Резервист (джен)

Начало апреля 2000 года

Рон прислал два билета и длинную записку о том, как после матча найти выход для гостей игроков. Стрелка на обороте огибала кассы, пересекала непонятный прямоугольник и заканчивалась возле кляксы, подписанной «здесь». Гарри повернул лист, пытаясь совместить рисунок с маленькой печатной схемой. Получалось, что Рон собирался встретить их внутри стены.

— Это не стена, а навес, — сказала Гермиона, заглянув через плечо. Она стояла в прихожей, держа за петлю перчатки, и ждала, пока Гарри найдет шарф. — Он мне написал отдельно. Наверное, решил, что вместе вы все равно потеряетесь.

— Почему тогда не прислал твою записку мне? У тебя хотя бы крыша нарисована. — Гарри поднял с тумбы оранжевый шарф и расправил. Один конец завернулся внутрь, спрятав вышитую пушку; Кричер немедленно поправил бахрому, словно от этого зависело, пропустят ли хозяина на стадион.

Свободный тур Торнадос наконец совпал с домашней игрой Пушек. До этого Гарри сам играл, восстанавливался или слишком поздно узнавал о переносе. Сегодня Белл оставил ему выходной; в сумку вместо формы и перчаток легли запасные очки, фляга и теплая накидка.

Из гостиной виднелась мартовская газета со снимком, для которого Гарри приготовили отдельный ветер. За прошедшие недели поверх легли письма и расписание. Гарри по-прежнему спрашивали о дебюте; Торн отвечал на спортивные вопросы, Рук переставлял вешки, а даты выхода все еще не было.

Рон сообщал, когда играет, с кем и во сколько приехать. Оговорку о возможном изменении состава Гарри читал по привычке: каждый новый старт уже не требовал долгого рассказа. Друг чаще жаловался на ранний сбор или на охотника, чьи броски разбирали второй вечер подряд.

— Он сегодня начинает? — спросила Гермиона, пока Гарри проверял карман. Он кивнул, и она поправила застежку сумки. — Тогда пойдем. Не хочется пропустить начало после того, как я полчаса выбирала носки.

Кричер у камина спросил, оставлять ли ужин. Гарри не знал, когда вернется, и эльф после опыта февральской ночи обошелся без дальнейших объяснений. Попрощавшись, Гарри шагнул в огонь следом за Гермионой.

У стадиона пахло размокшей землей и жареным луком. Оранжевые флажки выворачивало на ветру; очередь шла медленно. Впереди мужчина убеждал дочь оставить складной стул, который не поместится между рядами, однако та соглашалась расстаться только с отцовской ладонью.

Двое с длинными чехлами прошли в служебный вход. Гарри остался в очереди, где обсуждали погоду и цену пирога; было приятно и непривычно не проверять, сколько осталось до переодевания.

У турникета его узнали. Проверявшая билеты женщина улыбнулась, перевернула лист и, прежде чем Гарри успел что-нибудь сказать, прочитала пометку о гостевых местах.

— От Уизли? Вам направо, второй проход. После игры пропуск не выбрасывайте. — Она надорвала край и вернула билеты. — С него там спросят, кого привел, если вы решите гулять по всей базе.

Гермиона обещала не гулять. Гарри спрятал билеты, довольный тем, что здесь его приняли как гостя Рона. Над входом в сектор висел состав Пушек. Первой стояла знакомая фамилия, напечатанная теми же буквами, что Кросс и Морроу; Гарри остановился прочитать весь список.

Флинт значился в дополнительной семерке. Никакой пометки о травме рядом не было. Под объявлением двое болельщиков спорили об охотниках: одному не нравился выбор Хейла на правый край, другой напоминал прошлый выезд. До вратаря они не дошли, и Гарри почему-то продолжал ждать, что вот сейчас все-таки дойдут.

* * *

С их мест были хорошо видны ближние кольца и навес запасных. Гермиона проверила скамью ладонью, вытерла капли и села; Гарри остался стоять, разыскивая Рона среди разминавшихся игроков. Оранжевые мантии были одинаковыми, головы то исчезали за кольцами, то возникали с другой стороны. Один из вратарей привычно дернул плечом, поправляя воротник. Гарри узнал движение раньше лица.

Рон поймал тренировочный квоффл, опустил его к бедру и коротко бросил обратно. Принимающий стоял довольно далеко, но мячу не пришлось ни падать, ни менять высоту; человек просто поднял руку. Затем Рон сместился к другому кольцу и выслушал Флинта, показывавшего что-то на нижнем крае. Старший вратарь взял мяч, обозначил бросок и вернул ему.

— Он нас видит? — спросила Гермиона. Гарри покачал головой, хотя сам уже поднял ладонь. — Тогда не стой. За тобой люди тоже приехали смотреть.

Пришлось сесть. Гарри положил программку на колени и снова взглянул на Рона: тот пропустил мяч под правой рукой, выругался и потребовал повторить. Флинт отправил следующий почти туда же, но теперь квоффл остался в перчатках. Гарри хлопнул один раз и неловко убрал руки, заметив, что рядом никто не считает разминку поводом для аплодисментов.

На соседнее место тяжело опустился пожилой волшебник. Он поставил между ног закрытый термос, развернул клетчатое одеяло и только после этого посмотрел на Гарри. Узнал, помедлил, но попросил всего лишь не наступать на край: жена недавно зашила. Гарри убрал ботинок.

— Уизли сегодня опять стоит, — заметил волшебник, обнаружив открытую программку. Он говорил Гермионе, которая как раз пыталась найти фамилию Рона среди мелкого текста. — Пятый подряд. Лишь бы не стал опять выпускать на середину, как с Катапультами.

Гарри поднял голову. Про Катапульты Рон рассказывал: один неудобно отбитый мяч достался сопернику, и после матча это долго разбирали. Однако за домашним ужином эпизод принадлежал их разговору, а здесь его помнил совершенно незнакомый человек, занявший свое воскресное место с термосом.

— Там его охотник должен был подобрать, — сказал Гарри. Волшебник посмотрел на него поверх программки. — Не только Рон опоздал.

— Конечно, не только. Но мяч-то уже у него почти был. — Сосед расправил одеяло и повернулся к полю. — Зато в следующем выезде взял хорошо. На той неделе я уже спокойнее за кольца сидел.

Гарри прижал программку к колену. Защищать друга от замечания, которое тот сам сделал себе раньше, было странно; сосед уже достал крышку от термоса и помогал Гермионе поставить сумку.

Уигтаунские Странники вышли на вторую половину поля. Кросс подлетел к Рону и указал на крайнего охотника гостей. Рон сам показал на боковую линию; капитан посмотрел туда и ответил жестом. Гарри подался вперед: он привык видеть, как другу объясняют, куда смотреть, а сейчас часть разговора началась с него.

Перед окончанием разминки Рон наконец заметил их. Улыбнулся так широко, что Гарри различил это с трибуны, и поднял руку; Гермиона ответила обеими ладонями, потом смутилась и одну убрала. Кросс уже летел к судье. Рон проводил его взглядом, отвернулся от гостей и занял место перед кольцами.

Флинт спустился к навесу. Рон остался наверху, расправляя пальцы в перчатках, которые осенью показывал Гарри на Гриммо. Гарри сам щупал плотную вставку, выслушивал спор о застежке и думал о следующей резервной встрече. Теперь вставка потемнела от работы, а у кольца под Роном не стояло никакой тренировочной отметки.

Диктор закончил объявлять стартовые составы. Кто-то в дальнем секторе закричал фамилию Рона еще раз; тот не обернулся, глядя на квоффл в руках судьи. Гарри почувствовал знакомое напряжение в животе, как перед собственным взлетом. Только метлы между коленями не было, и предстоящий рывок пришлось пережить, сидя на деревянной скамье.

* * *

Первый бросок пришел к Рону справа. Гарри увидел замах и дернулся раньше друга, едва не задев Гермиону плечом; Рон остался на месте, позволив квоффлу пройти слишком высоко. Мяч пролетел над ободом. Вратарь развернул метлу, подобрал его с другой стороны и отдал Кроссу, пока охотник Странников еще возвращался после неудачного броска.

Гарри опустил локоть. В школе Рон наверняка попытался бы достать этот мяч, хотя мог и не дотянуться; сейчас просто проследил, куда тот уходит. Движение выглядело почти ленивым. Через полминуты Пушки уже атаковали, и Гарри едва успел уследить за второй передачей.

Свои первые десять Странники получили после передачи над головой Кросса. Рон успел сместиться, задел квоффл кончиками пальцев, но не удержал. Гарри услышал собственный выдох и сразу посмотрел на друга: как тот повернется, станет ли сердиться, не будет ли теперь снова проверять правую руку. Рон достал мяч, крикнул охотнице у края и послал его вперед. Сердиться, по-видимому, предстояло уже на следующем возвращении.

У Пушек получалось не все. Кросс дважды получал мяч слишком близко к сопернику, крайняя охотница спешила с броском, а загонщик однажды пропустил бладжер под собственную биту. С трибуны недовольно загудели. Рон ждал у колец, поворачиваясь вслед за атакой, и Гарри обнаружил, что смотрит теперь не на ловцов. Морроу мелькнул возле дальней границы; Гарри заметил его только потому, что тот на мгновение закрыл оранжевую спину друга.

К исходу первого часа на табло стояло тридцать — сорок. Рон взял тяжелый мяч у нижнего края среднего кольца, прижал к груди и не отдал сразу. Кросс уже требовал передачу, но вратарь качнул головой; справа поднимался чужой загонщик. Гарри видел открывавшийся для него удар и успел подумать, что капитан сейчас рассердится. Тот тоже заметил, ушел шире и получил мяч на новом месте.

— Почему он ждал? — спросила Гермиона. Она следила за квоффлом и потому не успела увидеть биту. Гарри показал, откуда пришел бы бладжер, и обнаружил, что объясняет шепотом, будто Рон мог услышать и передумать.

Странники нашли неудобный для Пушек проход. Светловолосая охотница гостей долго держала квоффл у бедра, вынуждая Рона выбирать между броском и передачей. Первый раз он выдержал и отбил. Во второй мяч ушел поперек колец; Рон бросился следом, а партнер охотницы без замаха вернул его обратно. На прежнее место метла уже не успевала.

Гарри стиснул край программки. Он видел этот выход со стороны, с самого начала, и хотел крикнуть раньше, чем Рон повернет; в воздухе друга от первого замаха отделяло совсем другое расстояние. На следующем похожем эпизоде Рон замешкался и пропустил прямой бросок. Лицо на мгновение стало совершенно школьным: красные щеки, сжатый рот, сердитый рывок к мячу, который уже прошел.

— Теперь хотя бы не суетись, — пробормотал сосед. Гарри повернулся к нему, приготовившись возразить, но Гермиона коснулась его рукава. Внизу Кросс что-то крикнул Рону, и тот резко ответил, указывая на оставшегося без прикрытия охотника.

Несколько секунд они спорили на расстоянии. Потом Кросс показал рукой вниз, Рон отодвинулся к среднему кольцу, и капитан полетел за квоффлом. Никто не стал разбирать ссору посреди поля. Гарри вспомнил, как Рон однажды целый вечер рассказывал ему об одном замечании Хейла, и поймал себя на желании оказаться сейчас рядом, хотя помочь из-за вратарской спины было бы невозможно.

На коротком перерыве к Рону подошел Флинт. Старший вратарь не забирал метлу и не смотрел на тренера с ожиданием; он показал два положения ладони и указал на светловолосую охотницу. Рон отпил воды, покачал головой, затем повторил первое движение. Флинт поправил ему кисть. Гарри видел все это через головы запасных, но слов разобрать не мог.

Хейл подозвал Кросса с охотниками. Гарри узнал главного тренера по колдографиям: плотный невысокий мужчина держал схему так, чтобы капитан перестал закрывать ее локтем. Рон подошел последним и сразу показал на один край. Ему ответили, сдвинули фишку, и он слушал дальше, опустив флягу вдоль бедра.

После перерыва Пушки некоторое время снова пропускали. Потом их охотник остался ближе к светловолосой, не бросившись перехватывать первый пас. Ей пришлось поднять мяч. Рон успел прочитать замах, поймал двумя руками и послал квоффл Кроссу так быстро, что капитан принимал его уже над серединой поля.

Гарри встал вместе с половиной ряда. Передача не закончилась голом: Кросс отдал дальше, мяч задел чью-то ладонь, и Пушкам пришлось начинать еще раз. Тем не менее Гарри продолжал улыбаться. Он хорошо помнил, как зимой Рон показывал этот дальний бросок в гостиной, задевая локтем спинку стула. Теперь не понадобилось ни лишнего наклона, ни подготовки всей рукой.

Постепенно счет сравнялся. Девяносто — девяносто, и Рон наконец позволил себе поднять кулак, когда Кросс забил с близкого расстояния. Гарри хлопал так сильно, что стало горячо ладоням. В этом движении друга было столько привычного роновского удовольствия, что весь клуб на секунду показался продолжением летней площадки возле Норы.

Затем Рон повернулся к кольцам, остановил загонщика коротким окриком и указал, где оставался чужой охотник. Тот сменил высоту, закрывая проход. Летняя картинка исчезла. Перед Гарри работали люди, которым Рон был нужен не для компании и не ради пробы: от него ждали, что он увидит опасность и скажет, как они встретят следующую атаку.

Гарри сел. Под пальцами треснул сгиб программки, и только тогда он заметил, как сильно ее сжал. Ему нравилось смотреть на Рона, хотелось, чтобы друг взял следующий мяч и чтобы сосед перестал беречь каждую похвалу. Одновременно от еще одной уверенной передачи под ребрами неприятно стянулось: у Рона уже было все то, к чему он сам пока лишь готовился.

Семь человек в воздухе, и один из них — Рон, которого Хейл выбирал пятый раз подряд. Гарри вспомнил газетные объявления за кухонным столом: тогда он еще спрашивал, серьезно ли друг собрался в профессиональную команду.

— Хорошо ведь? — спросила Гермиона. Гарри поднял голову: она смотрела на него, а не на табло. Он кивнул и хотел начать объяснять дальнюю передачу, но она уже вернулась к игре. Вопрос, кажется, вообще не относился к технике.

* * *

После четвертого часа ветер сменился. С их стороны стало прохладнее, Гермиона надела накидку и достала еду, которую принесла в плоской коробке. Гарри взял бутерброд, не отрываясь от колец. Рон несколько раз долго оставался на одной высоте; Гарри следил, начнет ли он запаздывать после разворота, и сердился на себя за эту внимательность. При этом пропущенного мяча ему не хотелось ни на мгновение.

На табло было сто сорок — сто пятьдесят. Матч уже перешел границу любого из гарриных резервных, а у Пушек даже не появилось причин готовиться к замене. Флинт сидел у навеса в теплой накидке. Рон вытер лицо рукавом и снова поднялся к верхнему краю среднего кольца, куда Странники начали чаще посылать мячи.

— Ты уже полчаса держишь один и тот же кусок, — заметила Гермиона. Гарри посмотрел на бутерброд и наконец откусил. Она закрыла коробку, чтобы хлеб не намок от налетавших капель. — Тебе всегда так трудно смотреть?

Гарри ответил, что обычно занят ловцами. Это было правдой, только не всей; Гермиона не стала вытягивать остальное. Она завернулась плотнее, а он вдруг подумал, что у Пушек попасть в стартовый состав наверняка легче, чем у Торнадос. Фэрберн, Харкер, другой уровень команды — все знакомые объяснения сразу нашлись и встали в удобном порядке.

Внизу Рон отбил мяч, посланный под самую руку. Отскок подобрала охотница Пушек и ушла вперед; друг вернулся к кольцам без торжества, проверяя дальнюю сторону. Гарри успел проследить весь эпизод. Флинт не мог поймать его вместо Рона, и место Пушек в таблице тоже никак не помогало удержать квоффл.

Гарри доел бутерброд. Мысль о разных клубах оставалась разумной, но пользоваться ею сейчас хотелось исключительно для собственного удобства. Он убрал программку под флягу и стал смотреть внимательнее. Рон заслуживал хотя бы того, чтобы его сегодняшний матч не превращали в объяснение чужого отсутствия на поле.

На поле Странники снова пошли к кольцам. Рон поймал квоффл, развернулся и отдал коротко, заставив охотника вернуться громким окриком: тот уже искал продолжение и едва не пропустил сам пас. На трибуне засмеялись. Гарри узнал роновскую нетерпеливость и улыбнулся вместе со всеми.

К шестому часу под навесом включили свет. На поле еще было достаточно светло, но за стойками скамьи исчезли в тени, и только теперь стало видно Флинта, разговаривавшего с помощником Хейла. У Пушек было двести десять, у Странников — двести двадцать. Ни одна удачная серия не держалась долго.

Рон пропустил дважды с одного края, а затем начал встречать охотника раньше. Первый раз выбил квоффл, второй не успел до мяча, но заставил бросать с неудобной руки. Кольцо осталось пустым. Гарри услышал одобрительный гул и понял, что не знает, приказал ли это Хейл, подсказал ли Флинт или Рон решил сам. С трибуны виден был только ответ.

Гермиона спросила, не болят ли у него руки после стольких бросков. Гарри сказал, что наверняка устал, но про боль знать не может. Рон как раз растирал ладонь о мантию; потом перестал, заметив возвращавшийся квоффл. На площадке за Норой в такой момент они давно бы спорили, чья очередь собирать полотенца.

Ближе к концу седьмого часа Пушки отстали на тридцать. Кросс возвращался сердитый, кричал своему партнеру, а тот показывал на загонщика, не успевшего отвести бладжер. Рон выслушал капитана, затем поднял ладонь: соперники уже шли обратно. Спор прервался раньше, чем мяч приблизился к кольцам.

Гарри наклонился вперед. Светловолосая охотница снова держала квоффл у бедра, а ее партнер поднимался слева; тот самый выход, после которого Рон пропустил два мяча в начале. Сейчас между ними оставалось больше пространства. Друг сместился на полметлы и остановился, не повторив прежнего длинного броска в сторону.

Передача ушла поперек. Рон не погнался за ней всем корпусом, сохранил высоту и успел вернуться, когда мяч пошел обратно. Охотница бросила без задержки. Он встретил квоффл обеими руками, но тот выскользнул, стукнул о край ладони и полетел вниз, почти в раскрытое кольцо.

Гарри уже вскочил. Рон опустил нос метлы, перехватил мяч снизу и прижал к бедру прежде, чем тот пересек обод; на трибуне все еще кричали, когда он поднялся обратно. Кросс махал с другого края. Рон не стал добирать высоту для красивого дальнего паса, коротко отдал охотнице под собой и сам показал, куда ей повернуть.

Пушки ушли вперед втроем. Кросс принял вторую передачу, притормозил возле загонщика и отправил мяч выше, куда как раз выходил партнер. Квоффл прошел через кольцо. На табло стало двести шестьдесят — двести восемьдесят; Гарри обнаружил, что все еще стоит, а Гермиона держит его флягу, которую он чуть не столкнул коленом.

— Вот теперь можно хлопать, — сказала она, протягивая флягу. Гарри засмеялся, убрал ее под скамью и опять посмотрел на друга. Рон уже готовился встречать новую атаку.

* * *

Следующий гол Кросс забил сам. Гарри увидел, как Рон проводил мяч взглядом и поднял большой палец; почти в ту же секунду над дальним краем развернулся Морроу. Ловец шел к снитчу с неудобной стороны, но противнику пришлось пропустить под собой бладжер. Хватило короткой задержки. Морроу потянулся, на мгновение скрыл ладонь за плечом и поднял кулак.

Свисток утонул в шуме. Четыреста двадцать — двести восемьдесят; часы остановились на семи девятнадцати. Рон еще несколько секунд оставался у колец, прежде чем повернул к своим. Кросс встретил его в воздухе, хлопнул по плечу, едва не сбив равновесие, и они спустились рядом. Гарри кричал вместе с соседом, позабыв, что весь день собирался спорить с ним о каждом мяче.

На выходе Гермиона проверила роновскую стрелку. Калитка действительно нашлась под навесом; возле нее ждали несколько человек с такими же надорванными билетами. Гарри предъявил свой и встал у стены, стараясь не загораживать дорогу работникам с корзинами. Со стороны раздевалки доносился смех, потом кто-то сердито потребовал освободить проход к целителям. В этот раз Гарри не нужно было идти туда вместе со всеми.

Рон появился в дверях ненадолго, еще в форме. Волосы потемнели от пота, под глазом осталась красная полоса; он улыбнулся друзьям и тут же оглянулся на чей-то голос.

— Я еще не все. Там осмотр, потом надо записать несколько вещей. — Он посмотрел на Гермиону, которая убирала билет. — Вы не замерзли? Я думал, раньше закончим.

Гермиона сказала, что отогреется по дороге, и обняла его, не обращая внимания на мокрую мантию. Ей пора было к родителям. Она поздравила с победой, спросила, как он удержал последний трудный мяч, и получила объяснение, начавшееся с того, что вообще-то следовало поймать с первого раза. Гарри засмеялся. Гермиона обещала выслушать остальное при встрече и попросила сначала дать ей порадоваться тому, что все-таки получилось.

Рона снова позвали. Он скрылся за дверью, Гермиона ушла к каминам, а Гарри остался ждать. Через несколько минут мимо прошел Флинт, неся свою сумку и роновский оранжевый футляр; тот самый, рождественский. Старший вратарь вернулся с ним в раздевалку, велев кому-то не бросать записи там, где переодеваются. Даже после хорошего матча Рон умел оставить нужную вещь не на своем месте.

* * *

Они поели в небольшой закусочной у дороги от базы. Рон поздоровался с женщиной за стойкой, назвал два блюда, одно тут же отменил и спросил, осталось ли тушеное мясо. Гарри еще снимал куртку, когда перед другом поставили воду без отдельной просьбы. Рон поблагодарил, отодвинул стакан от сумки и начал расстегивать манжеты обычной рубашки.

Гарри спросил про задержку передачи, и Рон оживился: Кросс тогда кричал ему прямо в ухо, а загонщика за спиной не видел. Потом добрались до двух пропущенных подряд. Рон показал направление и убрал локоть со стола: жесткий шов давил на ободранную кожу.

— Флинт сказал, я начал угадывать вместо того, чтобы смотреть. Сначала все время ждал пас, потом решил, что теперь точно бросит. — Рон взял ложку. — Она и бросила. Только я до этого уже успел уйти обратно.

Гарри кивнул. Молчание о том, что действительно его занимало, делалось все тяжелее. Когда принесли еду, он спросил, давно ли Рон знает, что будет начинать матчи первым.

— Не знаю. Хейл перед каждой игрой говорит. — Рон полил мясо соусом и заметил, что Гарри ждет продолжения. — В смысле, отдельно не объявлял. Сейчас пятый подряд, да. Перед этим один Флинт играл, у меня пальцы еще проверяли.

Гарри посмотрел на знакомую руку с веснушками. Он помнил все эти новости по отдельности: декабрьский старт, январскую победу, сорванный выход в феврале. Только сегодня они сложились в сезон, за который Рон занял место у настоящих колец. У него самого за то же время накопились резервные игры, одна официальная заявка и все больше ответов на вопросы Рука.

— Я тебе сегодня завидовал, — сказал Гарри. Рон поднял голову, не донеся ложку. — Не все время. Но когда ты отдавал Кроссу, а он уже ждал именно от тебя... Хотелось тоже быть там. Не обязательно у ваших колец.

Рон опустил ложку. Посмотрел на стол, потом снова на Гарри; очевидного ответа у него не было, и Гарри почти пожалел, что не оставил признание при себе. Хотел сразу добавить, как сильно рад победе, только это уже прозвучало бы оправданием.

— Я думал, тебе неприятно, когда не берут в четырнадцать. Ты писал. — Рон повертел стакан, но пить не стал. — Не думал, что и на меня смотреть так.

— Мне хорошо было смотреть. Когда ты второй мяч поймал, я чуть флягу Гермионе на ноги не сбросил. — Гарри потер край салфетки. — Просто потом вспомнил, что у меня ни одного старта. И начал придумывать, почему у тебя проще получилось.

Рон нахмурился. Гарри объяснил про Фэрберна и место Торнадос в таблице, чувствуя, как каждое следующее слово ухудшает прежде вполне приличную мысль. Закончил и заставил себя не добавлять, что говорить это за ужином он не собирался.

— Может, и проще, — сказал Рон после паузы. — Джулиан у вас ведь действительно играет. Но мне сегодня мячи не легче бросали из-за того, что вы выше в таблице.

Гарри кивнул. Рон снова взял ложку, немного подержал и вернул в тарелку. За соседним столом смеялись; Гарри вдруг захотел, чтобы они тоже могли просто продолжить есть, но сворачивать разговор сейчас было бы особенно нечестно.

— Ты хорошо стоял. Я видел, — сказал он. — И я не хочу, чтобы тебя убирали. Хочу сам играть, только почему-то начинаю сравнивать с тобой.

— Ну, со мной-то можно говорить и об этом. Только не делай вид, будто Флинт сам отдал мне метлу и ушел отдыхать. — Рон подвинул к нему хлеб. — Он завтра опять будет работать. И я тоже. Сегодня я хотя бы знаю, что получилось.

Гарри взял хлеб. Пообещать, что больше не станет сравнивать, он не мог; Рон, похоже, такого обещания и не ждал. Они доели, вернулись к последнему перехвату, и на этот раз Гарри спросил про первый отскок, не начиная рассказ со своего почти пойманного мяча.

Уходя, Рон проверил, забрал ли футляр. Гарри застегивал куртку возле двери и смотрел, как друг просовывает его между чистой рубашкой и перчатками. Внутри лежал сегодняшний матч, который утром придется обсуждать с Хейлом. Гарри по-прежнему хотелось иметь такой же лист.

— На следующий домашний сможешь? — спросил Рон, подхватывая сумку. — Я время пришлю, когда подтвердят.

Гарри ответил, что проверит свой календарь. Потом попросил обязательно прислать: сегодняшний день он не хотел бы пропустить. На улице Рон снова заговорил о Кроссе, который требовал длинную передачу, когда справа уже заходил бладжер; Гарри пошел рядом, придерживая на шее оранжевый шарф, и спросил, в какой момент друг его заметил.