ГривИстория (джен)

Я проснулась от тишины.

Настоящей, звенящей, утренней тишины — без петуха, без шума, без мыльных запахов. Прислушалась. В доме было спокойно, только где-то в спальне посапывали дети, да Нитка тихо звенела посудой на кухне.

— Доброе утро, — зевнула я, выползая из своего угла.

— О, проснулась! — Нитка улыбнулась. — Сейчас окна открою, проветримся.

Она распахнула все окна и дверь настежь. Свежий утренний воздух ворвался в дом, прогоняя остатки мыльных ароматов.

— Хорошо-то как, — выдохнула я, вдыхая полной грудью. Пахло травой, росой и чуть-чуть — яблонями с фермы.

— Ага, — кивнула Нитка. — А то я уже начала бояться, что мы навсегда пропахнем.

— Ничего, — улыбнулась я. — К ярмарке как раз выветримся.

* * *

За завтраком Тростинка и Льдинка переглядывались с таким заговорщицким видом, что даже Молот заметил.

— Вы чего? — спросил он, отрываясь от овсянки.

— Ничего, — хором сказали девочки и снова переглянулись.

— Ага, — хмыкнул кузнец. — Прямо ничего.

— Крафт, — Тростинка отставила кружку и уставилась на меня с серьёзным видом. — А ты играть умеешь?

Я замерла с ложкой в щупальце.

— Играть? — переспросила я.

— Ну да. В игры. В догонялки, в прятки, в мячик.

Я мысленно перебрала свой опыт. Тысячи битв, сотни сражений, десятки погонь. Игры? В моём мире не играли. Там были только сценарии, только бои, только захваты.

— Не умею, — честно призналась я.

У Льдинки глаза стали размером с блюдце.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем.

— Тогда мы тебя научим! — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Пошли во двор!

— Льдинка, дай пони поесть спокойно, — одёрнула Нитка, но беззлобно.

— А мы подождём, — великодушно разрешила девочка и принялась доедать кашу с удвоенной скоростью.

Я посмотрела на Нитку. Та пожала плечами и улыбнулась:

— Придётся учиться. У меня они тебя так просто не отпустят.

— Я... попробую, — неуверенно сказала я.

* * *

Через полчаса я стояла посреди двора в сопровождении двух маленьких инструкторов.

— Значит, так, — Тростинка ходила вокруг меня кругами, как заправский тренер. — Сначала научимся бегать. Просто бегать. Не за кем-то, не от кого-то, а просто так.

— Бегать? — уточнила я. — Я умею бегать.

— Ты умеешь бегать быстро, — поправила Тростинка. — А надо уметь бегать медленно. Чтобы с нами вместе.

— И чтобы не обгонять, — добавила Льдинка. — А то неинтересно.

Я попробовала.

Щупальца, привыкшие к резким рывкам и молниеносным атакам, никак не хотели замедляться. Я делала шаг — и пролетала полдвора. Ещё шаг — и врезалась в забор.

— Ой, — сказала я, глядя на погнутый штакетник.

— Ничего, — успокоила Тростинка. — Папа починит. Ты главное расслабься.

— Расслабиться?

— Ага. Представь, что ты просто идёшь. Ну, как мы с Льдинкой в школу ходим.

Я попробовала представить. Шаг... ещё шаг... Щупальца чуть расслабились, перестали пружинить.

— Получается! — завопила Льдинка. — Крафт, у тебя получается!

Я действительно шла. Медленно, неуклюже, как жеребёнок на первых шагах, но шла. Без рывков. Без скорости. Просто шла.

— А теперь догонялки! — объявила Тростинка и рванула с места.

— Лови нас! — визжала Льдинка, улепётывая со всех ног.

— Крафт, ты водишь! — крикнула Тростинка, мелькнув за кустом.

Я замерла, пытаясь осознать правила. Догонять? Но не хватать? Не душить? Не обездвиживать?

— Крафт, ты чего? — высунулась из-за сарая Льдинка. — Беги давай!

Я побежала. Вернее, попыталась побежать медленно. Получалось плохо — щупальца сами увеличивали скорость, вынося меня вперёд быстрее, чем я успевала сообразить.

— Ай! — Тростинка едва увернулась от моего копыта. — Ты чуть не сбила!

— Прости! — я затормозила, подняв тучу пыли. — Я нечаянно!

— Ничего, — девочка отряхнулась. — Ты главное старайся. Давай ещё раз.

Мы носились по двору, наверное, час. Я училась рассчитывать скорость, притормаживать перед поворотами, не налетать на препятствия. Щупальца, привыкшие к боевым задачам, постепенно перестраивались — уже не хватали, не петляли, а просто помогали держать равновесие.

— Получается! — радовалась Льдинка, когда я наконец поймала её — осторожно, почти невесомо, и тут же отпустила.

— Получается, — выдохнула я, падая на траву. — Я устала.

— Это потому что ты не привыкла, — объяснила Тростинка, усаживаясь рядом. — Зато теперь ты умеешь играть!

— Немножко, — улыбнулась я.

* * *

— А теперь в прятки! — объявила Льдинка, когда мы отдышались.

— Я не умею, — сразу предупредила я.

— Научим! — хором сказали сёстры.

Прятки оказались сложнее. Я привыкла прятаться так, чтобы меня никто никогда не нашёл — в засадах, в тенях, в самых неожиданных местах. А здесь нужно было прятаться так, чтобы нашли.

— Крафт, ты где? — кричала Льдинка, обшаривая двор.

Я сидела на крыше сарая, вжавшись в черепицу. Щупальца облепили меня со всех сторон, делая почти невидимой.

— Не вижу! — крикнула Тростинка снизу. — Она что, испарилась?

— Крафт, выходи! — позвала Льдинка. — Мы сдаёмся!

Я спрыгнула с крыши бесшумно, приземлившись прямо перед ними. Девочки взвизгнули и попадали на траву.

— Ты как это сделала? — выдохнула Тростинка.

— Ну... — я замялась. — Привычка.

— А нас так научишь?

— Не надо, — покачала головой я. — Это для игр не подходит. Давайте я лучше буду плохо прятаться.

Следующие полчаса я училась прятаться плохо. Оставляла щупальце торчать из-за угла, громко сопела за кустом, специально шуршала листвой. Девочки находили меня с визгом и хохотом.

— Ты специально! — обвинила Льдинка, когда я "случайно" высунула хвост из-за двери сарая.

— Специально, — призналась я. — Чтоб вы нашли.

— Молодец, — похвалила Тростинка. — Настоящий игрок.

У меня внутри что-то тепло ёкнуло.

* * *

— А что ещё твоя грива умеет? — спросила Льдинка, когда мы уселись отдыхать под старой яблоней.

— Много чего, — я задумалась. — Драться, хватать, таскать, плести...

— А играть?

— Играть? — я посмотрела на свои щупальца. Те заинтересованно замерли. — Не пробовала.

— Давай попробуем! — Льдинка уже тянулась к ближайшей пряди.

— Что именно?

— Ну... — девочка задумалась. — А они могут, например, в косичку заплестись?

— Легко.

Я скомандовала, и три щупальца тут же сплелись в аккуратную косичку.

— Ух ты! — восхитилась Тростинка. — А в бантик?

— Попробуем.

Бантик получился с пятой попытки — щупальца никак не хотели завязываться узлом, но когда поняли, что от них хотят, старательно изогнулись, изображая ленту.

— Красота, — выдохнула Льдинка. — А качели могут?

— Качели?

— Ну, сплестись так, чтоб можно было качаться!

Я посмотрела на ближайшее дерево, потом на щупальца. Те уже тянулись к веткам, понимая задачу раньше, чем я успевала подумать.

Через минуту под яблоней висели настоящие качели — сплетённые из нескольких прядей, мягкие, но прочные, с сиденьем-петелькой.

— Я первая! — Льдинка влезла в сиденье и оттолкнулась.

Щупальца качнули её — мягко, бережно, как учили.

— Крафт! Это самое лучшее! — визжала девочка, взлетая всё выше.

Тростинка стояла рядом и смотрела на меня с новым уважением.

— Ты волшебница, — сказала она.

— Я просто... — я запнулась. — Я просто учусь.

— Учись дальше, — улыбнулась Тростинка. — У нас ещё много игр есть.

* * *

К вечеру я вымоталась так, как не выматывалась после самых тяжёлых битв. Щупальца лениво волочились по земле, отказываясь подниматься. На них висели засохшие листья, травинки и один маленький цветочек, который Льдинка прицепила «для красоты».

— Ты сегодня молодец, — сказала Нитка, подавая ужин. — Дети в восторге.

— Я устала, — призналась я. — Но хорошо. По-хорошему устала.

— Это лучшая усталость, — кивнул Молот. — Когда от дела, а не от драки.

— Наверное, — я улыбнулась.

После ужина девочки, едва добравшись до кроватей, уснули мгновенно — даже сказку не просили. Я заглянула к ним попрощаться перед сном и замерла в дверях.

Льдинка спала, обнимая подушку. Тростинка — раскинув крылья, как птица в полёте. На полу валялись ленточки, которыми они сегодня украшали мои щупальца.

— Спокойной ночи, — прошептала я и прикрыла дверь.

На раскладушке я лежала и смотрела в потолок. Щупальца тихонько перебирали мои воспоминания о сегодняшнем дне — догонялки, прятки, качели, детский смех.

— Я никогда не играла, — прошептала я. — Никогда. В том мире не было игр.

Щупальце погладило меня по щеке.

— А сегодня были. И завтра будут. И послезавтра. У меня теперь есть детство. Почти.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время мне ничего не снилось — только тёплая темнота и ощущение, что я наконец-то дома.