались не как дом, а скорее как сцена, ожидающая актёров, которые так и не пришли. — Должно быть, она жила очень одинокой жизнью. Всё идеально ухожено... но тепла здесь нет. Совсем.

— Значит, когда ты сказал: «Единственный выход отсюда — это идти напрямик»... — начала Дейдра, переводя взгляд с садов на внушительные парадные двери особняка.

— Ага. Скорее всего, ключом будет этот особняк, — сказал я. — В нём наверняка хранится представление её травмы, то есть коренная причина. Если мы сумеем подавить её или разрешить, возможно, сможем отменить Искажение и, надеюсь, очнуться в реальном мире.

Что легче сказать, чем сделать, учитывая, что я практически ничего не знал об этой девушке, кроме того, что она дочь герцога и, похоже, имеет серьёзные проблемы со своим женихом Юлием. Я не знал, достаточно ли одних лишь проблем из-за какой-то подростковой любовной жизни, чтобы вызвать полноценное Искажение, но это мог быть один из многих движущих факторов, как в случае Филиппа. Порог «надлома» всегда был разный у каждого.

Дейдра выглядела задумчивой, пока мы приближались к тяжёлым дубовым дверям особняка.

— ...Скажу так, я бы не сказала, что самая близкая подруга Анжелики, но у меня всегда было впечатление, что она просто решает любую проблему в лоб и проламывает её своим пылким характером, — размышляла Дейдра, слегка нахмурившись. — Никогда не представляла, что у неё может случиться «психотический срыв» из-за того, что она не справилась с эмоциями. Наверное, в ней есть куда больше, чем она показывает...

— В этом и проблема, — вздохнул я, остановившись у двери. — Мы в общем-то знаем её недостаточно, чтобы перед нами была карта её разума. Но раз она Исказилась сразу после того, как её жених прыгнул перед другой женщиной, чтобы её спасти... Ну, наверное, в этом смысле у нас хотя бы есть зацепки.

— Должно быть, для неё это было ужасно... — сочувственно сказала Оливия. — Я видела, как сильно она расстроилась, когда ей на днях пришлось пойти на уступки леди Мариэ. А теперь увидеть, как человек, за которого она должна выйти замуж, рискует жизнью ради той же женщины... Наверное, это ощущалось так, будто весь мир её отверг.

Я мрачно кивнул:

— Ну, только один способ узнать, что она там прячет.

Я подошёл к двери и положил руку на холодную металлическую ручку. Вдохнув, я приготовился ко всему, что ждало нас внутри, и толкнул дверь.

Интерьер был ровно таким, каким и должен быть герцогский особняк. Мраморные полы блестели под светом огромной хрустальной люстры. Парадная лестница уходила вверх идеальной дугой, укрытая ковром глубокого бархатно-красного цвета. Отполированные доспехи стояли по стойке смирно вдоль стен, их металлические поверхности были безупречными зеркалами.

Но в тот миг, когда тяжёлые двери щёлкнули за нашими спинами, солнечный свет умер.

Не то чтобы стало темно естественным образом; скорее, солнце просто перестало существовать. Яркий полуденный свет, который должен был литься через высокие окна, исчез, мгновенно сменившись оранжевым сиянием тысяч свечей, выстроенных вдоль коридора.

— Это... ровно так, как я помню, — прошептала Дейдра. Она ступила на мрамор, и её каблуки резко щёлкнули. Звук не отразился эхом; дом с ходу его проглотил. — Главный холл Редгрейв... до последней детали.

— Куда нам идти дальше? — спросила сбоку Оливия. Она нервно косилась на доспехи, будто наполовину ожидала, что они повернут к ней шлемы. Они не двигались, и всё же ощущение взглядов, сверлящих наши спины, было почти осязаемым.

— Давайте сначала попробуем гостиную, — предложила Дейдра, указав на парадную лестницу в дальнем конце входного холла. — Обычно гостей по прибытии сопровождают туда. Если это место действительно отражает то, как мыслит Анжелика, то нам не стоит просто бесцельно бродить; от нас будут ожидать соблюдения надлежащих правил.

В этом имелась логика. Мы двинулись глубже в холл, а свет от свечей отбрасывал длинные, вытягивающиеся тени, которые будто тянулись к нам из углов. Пока мы шли, я заметил портреты вдоль стен. Все они были огромными, в тяжёлых золотых рамах.

Судя по меняющимся лицам, это была родословная Редгрейвов. Все они стояли гордые и прямые, показывая поколения герцогов и герцогинь, смотрящих сверху вниз властными, осуждающими глазами. Но, присмотревшись, я понял, что никто из них не смотрит на нас. Все они смотрели в конец коридора, их нарисованные глаза были прикованы к определённой точке в темноте впереди.

Мы добрались до конца ряда картин, где висела самая большая рама.

Это был большой семейный портрет, явно недавний. Хотя я никогда лично с ними не встречался, я смог опознать суровую фигуру герцога и элегантную, холодную герцогиню, стоявших рядом с юношей, который, должно быть, был братом Анжелики. Они были написаны с изысканной точностью, каждое кружево и каждая пуговица переданы безупречно.

Но между ними, там, где должна была быть дочь, краска была... размазана.

Её не выскребли яростно и не сожгли. Просто размыли. Словно кто-то провёл большим пальцем по влажной краске до того, как она успела высохнуть, превратив её лицо в невыразительное, кружащееся пятно бежевого и белого.

Словно этот мир решил, что она не стоит того, чтобы её дорисовывать.

— Угу, ну вообще не зловеще... — пробормотал я, глядя на безликую девушку на картине.

— Но что это значит? — спросила Дейдра, нахмурив брови, тоже глядя на размазанное лицо. — Это значит, что она чувствовала, будто не вписывается в семью Редгрейв? Или это её неуверенность в себе?

Но прежде чем я успел сформулировать ответ, прямо позади нас прозвучал голос, заставивший нас всех одновременно подпрыгнуть.

— Приветствую, достопочтенные гости.

Мы резко обернулись и увидели дворецкого в безупречном чёрном фраке и белых перчатках, за исключением того, что лица у него тоже не было. Там, где должны были быть черты, находился лишь гладкий, бледный участок кожи, похожий на пустой холст.

— Добро пожаловать в Резиденцию Редгрейв, — сказала безликое создание, его голос был гладким и учтивым, исходящим ниоткуда. — Просим прощения за отсутствие приветствия у ворот. Мы не ожидали гостей в столь поздний час.

Я напрягся, готовясь к бою. Эта штука... ощущалась как Аномалия. В ней была та же давящая неправильность.

Но прежде чем я успел решить, стоит ли просто наброситься на неё прямо там же, Дейдра шагнула вперёд. Ни на миг не сбившись, она взяла края юбки и опустилась в безупречном, отработанном реверансе.

— Благодарим вас за то, что приняли нас, несмотря на незаявленное вторжение, — произнесла она ровным голосом, несмотря на ситуацию. — Мы знакомые леди Анжелики и пришли нанести ей визит. Надеемся, мы не нарушаем порядок дома.

Дворецкий на секунду застыл, словно обрабатывая её движения. Затем глубоко поклонился в ответ механическим, дёрганым движением.

— Разумеется, нет, миледи. Дом Редгрейв всегда рад гостям столь достойного происхождения.

Он выпрямился, и его пустое лицо медленно повернулось к Оливии и ко мне.

— Эм-м... з-здравствуйте? — неуверенно начала Оливия, неловко махнув рукой. — Мы... мы тоже пришли увидеть...

Воздух в коридоре мгновенно опустился до ледяного холода.

Дворецкий на этот раз не поклонился. Вместо этого его шея с тошнотворным треском вытянулась, наклоняя голову в сторону под невозможным углом в девяносто градусов.

— «Здравствуйте»? — голос исказился, углубляясь в рычание. — Без реверанса? Без официального представления? Без склонения головы перед высшим Домом?

— Э-э, слушай, мы вообще-то не... — начал я вмешиваться, шагнув перед Оливией.

*ТРЕСК*

Белые перчатки Дворецкого вытянулись, его пальцы растянулись в острые, похожие на металл когти. Гладкая кожа на его лице вертикально разорвалась, открывая пасть, набитую рядами игольчатых зубов.

— НЕОБУЧЕННЫЕ. НЕЦИВИЛИЗОВАННЫЕ. НЕДОСТОЙНЫЕ.

Слово физически врезалось в нас, как ударная волна.

— НЕДОСТОЙНЫЕ ЕСМЬ МУСОР. А МУСОР ДОЛЖЕН БЫТЬ ИСПЕПЕЛЁН.

С яростным визгом Дворецкий бросился на нас.

— Я так и знал, что случится что-то такое! — крикнул я, перехватывая Дворецкого в середине прыжка.

Я направил Кольца в правую руку и вбил локоть прямо в безликую голову твари. Дворецкого отшвырнуло назад, и он врезался в противоположную стену с такой силой, что штукатурка пошла трещинами.

Решив прикончить его прежде, чем он успеет восстановиться, я оттолкнулся от пола техникой лёгкого тела Чуна. Я преодолел расстояние одним прыжком, перенеся Кольца с руки на ногу в высшей точке прыжка.

С гравитацией и Кольцами на моей стороне я вбил пятку ему в грудь. Он издал последний звериный визг, после чего обмяк и растворился в луже чёрных чернил, запятнавшей безупречный ковёр.

Я отпрыгнул назад и мягко приземлился, стряхивая чёрные остатки с ботинка.

— ...Ну и ну, — сухо заметила Дейдра позади меня. — Как хорошо, что ты, оказывается, так... обширно обучен рукопашному бою. В сочетании с этой твоей странной магией... Ты и правда сдерживался с нами в подземельях, да?

Я обернулся и увидел, что она смотрит на меня тем самым взглядом. Невысказанное обвинение было ясно: «Что именно ты скрываешь? И почему не рассказал нам об этом раньше?»

Я вздохнул, позволяя Кольцам угаснуть. Ещё один кусок маски соскользнул. Рано или поздно мне правда нужно было решить, сколько я готов им рассказать.

— ...Слушайте, я постараюсь объяснить, когда нам удастся выбраться отсюда, — сказал я, и это обещание звучало натянуто даже для моих собственных ушей. — Но пока просто считайте, что я могу делать куда больше, чем показывал вам в подземельях. Есть... вещи, которым я научился и которые не совсем входят в стандартную учебную программу.

— Что ж, это должна быть хорошая история. С нетерпением жду, особенно после того как ты читал нам лекции о важности знания всех способностей других членов группы при походах в подземелья, — язвительно заметила Дейдра, всё ещё глядя на меня этим самым взглядом.

Я поморщился. Обычно Дейдра не вела себя со мной настолько колко. Должно быть, она правда недовольна, н-да?

— Ну, наверное, мы только что выяснили одну важную вещь! — быстро вмешалась Оливия, вероятно пытаясь разрядить неловкую атмосферу. — Наверное, в этом доме мы должны вести себя «подобающе». Если мы нарушаем правила этикета, дом нападает на нас.

— Ага, и это хреново, потому что на уроках этикета я в основном филонил... — я осёкся, услышав синхронный стук шагов, доносившийся из дальнего конца коридора.

Из теней выступила армия горничных и дворецких. Их были десятки. Они двигались в идеальном унисоне, их униформа была безупречна, руки в перчатках висели по бокам. И у каждого из них не было лица, прямо как у того, которого я только что размазал.

Но они не нападали. Вместо этого они выстроились двумя идеальными рядами вдоль стен и разом низко поклонились.

— Сюда, достопочтенные гости, — хором произнесли они, и их голоса наложились друг на друга в идеальной гармонии.

Я про себя застонал. Это было плохо.

Единственный настоящий способ, которым я в нынешнем состоянии мог сражаться с врагами, похожими на Аномалии, — застать их врасплох и вложить как можно больше урона в первый удар. Моё тело уже было измотано постоянным использованием Колец во время недавнего боя с Искажением; затяжной драки я сейчас позволить себе не мог.

Но теперь, столкнувшись с таким количеством врагов, я не мог полагаться на ту же тактику. Может, я и смогу свалить пятерых или десятерых, но остальные просто завалят меня числом в мгновение ока.

А значит, оставался только один вариант: вести себя «подобающе». Мне нужно было пройти по коридору, полному монстров, и не спровоцировать их.

Прежде чем я успел попытаться вспомнить скудные уроки из класса этикета профессора Лукаса, Дейдра шагнула вперёд.

— Позвольте мне, — уверенно сказала она.

Она выпрямила спину, приподняла подбородок и приняла вид абсолютной, неоспоримой власти, на какой способна только высокородная леди.

— Леон, предложи Оливии руку. Оливия, смотри вперёд, подбородок выше и не ёрзай. Следуйте за мной.

Я замешкался на долю секунды, затем сделал, как велено, предложив руку столь же неуверенно выглядевшей Оливии. Затем Дейдра повела нас вперёд, направившись прямо к армии безликих ужасов.

Проходя мимо первой пары кланяющихся горничных, она не дрогнула. Просто кивнула — минимальное, точное признание их службы.

— Коридор содержится в прекрасном состоянии, — вскользь отметила она будто бы никому конкретно, и голос её оставался ровным. — Вижу, дом Редгрейв ничуть не утратил дисциплины.

Безликие слуги, казалось, завибрировали от похвалы. Они поклонились ниже, когда она проходила мимо.

— Благодарим, миледи, — пробормотали они в унисон, их поклоны углубились на совершенно одинаковый, синхронный градус.

— Ну, наверное, вот она, польза настоящей голубой крови в нашей группе, — шепнул я Оливии, в основном как шутку, чтобы поднять настроение, пока мы шли вслед за Дейдрой.

Но Оливия не улыбнулась. Вместо этого она выглядела ещё более встревоженной, её хватка на моей руке усилилась, пока она смотрела на удаляющуюся спину Дейдры.

— Я... я не думаю, что справлюсь, Леон, — дрожащим голосом прошептала она в ответ. — Я ничего не знаю о дворянских обычаях. Я всегда путаю шаги или приветствия... Если я здесь ошибусь, то всё испорчу. Опять.

Я посмотрел на неё сверху. И понял, что её глаза полны той знакомой паники — того самого взгляда, который появлялся у неё всякий раз, когда она думала, что вот-вот кого-то подведёт. Это был её навязчивый скелет в шкафу, который я время от времени в ней замечал: чувство собственной неполноценности. Она чувствовала, что ей здесь не место, что она обуза, тянущая нас вниз, просто потому, что не знает, какой вилкой пользоваться.

И это, вообще-то, было ещё и глубоко иронично. У неё был самый многообещающий талант и темп роста, какие я когда-либо видел, — и я ничуть не приукрашивал, особенно с учётом опыта прошлой жизни. Я работал бок о бок с Корректировщиками, которые дрались десятилетиями и ни разу не показывали той незамутнённой приспособляемости, что была у Оливии. Она всего несколько минут назад сдерживала буквально адский огонь одной лишь магией Щита — после меньше чем трёх месяцев обучения.

Но, ну, в этом и суть комплексов, верно? Чаще всего они вообще не подвластны логике. Самые талантливые люди из тех, кого я знал, нередко были сильнее всех убеждены, что они самозванцы. Жестокая шутка, которую разум играет с теми, кто старается сильнее всех.

Я тихо вздохнул и легонько толкнул её локтем:

— Эй. Не переживай об этом.

— Но я...

— Ливия, — сказал я, сохраняя голос тихим и спокойным. — Посмотри на меня.

Она неохотно подняла взгляд. Глаза у неё блестели, она ещё не плакала, но балансировала на той грани, где страх встречается с истощением.

— Я проспал половину уроков этикета, — напомнил я ей, сверкнув кривой ухмылкой. — Однажды выпил воду из чаши для омовения пальцев. Даниэль до сих пор мне этого не даёт забыть.

Крошечная, невольная дрожь тронула уголок губ Оливии. Всего лишь на миг. Но она была.

— Так что, если кто-то первым и спровоцирует этих жутких слуг, это точно буду я, — продолжил я, ткнув большим пальцем себе в грудь. — А когда это случится, потому что это случится, мне понадобится, чтобы вы с Дейдрой меня прикрыли. Я справлюсь с пятью, может, десятью за раз, но если они навалятся всем скопом? Без помощи мне крышка.

Я удержал её взгляд, давая словам осесть:

— Я рассчитываю на тебя, напарница. Не потому, что ты «лучше, чем ничего». А потому, что ты единственная, кто может это сделать.

Оливия моргнула, осмысливая мои слова. Медленно паника в её глазах отступила, сменившись маленьким решительным кивком.

— Хорошо, — прошептала она, глубоко вдохнув. — Я... я прикрою тебя.

— Вот это правильный настрой.

Я улыбнулся ей, почувствовав облегчение, и уверенно шагнул вперёд, чтобы последовать за Дейдрой...

*ЩЁЛК*

Звук был похож на треск сухой ветки, только увеличенный в сотню раз.

Каждая безликая горничная и каждый дворецкий в коридоре перестали кланяться. Их головы синхронно дёрнулись вверх. А затем, с тошнотворным влажным разрывом, их гладкие лица раскрылись, и все они уставились на меня.

— Какого лешего...? — пробормотал я, глядя на них. Ну да, я сказал Оливии, что, скорее всего, первым всё испорчу, но я не думал, что это случится так быстро!

— НЕДОСТОЙНЫЙ, — завизжали они.

И начался сущий ад.

Щит вспыхнул ослепительно-белым, когда три безликие горничные врезались в него, их когти заскрежетали по магическому барьеру, как ногти по школьной доске. От одной лишь силы их натиска свет щита опасно зарябил.

— Ливия! Опускай по моей команде! — рявкнул я, смещая вес и пуская Свет в Кольца вокруг своих запястий и щиколоток.

— Готова! — без колебаний крикнула она в ответ, её руки сияли.

— Давай!

Щит исчез. Прежде чем покачнувшиеся горничные успели рухнуть вперёд и восстановить равновесие, я низко пригнулся. Я провёл правой ногой в широкой, жестокой дуге, и Кольцо Света этой ноги тянулось следом, как комета. Моя голень врезалась им в колени, породив тошнотворный хор ломающихся тел.

Одну за другой мне удалось смять переднюю линию, но, как я и ожидал, их было попросту слишком много. За каждого слугу, что я разбивал на куски, ещё трое переступали через останки, дико щёлкая пастями, полными игл. Узкий коридор не оставлял места для манёвра, и они просто задавливали меня числом.

Как раз когда меня уже вот-вот должны были захлестнуть и я всерьёз задумался о том, чтобы схватить Оливию с Дейдрой и рвануть прочь, голос Дейдры прорезал визг с дальнего конца коридора.

— Эй, вы, плешивые слуги-недоучки! — крикнула она. — Этот дом та ещё помойка! Да я видела амбары почище, а ваш Хозяин — безвкусный недоумок!

Армия слуг мгновенно замерла. Визг оборвался. Все разом они медленно повернули свои треснувшие, чудовищные лица к Дейдре, и их пустые выражения каким-то образом передавали абсолютную, убийственную ярость от оскорбления.

Но Дейдра лишь усмехнулась, совершенно не дрогнув под десятками кошмарных взглядов, прикованных к ней, и изящно подняла руку.

— Шквальный Полумесяц!

Из её веера вырвалось огромное, размашистое лезвие сжатого зелёного ветра. Оно с воем пронеслось по узкому коридору, заполнив пространство от стены до стены. Лезвие из ветра врезалось в орду слуг, разрезая их тела и разбрасывая их, как сломанных кукол, прежде, чем они успели сделать хоть шаг к ней.

По итогу осталось всего несколько отставших, с которыми я быстро расправился несколькими точными ударами.

— Спасибо, было близко, — сказал я Дейдре, подходя к ней и позволяя свои Кольцам угаснуть.

— Мои резервы тоже не бесконечны; мы правда не можем позволить себе сражаться со всем поместьем, — сказала Дейдра, дыша чуть тяжелее обычного и разглаживая свою форму. — Что такого ты сделал, что они так быстро сорвались?

— Не знаю! Я буквально просто сделал один шаг, и они все решили взбеситься! — возразил я, дико жестикулируя назад, на груду разбитых тел, уже растворявшихся в чёрной смоле.

Дейдра сделала крайне скептичное лицо, её глаза сузились, пока она смотрела точно на то место, где я стоял.

— Только не говори, что ты просто пошёл по центру коридо... — с раздражением начала она.

Но её урок этикета был прерван синхронным тяжёлым топотом ещё одной маршевой колонны, отозвавшимся эхом с дальнего конца коридора. Их шло ещё больше. Намного больше.

— Знаешь что? Неважно. Мы не можем заниматься этим весь день, — сказал я, обрывая её. — Ты знаешь дорогу, верно, Дейдра? Мы идём в гостиную. Сейчас.

Мы помчались по коридору, и синхронный топот десятков марширующих ног грохотал прямо за нами. Коридоры поместья Редгрейв были абсурдно длинными, вытягиваясь куда дальше, чем имели какое-либо право. Лёгкие у меня начали гореть, ноги налились тяжестью; постоянное, быстрое использование Колец действительно выжимало из меня выносливость. В такие моменты я искренне скучал по полностью модифицированному телу.

— Там! — крикнула Дейдра, указывая вперёд.

В конце коридора маячила пара тяжёлых, искусно вырезанных дубовых дверей. Гостиная.

Мы ворвались внутрь как раз вовремя, а следом я тут же развернулся, схватил тяжёлые латунные ручки и захлопнул двери ровно в тот миг, когда визжащая орда вывернула из-за угла. Я повернул витиеватый замок и загнал засов на место, навалившись всем весом на толстое дерево и тяжело хватая воздух ртом.

— Бл... то есть, блин, наконец-то... — простонал я, грудь у меня вздымалась, пока я пытался отдышаться.

Я даже ругаться в этом проклятом доме не мог, потому что теперь искренне боялся, что сами стены на меня набросятся, если я нарушу ещё одно правило «приличного общества».

— Да почему это место должно быть таким огромным?! — пожаловался я, чуть съезжая вниз по двери. — Богачи что, получают удовольствие от того, что проходят марафонские дистанции просто ради чашки чая, а?!

— Нам не пришлось бы бежать сюда через весь дом, если бы ты, знаешь ли, сумел хотя бы пять минут не вести себя как законченный мужлан, — подчеркнуто заметила Дейдра рядом со мной, тоже тяжело дыша, прислонившись к стене и быстро обмахиваясь веером, чтобы прийти в себя.

Я резко развернулся и обвиняюще ткнул в неё пальцем:

— Эй! Это нечестно! Откуда мне было знать, что ходить по середине коридора — это аж целое преступление, караемое смертью?!

— Центральный проход предназначен исключительно для главы Дома, — вздохнула Дейдра, ущипнув себя за переносицу. — Гостям и подчинённым полагается идти по бокам. Честно, Леон, это одно из самых базовых правил при посещении дома другого дворянина...

— Ну-у-у-у, простите, что не знал, по какой части ковра мне ходить, — проворчал я, качая головой. — В следующий раз поползу по потолку. Посмотрим, есть ли у них правило на этот счёт.

— Даже не вздумай, — предупредила Дейдра, сузив глаза.

Я поднял руки, сдаваясь перед ней, и наконец оттолкнулся от двери, чтобы как следует осмотреть гостиную.

Я наполовину ожидал, что в ней будет какая-нибудь ловушка или очевидный враг, поджидающий нас, но по большей части она выглядела как обычная, пусть и невероятно роскошная комната. Хотя, присмотревшись, я заметил, что тени здесь вытягивались длиннее, скручиваясь в формы, не совсем соответствующие мебели, которая их отбрасывала. Стены от пола до потолка занимали высокие книжные шкафы, заполненные тысячами одинаковых книг с пустыми корешками.

В центре комнаты стоял круг изящных кресел с высокими спинками, расставленных вокруг низкого чайного столика, идеально накрытого для чаепития.

Но комната не была пустой.

В центре ковра двигалась маленькая теневая фигурка. Она имела форму девочки не старше пяти или шести лет. Она держала подол платья и сгибала колени в реверансе.

— Ниже, — эхом отозвался от стен бесплотный голос. Он не был громким, но ощущался тяжёлым, давящим на грудь. — Угол неверный. Ещё раз.

Теневая девочка выпрямилась и снова присела. Её ноги заметно дрожали, дым мерцал по краям, словно она вот-вот рассеется от изнеможения.

— Ещё раз. Королева не шатается.

Тень двигалась бесконечно, повторяя движение как сломанная пластинка. Присесть. Задержаться. Подняться. Присесть. Задержаться. Подняться.

Вокруг неё призрачные чайные чашки дребезжали на столе, выливая невидимый чай в блюдца с тихим, сводящим с ума звоном: дзынь, дзынь, дзынь.

— Сколько себя помню, меня выбрали, чтобы придать мне форму, — голос самой Редгрейв поплыл по комнате. Он звучал буднично, отстранённо, словно она рассказывала о жизни незнакомки, а не о собственной. — Мне не позволяли быть чем-то ещё. Я была чем-то посередине. Куколкой.

Теневая девочка снова сделала реверанс. И снова. И снова.

— Мне говорили, что внутри Куколки гусеница должна полностью раствориться. Должна потерять форму, лицо, саму себя, — продолжил голос, лишённый каких-либо настоящих эмоций. — И однажды она раскроется, наружу выйдет идеальная королева. А Анжелика исчезнет.

Я смотрел, как маленькая тень споткнулась, только чтобы мгновенно заставить себя подняться под лай невидимого наставника.

— Это... — прошептала Оливия, прикрывая рот. — Это ужасно. Её воспитывали так, чтобы она стёрла саму себя?

— Сомневаюсь, что она действительно слышала эти слова дословно... — сказала Дейдра, но даже она выглядела довольно неуверенной. — Но мы в самом деле проходим обширное обучение с раннего возраста. Моё тоже началось примерно в эти годы. Анжелику готовили стать будущей королевой, так что её подготовка, вероятно, проходила гораздо тщательнее... В такой мере, что она могла истолковать это именно так...

Я наблюдал за тенью, и на моём лице сама собой проступила хмурая складка.

Для меня это не было чем-то совершенно новым. В прошлой жизни я видел, как дети директоров Крыльев жили абсолютно несчастными жизнями, несмотря на распространённое мнение, будто в Гнёздах им всё доставалось легко. У Гнёзд ведь тоже был собственный вид удушающего давления.

Но видеть это вот так оставляло мерзкий привкус у меня во рту.

Пока мы стояли и смотрели, как теневая девочка бесконечно повторяет реверанс, тяжёлые двойные двери в дальнем конце комнаты со скрипом открылись.

На пороге стояла одна безликая горничная, идеально сложив руки перед фартуком.

— Господин и Госпожа ожидают, — завибрировал голос. — Ужин подан. Прошу, не заставляйте их ждать. Опоздание будет... неподобающим.

Она скованно развернулась и начала идти по коридору, её шаги отдавались эхом, похожим на тиканье часов.

— Ну, видать, у нас есть следующая точка назначения, — пробормотал я, глядя, как она удаляется. — Итак... пока мы выяснили, что Редгрейв чувствует себя человеком, которого с детства выращивали в «королеву» даже ценой её же личности. Но её будущий король только что прыгнул под пулю ради другой девушки. Думаю, причины для психического срыва у нас достаточно, так?

— Ты забываешь, что подобный политический брак не обязательно соотносится с личными чувствами, — заметила Дейдра, ещё раз взглянув на тень девочки. — Нам всё ещё недостаёт другой ключевой части: как она на самом деле видит принца. Любит ли она его как мужчину... или любит лишь то, что он представляет? Это привязанность? Гордость? Собственничество? Что-то иное? Будем надеяться, мы сможем узнать это в ходе нашего... «приглашения».

Оливия выглядела обеспокоенной, её глаза тоже задержались на тени:

— ...Плохо, если мне кажется, что мы слишком сильно вторгаемся в её личное? Мы едва знаем её на личном уровне, а теперь копаемся в самых глубинах её жизни, видим то, чего она никогда не хотела никому показывать...

— Ага, ну, печаль-грусть-тоска, но вот только мы не можем позволить себе заботиться о приватности, когда её эмоциональная травма превращает её в гигантского огненного мотылька, плавящего стадионы, — вздохнул я, хотя чувствовал тяжесть её слов. — Если сумеем вернуть её обратно, тогда, может, потом попросим прощения. Либо так, либо просто убьём её прямо сейчас до того, как она успеет учинить ещё больше хаоса в королевстве.

Оливия поджала губы, явно испытывая недовольство от положения дел, но всё равно кивнула.

Мы вышли из комнаты, оставив безмолвную, запертую в петле тень позади, и последовали за цокающими шагами безликой горничной глубже, в тёмное сердце особняка.