Путь милосердия (джен)

Всё проходит. Остается только Вечность.

Всё проходит. Остаётся только Вечность.

Мимолётные дни стали подобны ей.

Драконорождённая слилась со спокойствием природы. Её дом — одинокая хижина, затерявшаяся в густой чаще тонких златоглавых берёз, — стоял вдали от городской суеты.

Лилия просыпалась с рассветом, когда нежные тёплые лучи едва касались её безмятежного лица, и засыпала с закатом, когда гасло Око Этериуса, а в иссиня-чёрном небе тысячами улыбок сияли звёзды.

Иногда она навещала одинокого друга на вершине Монавен, и они вместе растворялись в тишине.

Лилии и Партурнаксу не требовались слова, даже драконьи, чтобы понимать друг друга. Их души медленно сближались, соединяясь друг с другом и с миром. С каждым днём связывавшая их нить крепла.

Партурнакс испытывал безмерную благодарность за то, что драконорождённая стояла перед ним — хрупкая, нежная — и смотрела прямо в глаза с благоговением.

Настоящее поглощало всё. Партурнакс забывал о гордыне юности, грехах прошлого и грядущей участи. Тьма страха и сожалений растворялась в божественном сиянии.

Этим сиянием становилась Лилия.

Так мимолётные дни уподоблялись Вечности — свободе, избавлявшей от тяжести смертного мира.

— Новаан… Новаан… Я не могу передать словами, как благодарен тебе за то, что ты существуешь, — тихо произнёс дракон.

Его голос растворился в завываниях ветра.

Слова казались лишними. Они никогда не передали бы безграничного счастья, благодарности и свободы. Слова — жалкие плоды разума и языка, мёртвые отпечатки ушедшего мгновения. Ими не выразить Вечность.

Лилия ничего не ответила. Взгляд её тёплых глаз, искрившихся золотым огнём, говорил без слов.

Драконорождённая тоже испытывала благодарность. За спасение. За помощь в поисках себя. За защиту, которую Партурнакс дарил ей до сих пор. За безграничное понимание, доступное лишь дова.

Они отличались друг от друга: смертная и дракон. Но это не мешало им становиться светом во тьме, проводниками в подлинный мир, где не существовало войны и суеты.

Этим миром служила Вечность, из которой рождалось всё и в которой всё исчезало. Этим миром служила любовь.

Но Нирн не позволял раствориться в тишине. Не позволял бежать от суровой реальности.

Иногда, оставаясь наедине с мыслями, Партурнакс чувствовал приближение чего-то страшного. Он не мог скрыться от собственного рока: оковы старости и покорность судьбе удерживали его на вершине.

Дракон знал: Вечность не заканчивается даже после смерти. Однажды любовь уже воскресила его.

Теперь он не умрёт никогда.

Партурнакс ничего не боялся. Даже смерти. Но судьба драконорождённой тревожила его.

Что произойдёт с ней, когда он покинет этот мир? Готова ли она принять свою участь так же покорно?

— Я должен тебя предостеречь, — чуть громче произнёс дракон.

Ветер угрожающе взвыл, разрывая тишину.

— Я чувствую приближение тьмы. Зу’у фаасну… Собственная участь не страшит меня, но я хочу, чтобы ты приготовилась встретить ужас рока лицом к лицу.

— Я готова, — тихо ответила Лилия.

Она тоже чувствовала приближение мрака. Казалось, огромная косматая туча медленно надвигается, закрывает полупрозрачное небо и один за другим пожирает солнечные лучи. Безмятежность исчезала, как исчезает покой водной глади, когда её касается камень.

Этой ночью сон не принёс Лилии отдыха.

Массер и Секунда возвышались над красно-рыжими лесами, поблёкшими и потемневшими без света. В ночи раздавался протяжный волчий вой — охотники посылали приветствие мрачному небу.

Сегодня пролилась кровь, обагрив мягкую траву. Сегодня принесли жертву. Это знак.

Возможно, покой и безмятежность — лишь иллюзия. Возможно, абсолютной тишины не существует.

Забытые раны прошлого вновь напомнили о себе. Из затуманенного сознания проступила площадь Имперского города, пропахшая кровью, гарью, обугленными телами, смертью и войной.

Воспоминания снова вонзились в едва успокоившуюся душу острыми ножами. Война. Бушующий океанский шторм, убивающий покой. Гром среди ясного неба. Война вновь приближалась к Лилии. Она чувствовала это.

— Я готова, — произнесла драконорождённая, сама сомневаясь в собственных словах.

Ещё одна капля крови разорвала бы её веру в клочья. Но избежать судьбы невозможно. Что делать? Сражаться или погибнуть? Лилия не знала. Оставалось лишь ждать удара в спину.

— Я вижу страх в твоих глазах, — задумчиво произнёс Партурнакс. — Не бойся ничего.

— Как мне не бояться? — спросила Лилия, и её глаза горько блеснули. — Как только я нашла мир и покой, которые искала всю жизнь, мне приходится их терять!

Партурнакс замолчал. Позволил ветру утихнуть, а страху Лилии — ослабнуть. Когда воцарилась тишина, он повторил слова, которые некогда произнёс Арнгейру:

— Слушай своё сердце. И поймёшь, что никогда не потеряешь мир. Потому что мир вечен.

Страх ненадолго отступил.

Тёплое дыхание Партурнакса согревало, а его спокойствие утешало. Но приближающийся шторм обещал уничтожить всё.

Вечером драконорождённая вернулась в хижину и устало опустилась на бедную постель, в мягкие объятия сена.

Над ней открывалось небо. Звёзды по-прежнему улыбались. Но мысль о том, что и их улыбка не вечна, лишала сияние красоты. Теперь оно казалось Лилии насмешкой богов.

Ведь всё пройдёт. Всё закончится. Всё изменится, как ни пытайся этому помешать. Такова прихоть Вечности.

* * *

Лилия не сомкнула глаз до рассвета. Страх усиливался с каждой минутой. Короткие провалы в беспокойный сон сменялись мучительным бодрствованием.

Утром, едва солнечные лучи коснулись земли, с вершины Монавен донёсся оглушительный рёв.

Ужас сковал драконорождённую. Она застыла, слушая, как по небу волна за волной прокатывается зловещий гул, подобный грому.

Затем Лилия очнулась от оцепенения и полудрёмы.

«Там Партурнакс! Там Седобородые!»

Она вскочила, выбежала из хижины, оседлала резвую вороную лошадь и помчалась в Айварстед. Дорога стоила каждой секунды.

Лилия безжалостно пришпоривала животное и дрожащими руками стискивала поводья. Лошадь выбивалась из сил, но терять время нельзя.

Мимо промчался Айварстед. Остался позади мост. Потянулись каменные ступени — все семь тысяч шагов к Высокому Хротгару, кое-где испещрённые пепельными пятнами.

Здесь замешаны драконы. Но как они посмели восстать против Пути Голоса?

На этот раз Высокий Хротгар не встретил Лилию безмятежностью. От величественного монастыря остались лишь опалённые руины, залитые красным дождём. Рухнули прочные каменные стены. Обвалился могучий потолок. Исчезли врата, ведущие к вершине.

В небе кружили десятки драконов, рвавших друг другу глотки.

Монавен содрогалась от ужаса, и Лилия дрожала вместе с её каменными хребтами. Драконорождённая искала выживших Седобородых. Безуспешно. Она находила только обугленные тела, растерзанные огнём и когтями.

Под огромной каменной глыбой лежал полуживой Арнгейр, захлёбывавшийся кровью. Его некогда доброе лицо почернело. От длинной седой бороды — гордости мудреца — ничего не осталось. Серую мантию изорвали в клочья.

Но глаза всё ещё излучали необъяснимое, почти бессмертное спокойствие. Седобородый не страшился смерти. Увидев его, Лилия застыла.

Из золотых глаз покатились слёзы.

— Иди на вершину… — с трудом прошептал Арнгейр и схватил Лилию за край мантии. — Клинки… драконы… Они хотят убить Партурнакса. Иди… быстрее!

Драконорождённая задохнулась. Снова война. Смерть. Жестокость. Лилия вновь лишилась всего: друзей, дома, прежней жизни.

Но сейчас не оставалось ни времени, ни сил оплакивать Седобородых. Она должна спасти любой ценой самое дорогое существо в мире.

Партурнакса.

Лилия пришпорила лошадь и рванула к разрушенным вратам, туда, где непрерывно лился огненно-кровавый дождь.

Она пробивалась сквозь режущий кожу холод и туман с помощью Голоса. Полуживая лошадь под ней спотыкалась от изнеможения. Драконы извергали пламя с неба, гнались по пятам, и Лилия едва успевала уклоняться.

На полпути лошадь рухнула, окончательно выбившись из сил. Драконорождённая побежала дальше пешком, изо всех сил продираясь сквозь глубокий снег.

Внезапно с неба донёсся знакомый ненавистный голос:

— Во имя могучего Талоса! Умри, тварь!

Дельфина летела верхом на красном драконе. На Одавинге. Вместе они прорвались к вершине, чтобы убить Партурнакса. Вместе изуродовали безмятежное небо и уничтожили Высокий Хротгар.

Дельфина командовала Клинками, размахивала длинной сверкающей катаной, способной рассечь даже прочную чешую, и стреляла из лука. Её смертоносные стрелы вонзались в глаза драконам, защищавшим Монавен.

Гордыня Клинков, как предупреждал Арнгейр, не знала границ. Партурнакса защищали ещё пятеро союзников. Все изнемогали. Никто не ожидал ночного нападения.

На них наступали Одавинг и Дельфина. Следом летели ещё десятки Клинков, оседлавших молодых мятежных драконов. Партурнакс оказался обречён.

«Нет! Я не позволю!»

Лилия рванулась вперёд, но ноги уже не слушались. Путь оказался слишком долгим.

Добравшись до вершины, драконорождённая поняла, насколько бессильна. Маленькая и незаметная, она терялась в гигантской бездне, разверзшейся вокруг, и в бушующей кровавой битве.

— Партурнакс! — из последних сил закричала она в небо. — Партурнакс! Пожалуйста! Останься жив!

Он услышал её вопреки окружавшему хаосу. Голос Лилии значил для него всё.

Её присутствие дарило опору. Особенно в последний час. Но Партурнакс уже почти ступил в воды Обливиона. Оставался один шаг.

Серый дракон рванулся к ней сквозь пламя и лёд, превозмогая усталость. Он забыл об ужасе вокруг. Перед глазами оставался лишь хрупкий образ драконорождённой. Партурнакс летел к ней, чтобы ещё раз раствориться в тишине.

Даже теперь, когда тишина казалась недостижимой. Лилия не могла взлететь, но тянулась к нему, желая вместе забыть этот мир навсегда.

В шею Партурнакса впилась отравленная стрела. Наконечник пробил чешую и почти прошёл насквозь. Сколько ненависти заключалось в этом выстреле. Рука Дельфины. Одной стрелы ей не хватило. Ещё две вонзились дракону в плечо и голову. Кровь стекала по обломанным рогам, осыпавшейся чешуе и обнажённой коже.

Партурнакс рухнул в мокрый талый снег и накрыл Лилию старым, умирающим телом, защищая от потока ядовитых стрел и бушующего огня. Драконорождённая оказалась под его потрёпанным крылом. Даже умирая, он думал лишь о ней. О недостижимой Вечности.

Тело Партурнакса ещё хранило тепло, несмотря на холод, изнеможение и угасавшую жизнь. Прижимаясь к необъятной каменной груди дракона, Лилия хотела умереть вместе с ним.

— Нет! Я не позволю тебе уйти! Не позволю умереть! Только не ты! Нет! — кричала она сквозь слёзы и отчаяние.

Дрожащий голос срывался.

Руки, тело и глаза Лилии наполнила исцеляющая магия. Она запылала, словно солнце среди ночи, обхватила тонкими руками гигантскую шею и отдала Партурнаксу всё тепло, весь свет, всю жизнь.

— Не бойся, — произнёс дракон с прежним спокойствием. — Не бойся ничего. Прими свой рок, как принял его я.

Лилия ослабела, изнемогала и едва оставалась в сознании, но не собиралась сдаваться.

Нет. Она не могла потерять Партурнакса. Старый дракон значил для неё всё. По сравнению с этой утратой остальное казалось ничтожным.

Под крылом умирающего дракона разгорался отчаянный пожар, озарявший вершину сияющим светом. Даже Дельфина, Клинки и Одавинг на мгновение ослепли.

— Нет, во имя богов! — кричала Лилия, а слёзы текли по щекам. — Ты не оставишь меня!

Но каждую секунду она умирала вместе с ним.

Магия ничего не могла сделать с истерзанным старым телом. Не могла извлечь стрелы. Не могла исцелить старость. Только облегчала последние муки.

Смерть пришла раньше спасения. Лилия продолжала сражаться в уже проигранной битве, пытаясь исцелить тело, которое покинула душа. Отчаяние не знало предела. Она не верила, что проиграла.

Не верила, что Партурнакс ушёл.

Вместе с ним исчезли мир, тишина, безмятежность и покой. Лилия отказывалась это принимать и продолжала безумно полыхать, прижимаясь к мёртвому телу, сгорая в отчаянных попытках вернуть невозвратимое. Но дряхлая чешуя начала растворяться в воздухе. Грузное тело превратилось в огонь.

Все надежды драконорождённой рухнули. Она поняла: душа Партурнакса покидает тело. Сейчас она перейдёт к Лилии. И перестанет существовать отдельно.

Драконорождённая напряглась, изо всех сил сопротивляясь собственной природе. Не желала поглощать родную душу.

Но не могла перестать оставаться драконорождённой. Не могла заставить бессмертную кровь в жилах измениться.

Ненавистное тепло охватило её. Внутри разгорелся едкий, всепожирающий костёр. В его пламени погибало всё. Вся жизнь Лилии. Из-за нахлынувших чувств и разрывавшей изнутри боли она потеряла сознание. Партурнакс погиб. С его смертью погасло солнце под старым крылом.

Лилия едва дышала. Душа стремилась вырваться из жестокого мира, наполненного войной и смертью.

Исчезнуть. Забыться. Жизнь утратила смысл. Дельфина и Одавинг ликовали, празднуя победу. Каждый получил желаемое.

— Каким же старым и немощным оказался этот… Пар-тур-накс, — усмехнулась Дельфина.

Она любовалась отражением в окровавленном лезвии, поставив ногу на потрескавшийся череп дракона.

Рядом лежала полумёртвая Лилия, медленно замерзавшая в снегу. Дельфина ощущала себя победительницей.

Сегодня она отпразднует триумф в Храме Небесной Гавани: будет пить нордский мёд и запивать его зельем из драконьих костей.

Одавинг с презрением смотрел сверху вниз на Дельфину и Лилию. Пусть Клинки порадуются. Ненадолго. Затем он либо перебьёт их, либо обратит в рабов.

Лилия его больше не интересовала.Без Партурнакса она снова превратилась в ничто. Драконорождённая не могла и не желала пробуждаться от сна, в котором замерзала.

Жизнь отняла у неё всё. Растоптала в грязи веру в мир и покой. Такова прихоть Вечности. Такова расплата за желание невозможного.