Повелитель Тайн (джен)

«Ждёт пирог? Не этого я ожидал услышать… Хотя… Если бы я смог предугадать ответ психически больного, не значило бы это, что я и сам недалеко ушёл?..» — эта мысль мелькнула в голове Клейна. Он продолжал спокойно улыбаться, словно разговаривал с другом.

— А кто тебе отправит пирог?

Лицо Юджина Гуда мгновенно вытянулось и стало печальным.

— Нет, пирога нет… Пирога нет!

— Ты украл мой пирог!

Он пронзительно кричал и смотрел на Клейна.

Не дожидаясь, пока Клейн заговорит, Юджин вдруг гавкнул, разинул рот и обнажил два ряда мертвенно-белых зубов.

После этого, брызжа слюной, он вскочил с матраса, одним шагом приблизился к Клейну и протянул руки, пытаясь схватить его за плечи, притянуть к себе и укусить.

Хотя нападение застало его врасплох и вид у него был растерянный, отреагировал Клейн быстро. Он мгновенно согнул колени, присел, одновременно подался в сторону и поднял левую руку.

— Уфф!

Его локоть врезался Юджину в живот, отчего глаза Гуда побелели, а изо рта потекла слюна.

Но буйного пациента это не остановило. Поддавшись инерции, он раскрыл руки и «упал» вниз, пытаясь заключить Клейна в медвежьи объятия.

Клейн подался в сторону и перекатился — плавно, словно отрабатывал это движение сотни раз.

Он оттолкнулся правой рукой от пола и вскочил, сделав сальто назад. Ночной Страж решил перейти в наступление и бросился вперёд, чтобы сдержать противника.

Но в последний момент заметил, что Юджин лишь неподвижно стоял, а его глаза расфокусировались, стали пустыми и потерянными.

Клейн замер. Он повернул голову к углу комнаты и увидел Данна Смита в чёрном тренче и такой же шляпе. Капитан крепко сцепил руки и смотрел вниз.

«Капитан затащил Гуда в сон…» — осознав это, он остановил свою последующую атаку и воспользовался возможностью вынуть серебряный ритуальный кинжал, который никому не мог причинить вреда. Он использовал его, чтобы создать стену духовности и запечатать палату.

Затем Клейн достал три свечи, настоянные на мяте, и поставил их треугольником на окно. Одна свеча символизировала Богиню Вечной Ночи, другая — Мать Тайн, а последняя — его самого.

Вскоре он установил простой алтарь и своей духовностью зажёг свечи. Только он собрался предупредить капитана, как Данн поднял голову и улыбнулся.

— Сновидения Юджина — сплошной хаос. Направить их совершенно невозможно…

Как только он закончил фразу, в глазах Гуда снова появился блеск, а взгляд сфокусировался.

Затем безумный Психиатр потянулся, слегка выгнув спину, и с удовольствием зевнул.

Клейн на мгновение растерялся и промолчал. Он взял металлический флакон с экстрактом Аманты — прозрачной жидкостью, полученной из ночной ванили, сонного цветка и ромашки, — и капнул её в пламя свечи, представлявшей его самого. Безмятежный аромат распространился по комнате.

Нервозность, гнев и облегчение Юджина Гуда полностью исчезли. Он лениво сел на край кровати и рассеянно уставился на алую луну за окном. Его глаза снова потеряли фокус, а в комнате восстановился покой.

Клейн тоже почувствовал умиротворение, пришедшее вместе с ночью. Он отставил эссенцию Аманты и сел рядом с Юджином, подыскивая что-нибудь, что поможет снять последнюю защиту Гуда. Только после этого он мог использовать снадобье «Глаз Души», чтобы душа Юджина Гуда постепенно соскользнула в мутное состояние.

«В конце концов, я не профессиональный Медиум…» — он заранее придумал, как поступить в такой ситуации. Клейн выудил из кармана колоду карт Таро.

В этом наборе были только двадцать две карты Старших Арканов, так что его было легко носить с собой. Это было оружие, которое Клейн успешно запросил.

Каждая карта была прошита металлическими нитями из чистого серебра и могла убивать нежить. Сложные и великолепные узоры заставляли Клейна думать, что это скорее коллекционный предмет, чем оружие против врагов.

Клейн перетасовал колоду одной рукой и улыбнулся Юджину.

— Давай сыграем в карты.

— Карты? — Гуд отвёл взгляд от окна и растерянно повторил.

Клейн не ответил, а вместо этого положил колоду карт Таро в ладонь Юджину.

Юджин Гуд подражал движениям Клейна и изо всех сил пытался перетасовать колоду одной рукой, кое-как добившись успеха.

Постепенно карты с красивой фактурой привлекли внимание душевнобольного. Он перевернул одну из них.

На ней был изображён мужчина в изодранной одежде со связанными руками. Он был подвешен за одну ногу вниз головой, а вокруг его головы виднелся слабый ореол.

«Повешенный…» — Клейн задумчиво кивнул. Он воспользовался случаем, достал снадобье «Глаз Души» и капнул янтарную жидкость на пламя свечи — всё ещё той, что представляла его самого.

По комнате разлился спиртовой аромат, от которого пьянел всякий, кто его вдыхал.

Юджин Гуд понемногу оцепенел, его взгляд потерял фокус. Колода карт Таро выпала у него из рук на кровать.

Но он продолжал сидеть прямо, не заваливаясь набок.

Клейн использовал когитацию, чтобы сопротивляться сновидческому, лёгкому и эфемерному воздействию снадобья. Он достал из кармана ещё один металлический флакон, открутил крышку и вылил синюю жидкость себе в рот.

Успокаивающее средство!

Ледяная жидкость потекла по горлу и попала в желудок. Клейн мгновенно почувствовал себя необычайно бодрым, без малейшей сонливости.

Он медленно выдохнул, затем привычно достал другие эфирные масла, экстракты и травяные порошки и капнул их на две свечи, символизирующие Богиню Вечной Ночи.

В слабом тумане он отступил на два шага назад и торжественно прошептал на гермесе:

«Я молю о силе тёмной ночи.

Я молю о силе тайны.

Я молю о милостивой благодати Богини.

Я молю позволить мне общаться с духовностью Потустороннего рядом со мной, Юджина Гуда».

…

Заклинания эхом прокатились по комнате, и Клейн увидел, как из почерневшего пламени свечи наружу растекается тьма.

Он не стал уклоняться и защищаться. Он позволил тёмной ночи окутать себя.

В этом необычно ясном состоянии он почувствовал, что его душа вышла из-под защиты тела и оказалась в пространстве, похожем на глубокий космос. Вокруг него была безграничная, безмолвная тьма. Небо над ним было заполнено бесчисленными неописуемыми прозрачными фигурами. Там было мерцание различных цветов, сверкающее великолепие, которое таило в себе бесконечное знание.

«Мир духов…» — теперь Клейну это уже не было чуждо.

Едва эта мысль возникла, перед ним появился туманный мир, окутанный слабым торнадо света.

Клейн знал, что он представляет дух Юджина Гуда, то есть его Тело Сердца и Разума. Поэтому он приблизился и нырнул в этот вихрь света, служивший ему стеной.

В одно мгновение бесчисленные точки света обрушились на него. Он услышал бредовое бормотание, словно тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч людей разом что-то обсуждали шёпотом.

Эти бормотания были хаотичны и лишены всякой логики. В одних сперва хвалили элегантность какой-нибудь дамы, а потом вдруг описывали облегчение после похода в туалет. Другие начинались рыданиями и переходили в неконтролируемую радость…

Безумные мысли вцеплялись в дух Клейна и грызли его, пытаясь ассимилировать. Но Клейн сохранял ясность и рациональность, быстро летя к духовному миру Юджина Гуда.

«По сравнению с ужасающим бормотанием и воем, которые я слышу каждый раз перед входом в мир над Серым Туманом, это похоже на приятный концерт…» — Клейн мысленно усмехнулся, пробрался сквозь торнадо и увидел затуманенного, полупрозрачного Юджина Гуда.

Этот Психиатр Последовательности 7 сохранял то же состояние, что и во внешнем мире. Он растерянно посмотрел на Клейна.

Клейн остановился перед ним и тихо спросил:

— Ты знаешь Ланевуса?

Юджин безучастно ответил:

— Да.

Свет вокруг них претерпел трансформацию, как будто Юджин открывал своё «духовное море».

Переплетающийся свет быстро обрисовал черноволосого кареглазого молодого человека с обычным лицом, округлым лбом, в круглых очках и с привычной саркастической улыбкой в уголках губ. Это был тот самый Ланевус, которого Клейн видел в ордере на арест.

Клейн удовлетворённо кивнул и взял себя в руки. Он задал наводящий вопрос:

— Зачем Ланевус навещал тебя?

— Он сказал… — голос Гуда медленно смягчился.

Внезапно его голос стал глубоким и завораживающим, и он рассмеялся немного маниакально.

— Юджин Гуд, это худшее из времён и лучшее из времён! Стоит лишь ухватиться за возможность, и мы сможем стать правителями этого мира, мы сможем стать истинными бессмертными!

— Если ты готов помочь, я не только расскажу тебе, как овладеть своим зельем и избежать потери контроля, но и обещаю, что в будущем ты получишь толику божественности — бессмертной божественности!

— Ты же видишь то присутствие позади меня? Моё обещание — это «Его» обещание. В некотором смысле Психологические Алхимики связаны с «Ним».

— Не сомневайся. Психологические Алхимики сейчас недостаточно сильны. Они не смогут дать тебе достаточную помощь, если только ты не готов оставаться на этом уровне до конца жизни.

«Метод овладения зельем без потери контроля… Почему это звучит так похоже на то, как я соблазняю других „Методом Действия“?.. У Ланевуса и правда грандиозные амбиции. Он всего лишь Потусторонний Последовательности 8, но уже говорит о манипуляции божественными качествами… Какое скрытое присутствие его поддерживает?.. Этот тип, похоже, что-то замышляет, и дело не только в обмане людей ради денег… Или мошенничество просто его хобби?» — мысли одна за другой проносились у Клейна в голове. Когда Юджин замолчал, Клейн быстро надавил:

— Какую помощь Ланевус хотел от тебя получить?

Юджин ответил не сразу, его духовный мир погрузился в молчание.

Затем он расхохотался и сбивчиво ответил:

— Помощь… Помощь… Помощь!

— Хахаха, я оказал помощь! Я оказал помощь!

— Я сделал…

Его слова резко оборвались, когда его расплывчатая душа исказилась. Свет и тьма окружающего пространства, которое представляло собой духовное море, быстро менялись и сгущались, образуя зловещий, страшный, тёмный алтарь.

На вершине алтаря стоял крест. Казалось, на кресте что-то висело, а внизу громоздилось что-то неразличимое.

Свет и тьма извивались. То, что висело вниз головой, вот-вот должно было обрести ясные очертания, и весь «духовный мир» вдруг затрясся, словно при десятибалльном землетрясении.

«Проклятье!» — у Клейна появилось предчувствие, что сейчас произойдёт что-то страшное. Не раздумывая, он развернулся и полетел навстречу хаотическому вихрю мыслей, пытаясь вырваться.