Брошь Медеи - третья часть "Диалог"-а. (гет)

Зелье бурлило и обливало стены огромного котла, воняя дохлыми крысами. Но смрад не останавливала снующего вокруг костра белобородого колдуна, атласная мантия у которого была уже похожа на тряпку вся испачканная сажей и кипятком. Тощие, покрытые синими венами ноги, иногда поглядывали из-за оторванных и висящих кусков дорогой ткани одежды старика.

Альбус Дамблдор спешил, но это нелегко ему давалось.

Действовал он только левой рукой, потому что правая, вся почерневшая и пахнущая дурнее даже варева в котле, висела неподвижно и доставляла своему владельцу немало хлопот и боли. Сучковатая волшебная палочка плохо слушалась в непривычной руке колдуна, но он старался изо всех сил, чтобы довести до конца начатое.

А начатое ревело в сторонке, закутанное в сероватых тканях. Коричневатые ручонки, то и дело, мелькали между складками. На одном из тоненьких скрюченных пальцев виднелось огромное для такой маленькой конечности кольцо.

Старый колдун преобразил палочкой найденную неподалеку ветку в нож и пырнул им свою почерневшую из-за некроза правую ладонь, отрезая ее точно над котлом и она плюхнулась в кипящую муть, создавая небольшой фонтанчик.

— Плоть союзника, добровольно отданную, возроди Тома Ридлла! — проскандировал бородач и подождал, пока черная плоть рассосется в вареве.

Из тряпья донеслись протестующие крики, но на них внимание он не обратил.

Палочкой Дамблдор наколдовал Ферула и белые повязки легли поверх почерневшего обрубка руки. Потом он повернулся от надгробия могилы, на котором читалось „Томас Эдвард Ридлл, эсквайер” и махнул палочкой. Давно улегшаяся земля взлетела словно пыль в песчанной буре и оттуда, из середины вихря выскочила длинная белая кость, которая была поймана и медленно отпущена в котел, где она потонула среди воняющих испарений вглубь зелья.

— Кость отца, — прорычал колдун с нечитаемым выражением лица, — забранная без разрешения, возроди своего сына!

— Неееет, — пищало создание в тряпках.

Но старый колдун гнал ритуал дальше, не соображаясь ни с кем другим, кроме с собой и своими намерениями. А намерения директора британской магической школы были предельно ясными — возродить Темного Лорда Волдеморта.

Альбус Дамблдор считал себя прежде всего ученым и исследователем и гордился своим приносом в магической науке. Был знаком и с кое-какими трудами магловских ученых, мало понятными, но весьма занятными с философской точки зрения.

В любой магловской науке признавалось существование двух антагонистических принципов — принцип симметрии и принцип антисиметрии. В согласии с ними, Альбус верил, что воскресив Темного Лорда Волдеморта и отпустив его на свободу, тот, как бешенная собака, найдет героя Пророчества, Гарри Поттера, сам, без подсказки.

Исход встречи Лорда с четырнадцатилетним мальцом, без вмешательства обладателя Старшей палочки, однозначно привел бы к смерти сына Джеймса и Лили. Поэтому, Дамблдор намеревался вовремя вмешаться в тот решающий момент, когда Волдеморт убьет Гарри. Тогда ему придется встретится на поле боя со своим бывшим преподавателем по Трансфигурации. И погибнет смертью храбрых, хехе.

Но, чтобы этот грандиозный План мог воплотиться в жизни, надо сначала воскресить пугало волшебного мира — Темного Лорда. И выбрал Дамблдор для своей цели ритуал „ Плоть союзника, кость отца, кровь врага”, как самый простой и доступный из всех. Пора было приступать к собиранию крови, и старый колдун, кряхтя, обошел нагробия могилы старого Ридлла.

За ним, кучей, лежали безвольные и оглушенные тела близнецов Уизли. Ножом, ранее наколдованным, Дамблдор надрезал руку одного из парней и его молодая чистая кровь забрызгала в небольшой сосуд, который старик поставил снизу. Взгляд директора остановился на другом из братьев, который оказался в куче-мале битвы ниже и призадумался.

„Если что-то пойдет не так, — думал Альбус, — второй вернется и вскроет мне глотку за то, что я пожертвовал его близнеца. Нет, это недопустимо!”

Нож вонзился в руку и второго Уизли и его кровь так же потекла струей в сосуд.

Когда емкость заполнилась до краев, Дамблдор выпрямился и, оставив все так, как было с парнями, не заботясь о глубоких и смертельных ранах, которых создал сам, он отравился к котлу, уже заметно потухшиму. Вылив в центр гладкой и почти зеркально отражающей поверхности зелья всю кровь братьев, проскандировал:

— Кровь врага, насильно взятая, возроди Тома Ридлла!

Зелье внезапно стало красным, а стенки котла покрылись с внешней стороны инеем. Колдун наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть эту деталь реакции ингредиентов, о которой ничего в тексте не указывалось, но счел, что не стоит о второстепенных эффектах думать. Поэтому, он отправился к свертку и вынул оттуда монстровато выглядящее создание коричневого цвета.

Гомункулусы создавались на основе человеческого д — -а, големы — из глины. Делать големов было проще и гигиеничнее, но они не обладали собственным разумом и не могли участвовать в ритуалах воскрешения. Поэтому, Дамблдор создал омерзительное создание — гомункулус, в котором впихнул крестраж Ридлла, поставив на палец кольцо Гонтов.

Вместе с кольцом создание полетело в котел.

* * *

Вокруг статуи, окаменевшего годы назад Волдеморта, кольцом на голом полу, Гермиона поставила все собранные ею крестражи — чаша Хельги, диадема Ровены, медальон Салазара и меч Гриффиндора, в котором гоблины зимой 1991-ого года впихнули ту часть души Ридлла, которую нашли в шраме Гарри Поттера. Отсутствовал только Воскрешающий камень, но им теперь колдовал Альбус Дамблдор.

Ранее подготовленная и запущенная на кладбище, недалеко от могилы отца Риддла, камера, записывала весь ритуал воскрешения, и на этот раз старому пауку пристукнут доказательствами такой весомости, что раздавят его в лепешку, если тот сможет выжить после сегодняшнего дня.

Вторая камера, уже заколдованная, передавала изображение напрямую в установленном в подземельях думосбросе и над ним парила голографическая картина, которую волшебники, вместе с Гермионой, смотрели с интересом.

Вне круга крестражей образовался второй круг, из волшебников — все Малфои, Сириус, Говард Стоун, Гарри и Гермиона. К ним, в последний момент присоединился и Каркаров, в качестве добровольца, чтобы подстраховать уничтожения самого Темного мага двадцатого столетия ... Альбуса Дамблдора.

Домовик Добби трясся от волнения и ощущения собственной значимости, но насколько важным он себя чувствовал, настолько сильнее к своим хозяевам он привязывался. Так действовала на домовых эльфов связь с волшебниками. Как бы то ни было, он был на седьмом небе от восторга и ждал вышеуказанного момента с не меньшим нетерпением, чем его хозяева.

Голлограмма над думосбросом показала, что директор Дамблдор бросает в кровавый кипяток гомункулуса ...

... над поверхности зелья сформировался человекообразный силуэт из густого темноватого пара, который держался долгих три секунд и, сам по себе, рассеялся ...

... в подземельях запахло тленом и вокруг каменной статуи закружил воняющий вихрь ...

... из каждого предмета, в котором сохранялся якорь души Ридлла, потянулся ответный, черного цвета, дым, который смешался с вонючим воедино. Потусторонний вопль пронесся под низким потолком помещения и все, собранные в одно целое осколки души, втянулись в камень сквозь приоткрытый рот статуи.

Статуя, на мгновение ожила, но домовик Добби тут же вскочил и двумя руками бросил во второй раз эльфийское волшебство окаменения и все вернулось к прежнему положению вещей.

Внимание присутствующих привлек запаниковавший на кладбище Альбус Дамблдор. Он ждал возрождения своего давнишнего ученика достаточно долгий интервал времени, но тот так и не вылез из жидкости в котле. Напротив, на поверхность всплыли отвратительно выглядящие куски д — — а, а никак не новый Темный Лорд. Но, видимо, старый колдун что-то, все-таки, почуял. Такое специально заговорщиками устраивалось, чтобы Дамблдор мог легко почувствовать, куда улетел кусок души Ридлла — и аппарировать с кладбища.

Среди каменных надгробьях находились ненужные уже останки истекших кровью близнецов Уизли и тот полный беспорядок, который устроил величайший маг столетия, которого в волшебном обществе Британии звали „Оплотом Света” и „Мерлином двадцатого века”.

* * *

Появился директор Хогвартса в середине круга, сформированный палочками волшебников, настроенных весьма воинственно. Рядом с собой он увидел возвышающуюся статую из белого мрамора, совершенно реалистическая, а не те результаты больного воображения современных мастеров художественного оформления камня, стиль, которые те называли невыразимыми заумными словечками, лишь бы скрыть за ними полного отсутствия таланта у себя.

Лицо статуи каменоделец изобразил кричащим, и оно подходило ... Хм, было кому-то довольно похоже, но кому?

— Экспелиармус! — выкрикнул молодой мужской голос и глаза Дамблдора обошли присутствующих, посмотрев сначала на свою опустевшую руку, а потом увидеть, кто выиграл его Старшую палочку.

Слава богу, это был молодой, а не старший Блэк. Гарольд, а не Сириус. Последний был бы слишком большой угрозой для Плана.

— Браво, Поттер! — рявкнул незнакомый мужчина и обращение к парнишки громом поразило старика. Какой Поттер? Тем временем мужчина продолжил. — Собрал в своих руках два Дара смерти, пора тебе позвать и Воскрешающий камень.

Дамблдор подслеповато мигал, ничегошеньки из происходящего не понимая.

— Спасибо за поздравления, мистер Стоун. Мой дедушка Карлус гордился бы мной. Признаюсь, это приносит мне глубокое удовлетворение.

— Тобой бы гордился и твой отец, Гарри, не попади мы в молодости в руках старого паука, — заговорил и высокий темноволосый мужчина, в котором Дамблдор с трудом узнал молодого Сириуса.

Что делает Сириус среди Малфоев, среди Пожирателей? Этот парень, разве он был тот исчезнувший больше четырех лет назад Гарри Поттером, а не известный в магмире сыном Регулуса? Дамблдор решил рискнуть.

— Гарри, мой мальчик, я так долго тебя искал, — завел шарманку директор, надеясь обаять парнишку своим елейным голосом.

Но его нагло прервали.

Девушка, которая весь год вертелась вокруг темноволосого парня и мешала старому колдуну привлечь того в своих сетях, резко крикнула:

— Заткнись ты, глупый старый лис!— и подбросила ему в руки какую-то блестящую вещицу, которую Дамблдор врасплох машинально словил, потому что в его голове эхом звучало „ ... старый лис ... старый лис ... старый лис „.

Предмет больно задел и поцарапал кожу здоровой руки директора и капелька крови оттенила золото небольшой женской брошки.

Лицо Солнца смотрело в середине венца острых лучей и завораживало взгляд Альбуса, вытягивая из самых глубин его сущности неожиданно созвучный ритм. Тон неслыханной раньше мелодии возвышался и принуждал клетки его организма петь одновременно эту странную песню и плясать загадочный, пришедший из древности танец.

Волшебники, окружающие статую и дергавшегося неслышным ритмом директора, вытянулись в струнку, в ожидании превращения последнего в чего-то чудовищное. Магия брошки Медеи действовала на мужчин таким вот способом, преобразуя их в монстров.

Действительно, то, что несколько минут спустя стояло и ритмично дергалось, мало чем напоминало человеком. Оно стояло уже не на двух, а на четырех ногах и телом напоминало льва, но с рыжей гривой. Лицо у него продолжано быть лицом Альбуса Дамблдора, но в открытой пасти смотрелись целые три ряда зубов, а глаза были налитыми кровью. Чудовище ревело и размахивало хвостом с длинными шипами и норовило бросится на людей.

— Это мантикора! — рявкнул Люциус и набросил дополнительный защитный купол перед новопоявившейся угрозой в виде ревущего людоеда.

Меч Гриффиндора внезапно материализовался в руках молодого волшебника, Гарри Поттера, и блеснув синевато сталью, развернулся полудугой, разрезал наложенный старшим Малфоем щит и обрушился на шею сказочного создания, отрубив тому голову одним ударом.

Тело дернулось пару раз и упало на пол, брызгая ядовитой кровью, очерчивая границы щита.

В Подземелья Малфой-мэнора воцарилась тишина. Никто не отрывал глаз от трупа в середине помещения, каждый думал о чем-то своем.

Наконец, Нарцисса Малфой, как хозяйка дома и самая ответственная в глазах остальных женщина компании, вздохнула с облегчением, рывком бросилась к мужу, поцеловала его, потом, своего сына, Гарри и, наконец — Гермиону и голосом беззаботной девушки сказала:

— Добби, дорогой, не пора ли тебе отпустить уважаемого Лорда Волдеморта в следующее большое приключение?

Под взрывом заливистого смеха присутствующих домовик согласно закивал головой, да так сильно, что его уши стали шлепаться друг к другу, а это вызвало новый взрыв смеха.

Все было прекрасно, потому что закончилось прекрасно.

Плохих парней наказали, невинные и добрые — получили награду по чудесной красивой девушке, чтобы жить припеваючи, не зная забот.

Конец