Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Благодарности: Спайси — за бету.

Глава 19

Остаток дня Гарри провёл с Роном и Гермионой. Гермиона проверила, всё ли он правильно выполнил из зимних заданий, и, похоже, даже слегка расстроилась, обнаружив, что да. Рон же в основном говорил о квиддиче.

Немного раздражало, что главными темами их разговоров были либо учёба, либо спорт, которым ему больше не позволяли заниматься в школе. Но, пожалуй, это всё же лучше, чем обсуждать слона в комнате.

Конечно, легче от этого не становилось. Будь рядом с ним сам этот слон… ну, по крайней мере, она понимала, что молчание иногда бывает комфортным, и не донимала бы его разговорами каждые пару минут.

После разговоров о дневнике они больше не упоминали лорда Волдеморта. Гарри, пожалуй, предпочёл бы говорить о ней. Казалось, обсуждать её было бы проще, чем делать вид, будто её не существует. Но Рон и Гермиона, похоже, вполне довольствовались тем, что обходили эту тему стороной, а Гарри не представлял, как подступиться к ней так, чтобы разговор вышел толковым.

После нескольких часов пустой болтовни Гарри почти почувствовал себя нормальным. Они заставили его открыть рождественские подарки, которые он пропустил, пока отсутствовал. Гарри изображал восторг, но на самом деле, распаковывая их, лишь думал о тех подарках, что оставил в Чикаго.

Наконец миссис Уизли позвала их ужинать. Гарри спустился следом за Роном и Гермионой, гадая, не станут ли его снова допрашивать. Но в штаб-квартире были только миссис Уизли и молодая аврор Тонкс.

Войдя, Гарри заметил, как Тонкс внимательно его оглядела, а затем поприветствовала своей обычной манерой. Ему показалось, что голос её звучал чуть приглушённо. Гарри задумался: не связано ли это с тревогой за него — и не слишком ли самонадеянно было бы так считать.

Миссис Уизли подала запечённую курицу с печёным картофелем, горошком и морковью. Пока она задавала обычные вопросы о том, как прошёл их день, и делала вид, будто утренних столкновений не было, Гарри молча ковырял вилкой курицу. В основном за всех отвечали Гермиона и Рон.

Курица оказалась на удивление пресной. Раньше Гарри никогда не находил готовку миссис Уизли безвкусной. Но, жуя сухое мясо, он понял, как сильно скучает по еде в кафе — и по стряпне Эмили, в которой нередко было предостаточно специй. Он нахмурился, глядя в тарелку, и надеялся, что никто этого не заметил.

Покончив с ужином, Гарри почувствовал, как накопившаяся за день усталость наваливается на него всей тяжестью. Он извинился и отправился попытаться уснуть. Миссис Уизли выразительно посмотрела на Рона, потом кивнула вслед Гарри. Рон вздохнул и пошёл за ним.

К несчастью для Гарри, Рон не чувствовал ни малейшей сонливости. Поэтому вместо сна он пытался уговорить Гарри сыграть в шахматы, болтал и вообще предлагал самые разные занятия. Но в конце концов тело Гарри взяло верх, и сон поглотил его.

Ему ничего не снилось. После той ночи, когда он дрался вдали от всего, сны ему почти не являлись. Если бы он мог связно об этом подумать, то, скорее всего, испытал бы облегчение. Приятно было просыпаться и действительно чувствовать себя отдохнувшим.

Его разбудел храп Рона. Такое случалось не впервые. С тех пор как они научились накладывать заглушающие чары, кто-нибудь в спальне неизменно зачаровывал кровати Рона и Невилла перед сном. Летом Гарри это страшно раздражало: он не мог пользоваться магией и потому слишком долго лежал без сна, прислушиваясь к храпу.

Он потянулся к палочке на прикроватной тумбочке, намереваясь снова заставить друга замолчать, но вместо неё наткнулся рукой на дневник Эмили. Некоторое время Гарри смотрел на него, а затем, пошарив рядом, нашёл и часы. Было чуть больше трёх утра, и тело, похоже, уже успело отдохнуть. Вряд ли храп пробьётся и в воспоминание. Поэтому Гарри уставился на страницы дневника — и вскоре они вновь поглотили его.

Гарри снова оказался рядом с Эмили в церкви. Она обернулась через плечо и ещё раз заглянула в зеркало, а затем повернулась и вошла в основную часть церкви.

Гарри не стал смотреть, как она идёт по проходу. Что-то в этом неприятно сжимало ему желудок, хотя он не мог понять почему. Он смотрел на Эмили, когда та одна направилась к Мартину и священнику. А потом просто не смог продолжать.

Вместо этого он оглядел церковь изнутри. На половине Мартина людей было куда больше, чем на её стороне. Гарри узнал родителей Мартина из прежних воспоминаний, а также нескольких человек, которых мог принять лишь за его коллег. Остальные скамьи заполняли ещё какие-то гости.

На стороне Эмили сидели трое её бывших соседей по общежитию со своими супругами, один волшебник, которого Гарри узнал по её рассказам о пребывании в Европе во время войны, но имени которого не помнил, и — к его удивлению — семейство Беннетов. Насколько помнил Гарри, после того как Эмили съехала из их дома, она больше с ними не общалась. И всё же они, похоже, были искренне рады увидеть её снова.

К некоторому удивлению Гарри, в дальнем углу тихо сидел Карактакус Бёрк. Его парадная мантия выглядела дорогой, хотя и не слишком уместной здесь. Он наблюдал за церемонией с непроницаемым лицом. Боргина нигде не было видно.

Сама церемония оказалась недолгой: Гарри и оглянуться не успел, как Мартин уже склонился к невесте, чтобы откинуть фату с её лица. Ещё несколько мгновений — и невеста стала женой. На их поцелуй Гарри смотреть не стал, а принялся разглядывать лица гостей.

Последовавший за церемонией свадебный приём тоже прошёл довольно тихо. Эмили подолгу беседовала сначала с друзьями, потом с Беннетами. Она извинилась за то, что пропала, и за переполох, который наверняка этим вызвала. Те приняли извинения без лишних вопросов и поздравили её с тем, как удачно всё сложилось.

Разговаривая с друзьями и родными Мартина, она держалась рядом с ним. Всё это время он нежно её обнимал, и, судя по всему, Эмили ничуть не возражала, что мужчина старше неё водит её от гостя к гостю.

Когда она ненадолго осталась одна, к ней подошёл Бёрк, поздравил и пожелал приятного медового месяца. Вскоре после этого он покинул приём.

Через пару часов молодожёны переоделись в церкви и уехали. В воспоминании Гарри сидел на заднем сиденье машины, когда та подъехала к аэропорту. Затем воспоминание перескочило вперёд: Мартин и Эмили выходили из самолёта на небольшом острове.

Следующие две недели Гарри наблюдал, как они исследуют разные уголки острова. Из того, что Эмили говорила в Чикаго, он предположил, что это где-то на Азорах, но так и не выяснил, где именно. Они то бродили по городу, то проводили время на пляже, и оба словно светились от счастья.

Вернувшись в Англию, они, казалось, вновь зажили привычной жизнью. Время от времени случались мелкие стычки: они спорили из-за вещей, которые Гарри казались немного нелепыми. Впрочем, жить под одной крышей с любимым человеком ему ещё не доводилось, и он допускал, что просто не понимает, какие тут бывают трудности.

Самая серьёзная их ссора разразилась примерно через восемь месяцев после начала отношений, по возвращении с конференции в Чикаго. Эмили провела большую часть поездки за покупками и прогулками по району, которого Гарри не помнил по собственному пребыванию в этом городе. Поссорились они из-за того, как мало времени им удавалось проводить вместе за повседневными делами.

Гарри всё ещё размышлял об этом, когда однажды вечером последовал за Эмили из лавки «Боргин и Бёрк». Бёрк особо поручил ей навестить одну из своих клиенток, переживавшую трудные времена. По его сведениям, у неё имелись два артефакта, представлявших интерес для лавки; один из них ей продали почти десять лет назад. Теперь Бёрк хотел заполучить оба.

Последние несколько недель Эмили занималась этим делом вместе с ним и по два раза в неделю засиживалась допоздна. Но на встречу с миссис Смит её впервые отправили одну.

Она пробыла там несколько часов. Поначалу пожилая дама упорно избегала любых разговоров о предметах, которые хотел получить Бёрк. Эмили попыталась повести себя жёстче, чем, на памяти Гарри, когда-либо позволял себе сам Бёрк, но добилась лишь обратного.

Дама продолжала болтать с ней обо всём, что приходило в голову. Заметив кольцо Эмили, она перевела разговор на своих мужей. У миссис Смит их было четверо, и она, похоже, несколько удивилась тому, что у Эмили всё ещё первый. Эмили явно не хотелось говорить о Мартине, но в конце концов она всё же разговорилась.

И тут, как заметил Гарри, выражение её лица совершенно изменилось. Она заулыбалась и заговорила о муже с нескрываемой радостью. Рассказывала о медовом месяце, о том, как они познакомились, и даже, краснея и отшучиваясь, поведала об их первом разе.

Миссис Смит смеялась вместе с ней и, казалось, слушала как заворожённая. Они засиделись за разговорами до глубокой ночи. Несколько раз входила пожилая эльфийка — долить чаю и принести маленькие пирожные. Эмили почти не ела, зато всякий раз, когда миссис Смит бралась за чашку, тоже отпивала чаю.

В конце концов они перешли на скотч. Эмили пила куда меньше хозяйки, но всё же заметно захмелела, а часы шли. Наконец миссис Смит велела эльфийке принести артефакты.

Когда миссис Смит открыла футляры, Гарри впервые увидел предметы, ради которых всё и затевалось. В первом лежала искусно украшенная золотая чаша с изображением золотого барсука. Эмили несколько мгновений её разглядывала, а Гарри гадал, не принадлежала ли чаша когда-то той, о ком он подумал.

Во втором футляре лежал медальон, показавшийся странно знакомым. Гарри несколько минут не отрывал от него взгляда, рассматривая большую витиеватую букву «эс». Он точно знал, что уже видел этот медальон, но вспомнить где сейчас никак не удавалось.

Дальше всё словно понеслось вскачь: погружённый в свои мысли, Гарри едва замечал, что переговоры продолжаются. Но когда часы пробили час ночи, Эмили пожала миссис Смит руку и ушла, забрав оба артефакта. Оказавшись на лондонской улице, она чуть не пустилась в пляс. Всю дорогу домой её лицо сияло от гордости и довольства собой.

Стоило ей вернуться, как настроение воспоминания резко переменилось. Мартин не ложился, дожидаясь её. И, похоже, её появление его совсем не обрадовало. Он сидел за маленьким кухонным столом и смотрел на дверь.

— Припозднилась? — холодно спросил он. Эмили, казалось, не заметила его тона. Она проскользнула мимо него на кухню и поставила обе коробки на столешницу.

— Ага, прости. Меня послали наконец-то попытаться раздобыть одну вещь, и я её раздобыла! Даже две! — с явным воодушевлением отозвалась Эмили.

— Поздравляю, — сухо ответил Мартин. Эмили взяла грушу, откусила и взглянула на него. Раньше Гарри слышал, как они говорили о продуктах по карточкам и послевоенной экономике. Но он видел, как она делала покупки в Косом переулке, и, похоже, свежие продукты ей всегда удавалось найти.

— Ты, кажется, чем-то расстроен, — сказала Эмили, подходя к нему; улыбка на её лице дрогнула.

— Сегодня среда, — сказал Мартин.

— Ну, уже четверг, — заметила Эмили, взглянув на настенные часы.

— Да, уже четверг, — вздохнул Мартин. Он отвёл взгляд, и Гарри впервые заметил, сколько на кухне пустых пивных бутылок. Эмили, похоже, тоже их заметила.

— Ты пьян? — спросила она.

— Наверное, — кивнул Мартин.

— Марти-и-ин, — вздохнула Эмили. Она достала палочку и небрежно взмахнула ею. Через несколько мгновений из комнаты дальше по коридору вылетел котёл и опустился на кухонный стол.

— Эми-и-или, — в тон ей протянул Мартин. Он наблюдал, как она принялась наполнять котёл. Ещё один взмах палочки — и к ней подлетел небольшой сундучок. Эмили открыла его; внутри в несколько ярусов располагались ящички с ингредиентами. Она начала бросать кое-что в котёл. Мартин лишь смотрел на неё. Словно ожидал от жены чего-то другого. Снова заговорил он лишь тогда, когда она принялась помешивать зелье.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Варю зелье, чтобы завтра на работе тебе не захотелось умереть, — ответила она. — Ну, если ты хоть немного поспишь.

— Мы даже не поговорим об этом? — спросил Мартин. Эмили с минуту смотрела на него, потом снова перевела взгляд на котёл. Она явно не понимала, о чём он хочет поговорить.

— О чём поговорим? — спросила она, бросая в котёл щепотку какого-то корня и размешивая зелье. Под её рукой оно из довольно неприглядного бурого стало светло-бирюзовым.

— Сегодня была среда, — сказал Мартин. Эмили подняла на него глаза, вскинув брови. И в следующее мгновение её лицо изменилось. Гарри видел, как она побледнела.

— Вот чёрт, — тихо произнесла она. И вокруг Гарри зазвучали ссоры. Пока Эмили смотрела на мужа, он слышал их голоса так отчётливо, словно всё происходило прямо здесь.

Гарри слышал, как Мартин твердил, что совсем её не видит. Как она жаловалась, что он каждый день встаёт на несколько часов раньше неё. Что чаще всего всё, что ему удаётся увидеть, — это как она, свернувшись под одеялом, пытается снова уснуть после звонка его будильника.

Он слышал, как Мартин жаловался, что она слишком много работает. Что её никогда нет дома, когда он возвращается с работы. И что возвращается она, похоже, всякий раз в разное время. Он говорил, что после долгого дня в конторе хочет лишь увидеть её, посидеть рядом, обнять. Но её нет.

Часто, говорил он, ему приходилось ложиться спать, так и не дождавшись её возвращения. Он просыпался ненадолго, чувствуя, как она прижимается к нему в постели, но уже через несколько мгновений снова проваливался в сон. Он ненавидел то, что она работает по выходным: даже тогда им редко удавалось побыть вместе дольше, чем немного утром.

Те редкие дни, когда она не работала, он возвращался домой, встречал её, а она готовила или они куда-нибудь выбирались и проводили вечер вместе — безмятежно и счастливо. Мартин утверждал, что ей вовсе не обязательно работать: он зарабатывает достаточно, чтобы они могли жить без нужды.

Эмили это ужасно раздражало. Она рассказывала ему, что в магическом сообществе своя валюта, и признавалась, как ненавидит саму мысль о том, что у неё не будет собственного, независимого дохода. Напоминала, что продукты покупает на свою зарплату и что именно благодаря этому им удаётся обходить ограничения на выдачу товаров.

Отказываться от работы она не собиралась. Из-за этого они ссорились. Однажды Мартин легкомысленно назвал её продавщицей — и Эмили пришла в ярость. Она долго на него кричала после этих слов. В конце концов Эмили согласилась попытаться выкроить хотя бы один выходной в неделю. Но с Бори́нгом или Бёрком она так и не удосужилась завести этот разговор.

Вскоре они снова повздорили примерно на ту же тему — когда Мартин попытался заговорить о детях. Эмили закончила спор, заявив, что никогда не станет просто домохозяйкой, а если он задумал усыновление лишь затем, чтобы заставить её бросить работу, то ничего из этого не выйдет.

Потом они ещё раз поссорились почти из-за того же, что и в первый раз. На этот раз Эмили, похоже, вовсе не горела желанием спорить. Одна только мысль об этом, казалось, её раздражала. Она молча выслушала тираду Мартина, а потом просто поцеловала его, чтобы заставить замолчать.

Позже, лёжа на ковре в гостиной под наброшенным на них мягким пледом, они договорились каждую среду обязательно чем-нибудь заниматься. Этот вечер принадлежал им — что бы ни случилось.

А неделю спустя Эмили совершенно об этом забыла. Она нахмурилась, глядя на котёл, стоявший на столе, а потом снова подняла глаза на Мартина.

— Чёрт, — повторила она.

— Среда, — сухо произнёс Мартин.

— Мне так жаль, — сказала Эмили. Гарри моргнул: она и впрямь всхлипнула. Из уголка её глаза скатилась слеза. Она выглядела совершенно разбитой и даже не могла заставить себя взглянуть на него.

— Всё в порядке, — холодно отозвался Мартин, так что становилось ясно: ничего подобного. Но Гарри заметил, как тот прикусил губу, не сводя глаз с единственной слезы.

— Ты, наверное, думаешь, что я ужасно безответственная, — всхлипнула Эмили. — У меня появился единственный шанс, а я обо всём забыла.

— Не переживай, Эмили, — сказал Мартин. Он стиснул зубы, но, похоже, попытался расслабиться.

— Неправда, — отрезала она, снова всхлипнув и по-прежнему отводя взгляд. Эмили поднялась и заметалась по кухне, размахивая руками, словно пыталась остудить себя. Теперь слёзы текли у неё свободнее. Мартин с трудом поднялся из-за стола, поморщившись от боли в повреждённой ноге. Добравшись до Эмили, он обнял её и прижался губами к её волосам.

От этого Эмили лишь разрыдалась у него на груди. Мартин крепко прижал её к себе, а она уткнулась лицом ему в грудь.

— Всё хорошо, Эмили, — сказал он.

— Ничего не хорошо, — выговорила она, немного придя в себя. — Ты, наверное, считаешь меня ужасной женой.

— Нет, не считаю, — ответил он. — Просто… просто мне хотелось бы…

— Я знаю, — сказала Эмили. Несколько мгновений они молчали, пока Мартин снова не заговорил.

— И что же ты достала? — спросил он.

— Да так, ничего особенного, — ответила Эмили, отводя взгляд. Гарри заметил, что косметика у неё заметно размазалась, отчего глаза казались очень большими.

— Покажи, — спокойно попросил Мартин.

— Хорошо, — кивнула Эмили и принялась открывать футляры. Первой она достала чашу. Мартин взял её и начал рассматривать, а Эмили тем временем вынула медальон.

— Это чистое золото? — спросил он, вертя чашу в руках. Большим пальцем он потёр изображённого на ней барсука. — Должно быть, целое состояние стоит.

— Наверное, — отозвалась Эмили. — Помнишь, что я рассказывала тебе о своей школе?

— Да, — ответил он.

— Так вот, чаша принадлежала Хельге Хаффлпафф, одной из четырёх основателей. А медальон — Салазару Слизерину, тоже одному из этой четвёрки, — объяснила Эмили. — Это одни из последних сохранившихся вещей, о которых известно, что они им принадлежали.

— Значит, в вашем мире это невероятная редкость, — заключил Мартин.

— Да, — подтвердила Эмили. Мартин взял медальон и тоже принялся его рассматривать.

— А что-нибудь особенное они умеют? — спросил он.

— Про медальон толком никто не знает, — ответила Эмили. — Говорят, уже много лет никому не удавалось его открыть. А чаша была первым сосудом в Хогвартсе, в который эльфы сумели перенести еду. Там целая сложная система чар, позволяющая отправлять еду из кухни прямо в посуду. На её чаше эта магия впервые сработала как надо.

— Звучит непросто, — заметил Мартин, снова беря чашу и поглядывая на зелье Эмили. — Оно уже готово?

— Наверное, — ответила Эмили, снисходительно глядя на него. — Но пить зелье из этой чаши я тебе точно не дам.

— Да ладно тебе, — нахмурился он. — Часто мне ещё выпадет случай выпить из чаши чистого золота?

— Ну хорошо, — вздохнула Эмили, закатывая глаза. — Только не вздумай зачерпывать ею зелье. Давай сюда. — Она достала половник и налила в чашу немного зелья. Мартин ухмыльнулся и сделал большой глоток, а остаток предложил ей. Эмили забрала у него чашу и закатила глаза. Но всё же отпила, и в глазах у неё заплясали озорные искорки.

Когда чаша опустела, Эмили за несколько мгновений очистила её магией и убрала обратно в футляр. Пока она убирала чашу, Мартин всё ещё разглядывал медальон.

— Ты ведь училась в Слизерине? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Понятно, — произнёс Мартин. Когда Эмили закрывала футляр с чашей, он подошёл к ней сзади. Она словно почувствовала его присутствие и откинулась назад, прислонившись к нему, как раз в тот миг, когда он надел ей на шею медальон.

— Ой, как смешно, — Эмили закатила глаза и опустила взгляд на медальон, пока Мартин застёгивал цепочку.

— Тебе идёт, — рассмеялся он.

— Почти уверена, что это мужской медальон, — заметила Эмили.

— По-моему, медальоны довольно унисекс, — возразил Мартин. — И тебе он идёт.

— Спасибо, — тихо ответила Эмили.

— А я бы хотел увидеть тебя только в нём, — прошептал Мартин.

— Ну ты и негодяй, — рассмеялась Эмили. Мартин ухмыльнулся, запустил руки под её свитер и потянул его вверх.

— Ага, — отозвался он.

— По крайней мере, сначала отнеси меня в постель, а потом уже раздевай, — рассмеялась Эмили, но подняла руки над головой, позволяя ему снять с неё свитер. Мартин ухмыльнулся и повёл её в спальню, где именно этим и занялся.

Гарри не понимал, каким образом это вообще могло разрешить их споры. На самом деле он старался сосредоточиться на медальоне, понять, что же в нём кажется таким знакомым. Или, во всяком случае, именно это он себе говорил.

* * *

На следующий день она отнесла вещи к Боргину и Бёрку. Оба остались ею весьма довольны — по крайней мере до тех пор, пока Эмили не сказала, что хочет купить медальон. Они поспорили, но в конце концов Бёрк заставил Боргина замолчать и согласился продать медальон со значительной, как мог предположить Гарри, скидкой, вычтя часть суммы из её жалованья. Эмили обняла Бёрка и поблагодарила его, убирая медальон в карман.

После этого её жизнь вошла в привычное русло. Но по средам она больше ни разу не пропустила свидание. Кроме того, ей удалось уговорить Бёрка давать ей выходной в один из выходных дней через неделю. Гарри заметил, что, обращаясь к Бёрку с любой просьбой, она неизменно нервничала, но почти всегда получала желаемое.

Гарри гадал, жив ли ещё тот мужчина. Когда несколько лет назад он сам оказался в лавке, там был только Боргин. Но с Эмили у Бёрка, похоже, сложились куда более близкие отношения. Гарри решил, что с ним было бы интересно поговорить — если, конечно, старик всё ещё работал там. И всё же его не оставлял вопрос: много ли Бёрк знает.

Проходили месяцы, и в воспоминаниях сменялись времена года. Эмили и Мартин отмечали дни рождения, годовщины и прочие праздники. Они проводили много времени вдвоём, особенно во время каникул. Гарри наблюдал, как они постепенно входили в привычный ритм. Эмили учила Мартина готовить, и пару раз в неделю, возвращаясь домой, заставала его за приготовлением ужина. В остальные вечера она отвечала ему тем же.

Гарри видел, как она продолжала тесно сотрудничать с Бёрком. Видел, как помогала ему добывать новые вещи, как читала и практиковалась в магии в собственной учебной комнате в доме Прайсов, и наконец понял: она счастлива. У этой Эмили Риддл на лице всегда играла улыбка, неизменно обнажая ямочку на щеке, а глаза неизменно сияли.

Однажды поздним утром он наблюдал, как она вышла из лавки и сказала Бёрку, что собирается в лечебницу: желудочный грипп никак не желал проходить. Бёрк в ответ велел ей перестать дышать в его сторону.

Она прошла по Лютному переулку в Косой. Затем свернула в боковую улочку, миновала ещё один переулок и вошла в небольшую дверь, отмеченную красным крестом. Заполнила какие-то бумаги и подождала несколько минут, после чего её проводили в маленькую комнату. Эмили села на высокую койку и стала ждать.

Вошла женщина в мантии салатового цвета; седые волосы были собраны в пучок.

— Эмили Прайс? — спросила она, взглянув на парящий перед ней планшет.

— Да, — тихо ответила Эмили.

— Я целитель Хьюз, — представилась женщина. — Рада познакомиться.

— И вам, — ответила Эмили. Гарри заметил, что целительница почти не смотрит на неё: вместо этого она водила палочкой вокруг Эмили и, похоже, изучала надписи, появлявшиеся в медицинской карте.

— На что жалуетесь? — спросила целительница Хьюз.

— Да вот, грипп никак не проходит, — ответила Эмили.

— Понятно, — отозвалась целительница, продолжая накладывать на Эмили диагностические чары.

— На грипп не похоже, — заметила целительница. — Либо вы затянули с визитом. Какие симптомы?

— Тошнота, рвота, — перечислила Эмили. — Временами кружится голова. Устаю гораздо сильнее обычного. Несколько дней держалась температура, но, кажется, уже прошла.

— Температура у вас нормальная, — подтвердила целительница, кивнув на карту.

— Хорошо, — сказала Эмили.

— И на больную вы не похожи, — добавила целительница. Она внимательнее изучила записи, затем посмотрела на Эмили. Её взгляд метнулся к левой руке пациентки.

— Понятно, — тихо произнесла Эмили.

— Давно вы замужем? — спросила целительница.

— Чуть больше двух лет, — ответила Эмили.

— А когда у вас в последний раз были месячные? — спросила целительница. Эмили рассмеялась.

— В тысяча девятьсот сорок пятом, — сказала Эмили.

— Из-за зелья? — спросила женщина.

— Проклятие, — ответила Эмили.

— Какое именно? — уточнила целительница.

— Не знаю. Это случилось во время войны. Меня вылечили, но тогдашний целитель сказал, что я бесплодна, — объяснила Эмили. — Они тоже не знали, что именно это было за проклятие.

— И всё это время в браке вы не предохранялись? — спросила целительница.

— Нет, — ответила Эмили, покраснев от этого вопроса. Целительница кивнула.

— Ну, думаю, они ошиблись, — сказала целитель Хьюз. Она подошла к стойке в маленьком кабинете и принялась доставать какие-то брошюры.

— Что? — спросила Эмили.

— Вы беременны, миссис Прайс, — сказала целительница.

— Невозможно, — Эмили покачала головой. — Я не шутила. У меня уже много лет не было месячных.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала целитель Хьюз. — Но вы только что описали утреннюю тошноту во всех подробностях, а других нарушений у вас нет. Для полностью достоверного анализа пока ещё слишком рано. Полагаю, срок — две-три недели. Если вы придёте ещё через две недели, мы уже сможем отделить вашу жизненную силу от жизненной силы ребёнка и подтвердить беременность.

— Но проклятие… — Эмили часто заморгала, и руки сами метнулись к животу.

— Не зная, что это было за проклятие, я не могу сказать вам ничего определённого, — ответила целитель Хьюз. — Но у некоторых чар есть срок действия. Полагаю, оно просто перестало действовать.

— Это… — начала Эмили, но так и не закончила фразу.

— Возьмите, — сказала целитель Хьюз, протягивая ей брошюры. На страницах были изображения маленьких детей и младенцев. Эмили сунула их в сумочку, даже толком не взглянув. — Я советую вам в ближайшую неделю-другую обратиться в больницу Святого Мунго и выбрать себе целителя, который будет наблюдать беременность. Могу порекомендовать целителя Пателя или целителя Джонса.

— Ах… хорошо, — тихо ответила Эмили. Несколько минут она просидела неподвижно. Потом целительница оставила её одну. Вскоре Эмили вышла из клиники. Гарри последовал за ней. Она вернулась на работу, и он отправился следом. Было заметно, что Эмили выглядит совершенно ошеломлённой. Она спросила у Бёрка, можно ли ей уйти до конца дня. Тот махнул рукой и велел ей поправляться.

Она вышла из переулка и направилась к дому. Обычно Эмили аппарировала, но на этот раз пошла пешком. Дорога оказалась долгой, однако, похоже, её это не беспокоило. Открыв дверь волшебной палочкой, она вошла и принялась мерить шагами комнату.

Гарри несколько минут наблюдал, как она ходит взад-вперёд. Эмили выглядела растерянной и сбитой с толку. Но время от времени на её губах появлялась лёгкая улыбка, а руки снова тянулись к животу. Наконец она опустилась на диван, и Гарри решил, что пора выходить из воспоминания.

Вернувшись в штаб-квартиру, он взглянул на часы. Было начало шестого утра. Гарри на мгновение положил дневник на прикроватный столик, но тут же понял, что это может оказаться не лучшей идеей: притянул его к себе и прижал к груди, устраивая голову на подушке.

Мысли мгновенно вернули его в тот день, когда он был с Эмили в её квартире. Когда Гарри заговорил о желании создать семью, она отмела его слова. Сказала, что никогда этого не хотела. И всё же, наблюдая воспоминание, Гарри не почувствовал, что это действительно так.

Сон почти сразу начал одолевать его, и веки неожиданно налились тяжестью. Гарри позволил глазам закрыться и погрузился в дремоту, думая, как хорошо было бы снова оказаться в Хогвартсе. Ему не терпелось показать Отряду Дамблдора новые приёмы дуэли, которым он научился.

Разумеется, мысли об Отряде Дамблдора тут же привели его к Дамблдору. Гарри задумался, не намерен ли директор и дальше полностью его игнорировать. Он понял, что ему предстоит ещё один разговор, которого он вовсе не ждал. Но это могло подождать: сначала следовало немного поспать. Гарри знал, что лучше хотя бы привести мысли в порядок. Прижав дневник к себе, он позволил сну окончательно его унести.

Утром его разбудил Рон. Гарри оделся и отправился завтракать, механически проживая своё последнее утро в штаб-квартире. Ничего особенно интересного не происходило: он ел и собирал вещи, следя, чтобы дневник ни на минуту не исчезал из поля зрения. При этом было совершенно очевидно, что взрослые держатся от него на почтительном расстоянии. Гарри старался не придавать этому значения.

Миссис Уизли, казалось, стремилась всё время держать Рона рядом с Гарри, одновременно стараясь не подпускать к нему девочек. Гермиона в основном игнорировала матриарха семейства Уизли, если та специально не ловила её на этом. А если всё же ловила, Гермиона уже через пару минут находила предлог вернуться к Гарри и Рону.

В конце дня они воспользовались камином и переместились из штаб-квартиры обратно в Хогвартс. Гарри обнаружил себя в кабинете профессора Макгонагалл. Он последним из всей группы прошёл через камин и оказался единственным, с кем она заговорила.

— Профессор Дамблдор хочет видеть вас у себя в кабинете, как только вы устроитесь, мистер Поттер, — сухо произнесла она.

— Да, профессор, — машинально ответил Гарри. Он знал, что этого не избежать. Разве что немного удивился, что всё произойдёт уже в Хогвартсе, а не в штаб-квартире.

Когда Гарри вышел из кабинета, Рон и Гермиона ждали его в коридоре. По дороге к башне Гриффиндора он рассказал им о разговоре.

В спальне Гарри задвинул сундук в изножье кровати. Отдёрнув полог, он увидел посреди постели небольшую коричневую коробку. Гарри моргнул, вытащил из кармана складной нож и разрезал бечёвку и клейкую ленту, которыми она была запечатана. Под крышкой лежали сложенный листок и его комаину.

Он схватил листок, развернул и впился взглядом в строчки.

Твоя сова на редкость способная. Как будто знала, что я ищу способ пробраться в школу и доставить тебе подарок. Не хотелось нагружать её всем, что ты здесь оставил, но пока я это сохраню. Удачного семестра. — Э.

Несколько мгновений Гарри смотрел на записку, затем убрал её в карман. Перевёл взгляд на храмового льва и невольно улыбнулся. Положив её дневник на кровать, он достал комаину из коробки и поставил на книгу.

— Охраняй, — велел он, коснувшись фигурки палочкой и сосредоточившись на книге. Лев кивнул и свернулся клубочком на дневнике. Гарри задёрнул полог и снова принялся разбирать сундук, доставая школьную форму для встречи с Дамблдором.

Почти со дна он вытащил джинсы: хотел снять с них галстук, каким-то образом продетый сквозь пряжку ремня, и надеть его. Джинсы оказались тяжёлыми, и Гарри вдруг всё вспомнил. Он сунул руку в карман и достал увесистый золотой медальон. Изо всех сил стараясь не думать о том, где видел его в последний раз, Гарри несколько мгновений смотрел на него — и откуда-то понял, что нужно делать.

— Откройся, — прошипел он, даже не вполне осознав, что говорит на другом языке. Медальон тут же раскрылся. Гарри заглянул внутрь. Там оказались всего две фотографии. На первой — маленьком чёрно-белом портрете — был Мартин Прайс в форме. На второй, цветной, Эмили и Мартин Прайс стояли под руку у алтаря.

Несколько мгновений Гарри не мог отвести глаз. С медальоном в его руке было что-то не так, но что именно, он не понимал. Да и фотографии слишком его захватили. Почему-то в глубине души Гарри всё это время ждал внезапного разоблачения: окажется, что всё было ложью. Лорд Волдеморт лгать умела.

Но этот медальон он нашёл задолго до того, как у него появился дневник. Как тот очутился на площади Гриммо, Гарри сейчас не представлял. Впрочем, Сириус упоминал, что его семья не чуждалась тёмных дел. Может, она попросила их сохранить медальон?

Но это неважно, подумал Гарри, глядя на фотографии. Для него они каким-то образом всё подтверждали. С ними всё становилось ещё реальнее. Первым порывом было немедленно обратиться к дневнику. Ему нужно было узнать больше. Нужно было понять, что привело к гибели его родителей.

Гарри с трудом сглотнул. Он должен помнить: она убила его родителей. Забывать об этом нельзя, что бы он ни чувствовал. Ничего другого не имело значения. Важно лишь то, что она виновна в смерти его родителей. И Гарри твердил себе, что никогда не сможет её за это простить.

— Не стоит заставлять Дамблдора ждать, — негромко заметил Рон. Он словно пытался заглянуть Гарри за плечо, чтобы разглядеть, что тот держит в руках. Гарри захлопнул медальон и сунул его в карман.

— Ты прав, — вздохнул Гарри. Через несколько мгновений он уже вышел из спальни и выбрался через проём за портретом. До горгульи, преграждавшей путь в кабинет Дамблдора, он добрался быстро. При его приближении она отъехала в сторону. Гарри поднялся по лестнице; дверь наверху уже была открыта. Дамблдор сидел за столом, скрипя пером по пергаменту.

— Добрый вечер, Гарри, — мягко произнёс директор. Он дописал начатое предложение и лишь потом поднял глаза.

— Профессор, — скованно отозвался Гарри.

— Прошу, садись, — предложил Дамблдор. Гарри подошёл к столу и сел в одно из кресел напротив. Медальон мешал в кармане; Гарри сунул туда руку и обхватил его, чуть поёрзав.

— Профессор Макгонагалл сказала, что вы хотели меня видеть, — заговорил Гарри.

— Да, — ответил Дамблдор. — Аластор и Сириус рассказали мне, где ты провёл большую часть зимних каникул.

— Я так и думал, — негромко сказал Гарри.

— Гарри, я даже не знаю, что сказать, — тихо произнёс Дамблдор. Он смотрел на сидевшего напротив юношу, и в голосе звучало разочарование.

— Я не люблю, когда меня держат взаперти, — сказал Гарри. — Дурсли со мной так поступали. Ненавижу это.

— Я понимаю, Гарри, но то, что ты сделал… — начал Дамблдор, однако Гарри его перебил.

— Неужели понимаете? — холодно спросил Гарри. Дамблдор вымученно улыбнулся.

— Лучше, чем ты думаешь, — тихо ответил он. В его взгляде стояла печаль. Но Гарри не чувствовал, чтобы кто-то пытался проникнуть ему в сознание. Правда, он не знал, почувствовал бы вообще что-нибудь, если бы Дамблдор попытался.

— Зачем вы хотели меня видеть? — нахмурился Гарри, прекрасно помня, что уже задал этот вопрос и сам же не дал на него ответить.

— Тебя втянули в войну, в которой ты не разбираешься, Гарри. Очень многого ты ещё не понимаешь, — сказал Дамблдор.

— Например, зачем вы внесли в чёрный список восемнадцатилетнюю девушку, которая ещё не оправилась от ран? — спросил Гарри.

— Посмотри, как она распорядилась властью, Гарри. Что, по-твоему, было бы, поднимись она по служебной лестнице в Министерстве? — спросил Дамблдор бесстрастным голосом. По правде говоря, Гарри больше удивило то, что он даже не стал ничего отрицать.

— Она хотела помогать беженцам, спасавшимся от войны, — тихо сказал Гарри. Дамблдор несколько мгновений молча смотрел на него, а потом лишь покачал головой.

— Гарри, спорить о прошлом почти бессмысленно, — сказал он. — Тебе нужно знать, что происходит сейчас. Возможно, я совершил ошибку, не рассказав тебе об этом раньше. Но в грядущей войне тебе отведена решающая роль.

— В войне, участвовать в которой я не выбирал, — сказал Гарри.

— Как бы то ни было, пророчество — дама капризная, — ответил Дамблдор.

— Эмили считает, что оно уже исполнилось, — сказал Гарри.

— Она слышала лишь половину пророчества, Гарри, — возразил Дамблдор.

— И теперь вы расскажете мне, почему она воплощение зла, а я так важен? — спросил Гарри.

— О том, что она несёт зло, говорят её поступки, Гарри. Но да, я расскажу тебе то, чего она не знает, — сказал Дамблдор. — И расскажу, как ты можешь её победить.

— А если я не хочу? — спросил Гарри.

— Тогда ты обрекаешь весь мир, — ответил Дамблдор. — В пророчестве, из которого тебе известна лишь часть, сказано, что только ты можешь избавить нас от неё. — Он говорил совершенно спокойно, не сводя с Гарри глаз. Гарри лишь отвёл взгляд.

— Для одного мальчика это слишком много, — тихо произнёс он.

— Да, — сказал Дамблдор. — Но теперь, когда ты знаешь, что я помогу тебе, Гарри, я покажу, что делать. Только больше не сбегай.

— Вот как? — раздался от двери кабинета приторно-сладкий голос. — И куда же мальчик сбежал?

— Добрый вечер, Долорес, — негромко произнёс Дамблдор, хотя Гарри заметил, как в его глазах вспыхнул гнев, когда она вошла в кабинет. — Как я уже говорил вам, мой кабинет всегда открыт для преподавателей, однако приличия требуют постучать, прежде чем входить.

— Где он был? — спросила профессор Амбридж, впившись взглядом в Гарри и напрочь проигнорировав слова Дамблдора. Гарри гадал, как долго она пробыла здесь. Наверняка Дамблдор наложил какое-нибудь заклинание, сообщавшее ему о каждом, кто входил на лестницу. По крайней мере, Гарри предполагал, что наложил бы. Он не мог отделаться от мысли, что Амбридж шпионила за ними и слышала весь их разговор. Гарри даже обрадовался, что не упомянул ничего сверх того, что уже сказал об Эмили.

Некоторое время он просто смотрел на Дамблдора. Директор выглядел как обычно, хотя плечи его, пожалуй, казались чуть напряжённее, чем обычно. Гарри гадал, не думает ли Дамблдор о том же самом.

— Я уже отвечал вам, Долорес, — тихо отозвался Дамблдор. — Гарри провёл каникулы у семейства Уизли. Насколько я понимаю, он довольно близок с их сыном Рональдом и хотел быть рядом с ними в трудный час.

— Однако всё это время их дом пустовал, — заметила Амбридж.

— Возможно, они просто хотели быть поближе к больнице, Долорес. Люди не обязаны находиться именно там, где вам угодно, — ответил Дамблдор. Амбридж покраснела.

— Я знаю, что вы что-то замышляете, Альбус, — заявила профессор Амбридж. — И мы знаем, что у родственников он тоже не был. Корнелиус об этом услышит.

— Уверен, министра весьма занимает вопрос о том, где ученики Хогвартса проводят каникулы. Пожалуй, это куда важнее, чем выяснить, почему сотрудника министерства атаковали и отравили на территории самого министерства, — сказал Дамблдор.

— Этот дурак всего лишь слишком сильно пострадал от чар, призванных не допускать людей в Отдел тайн. Будет проведено расследование, чтобы выяснить, зачем он пытался проникнуть туда без разрешения, — заметила профессор Амбридж.

— Он не дурак, — жёстко сказал Гарри.

— Мистер Поттер, как и на уроке: если мне понадобится ваше мнение, я вас о нём спрошу, — отрезала профессор Амбридж.

— Я вынужден любезно попросить вас не оскорблять родителей в присутствии учеников, профессор Амбридж, — холодно произнёс Дамблдор. — Преподаватели должны служить примером для подражания.

— Тогда, возможно, вам не следует лгать им об угрозе, которой не существует, — возразила профессор Амбридж. — Разумеется, сеять страх среди учеников — тоже довольно сомнительное занятие и пустая трата их времени.

— Гарри, думаю, на этом мы закончим, — сказал Дамблдор. — Буду рад продолжить нашу беседу в следующий раз. А теперь тебе следует вернуться в спальню. Гарри не нужно было повторять дважды. Он не хотел больше оставаться в одной комнате с профессоршей Амбридж. Гарри подозревал, что, проведи он с преподавательницей Защиты ещё немного времени, — и начнёт применять к ней кое-что из показанного Эмили. А делать это на глазах у Дамблдора, пожалуй, не стоило.

— Да, профессор, — отозвался Гарри. Он поднялся, заодно вытащив из кармана руку и медальон — главным образом ради удобства. Глаза Амбридж тут же метнулись к медальону.

— Что это? — спросила она. Глаза её широко распахнулись; увидев у него в руках нечто интересное, Амбридж едва ли не просияла. Гарри почти явственно представил, как в её голове завертелись шестерёнки, пока она придумывала, как использовать находку против него.

— Медальон, — ответил Гарри скорее инстинктивно, чем потому, что действительно хотел отвечать.

— Это я вижу, — громко произнесла Амбридж; её лицо словно по команде побагровело от гнева. — Медальон точь-в-точь как тот, что украли из моего кабинета в прошлом месяце. Значит, теперь вы поощряете воровство, профессор Дамблдор?

— Долорес, — спокойно произнёс Дамблдор. Он не встал, не потянулся за палочкой — словом, не сделал ничего, что Гарри мог бы счесть угрозой. Лишь пристально смотрел на неё, словно оценивая её поведение.

— Отдайте сюда, мистер Поттер! — крикнула Амбридж, и в глазах у неё вспыхнуло ликование. — За кражу у преподавателя полагается исключение!

— Я у вас ничего не крал, — спокойно ответил Гарри. Он чувствовал, как вновь закипает злость. Крепко сжимая медальон, он знал: ей он его ни за что не отдаст.

— Сейчас же отдай его мне, лжец! — завопила Амбридж и бросилась к нему. Гарри потянулся левой рукой к карману, собираясь выхватить палочку, но громоподобный голос остановил его.

— Профессор Амбридж! — рявкнул Дамблдор. Гарри так поразился тому, что Дамблдор повысил голос, что невольно отшатнулся. На миг обернувшись, он заметил, как вокруг него гаснет бледно-красное свечение.

— Он лжец и вор! — не унималась Амбридж. Она потянулась к Гарри, но стояла достаточно далеко: ему хватило одного шага в сторону, чтобы оказаться вне её досягаемости.

— Я не позволю вам клеветать на ученика ради собственной выгоды. Медальон у Гарри — моя семейная реликвия, которую я ему показывал. Верните его, пожалуйста, мистер Поттер, — произнёс Дамблдор, не сводя глаз с золотой цепочки. Гарри помедлил. Но он понимал, что выбора у него, по сути, всего два, и Дамблдор казался предпочтительнее Амбридж.

— Спасибо, что дали посмотреть, — смиренно произнёс он и передал медальон директору. В глубине души Гарри понимал: лучше всего просто поддержать версию Дамблдора. Тогда, если дело примет серьёзный оборот, на его стороне будет хотя бы один взрослый. Хотя Гарри уже успел заметить: когда речь шла о собственной выгоде, Амбридж не слишком заботилась о правде.

— Не за что, Гарри. А теперь, с твоего позволения, мне нужно кое-что обсудить с профессором Амбридж, — сказал Дамблдор, принимая медальон. Гарри заметил, как он осторожно провёл большим пальцем по выпуклой букве «С» на крышке.

Гарри отчасти хотелось остаться. Но он знал, что директор этого не позволит. Да и, пожалуй, лучше было не раздражать Амбридж ещё сильнее. Он как можно быстрее проскользнул мимо неё. Амбридж попыталась преградить ему выход из кабинета, но Гарри оказался проворнее: прежде чем она толком сдвинулась с места, он уже сбежал до середины лестницы.

И всё же на обратном пути в спальню его не покидало чувство, что он ошибся: не надо было отдавать медальон Дамблдору. Но теперь уже ничего не поделаешь. Придётся в следующий раз попросить его вернуть. У Дамблдора ведь нет причин оставлять медальон себе, убеждал себя Гарри. Конечно же, он его отдаст.