Готэм: Опочтарение (джен)

Кобблпот проснулся в холодном поту. Несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, что не так. Рубашка прилипла между лопатками. Под одеялом было жарко, открытое плечо зябло. Он посмотрел на часы: 04:17. До процедуры оставалось больше часа. Термостат не должен был менять температуру.

Из-за двери донёсся стон.

Освальд приподнялся на локте. Дверь была открыта. Он никогда не спал с открытой дверью. У кресла горела лампа, которую он вечером не включал; её свет падал на две длинные ноги, выставленные на ковёр. Носок одного ботинка был разодран. Под другим темнело мокрое пятно.

В его кресле сидел человек.

— Лежи пока, — негромко бросил он. — Я подожду.

Освальд замер. Рука уже двигалась к краю матраса; он заставил себя остановить её и расправил пальцы на простыне, чтобы незнакомец видел пустую ладонь.

Впрочем, незнакомцем тот не был: левое стекло очков отсутствовало, из-под воротника пальто торчала полоска подкладки, на шее засохла кровь. Чувак сидел глубоко в кресле, привалившись к спинке. Правая рука лежала на колене, в левой он держал пульт управления домом. Револьвер был рядом, на подлокотнике.

Освальд посмотрел на дверь и снова на револьвер.

Ворота. Пост у входа. Люди на первом этаже. Внутренняя дверь. Он перебирал их по порядку и всякий раз доходил до одного и того же: этот человек сидел в спальне, а никто не пришёл его остановить. Ночью в доме оставались шестеро. Сегодня — семеро. Седьмой обошёлся дороже, чем остальные за несколько лет. Подтверждение перевода Освальд проверил перед сном, цифру помнил до последнего нуля.

— Где моя охрана?

Голос оказался тихим и сиплым. Пришлось сглотнуть.

Чувак посмотрел в сторону коридора: — Там. Внизу ещё.

Он нажал кнопку на пульте. Штора у окна дёрнулась и поползла вверх. Чувак поморщился, нажал ещё раз и остановил её, оставив над подоконником узкую щель.

— До хрена кнопок. Свет в коридоре как включить?

Освальд не сразу понял вопрос. Штора висела неровно; ему захотелось потребовать, чтобы её опустили до конца.

— Нижняя справа.

Чувак нажал. В дверном проёме стало светлее. Он положил пульт возле револьвера, но не с первого раза попал на подлокотник. Пальцы мелко дрожали. Пришлось придержать кисть другой рукой.

Освальд увидел тёмные следы на ковре. Они тянулись от двери и заканчивались между креслом и кроватью.

Там лежал Мерсер.

Одна рука была вытянута вперёд, ладонью к потолку. На запястье виднелись часы, подаренные к десятилетию работы. Лица почти не было видно: Мерсер лежал щекой вниз. Освальд ждал, что он повернётся, заговорит, объяснит, что произошло и кого уже вызвали. Только потом заметил кровь на рубашке.

— Он мёртв?

— Да.

Освальд вцепился в простыню. Нужно было спросить что-то ещё, но все вопросы, которые приходили в голову, он привык задавать Мерсеру.

У изножья кровати зашевелился ещё один человек. Связанный, в расстёгнутой рубашке, он подтянул колени и попробовал сесть.

— Вернон, полежи, — велел Чувак, даже не поворачивая головы.

Раск опустился обратно. На щеке отпечатался рисунок ковра. Он смотрел на Освальда, ожидая распоряжений. Освальд отвёл глаза.

За дверью опять застонали, затем кто-то позвал на помощь. Голос был знакомый. Имя никак не вспоминалось.

— Здесь стреляли?

Чувак медленно повернул к нему голову: — А ты не слышал?

Освальд покачал головой.

— Хорошо спишь.

Он спал так, как сам потребовал. Стены, перекрытие, тяжёлая дверь с уплотнителями — спальню переделывали дважды, потому что после первого раза сюда всё ещё доносились шаги из коридора. Освальд не принял работу, пока не устранили и это. Он платил за то, чтобы его сон ничто не тревожило. Внизу стреляли в его людей, а он проснулся от стонов, только когда дверь оставили открытой.

Звукоизоляция оказалась единственным, что сработало как обещали.

— Нужно вызвать врача.

— Вызывай. Телефон справа от тебя.

Освальд знал, где лежит его телефон. И всё же сначала посмотрел на тумбочку, словно аппарат могли переложить. Потом — на руку Чувака. Тот мог дотянуться до револьвера быстрее, чем Освальд успел бы снять трубку.

— Можно взять?

— Я же сказал: вызывай. — Чувак закрыл глаза и устало провёл ладонью по лицу.

На нижней губе у него выступила кровь. Он стёр её большим пальцем, посмотрел и вытер палец о пальто. Дышал он неглубоко, с паузами, будто каждый полный вдох чего-то ему стоил. Когда попытался сесть ровнее, лицо перекосилось, и он остался как сидел.

Это должно было обнадёжить. Вместо этого Освальд подумал о человеке, которому заплатил перед сном. Если даже после него Чувак сумел подняться сюда, рассчитывать было не на что.

— Кто вас прислал?

— Ты, — ответил Чувак.

— Я спрашиваю, от чьего имени вы здесь.

— От своего. К тебе сначала Коул пришёл за указаниями или сразу к Мерсеру? — Он кивнул на пол. — А Келлеру кто дал номер Джонни?

Раск открыл рот и тут же закрыл. Освальд подтянул одеяло, прикрывая колени. Его знобило. Хотелось надеть халат, сесть за стол, хотя бы оказаться на одной высоте с собеседником. Но для этого пришлось бы встать и пройти возле Мерсера.

— Вы не всё знаете о произошедшем.

— Тогда расскажи. Только начни с Джонни. Почему он до сих пор в полиции?

— Я не распоряжаюсь полицией.

— А Мерсера ты прислал? Он обещал, что Раск исправит показания. Или это он сам придумал?

— Мы же предлагали договориться, — начал Раск. — Мерсер вам объяснял…

Чувак повернул к нему голову. Раск замолчал и втянул шею: двигаться к оружию не понадобилось.

Освальд разжал пальцы. На простыне остались глубокие складки.

— Я могу позвонить адвокату. Он выяснит, что нужно сделать.

Чувак тяжело прикрыл здоровый глаз, помолчал, разглядывая Освальда сквозь пустую оправу, потом медленно выдохнул и откинул голову на спинку кресла.

— Вот и позвони. Я с этого и начинал. Адвокат, запись, свидетели. Всё как положено.

Он потёр пальцами бровь над пустой оправой. Из-под манжеты выглядывала грязная повязка.

— Пока вы мне не стали объяснять, сколько ещё Джонни посидит.

Освальд не знал, что ему объясняли. Мерсер должен был вернуться и доложить. Теперь он лежал на ковре, а Освальду предстояло угадывать, на каком слове лежащая рядом с револьвером рука снова придёт в движение.

— Я свяжусь с ним сейчас. Но освобождение потребует времени. Это не решается одним звонком.

— Значит, посидим.

Чувак опустил руки на колени. Пальцы разжались. На несколько секунд лицо у него стало почти спокойным, и Освальд с ужасом понял, что тот доволен. Не ответом — обещать ему пока было нечего. Тем, что можно оставаться в кресле и ждать, пока другой человек позвонит. Будто это далось ему труднее всего остального, что он сделал этой ночью.

Освальд взял телефон. Дважды неверно набрал код, стёр цифры, начал заново. Хотел объяснить задержку, но Чувак сидел с закрытыми глазами и не торопил. Раск следил за каждым движением Освальда.

Номер адвоката нашёлся сразу. Это немного помогло: знакомое имя, обычная кнопка вызова, гудки. На пятом адвокат ответил.

— Освальд? Что случилось?

Чувак открыл глаза и показал на телефон: — На громкую поставь.

Пришлось включить. Из динамика донёсся шорох ткани.

— Понадобится ваше участие в деле Джона Фроста, — начал Освальд. — По заявлению Вернона Раска. О субботнем происшествии у него во дворе. В переданных полиции сведениях есть неточности.

— Какие именно?

Освальд посмотрел на Раска. Чувак тоже посмотрел. Тот приподнялся на локте: — Фрост не требовал денег. Ни для себя, ни регулярных выплат. И запись передали не всю.

Адвокат помолчал.

— Вернон сейчас у вас?

— Да.

— Кто ещё там находится?

Освальд перевёл взгляд на Мерсера и сбился с дыхания. Ответил Чувак: — Я здесь. Тот «чувак», которому вы всё это устроили.

— Освальд, вам нужна помощь?

На секунду захотелось сказать «да». Просто сказать, чтобы адвокат прислал кого-нибудь и сам решил, кого именно. Но за дверью дышал человек, чьё имя Освальд так и не вспомнил, а пульт лежал на подлокотнике рядом с оружием.

— Мне нужно, чтобы вы занялись Фростом. Немедленно.

— Хорошо. Полную запись необходимо сохранить. Я свяжусь с его защитником, выясню, какие материалы уже в деле. Обещать освобождение сегодня я пока не могу.

— Запись у неё есть, — вмешался Чувак. — Я проверил. Теперь пусть эти сами скажут, где наврали.

Он полез в карман. Освальд невольно отшатнулся, хотя револьвер всё ещё лежал на виду. Чувак достал телефон с растрескавшимся экраном, нашёл номер и протянул аппарат так, чтобы Освальд мог прочитать.

Тот продиктовал цифры и фамилию адвоката Джонни. Потом заставил своего адвоката повторить номер. В этом хотя бы можно было убедиться: записал правильно, обещал позвонить сейчас, сообщит о результате.

Когда связь оборвалась, Освальд ещё несколько секунд держал телефон у лица.

— Ну вот, — тихо произнёс Чувак. — Можешь же.

Он говорил без насмешки. Его снова трясло; он прижал ладони к коленям и переждал, глядя в пол. Освальд боялся пошевелиться. Усталость этого человека ничего ему не обещала: за ней могло оказаться что угодно.

— Теперь врачей, — напомнил Чувак. — Набирай.

Освальд вызвал скорую и назвал адрес. На этот раз говорить было легче: адрес не требовалось обдумывать. Диспетчер спросила, что произошло и сколько пострадавших.

Он посмотрел на дверь. Стонов больше не было, только неровное дыхание. Внизу оставались люди, за которых он платил каждый месяц. Там же был наёмник. Нужно было назвать число, а Освальд не знал даже, кто из них ещё жив.

— Здесь стреляли. Пострадавших… я не знаю сколько.

— Несколько, — вмешался Чувак. — И двое мёртвых. В доме.

Кобблпот перестал слушать диспетчера. Посмотрел на Мерсера, затем на своего гостя. Тот отвечал на вопросы сам, хрипло, иногда откашливаясь в рукав. Теперь он мог говорить только о том, где лежат раненые и как к ним пройти, и, судя по тому, как понемногу отпускало его лицо, это его устраивало.

Освальд снова вспомнил сумму перевода. Следом — вознаграждение посредника, отдельно, без возврата. Ни отсрочки, ни оплаты по результату: он согласился на все условия, чтобы спокойно лечь спать. Теперь предстояло платить за врачей, за адвокатов, за всё, что этот человек успел сделать с домом. А потраченного на охрану уже не вернуть.

Двое. За второго Освальд заплатил перед сном.

* * *

За два дня до этого, во вторник после обеда, я пришёл в мастерскую Келлера. Нужно было уговорить братьев съездить к адвокату. Я рассчитывал, что хотя бы с этим справлюсь.

В мастерской чинили холодильник. Судя по звукам, холодильник пока побеждал.

Фрэнк стоял перед ним на коленях, засунув обе руки внутрь. Услышав дверь, он бросил через плечо, что забрать можно будет завтра. Потом вылез, увидел меня и провёл запястьем по щеке, оставив грязную полосу.

— Как Джонни? Есть новости?

— Пока сидит. Я поэтому и пришёл.

Фрэнк поднялся. В мастерской пахло нагретой пылью и кофе. Под потолком работало радио; кто-то бодро объяснял, где на этой неделе дешевле покупать мясо. Я попросил выключить. Фрэнк сразу потянулся к приёмнику, и мне понравилось, как быстро стало тихо.

Лучше бы не понравилось.

— Пол здесь?

Брат вышел из-за стеллажа с коробкой в руках. Поставил её на верстак и остался возле неё. Выглядел он лучше, чем в субботу: побрился, поменял рубашку. Выспался, наверное. Я успел подумать это с такой злостью, будто он должен был продолжать сидеть взаперти из солидарности с Джонни.

— Надо с адвокатом поговорить. Рассказать про подсобку, как тебя там держали. Фрэнк, от тебя документы на фургон нужны. И всё, что сам видел.

Фрэнк кивнул.

— Документы привезу. Могу сегодня.

Пол посмотрел на него, потом на меня: — А я не поеду.

Я поставил стаканчик с кофе на верстак. Нёс от остановки, пить уже не хотелось.

— Почему?

— Не могу я с ней разговаривать.

— Ей врать не надо. Просто расскажешь, как было.

— Я понял, что ей нужно.

Я чуть не спросил, что же тогда с ним не так. Вместо этого подвинул себе стул. Сесть не сел, но между нами теперь было что-то, через что пришлось бы перешагивать.

— Ладно. Объясни мне.

Пол поправил коробку, хотя она и так стояла ровно.

— Они знают, где мы работаем. Где Фрэнк живёт, тоже знают.

— Я тоже знаю, где вы живёте.

Он замер. Фрэнк посмотрел на меня, и только тогда я услышал, что сказал.

— Не в этом смысле. Кто тебе звонил?

Пол отвёл глаза.

— Тебе звонили? — переспросил Фрэнк. — Когда? Почему ты мне ничего не сказал?

— А что бы ты сделал?

Фрэнк открыл рот, но брат уже повернулся ко мне: — Мне сказали: если спросят, я сам там остался. Пока долг не отработаю. Мне дали работу и место, где жить.

— И заперли снаружи, чтобы ты не проспал.

Уголки рта потянуло вверх. Пол не улыбался, Фрэнк тоже. От этого почему-то хотелось продолжить. Найти ещё что-нибудь смешное про замок. Дождаться, когда Пол начнёт соглашаться со мной хотя бы из страха.

Я сжал губы.

— Послушай. Мы тебя оттуда забрали. Джонни теперь сидит, а им можно сказать, что никакого замка не было? Ты это подтвердишь?

— Я ничего не подтверждал. И подтверждать не хочу. Я вообще больше не хочу в это лезть.

— Ты уже влез.

— Не надо мне объяснять! — Он повысил голос и сразу заговорил тише. — Я помню, что вы сделали. Но вы уйдёте, а нам здесь оставаться. Я за брата тоже боюсь.

Нужно было сказать, что больше к ним никто не придёт. Я даже начал: — Они вас…

И остановился. Откуда я знал, что они сделают? С Джонни я тоже рядом был.

Пол ждал. Фрэнк стоял у холодильника с тряпкой в руках. Оба смотрели на меня, а у меня не было для них ничего, кроме обещания, которое я не знал как выполнить.

— Адвокат поможет, — выговорил я наконец.

— Джонни она уже помогла?

Я отодвинул стул и шагнул к нему.

Пол отступил, ударился спиной о стеллаж. Металлические полки звякнули. Он выставил перед собой руки, и сразу стало легче: теперь я знал, что делать и что сказать. Даже голос искать не пришлось бы. Тихо спросить ещё раз. Подождать. Посмотреть, как он будет стараться ответить правильно.

Мне хотелось это увидеть.

Я остановился. Стоял и смотрел на его руки, пока не заметил, что улыбаюсь.

Нет.

Можно было назвать это помощью Джонни. Можно было сколько угодно повторять, что времени нет и по-другому они не понимают. Джокером от этого я бы быть не перестал. А им мне становиться было нельзя.

Я отступил к верстаку. Попал ногой в ножку стула и едва не опрокинул его. Захотелось швырнуть стул в стеллаж, вместе с коробками, со всем этим барахлом. Чтобы наконец загрохотало как следует. Потом пойти к Раску и уже не искать слов ни для него, ни для тех, кого он пришлёт.

Несколько секунд я стоял, опустив голову. За спиной было тихо. Никто больше ничего от меня не требовал, а злость всё равно не проходила.

Я взял кофе. Стаканчик поддался под пальцами, крышка щёлкнула. Пришлось поставить обратно, пока не раздавил совсем.

— Я не буду тебя трогать. — Я заставил себя отступить на шаг.

Это тоже прозвучало как угроза, и я закрыл рот.

Заставить его поехать я мог. Теперь уже оба знали, что мог. Но после меня к нему придёт кто-нибудь от Раска, и он опять скажет то, что от него хотят. Придётся приходить снова. Или сделать так, чтобы приходить больше было некому.

Дальше я думать не стал. Слишком охотно и логично всё придумывалось.

Я достал визитку адвоката и положил возле коробки.

— Если передумаешь, позвони ей сам. Мне можешь не звонить.

Пол кивнул, но от стеллажа не отошёл. Я убрал руку от карточки. Хотелось добавить что-нибудь убедительное. Нормальное, после чего человек скажет: да, хорошо, я поеду. Ничего такого не находилось.

Фрэнк вытер руки тряпкой: — Я сегодня к ней съезжу.

— Фрэнк, я же…

— Машина моя, документы у меня. Я её просил вернуть. Про это расскажу. — Он посмотрел на меня. — Адрес на визитке?

Я кивнул: — Позвони сначала. Чтобы она на месте была.

Фрэнк взял карточку, перевернул и положил обратно, ближе к себе.

— Спасибо. — Я кивнул. Получилось негромко, но хотя бы без добавлений.

Кофе уже подтекал из смятого стаканчика. Я следил, как расползается по верстаку лужица, и пытался вспомнить, о чём ещё собирался спросить. Пол так и стоял у полок. Очень хотелось уйти, пока я снова не открыл рот по его поводу.

— Фрэнк. А кто тебе дал номер Джонни?

Тот достал телефон: — Мерсер. Я у них в ресторане иногда работаю. Он сказал, Джонни помогает с такими вещами.

— С долгами?

— Нет. Когда людей обижают. Я рассказал ему про Пола, он дал номер.

Я записал фамилию и телефон. Переспросил последние цифры, потому что сам не мог разобрать, что написал. Фрэнк повторил и протянул бумажное полотенце.

Сперва я не понял зачем. Потом увидел кофе у себя на пальцах.

* * *

На улице я остановился возле стены и вытер руки. Бумага прилипала к мокрой ладони. Из мастерской снова донеслось радио — Фрэнк включил, как только я вышел.

Я так и не уговорил Пола. Зато теперь он боялся ещё и меня.

Скомканное полотенце я донёс до урны. Достал книжку, нашёл номер Мерсера и ещё раз проверил, можно ли прочитать цифры. Спросить про него я пока мог. Для этого не требовалось никого хватать.

У остановки я позвонил Седому. Он ответил не сразу, но голос узнал.

— Опять девчонка?

— Нет. Джонни.

Седой выслушал и не стал объяснять, как следовало забирать фургон, и за это я был ему почти благодарен.

— Раск говорит, Джонни обещал его должникам не платить. Джонни не обещал. Сам Келлер тоже такого не слышал.

— Кто-то сказал Раску.

— До нашего приезда. Мерсера знаешь?

В трубке тихо щёлкнуло. Не связь — Седой что-то положил на стол.

— Какого Мерсера?

Я прочитал номер и посмотрел на остановившийся автобус, затем снова на записную книжку. Седой не отвечал.

— Получается, знаешь? — повторил я.

— Знаю.

— Вот. Уже лучше.

Он попросил встретиться завтра: сегодня у него была встреча за городом, возвращался он поздно. Я спросил, где за городом. Он назвал место, до которого я не собирался ехать даже в хорошем настроении.

— Завтра в два. Там, где бумаги считали.

— Хорошо.

Автобус закрыл двери и уехал. Я остался на остановке с чужой фамилией в книжке. Под ней было написано «молоко». Молоко закончилось ещё вчера, а фамилия только начиналась.

* * *

У адвоката не хватало стульев. Помощница принесла один из соседнего кабинета, предупредила, что качается, и ушла. Я сел, поставив обе ноги на пол. Стул всё равно качался.

Он был деревянный, старый, с потемневшей от чужих рук спинкой. Такой же стоял у стены под коробкой с бумагами. Стол прикрыли дешёвой клеёнкой в мелкую клетку; у моего края она завернулась, и было видно, как рассохлась столешница. Компьютер под столом гудел так, будто в нём что-то мололи. Иногда гул стихал, но ненадолго.

Пока адвокат искала папку, я разглядывал вешалку за дверью. На ней висело её пальто с затёртыми обшлагами. Шарф продели в рукав, чтобы не падал. Сама она выглядела на все пятьдесят: усталое лицо, седина у пробора, очки, которые приходилось поправлять, когда она наклонялась над столом. Вчера я почти ничего этого не заметил. Мне нужно было, чтобы она поскорее пошла к Джонни.

А здесь, оказывается, тоже жили как умели. Подкладывали бумажку под ножку стола, носили старое пальто, работали на компьютере, который слышно из коридора. И работа шла: помощница кому-то звонила, за стеной ждал посетитель, на принтере остывала чашка чая. Мы с Джонни, если посмотреть, ещё не хуже всех устроились. Стол у него хотя бы без клеёнки.

— А сколько такой офис стоит? — спросил я.

Адвокат подняла глаза от папки.

— Снимать? Шесть тысяч в месяц. Это за оба кабинета и приёмную.

Я ухватился за края сиденья. Стул скрипнул.

— В месяц?

— Плюс коммунальные. Зато до суда близко.

Мы с Джонни столько за месяц не зарабатывали. Я ещё раз посмотрел на клеёнку. За эти деньги её, видимо, полагалось считать частью премиального ретро-стиля.

— Что-то хотели уточнить по моему счёту? — спросила она.

— Нет. Со счётом всё нормально. Что у нас с Джонни?

Она раскрыла папку.

Фрэнк приезжал вчера: привёз документы, рассказал про фургон, оставил номер. Пол не приехал. Зато у полиции уже было объяснение, что никто его в подсобке не запирал. Сотрудник заведения сам пользовался комнатой для отдыха.

— Удобно отдыхал. Главное — не захотеть выйти.

Адвокат переложила лист. Я уже начинал узнавать это движение: замечание услышали, можно дальше без него.

— А запись целиком вам дали?

— Пока нет. Повторили запрос. Нам снова прислали тот же фрагмент. И Раск дополнил свои объяснения: теперь утверждает, что Фрост требовал регулярных выплат.

— Он ничего такого не требовал. Я там был.

— Фрост говорит то же самое. Но мне нужны подтверждения. Документы Келлера у нас есть, его показания тоже. Теперь надо получить полную запись и выяснить, что готовы сказать остальные свидетели.

— Пол не готов. Я вчера с ним разговаривал.

Она посмотрела поверх очков: — Как разговаривали?

— Попросил съездить к тебе. Он отказался. Я оставил визитку и ушёл.

Про стеллаж я рассказывать не стал. Она ещё немного посмотрела на меня, потом опустила глаза к бумагам.

— Если он позвонит, я с ним поговорю. Вам пока лучше к нему не ездить. И к Раску тоже. Любой новый конфликт сейчас может осложнить дело.

Она пододвинула лист, на котором я вчера описал субботу. Внизу стояла моя подпись. Чтобы получить этот лист, пришлось несколько раз объяснять, кто первым подошёл к воротам, кто кого ударил и почему мы не вызвали полицию к запертой двери. Всё, что я рассказывал за минуту, у неё занимало полчаса. Зато здесь уже нельзя было перепутать меня с Джонни.

— Я могу оплатить им лечение, — предложил я. — Тем, кого сам покалечил. Это ведь можно оформить как добровольное возмещение ущерба?

— Если хотите предложить компенсацию, я передам через их адвоката. Самостоятельно ни с кем не договаривайтесь.

Я кивнул. Принтер втянул бумагу, помолчал и выдал лист. За стеной тоже что-то печатали. Работа шла, но спросить, когда выпустят Джонни, я всё равно собирался ещё раз.

Не успел. На столе завибрировал телефон: незнакомый номер. Я ответил, услышал голос Джонни и показал адвокату на экран.

— Это он.

Она кивнула, собрала несколько листов и вышла, прикрыв дверь.

— Ты сейчас у неё? — спросил Джонни.

— Ага. Сидим разбираемся.

— Я ей разрешил всё с тобой обсуждать. Она рассказала, что у нас?

— Рассказала. Фрэнк вчера документы привёз, с ней поговорил.

— А Пол доехал?

— Не хочет ехать. Боится, что им потом достанется.

Джонни помолчал. В трубке слышались чужие голоса, что-то металлическое двигали по полу.

— Ладно. Хорошо хоть Фрэнк приехал. Босс, машина где стоит?

— У дома. Где ты оставил.

— Её надо переставить, там завтра улицу убирают.

— У меня ключей нет.

Джонни объяснил, у кого взять запасные. Я записал на обороте листка.

— Только сегодня переставь, а то с утра эвакуируют, — добавил он. — Там знак на углу, посмотри время.

— Хорошо, сегодня сделаю.

Я хотел сказать, что сегодня его вытащу. Уже набрал воздуха, но посмотрел на бумаги перед собой. Адвокат никаких сроков не обещала. Джонни и так ждал третьи сутки; незачем было заставлять его ещё и считать часы до вечера.

— Джонни.

— Что, босс?

— Я разберусь.

— Знаю.

Он ответил сразу, и от этого стало хуже.

* * *

Седой сидел за тем же столом, только без Бородки и без конвертов. Перед ним стояла чашка и лежал нетронутый пакетик сахара.

Я сел напротив. Он посмотрел на мою руку, потом на лицо и сразу перешёл к делу: — Мерсер работает на Кобблпота. Ведёт переговоры, передаёт поручения, договаривается о деньгах.

Фамилия была знакомая. Я подождал, не добавит ли он чего-нибудь.

— Освальд Кобблпот. Его ещё Пингвином зовут.

Ну конечно. Очень мне здесь не хватало Пингвина.

— Что ему от меня надо?

— Вы знакомы?

— Нет. Я вообще до вчерашнего дня не знал, что его человек раздаёт номер Джонни желающим. Поэтому и спрашиваю.

Седой подвинул чашку, освобождая место перед собой.

— Тогда лучше сначала поговорить с Мерсером. Он многое решает сам. Если можно уладить через него, до Кобблпота доходить незачем.

— Ты с ним уже что-то улаживал?

Рука Седого задержалась на ручке чашки: — Наши расходы после Коула.

Я посмотрел на стол. Здесь он раскладывал счета. Здесь я сидел с кофе, а девчонка торчала рядом с пакетом еды и старалась не отсвечивать.

— Подожди. Кобблпот вам за Коула заплатил?

— За лечение людей, за машины. Не за самого Коула.

— Я не про список расходов спрашиваю. С какой радости он вообще вам платил?

Седой отпустил чашку.

— Мерсер предложил нам зайти в район. Сказал, там есть человек, с которым придётся договориться. Если возникнут неприятности, обещал помочь с расходами.

— И вы послали Коула.

— Да. Мы рассчитывали, что он договорится.

— Я уже понял, на что вы рассчитывали. Почему я только сейчас узнаю, кто за это платил?

Седой сцепил руки перед собой и промолчал. Мне захотелось, чтобы он начал оправдываться. Можно было бы перебить ещё раз, не дать договорить, заставить наконец убрать это спокойное лицо.

Я прижал ладонь к столу. Под повязкой заныло.

— Когда мы здесь сидели, почему ты мне про Мерсера не сказал?

— Ты хотел знать, кто пришёл за девчонкой. Я рассказал. Мерсер её забирать не просил.

— А меня вы куда девать собирались?

— С тобой должен был договориться Коул. Как именно он это сделал, ты знаешь лучше меня.

За соседним столом перестали разговаривать. Я только тогда заметил, что подался вперёд и говорю слишком громко. Откинулся на спинку. Стул неприятно скрипнул.

— Продолжай. Коул сдох. Ты пошёл за деньгами.

— Я напомнил об обещании. Мерсер всё передал, расходы оплатили.

Я посмотрел на его руки. Пальцы он сцепил крепко, костяшки побелели. Значит, не такой уж спокойный. От этого стало немного приятнее, и я со злостью отвёл взгляд.

Мне нужен был Джонни. Я сидел здесь ради Джонни. Выяснять, насколько можно напугать Седого, времени не было.

— Теперь слушай. Тот же Мерсер дал Келлеру номер Джонни. Посоветовал обратиться за помощью. А Раску кто-то заранее сказал, что Джонни собирается отменять его должникам долги. Мы приехали за машиной, а нас уже ждали разбираться совсем по другому поводу.

— Про Раска я не знаю. Мне Мерсер об этом не говорил.

— Но совпадение тебе нравится?

— Не нравится. Только сказать, кто и что передал Раску, я всё равно не могу.

Я провёл большим пальцем по оббитому краю стола. Заусенец цеплялся за кожу. Хотелось встать и пойти к Мерсеру прямо сейчас. Номер у меня был, адрес можно было узнать. Ещё хотелось спросить Седого, сколько он собирался держать меня здесь, прежде чем сообщит что-нибудь полезное. Хотя полезное он уже сообщил, и лучше мне от этого не стало.

— Позвони ему, — велел я. — Пусть встретится со мной. Сегодня.

— Позвоню. Что передать?

— Что мне нужна полная запись из двора Раска. И чтобы они перестали врать про Джонни.

Седой взял телефон.

— Про Коула тоже скажу?

— Да. Пусть знает, что ты рассказал.

— Тогда он сразу доложит Кобблпоту.

— Вот и хорошо. Мне надоело по одному всех расспрашивать. Пусть хотя бы между собой поговорят.

Седой посмотрел на меня поверх телефона.

— Хочешь, я поеду с тобой на встречу?

— Зачем?

— Я его знаю. Возможно, так будет проще договориться.

Я представил, как он снова начинает объяснять, кто что предложил, кто передал и чего именно не обещал. Ещё час такого разговора я бы не выдержал.

— Не надо. Просто устрой встречу. Остальное я сам.

— Хорошо. Я позвоню тебе, как только договоримся.

Он начал искать номер. Я поднялся, но остался возле стола. Хотелось дождаться, пока ответят, и самому забрать трубку. Пришлось заставить себя отойти.

— Ещё одно, — остановил меня Седой. — Мерсер может предложить оплатить адвоката, покрыть расходы. Ты с ним это обсуждать готов?

— Мне нужно, чтобы Джонни вышел. Если он предложит денег и на этом решит, что всё уладил, мы не договоримся.

— Я передам. Но если возьмутся и за дело, и за расходы?

— Тогда пусть предлагают. Только сегодня. Завтра Джонни уже четвёртый день там будет.

Я ещё собирался разговаривать.

* * *

Мерсер пересказал звонок стоя. Освальд показал ему на кресло, но тот не сел. Обычно он замечал такие жесты сразу.

— Подождите. Седой рассказал ему, что мы оплатили расходы после Коула?

— Да. Чувак спросил, откуда он меня знает. Седой объяснил.

— И назвал меня.

— Назвал. Теперь Чувак хочет встретиться со мной. Сегодня.

На столе перед Освальдом лежал список расходов по дому. Садовник снова просил денег на ремонт техники. Освальд уже обвёл сумму, собираясь выяснить, что на этот раз сломалось. Теперь он перевернул лист.

— Откуда Чувак вообще узнал о вас?

— У него был мой номер. Он назвал его Седому ещё вчера по телефону. Сегодня они встретились.

— Номер дал Келлер?

— Вероятнее всего. Я оставлял ему свой, когда направлял к Фросту.

— Келлер это подтвердил?

— Я пока с ним не разговаривал.

— Тогда поговорите. И выясните, что именно он рассказал. Мне нужно понимать, сколько Чувак знает.

Мерсер наконец сел. Телефон остался у него в руке; экран погас, и он сразу включил его снова.

Келлер мог назвать Мерсера, а Седой — всё остальное. Простое объяснение. Освальд предпочёл бы его, если бы не история с убранным из эфира интервью. Он до сих пор не знал, кто вмешался тогда и следит ли этот человек за происходящим сейчас. Выстраивать все решения на том, что Чувак действует один, было бы слишком удобно.

— Он пришёл к Седому без сопровождения?

— Да. Требовал полную запись из двора Раска и чтобы тот исправил показания о Фросте.

— Требовал как? Угрожал?

— Седой прямых угроз не передал. Сказал, что Чувак очень зол и ждать до завтра не намерен.

— А обо мне что говорил?

Мерсер на секунду задумался: — Седой предупредил, что я доложу вам о разговоре. Чувак ответил, что так даже лучше. Хочет, чтобы мы обсудили всё между собой.

Освальд потянул к себе перевёрнутый лист, заметил это и отодвинул его обратно. Разговор шёл уже о нём самом, а сведения по-прежнему доходили через двух человек. И по этому пересказу предстояло решить, чего ждать от человека, который уже убил Коула.

— Хорошо. Встретьтесь с ним у Раска. Пусть Вернон подготовит полную запись и все бумаги, которые передал в полицию. Вам нужно знать, что там написано, прежде чем что-либо обсуждать.

— Он, скорее всего, потребует сразу отдать запись адвокату.

— Обсудите это. Выясните, какие претензии у него ещё остались и на чём можно закончить. Мне не нужна новая драка из-за фургона, который уже вернули.

Мерсер убрал телефон в карман.

— Расходы на защиту Фроста мы готовы взять на себя?

— Да. И лечение пострадавших, если это поможет договориться. Суммы согласуйте со мной. Если он потребует что-то ещё, позвоните до того, как дадите ответ.

— А если Раск откажется менять показания?

— Поэтому я посылаю вас. Поговорите с ним до встречи. Объясните, во что ему обойдётся продолжение этой истории. Мне он тоже не нужен здесь с очередным счётом и жалобами, что его неправильно поняли.

Мерсер кивнул и поднялся: — Я свяжусь с Седым. Потом сообщу вам, на какое время договорились.

У двери Освальд остановил его: — И ещё. Вернон должен понимать, что вы едете договариваться. Если ему захочется напомнить Чуваку, кто хозяин заведения, пусть сначала выйдет и напомнит это вам. Наедине.

— Я с ним поговорю.

— До приезда Чувака, Мерсер.

— Да, Освальд. До приезда.

После его ухода Освальд сам открыл папку с предложениями наёмников. Первый лист всё ещё лежал сверху. Условия не изменились, изменилась срочность, и посредник немедленно отразил это в цене.

Освальд помнил слова Седого: один Супер уже погиб, столкнувшись с Чуваком. Он не знал, справится ли этот, но теперь Чувак искал уже самого Кобблпота. Оставалось надеяться, что наёмник вместе с охраной хотя бы задержит его у входа и даст время вызвать помощь.

По телефону Кобблпот назвал настоящее имя, затем имя человека, от которого требовалась защита. Договорились об охране дома до дальнейшего решения. Слова «открытая война» никто не произнёс. Деньги, однако, потребовались такие, будто её уже объявили.

Керн приехал к вечеру — невысокий, широкоплечий мужчина в простой куртке, с небольшой дорожной сумкой. Освальд ожидал кого-то крупнее. Керн выслушал описание цели, задал несколько коротких вопросов и попросил показать дом.

— Что делать, если он приедет? — спросил Кобблпот.

— Вы не спускаетесь. Я разбираюсь.

— Он может быть не один.

— Поэтому я спрашивал про других.

Освальду пришлось признать, что про других ему ничего не известно. Керн посмотрел на него чуть внимательнее, но от работы не отказался. Только уточнил, что дополнительные люди с необычными возможностями в сумму не входят.

Кобблпот подтвердил перевод. Перед сном велел впустить Мерсера, когда вернётся с результатами встречи, и больше его не будить, если не случится чего-то существенного. Он очень устал.