Эхо хищника (гет)

Территория узла оказалась лабиринтом. Бетонные корпуса, соединённые трубами. Ржавые лестницы. Пустые глазницы окон. Ветер гулял между стенами, завывая.

Лиам шёл первым. Лев внутри него сканировал пространство — запахи, звуки, вибрации. Пахло мазутом, гнилью и чем-то ещё. Металлом. Озоном. Как в квартире Гилберта — но здесь этот запах был гуще, концентрированнее, словно его источник находился где-то рядом.

Они миновали первый корпус. Пустой. Только мусор, ржавые бочки и следы кострищ — кто-то когда-то грелся здесь. Второй корпус — то же самое. Но в третьем Лиам остановился.

Дверь была новой. Стальной, с электронным замком. Замок — мёртвый, но дверь приоткрыта.

— Здесь, — произнёс Лиам.

Адель подошла. Встала рядом. Смотрела в темноту за дверью.

— Генератор? — спросила она.

— Или что-то хуже.

Он толкнул дверь. Петли не скрипнули. Внутри — длинный коридор. Бетонные стены, трубы под потолком, кабели вдоль пола. Свет — тусклый, аварийный. Где-то в глубине гудело.

Они вошли.

Коридор вывел в просторное помещение. Бывший цех или насосная станция. Огромные резервуары, трубы, металлические платформы. И — оборудование. Не ржавое. Новое. Генераторы, охладители, какие-то приборы, опутанные проводами. Всё работало. Гудело. Светилось индикаторами.

Но не это заставило Лиама замереть.

Стены.

Они были не просто бетонными. Они были разрисованы. Не граффити. Не мазня. Схемы. Чертёж за чертежом. Линии, формулы, расчёты. Кто-то покрыл стены формулами — ровным, аккуратным почерком.

Адель подошла к стене. Провела пальцами по линиям.

— Это его почерк, — произнесла она тихо. — Гилберта. Я видела его записи. Это он.

Лиам кивнул. Ровные буквы, аккуратные символы. Перфекционист. Инженер.

Они пошли дальше. Следующее помещение — ещё больше. Резервуары под потолок. Трубы толщиной в человеческое тело. И снова — стены. Но здесь было другое.

Здесь были рисунки.

Не схемы. Не формулы. Рисунки. Углём, мелом, краской — чем придётся. Наброски. Эскизы. Люди. Животные. Птицы. Цветы. Много цветов — полевые, садовые, экзотические. Они вились по стенам, оплетали трубы, спускались к полу.

Лиам остановился. Лев внутри него зарычал — тихо, недоумённо.

— Это... не Гилберт, — произнесла Адель. Она смотрела на рисунки. На цветы. На птиц. — Гил никогда не рисовал. Он говорил, что искусство — это трата времени.

Лиам подошёл ближе. Один из рисунков привлёк его внимание. Медведь. Подвешенный за лапы. Вокруг — клетки с кроликами. Точь-в-точь как на месте второго убийства.

Рядом — другой. Ворона. Под куполом. С голубями.

— Он рисует свои убийства, — прошептал Лиам. — Или... планирует их так.

Адель молчала. Она смотрела на рисунки, и в её глазах застывал ужас.

Они пошли дальше. Коридор вёл вглубь. Стены менялись — теперь это была смесь. Схемы Гилберта. Рисунки художника. Формулы. Цветы. Расчёты. Птицы. Всё переплеталось, наслаивалось, создавая странный, жуткий коллаж.

Лиам остановился у очередной двери. Тяжёлой, металлической. За ней — свет. И гул.

Он толкнул.

Помещение было огромным. Центр — установка. Массивная конструкция из металла и стекла. Гудящая. Светящаяся. От неё шли провода — к стенам, к резервуарам, к потолку. Вокруг — пульты, мониторы, приборы. Всё работало.

А на стенах — записи. Много. Целые простыни текста. Прикреплённые к бетону, к трубам, к стеклу. Лиам подошёл к одной.

Почерк Гилберта: «Резонанс нестабилен. Требуется калибровка».

Рядом — другой почерк. Размашистый, эмоциональный: «Он не понимает. Это не калибровка».

Лиам оторвал лист. Посмотрел на следующий.

Почерк Гилберта: «Субъект 4. Ядро изъято. Остаточный фон — 0,3%».

Размашистый: «Она была красивой. Жаль, что так быстро».

Лиам сжал листы. Лев внутри него рычал — от ярости, от отвращения.

— Здесь двое, — произнесла Адель. Она стояла у другого стола. В руках — папка. — Два разных человека. Один — записывает данные. Расчёты. Результаты. А второй... — она перевернула лист. — Второй рисует. И пишет... стихи?

Лиам подошёл. Взял лист. На нём — рисунок. Женщина. Подвешенная под куполом. Вокруг — птицы. И внизу — строки, написанные тем же размашистым почерком:

«Она летала выше всех. И упала. Я поймал её. Теперь она — моя. Навсегда».

Лиам скомкал лист. Отбросил.

— Это не Гилберт, — произнесла Адель. — Гил бы никогда... он не пишет стихи. Он не рисует. Он не... чувствует.

— Тогда кто?

Адель не ответила. Она смотрела на установку. На провода. На гудящее ядро.

— Мы должны отключить это, — сказала она. — Пока не стало хуже.

Лиам кивнул. Он шагнул к установке. Но остановился.

Запах. Резкий. Металлический. И — что-то ещё. Сладковатое. Гнилостное. Как тогда, в квартире Гилберта. Как в коллекторе. Как на месте каждого убийства.

— Адель, — произнёс он тихо.

Она обернулась. Посмотрела на него. Потом — туда, куда он смотрел.

В дальнем углу помещения, за установкой, была дверь. Массивная. Стальная. Запертая. Но из-под неё — свет. И запах.

— Там, — прошептал Лиам.

Они двинулись к двери. Медленно. Осторожно. Лев внутри Лиама рычал — предупреждающе. Что-то было не так. Что-то было очень не так.

Дверь была так же приоткрыта. Лиам толкнул её.

За дверью — комната. Маленькая. Тесная. Стены — в рисунках. Потолок — в схемах. В центре — стол. На столе — цветы. Свежие. Полевые. Ромашки, васильки, какие-то ещё. И — фотографии. Много. Разложены. Приколоты к стене.

Лиам подошёл. Посмотрел.

На фотографиях — люди. Оборотни. Ведьмы. Мёртвые. Позированные. Инсталляции. Все жертвы. Все — убийства. И на каждой — подпись. Размашистым почерком. Названия. Как у картин.

«Хищник и жертва». «Небесный охотник». «Два сердца».

Лиам смотрел на фотографии. На цветы. На подписи. И чувствовал, как внутри что-то сжимается. Холодное. Тяжёлое.

— Это... галерея, — прошептала Адель. Она стояла рядом. Смотрела. — Он хранит их. Как коллекционер.

Лиам кивнул. Он хотел что-то сказать. Но не успел.

Удар. Не звук. Не свет. Ощущение. Как будто ток — мощный, ледяной — прошиб до костей. От позвоночника — в руки, в ноги, в голову.

Лиам рухнул на колени. Следом — Адель. Оба — одновременно. Тела обмякли. Мышцы отказали. Сознание помутилось.

Лев внутри Лиама взвыл — от боли, от ужаса. Он чувствовал, как что-то тянет. Тянет из него. Из самого ядра. Силу. Жизнь. Энергию.

Адель рядом хрипела. Сжимала пальцы. Пыталась ползти. Не могла.

— Лиам... — её голос — слабый, далёкий.

Он не ответил. Не мог. Слова застряли в горле.

Установка гудела. Светилась. Пульсировала.

И тьма — сомкнулась.