На пороге будущего (джен)

Я не мог дышать. Дёргался, бил руками, но тело почти не слушалось. Жар и холод сменяли друг друга волнами, кожа горела, а в следующий миг её сковывал ледяной озноб. Вокруг только холодная вода. Я тону? Я точно тону…

Внезапно в голове словно переключатель щелкнул.

Я резко сел в кровати, судорожно втягивая ртом воздух. Сердце колотилось как бешеное. Простыня была мокрой от пота, окно открыто нараспашку, но тёплый августовский воздух только добавлял духоты.

— Чёрт… — выдохнул я, откидываясь на подушку и прикрывая глаза. — Хогвартс, Хогвартс… отпусти ты меня уже наконец.

Проклятье. Я был уверен, что кошмары остались там, за стенами замка, но они настигли меня и здесь. И как назло, сонное зелье, которое мне давала Помфри, закончилось еще в мае. Я полежал немного, приходя в себя, а потом тихо встал и вышел в коридор. Тут было хоть немного прохладно, и даже веял небольшой сквозняк.

Надо больше выматываться физически днём, чтобы ночью падать без задних ног и вырубаться до самого утра… И, пожалуй, стоит притормозить с ковырянием в чужих мозгах — может, это вызвало рецидив?

Уже середина августа, а письма до сих пор нет. А ведь в прошлом году Слагхорн заявился ко мне уже в июле. Я уже давно перебрал всё, что вытащил из Выручайки, рассортировав хлам по категориям. Всего получилось три вида: простые и теоретически полезные старые вещи вроде чернильниц, подставок, пресс-папье, котлов, телескопов и тому подобного. В общем, всё то, что веками тащат в замок студенты и теряют. Я пытался отобрать по паре-тройке самых прилично выглядящих предметов, чтобы показать их на какой-нибудь магической барахолке и сориентироваться в стоимости.

Вторая часть — это красивые и бесполезные для меня вещи. В эту категорию попали по большей части декоративные и статусные аксессуары: всё те же кабинетные принадлежности, но с претензией на вычурность и дороговизну, пара красивых шкатулок, несколько статуэток, пара чудом сохранившихся красивых ваз, по всей видимости китайских, потёртая японская гравюра и прочее в таком духе. Красиво, когда-то наверное было дорого и экзотично, но сейчас больше для любителей старины или коллекционеров.

В третью категорию попало всё то, что я так и не смог идентифицировать или же не собирался никому показывать. Несколько непонятных механизмов, которые я даже не понял — работают ли. Нечто, выглядящее как черный шар для прорицаний, часы, стрелка которых идет в обратном направлении, книга с пустыми страницами, несколько камней, притянувшихся друг к другу и ведущих себя как магниты, но точно ими не являющиеся. Это из странного. Сюда же попали все найденные нормальные книги, которых было немного, и в которые я пока не лез. Вообще, все из этой категории я даже руками трогать избегал, даром что копался во всех этих предметах в перчатках.

Вот первые два вида вещей я и планировал попробовать распродать по частям в Косом. Что поприличней — в лавку Шафика, а остальное по ситуации. Хотя сейчас особая необходимость срочно искать источник галлеонов у меня вроде как пропала. Если обменять обычные фунты, которые я смог выбить у моего «делового партнёра», то текущую потребность в магической валюте я скорее всего закрою.

Вспомнив лицо старого Арчи, я невольно ухмыльнулся. В тот день я ввалился в его лавку с видом триумфатора.

— Эй, Док, привет!

Арчи замер с вазой в руках и медленно повернулся ко мне.

— Как ты меня назвал, шпана?

— Ха-ха, прости, не удержался... — я поднял руки в примирительном жесте. — Я по делу. Ты ведь принимаешь антикварное старьё?

Я полез в карман и выудил оттуда тот самый монокль.

— Ты издеваешься, парень? — Арчи пренебрежительно фыркнул, мельком глянув на него. — Я же тебе его и всучил, потому что это был мусор. Я старьевщик, а не свалка для...

Я медленно подвесил монокль за цепочку возле своей головы и демонстративно качнул его, словно маятник гипнотизёра. Целый и невредимый. Стекло сияло, серебряная оправа блестела, как новая. Арчи осёкся на полуслове.

— Музейный экспонат, — невозмутимо вставил я, наслаждаясь моментом. — В идеальном состоянии, сэр. Первым делом пришёл к вам, как к самому надёжному, справедливому и щедрому человеку во всём районе.

Арчи перевел взгляд с монокля на меня, потом снова на монокль. В его голове явно не сходился дебит с кредитом, а я наконец-то смог заглянуть к нему в голову — эмоции били ключом.

Сначала — резкое удивление, почти шок. Потом вспыхнула искренняя, жадная радость старьёвщика, который вдруг увидел, что его «мусор» превратился в приличную вещь. И сразу следом острое подозрение: «А этот приютский точно не спёр где-то нормальный монокль и не пытается мне его впарить?». Жадности не было. Только азартный интерес старого торгаша.

Я немного успокоился. Арчи был честен в своей эксцентричности. В любом случае, это был эксперимент: если бы старик попытался меня обмануть или отобрать вещь, я бы просто усвоил урок и больше здесь не появлялся. Потеря в четыре шиллинга — небольшая цена за понимание того, с кем имеешь дело.

— А ну, дай сюда! — Арчи выхватил монокль. Я не сопротивлялся.

Он достал свою лупу и впился в стекло, что-то бормоча себе под нос.

— Нашёл и заменил стекляшку, поправил оправу, хорошенько почистил, — перечислил я. — Получилось не идеально, но выглядит как новенький. По стеклу, правда, не знаю — у меня там всё расплывается.

Арчи ещё минут десять молча изучал монокль, уделив время качеству линзы. Проверял на просвет, внимательно разглядывал текстуру, сверял с линзами других оптических приборов. Потом крякнул и нехотя полез в ящик стола.

— Двенадцать шиллингов, — проворчал он, отсчитывая монеты. — И это уже грабёж средь бела дня.

Чистая прибыль составила восемь шиллингов, неплохо за пару часов концентрации. Правда я чуть не помер в процессе, когда чинил серебряную оправу — совсем забыл, что злосчастное серебро очень трудно поддаётся магическим манипуляциям. Когда я спросил, можно ли приносить что-нибудь еще, если удастся починить, старик согласился так быстро, что едва не прикусил язык. Его азарт явно перевесил подозрительность.

Чернильницу и компас, которые с трудом и большими затратами сил тоже удалось починить, я решил не продавать. Сова получилась очень символичной — я оставил её себе. Компас тоже отложил: может, когда-нибудь при случае подарю Грейнджеру.

Но больше всего крови мне попили часы. Как цельный объект они не поддавались никакому Репаро, и мне пришлось лезть в сам механизм. Хорошо хоть догадался увеличить их Энгоргио, иначе пришлось бы работать с лупой. Мне элементарно повезло: все шестеренки, хоть и погнутые, были на месте. Часть я выправил, часть фактически переплавил трансфигурацией, воссоздавая форму по аналогии с соседними узлами. Пару раз я уже думал, что окончательно убил эти несчастные часы, но в итоге они пошли.

Когда я вернул механизму прежний размер, собрал всё и принес Арчи, у бедного старика задергался глаз. Серебряные часы со швейцарским механизмом в рабочем состоянии — это была серьезная вещь. Арчи несколько раз открывал и закрывал рот, переводя взгляд с тикающего циферблата на мою невозмутимую физиономию. Мне кажется, он хотел что-то спросить, но так и не смог выдавить ничего членораздельного.

Вместо этого он выложил за них два фунта и пять шиллингов. Правда, после этого торговая лавочка прикрылась. Скряга Арчи наотрез отказался продавать мне другие сломанные вещи. Вместо этого он предложил схему, от которой веяло чистым прагматизмом: он дает мне хлам в ремонт бесплатно, а если у меня получается его «оживить», он платит мне определённую сумму за работу. В зависимости от стоимости самой вещи, разумеется — чем дороже её можно будет потом продать, тем больше я получу за ремонт.

Это было менее выгодно, чем перепродажа, зато я полностью снимал с себя все финансовые риски. К тому же это была отличная практика. Я воспринимал это не как бизнес, а как тренировку — применение своих сил в обычном мире.

* * *

Спустя пару дней после той неспокойной ночи на меня было совершено дерзкое нападение.

Мы с ребятами как раз гоняли мяч по полю. Солнце парило так, что воздух дрожал и плавился, над землёй стояло густое марево. Я весь взмок, футболка прилипла к спине, в горле пересохло, но, чёрт возьми, мне было хорошо. Просто хорошо. Я продолжал бегать, ловя искреннее, почти детское наслаждение от этой простой физической активности.

И тут мне на голову упала сова.

В буквальном смысле. Не знаю, как я не пришиб её от неожиданности, но когда эта пернатая бестия, хорошенько потоптавшись по моей макушке и больно вцепившись когтями в волосы, взлетела, чтобы зайти на новый круг, я понял: пора делать ноги.

Под улюлюканье и свист приютских я рванул в сторону особняка. Кто-то из пацанов даже попытался побежать за мной, крича что-то вдогонку, но я не обращал внимания. Сова явно нацелилась на второе пике, и перспектива получить клювом в темя меня совершенно не радовала. Только влетев в двери и захлопнув их за собой, я смог перевести дух. Сова возмущённо хлопнула крыльями где-то снаружи, но внутрь, слава богу, не ломиться не стала.

Когда я поднялся к себе в комнату, она уже сидела на подоконнике и смотрела на меня с откровенным осуждением.

— Ты вообще нормальная? — я пригладил всклокоченные волосы, тяжело дыша. — Нельзя было привлечь внимание как-нибудь по-другому?

Сова возмущенно хлопнула крыльями и выдала серию резких звуков на своем птичьем языке. Судя по интонации, это было очень емкое и нецензурное. После этого она протянула мне лапу с письмом и небольшим тугим мешочком. Пока я развязывал шнурки, птица деловито осмотрела комнату, заглянула в пустую чашку на столе и, коротко кивнув каким-то своим мыслям, сорвалась с места, исчезая в небесном зное.

— Стоп… А не эту ли сову я отправлял Грейнджеру в прошлый раз?

Мда.

В мешочке оказалось пятнадцать галлеонов пособия, а в письме долгожданный список литературы, ингредиентов и инвентаря для второго курса.

Грейнджер смог выделить мне время только на следующий день. Он категорически отказался отпускать меня одного с чемоданом через весь Лондон и обратно. Мне стоило больших трудов убедить его не ходить со мной в Косой переулок — я несколько опасался его вопросов по поводу моей «коммерческой деятельности». В итоге мы уговорились: он высадит меня у «Дырявого котла», отъедет по своим делам и вернется за мной ровно через два часа.

На следующий день, благополучно миновав шумный бар, я наконец снова шагнул в магический мир. Народу на главной улице было полно — и почти половина с детьми разных возрастов. Итак, первым делом «Редкости и древности». Чемодан надо всё-таки частично освободить от хлама. И тут уже не получится просто так просветить собеседника на предмет честности.

Лавка «Редкости и древности» притаилась в одном из узких тупиков, подальше от шумного центра Косого переулка. Она ютилась между жилыми домиками, выглядя обманчиво скромно. Когда я толкнул тяжелую дверь, над головой мелодично звякнул колокольчик.

Внутри было светло и неожиданно чисто. Пахло старым деревом, воском и едва уловимой ноткой ладана. Аккуратные тёмные шкафы и полки тянулись в глубину помещения, заставленные самыми разными вещами: от потемневшего серебра до старинных книг и странных механических устройств. У входа стояли два массивных стола и длинная стойка, за которой сидел человек.

Он медленно поднял голову от книги. Высокий, худощавый, с благородной осанкой и острым, пронизывающим взглядом. Длинные седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а короткая бородка придавала ему вид аристократа старой школы.

— Мистер Олдридж, я полагаю? — произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом, окидывая меня скучающим взглядом.

— Да, сэр. Здравствуйте.

— Когда мой дорогой внук сказал, что отправил в мою лавку маглорожденного первокурсника, я был уверен, что это лишь одна из его очередных шуток, — старик медленно поднялся. Каждое его движение было выверено до миллиметра.

Я кашлянул.

— У меня есть некоторые вещи, которые я хотел бы вам показать. Если они вас заинтересуют, то…

— И что же интересного для меня может быть у маглорожденного сироты? — перебил он меня с лёгкой брезгливостью.

Внутри мгновенно вскипело раздражение от такого тона, но я быстро взял себя в руки.

— У меня... кое-что осталось в наследство, — я озвучил свою легенду. — Не от родителей даже, просто вещи, которые десятилетиями пылились в старых сундуках. Возможно, от каких-то очень дальних предков. Только после поступления в Хогвартс понял, что они могут быть связаны с магическим миром.

— И вы решили вернуться в наш мир, первым делом распродавая фамильное добро? — в его голосе проскользнуло нескрываемое презрение. — Весьма... характерно для вашей среды.

Я почувствовал, как к лицу приливает жар, и сжал зубы.

— Фамильные вещи, безусловно, важны, сэр. Но жить и учиться мне нужно сейчас.

Мы встретились взглядами. И в ту же секунду я почувствовал резкий, тонкий укол в районе переносицы — будто иглой ткнули прямо в мозг. Та самая сигналка, которую я настраивал долгими вечерами в своей комнате в общежитии, сработала мгновенно. Я резко отвёл глаза и впился взглядом в его руки, одновременно нащупывая палочку в рукаве.

— Сэр? — напряжённо спросил я.

Артур Шафик несколько секунд молчал, потом тихо хмыкнул.

— Показывайте, мистер Олдридж.

Я колебался несколько секунд. Раз уж мы познакомились, пусть и таким экстравагантным образом, трусливо сбегать было бы глупо и несколько позорно. Хотя открывать чемодан перед этим дедком было откровенно напряжно, тем более что самые интригующие вещи и явные артефакты я решил придержать до лучших времен. Умостив саквояж на стол, я вытащил на свет десятка два предметов из Выручай-комнаты, плюс свои старые учебники за первый курс. Ничего экстраординарного. Вещи я постарался выбрать такие, чтобы не возникло внезапного желания меня убить, и при этом были похожи на сувениры из колоний или чудом сохранившиеся остатки рабочего кабинета.

Шафик деловито оттеснил меня и начал махать палочкой над разложенным добром. Я превратился в слух и зрение, стараясь запомнить каждое движение: где-то он тянул энергию на себя, где-то, наоборот, подавал короткие импульсы в определённые точки. Дольше всего он провозился с тем самым деревянным драконом. Я лично не чувствовал от него ни капли магии, и моё Ревелио молчало как рыба, но Шафик изучал его почти пять минут.

— Знаете, мистер Олдридж, — наконец произнёс он, не оборачиваясь, — хоть какое-то право на владение этими предметами вам даёт лишь тот факт, что ваши предки были магами. Если вы, конечно, мне не солгали.

— Иначе вы бы меня просто ограбили, сэр? — не удержался я от шпильки.

Шафик бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд.

— Следите за языком, юноша, когда разговариваете с чистокровным магом и аристократом. Будь вы чуть старше, я бы счёл это за оскорбление.

Он ещё раз обвёл взглядом разложенные вещи и тяжело вздохнул.

— Учебники, — он брезгливо отодвинул стопку в сторону, — лучше отнесите мистеру Боткину, у него лавка наискосок от «Флориш и Блоттс». И вот это, это и эти три предмета тоже туда, — он отделил две подставки для перьев, чернильницу, старый телескоп и массивные настольные часы.

— Что же касается остального... — Шафик на мгновение задумался, прикрыв глаза, будто что-то подсчитывал, и опять вздохнул. — Я готов приобрести эти вещи за триста пятьдесят галлеонов.

Ну ни хрена себе. Я рассчитывал галлеонов на пятьдесят, ну сто в самом смелом сне, но три с половиной сотни?! Неужели всё-таки пропустил что-то ценное… Даже догадываюсь что.

— Без торга, молодой человек, — отрезал он, заметив моё замешательство. — Или соглашаетесь, или ищете другого покупателя, который, уверяю вас, оберёт вас до нитки.

Я прокашлялся, пытаясь вернуть голосу твёрдость.

— Я скажу вам честно, мистер Шафик: я не знаю реальной стоимости этих вещей. Вас мне порекомендовал Идрис, поэтому я надеюсь на вашу порядочность. Я согласен на вашу сумму.

Он кивнул, будто это было само собой разумеющееся. Извлёк из-под прилавка увесистый кошель и спросил, куда перевести деньги. Когда я, слегка покраснев от неловкости, указал ему на свой чемодан, аристократ посмотрел на меня с едва заметной жалостью. Он сделал короткое палочкой, и золотой ручеёк галлеонов со звоном потёк внутрь моего багажа.

— Кошель с расширенным пространством вы можете купить у Твилфитта, — бросил он напоследок, возвращаясь к своей книге. — Это недалеко от Гринготтса.

— Так и сделаю, сэр. Благодарю — вздохнул я и направился к выходу, таща за собой чемодан, который теперь весил как небольшое состояние.

Выйдя из лавки Шафика, я первым делом остановился и изо всех сил почесал зачесавшееся от нервов плечо. Только сейчас я осознал, насколько сильно был напряжен. Глубоко выдохнув, я поспешил по магазинам, пока не истекли назначенные два часа.

Сначала я устроил себе быструю ознакомительную прогулку по Косому. Нашёл лавку Боткина, сухого сгорбленного старика, и сдал туда часть ширпотреба за исключением учебников. Этот сморчок был приветлив ровно до того момента, как узнал, что я хочу что-то продать, а не купить, но сделку на шестнадцать сиклей мы заключили. Слёзы. Экономя время и не уходя с людных улиц, я отыскал ещё один потрёпанный на вид магазинчик, который больше специализировался на одежде. Но и там получилось разгрузиться сиклей на десять. После лавки Шафика смысла в этом уже особо не было, разве что разгрузиться от занимающего места барахла.

Во «Флориш и Блоттс» седоватый мужчина в очках, смотрел на меня как на сумасшедшего, когда я будничным тоном заказал полный комплект учебников со второго по седьмой курс включительно, но бизнес есть бизнес. Хорошо, что стопки уже были собраны по курсам и меня особо не задержали на кассе. В дополнение к основным спискам я прихватил пособия по Древним рунам и Нумерологии. Вряд ли я всерьез засяду за них в этом году, программа обычной школы скорее всего займёт всё мое время, но пусть лежат. Раз уж я сегодня сказочно богат — гуляем.

Дальше всё пошло по списку: пополнение запаса ингредиентов, новый котел из оловянного сплава, набор линз для точных работ и, наконец, тот самый злосчастный кошель. Десять галлеонов. Дорого, но после того, как я натаскал в старый саквояж полтонны хлама, я понял, что экономить на этом — себе дороже.

Магический зверинец я оставил напоследок.

Хватит с меня жить, как на необитаемом острове. За всё лето мне так никто и не написал. Не то чтобы я сильно обижался, дел у меня было по горло, но отсутствие любой связи с магическим миром ощущалось неожиданно остро. Словно я оказался в вакууме.

Продавщица, полная женщина средних лет с ярко-рыжими волосами, едва взглянула на меня и продолжила перекладывать клетки с канарейками. Видимо, сюда часто забегают дети просто поглазеть на животных. Вот и сейчас две девчушки шушукались возле вольера и хихикали, наблюдая, как пара шустрых лемуров гоняются друг за другом по веткам.

Для начала я свернул вглубь зала, к террариумам. Там, в стеклянных ящиках среди песка и коряг, замерли рептилии. Я дождался, пока поблизости никого не останется, и, наклонившись к самой крупной змее, сероватой гадюке с зигзагом на спине, попробовал заговорить с ней. Плечо под курткой снова невыносимо зачесалось. Да что за чертовщина? Куснул меня там кто-то в этой лавке или это просто нервный тик?

Я судорожно дернул плечом, пытаясь унять зуд, и сосредоточился на гадюке. Безрезультатно. Змея лишь лениво моргнула третьим веком и отвернулась, всем своим видом показывая, насколько ей неинтересны мои лингвистические потуги. Со стороны это, должно быть, выглядело смешно, но я должен был попытаться.

Прислушавшись к шипению остальных обитателей террариумов и убедившись, что парселтанг в список моих талантов не входит, я направился в отдел птиц. Это было настоящее царство. Большой, высокий зал с множеством ярусов и жердей, где сидело, спало, чистило перья и недовольно ухало несколько десятков птиц.

Выбор был огромный, и я на мгновение растерялся, рассматривая этот пернатый парад. Здесь были изящные сипухи с их характерными «лицами» в форме сердец, выглядевшие аристократично, но как-то отстраненно. Прямо над ними замерли большие серые неясыти, настоящие гиганты с концентрическими кругами вокруг глаз. Чуть левее суетились крошечные сычи, размером с кулак. Они постоянно подпрыгивали в клетках, вращая головами на 180 градусов, но серьезную посылку или тяжелую книгу такая малютка вряд ли бы доставила. Ослепительно белые полярные совы выглядели эффектно, но для конспирации в Лондоне это был худший вариант — слишком приметно.

Я медленно шел вдоль рядов, пока не остановился у клетки с малой ушастой совой. Пестро-коричневая, с забавными пучками перьев на голове, похожими на рожки, она не спала и когда я подошел забавно ухнула, глядя мне в глаза. Я на автомате ухнул в ответ, сам не знаю почему.

На моё «уху» сова с живым любопытством повернула голову на девяносто градусов, смешно нахохлив свои перьевые рожки.

— Я живу в обычном мире, среди простых людей, — вполголоса произнес я, игнорируя странный взгляд продавщицы. — У нас там есть небольшой сад во дворе. Ты как, сможешь какое-то время пожить на воле? Летать, охотиться, но возвращаться ко мне, когда позову?

Сова несколько секунд разглядывала меня, потом коротко и уверенно ухнула. В этом звуке явно слышалось «конечно смогу, человек».

Я улыбнулся.

— Тогда по рукам.

Продавщица, услышав наш разговор, только хмыкнула.

— Лучше всего сделать привязку кровью, — спокойно сказала она. — Один маленький клевок — и она всегда будет знать, где ты. Не бойся, не больно.

Я заплатил за сову, клетку и небольшой запас корма, а после протянул руку и сова аккуратно, почти деликатно клюнула меня в основание большого пальца.

— Теперь она твоя.

Имя сходу придумать не получилось, да и слишком ответственное это дело, чтобы выбирать первое попавшееся.

Уже собираясь на выход с Косого, я притормозил и, подумав, пошёл обратно в лавку дорожных принадлежностей. Через десять минут я вышел оттуда, таща за собой большой, солидный чемодан на колёсиках. Не такой мобильный, как мой саквояж конечно, зато гораздо вместительнее и с приличным расширением пространства. Теперь у меня наконец-то будет где нормально складировать вещи уже в приюте, а не таскать весь не нужный хлам с собой.

Когда я вышел на улицу с клеткой в одной руке и двумя чемоданами в другой, Грейнджер уже ждал у машины. Увидев меня, он замер. Его взгляд медленно переместился с сундука на клетку, а потом на сову, которая сидела внутри и невозмутимо чистила перья.

— …Что это? — спросил он крайне осторожно.

— Это сова, — ответил я довольно. — Воспитанная и вежливая, в отличие от диких хогвартских. Правда, милая?

— Уху, — подтвердила сова.

Грейнджер закрыл глаза, помассировал переносицу и едва слышно пробормотал:

— За что мне это всё…

Потом молча открыл багажник, помог закинуть туда мой гроб на колёсиках и кивнул на заднее сиденье:

— Сажай свою… воспитанную. И чтоб она мне в салоне ничего не… ухала.

Мы с совой умостились на заднем сиденье, и я решил, что пора начинать просветительскую работу. Всё-таки нам вместе жить.

— Это мистер Грейнджер, директор приюта, в котором я живу, — негромко представил я. — Он знает про магию, но лучше не беспокоить его по пустякам.

Сова важно и согласно кивнула. Директор промолчал, лишь периодически косясь на меня в зеркало заднего вида. Птицу он показательно игнорировал.

Моя безымянная подруга с живым любопытством крутила головой на сто восемьдесят градусов, рассматривая обивку салона, меня и проносящиеся за окном виды старого Лондона. Но когда я отвернулся к другому окну, решив напоследок поглазеть на Чаринг-Кросс-Роуд, она вдруг заухала и начала беспокойно биться в клетке.

— Тише, тише. Что не так? — я попытался успокоить её, но сова издала высокий, почти пронзительный звук и отчаянно забила крыльями о прутья.

— Джон, птица сейчас выйдет из машины, — предупредил Грейнджер, и в его голосе уже слышались опасные нотки.

— Да что б тебя... — я дернулся. Тело в районе лопатки опять невыносимо зачесалось. Неужели самостоятельный поход по Косому переулку так сильно ударил по нервам?

Я снова потянулся рукой к плечу, чтобы почесать зудящее место, и в этот момент сова буквально взбесилась. Грейнджер резко остановил машину у обочины и развернулся к нам. Сова неожиданно замерла и уставилась точно на мою руку, которая всё еще лежала на плече, а точнее…

— Стоп. Плечо? — спросил я её, чувствуя, как внутри всё холодеет. Сова коротко и утвердительно ухнула.

— Олдридж, убери наконец этот пернатый кошмар!

— Пожалуйста, одну минуту, сэр, — напряжённо сказал я. — Магия?

Сова снова ухнула.

Что-то в моём голосе заставило директора занервничать.

— У нас проблемы?

— Не знаю. Я... сейчас, минуту...

Я глубоко вдохнул, сосредоточился и начал быстро накапливать обычную магию — не некротическую, а ту, что использовал для заклинаний. Я тянул её, пока не почувствовал, что больше не могу удерживать этот напор.

«Сброс!»

Я резко выплеснул накопленный заряд из себя, концентрируя ударную волну в верхней половине туловища. По коже табуном пронеслись ледяные мурашки, а в ушах на мгновение заложило, как при прыжке давления.

— Всё. Едем дальше, сэр. На всякий случай.

Грейнджер не стал спорить, и машина тронулась. Я немного обмяк на сиденье и повернулся спиной к сове.

— Всё в порядке?

Она довольно ухнула.

— И что это было? — процедил Грейнджер, не отрывая глаз от дороги. — Ты можешь мне наконец объяснить?

Я тяжело вздохнул.

— Возможно, это была магическая следилка. Я сам до конца не понял своих ощущений, но сова её заметила, — Грейнджер выругался ещё раз — уже громче и гораздо эмоциональнее.

— Замечательно. Просто замечательно. Сначала сова в машине, теперь какая-то магическая дрянь на тебе! Что за, чёрт побери, бесовщина у вас там происходит? Зачем кому-то вешать на тебя жучок?

— Да был там один… подозрительный дед, — я вспомнил холодный взгляд Артура Шафика. — Не волнуйтесь, сэр, больше я в ту лавку не пойду. По крайней мере до тех пор, пока не смогу за себя постоять.

Ну Идрис, «спасибо». Удружил, паршивец. Говоришь, дедуля «со странностями» и к «друзьям» твоим нормально относится? А кто сказал, что я — друг? Надо будет ещё монеты на всякий случай проверить, но спасибо, что хоть вообще заплатил!

Остаток пути мы проехали в молчании. Грейнджер сосредоточенно вел машину, а я откинулся на спинку сиденья, чувствуя нарастающую слабость после магического выброса. Только сова иногда негромко ухала, будто успокаивая меня. Когда мы наконец въехали в ворота Сент-Освальда, солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в малиновый цвет. Грейнджер помог мне разгрузиться и, не прощаясь, ушел в сторону своего кабинета. Ему явно нужно было выпить что-нибудь покрепче чая.

Я в свою очередь первым делом направился на кухню, где, к счастью, только заканчивали уборку, и выпросил щепотку соли. После этого небольшому вандализму подверглась кровать и лишилась пары гвоздей. Я помню, что в ритуале отсечение нужно было некое «необработанное» железо, но где можно сейчас взять крицы просто не представляю. Дикарский ритуал с кровью и солью, как ни странно, вроде бы получился, и паста оставила лёгкий, почти незаметный след на запястье. После этого я наконец заставил себя окончательно успокоиться.

Своего нового почтальона я выпустил из клетки сразу, как покинул машину. Сова с довольным уханьем призраком метнулась прямиком в сторону старого приютского сада и сразу скрылась среди листвы. Ну хоть у кого-то день сегодня закончился на позитиве.

* * *

Ночь встретила меня очередным кошмаром. Та же беспросветная тьма, тот же вязкий водоворот, в котором невозможно было ни вдохнуть, ни пошевелиться. Возможно, сказалось ментальное истощение после Косого, а может недавний магический выброс что-то во мне встряхнул, но в какой-то момент в голове отчетливо щелкнуло. Я вдруг осознал: я сплю. Это был осознанный сон, но вместо того, чтобы попытаться проснуться и вырваться к глотку теплого воздуха, я разозлился и поплыл наоборот вниз. Точнее, попытался это сделать, не чувствуя ни рук, ни ног, а лишь само направление.

Не знаю, сколько это длилось, минуту или час, во сне довольно сложно оценивать время. Пространство вокруг вдруг резко охладело, и я буквально вывалился из пустоты во что-то похожее на реальность. Эта реальность встретила меня серо-сине-зелёным сумраком. Вокруг раскинулось огромное подземелье, края которого терялись в туманной дымке, под ногами лежали массивные каменные плиты. А прямо надо мной нависала огромная оскаленная морда чудовища.

От неожиданности я попытался отшатнуться, внезапно осознав, что стою на четвереньках, и что-то… просипел?..

Звук вышел жалким и тонким. На миг мне стало по-настоящему жутко, но монстр не шевелился. Он был давно мертв, как и всё в этой заброшенной лаборатории. Я смотрел на мир глазами крошечной мыши, затерянной в огромном замке за сотни миль отсюда, и понимал одну простую вещь: Хогвартс меня всё-таки не отпустил. Он просто нашел другой способ позвать меня обратно.