Человек, который хотел быть услышанным (гет)

Семь часов тишины. Ни слуха ни духа от Северуса и Гермионы, ни патронуса, ни совы, ни одного магического сигнала.

Часы пробили пять утра, когда Альбус чётко произнёс в тишину:

— Динки.

Ничего.

Он повторил, вложив в голос частицу магической силы, что обычно заставляла домовиков являться на его зов быстрее, чем он успевал моргнуть.

— Динки, отзовись. Немедленно. — Но эльф так и не пришёл, и Альбус понимал почему: Динки не принадлежал Хогвартсу, он был частью рода Принц и был связан с ним древней клятвой на крови и сейчас был там, где ему должно было быть.

Сжав здоровую руку в кулак, чувствуя, как под рёбрами формируется ледяной комок вины, Альбус выбрался из постели и вернулся в личную гостиную. Несмотря на усталость и с каждым днём всё ухудшающееся здоровье, за всю ночь старик так и не смог сомкнуть глаз.

Тяжело опустившись на видавший лучшие дни диванчик, Альбус лениво взмахнул палочкой — и в камине вспыхнули языки пламени, а чайник, когда‑то подаренный его матери бабушкой, тихонько звякнув крышкой, повинуясь воле хозяина, взмыл в воздух и повис над огнем. Вода вскипела почти мгновенно. Альбус дрожащими пальцами насыпал в маленький чайничек китайского фарфора щепотку заварки, залил её кипятком и, позволив чаю настояться, наполнил им чашку, которую поставил на низкий столик.

Больная рука лежала на колене тяжёлым, почти неподъёмным грузом. Здоровой ладонью старик медленно, почти ритуально, потирал мёртвую плоть, словно пытаясь разогнать застывшую в ней тьму, но ничего не происходило. Глухая, пульсирующая боль, отсчитывавшая обратный отсчёт его дней, нарастала, казалось, с каждым новым часом.

Альбус прикрыл глаза — в темноте за веками вновь возникли лица, и тяжело вздохнул. Он чувствовал, как магия Северуса, вплетённая в школьные обереги, последние несколько часов активно переплетается с магией Грейнджер, и не мог с уверенностью сказать, правильно ли это. Но он мог на это надеяться — и он надеялся.

— Что же мне с вами делать? — прошептал он в тишину, поднося к губам чайную чашку.

Дамблдор давно привык быть архитектором чужих судеб, но впервые за сорок лет директорства он чувствовал, как трещит фундамент его собственных убеждений. Он лгал ради защиты, манипулировал ради спасения, скрывал воспоминания ради шанса на всеобщее благо. И теперь, когда его время утекало, словно песок сквозь пальцы, он всё чаще гадал: останется ли после него что‑то кроме обломков и пепелища, если два из трёх столпов, на которые он реально опирался в последние годы, падут?

За окном завывал ветер, бросая в стёкла горсти снега. Где‑то в родовом поместье, вероятно, боролся за жизнь его самый надёжный шпион. Там же принимала судьбоносное решение девушка, чьё имя теперь было вписано в историю рода Принц и всего магического мира. Где‑то в гриффиндорской башне спал сирота, на которого он собирается взвалить больше, чем Гарри способен вынести в одиночку. А здесь, в этой гостиной, — старик, который слишком много знал и слишком мало успел.

Альбус подхватил чашку, вышел в кабинет, сделал глоток горького терпкого чая, поставил её на столик, выпрямился и посмотрел на портреты бывших директоров, спящих в своих рамах.

— Господа, просыпайтесь, — тихо обратился он к своим давно почившим предшественникам.

— Нам предстоит большая работа.

— Дайлис, будь добра, пригласи Минерву, пожалуйста, — Альбус подошёл к рабочему столу и достал из нижнего, скрытого чарами ящика завёрнутый в чёрную ткань осколок кольца.

Пришло время рассказать ей всё, поделиться бременем, которое он больше не в силах нести в одиночку. А потом они пригласят Аластора и разработают новый план. Пока ещё не поздно и пока он способен ещё кого‑то защитить.

Дверь распахнулась с глухим ударом, нарушив хрупкую тишину предрассветного кабинета. Минерва влетела внутрь, как подобает закоренелой гриффиндорке, не стучась и не дожидаясь приглашения. На ней был тёмно‑зелёный байховый халат, небрежно накинутый поверх тёплой ночной сорочки, и бордовые тапки; волосы её были заплетены в растрёпанную косу, а в правой руке она сжимала палочку. Дыхание её сбивалось, а взгляд метался по комнате, выискивая угрозу. Спросонья она явно не подумала о камине и рванула в кабинет начальника через пустые школьные коридоры.

— Альбус?! — голос её сорвался на хрип. — Что случилось? Где Гарри? Они уже здесь? Кто‑то из Ордена… Артур? Молли? Кингсли?

Минерва осеклась, увидев, что обычно непоколебимо всемогущий Альбус Дамблдор теперь, бледный и ссутулившийся, стоит у рабочего стола в свете догорающих в камине углей, и лицо его полно смирения и стыда.

Она медленно опустила палочку, плечи её обмякли, но напряжение никуда не ушло. Оно переродилось в холодное, колющее подозрение.

— Прости, — выдохнула она, проводя дрожащей рукой по растрёпанным волосам. — Я думала… Когда Дайлис сказала, что ты хочешь видеть меня немедленно, в пять утра… Я подумала, что Хогвартс вот-вот падет. Или Гарри… Или ты…

Альбус молча подошёл к шкафу и, отодвинув ряд древних фолиантов, достал приземистую бутылку тёмного стекла — шотландское виски: потёртое горлышко и запах торфа, дыма и старого времени. Виски этого сорта он дарил Минерве в исключительных случаях, и грядущий разговор обещал быть как раз таким.

Он налил два стакана, протянул один ей и, не приглашая гостью, прошёл в личную гостиную, где уселся всё на тот же потёртый, но такой родной сердцу диванчик.

— Выпей, Минерва, — тихим голосом, лишённым привычной игривости, попросил он. — Пришло время правды.

Минерва приняла стакан, прошла за Альбусом и даже присела на краешек стоящего сбоку от дивана кресла, но так и не притронулась к напитку. Она во все глаза смотрела на начальника, наставника, своего друга, пытаясь прочитать в его поведении хоть что‑то.

— Ну как знаешь, — Альбус, чокнувшись с ней стаканом, сделал глоток, причмокнул от удовольствия и, прикрыв глаза, начал свой рассказ. Впервые за все годы их знакомства он собирался быть с Минервой абсолютно честным.

— Тебе известно, что я знал Тома Реддла ещё до того, как он стал Тёмным Лордом. Он всегда боялся смерти. Не боли, не поражения — смерти. Наверное, так на него повлияла пережитая в детстве маггловская война и жизнь в приюте. Именно эта боязнь превратила его в чудовище, которое раздробило свою душу на части, желая обмануть саму суть бытия.

МакГонагалл была могущественной светлой ведьмой, но даже ей было не чуждо излишнее любопытство. Возможно, оно и стало решающим фактором того, какую анимагическую форму она приняла ещё в юности. А потому Минерва подавилась вздохом, одним глотком опрокинула в себя порцию обжигающей нутро жидкости и прохрипела:

— Не может быть…

— Может. Он не понимал привязанности, не верил в доверие, считал любовь слабостью, а слабость — смертным грехом.

Альбус закатал рукав, явив Минерве черноту, медленно пожирающую предплечье.

Минерва ахнула и со стуком опустила пустой стакан на столик.

— Кольцо Гонтов, — тихо пояснил Альбус. — Я нашёл и уничтожил его, но перед этим не смог удержаться и примерил…

— Альбус… — выдохнула она, но он поднял руку, останавливая её.

— Я позвал тебя не для этого. Сейчас не время соболезнований. Я позвал тебя, потому что моё время на исходе и мне нужна помощь. Я слишком, назовём это так, долго играл в шахматы, Минерва. Двигал фигуры, жертвовал пешками, верил, что знаю все ходы наперёд. Но Том даже не человек в привычном нам смысле. Он — чёрная дыра, которая пожирает всё, что пытается её заполнить. И я допустил ошибку. Я думал, что могу проконтролировать, спланировать всё, и слишком поздно понял, что контроль — иллюзия. У меня осталось только доверие к вам, моим друзьям, вера в любовь и крохи времени, которые я хочу провести с реальной пользой.

Он сделал ещё глоток, будто виски был его элексиром силы, и начал рассказывать своей боевой подруге всю историю Северуса, начиная с момента его рождения.

— Северус… Он не просто наш шпион в их тылу, он — моё доверенное лицо. Если хочешь, сын, которого у меня нет, но которого я бы хотел иметь и которым был готов пожертвовать во имя мира. Я был жесток с ним все эти годы. Бедный мальчик.

Минерва стоически держала лицо, но её внутреннее «я» сидело, раскрыв от шока рот, и пыталось что‑то промямлить. Альбус же тем временем, поймав волну, выплескивал в мир всё, что скрывал годами — даже от себя самого.

— Я — бельмо на глазу Тома, я мешаю ему добраться до Гарри и поработить наш мир… Он дал юному Малфою задание, которое тот никогда не смог бы выполнить, и расплатился бы за провал жизнью матери… Северус же дал Нарциссе Непреложный обет: он должен защитить Драко и выполнить данное ему задание — убить меня…

Тишина повисла тяжёлой, давящей пеленой. Сперва Минерва побледнела, потом побагровела от злости, потом открыла рот, но Альбус остановил её движением ладони и наполнил её стакан ещё одной порцией виски.

— Нет, — обретя голос, прошептала она. — Альбус, ты не мог… Он не сможет…

— Это единственный способ сохранить его прикрытие и не дать Тому заподозрить его в предательстве. Если же Реддл разочаруется в нём — всё рухнет. Гарри останется без помощи. Орден — без глаз в тылу врага. Хогвартс — без щита, которым станет Северус, заняв пост директора. Он сможет, смог бы… Но теперь я не могу так с ним… с ними поступить, и нам нужен другой план. И быстро.

Минерва нахмурилась:

— И почему мне кажется, что под «ними» ты подразумеваешь не Северуса и младшего Малфоя?

— Потому что, моя милая, ты знаешь меня как никто другой, — Альбус тепло улыбнулся и коснулся кончиками пальцев ладони Минервы. — У Северуса есть пара, родственная душа, и мы не можем погубить его, не дав им даже шанса на счастье.

— Родственная душа? — Минерва повторила за своим учителем, как прилежная ученица. — У Северуса? Извини, конечно, но как-то не верится. Какая бы несчастная смогла бы вытерпеть его характер? — Она попыталась пошутить и разрядить обстановку, но следующее слово Альбуса заставило её подскочить на ноги и изобразить помесь выброшенной на берег рыбы и разъярённой банши.

— Гермиона.

— Что?! Какая Гермиона?! Моя Гермиона?! Гермиона Грейнджер?! Ты не можешь этого допустить! Нужно вызвать авроров, Снейп наверняка…

— Минерва, — твёрдым, не терпящим возражений голосом перебил её Альбус. — Не говори того, о чём потом пожалеешь, — уже мягче добавил он. — Ты прекрасно знаешь, что Северус ничего предосудительного никогда бы не сделал ни одному из своих учеников. Он ворчливый мизантроп, а не преступник.

Минерва всё это прекрасно понимала: в конце концов, она знала Северуса ещё ребёнком, и в мужчину он превращался на её глазах, но когда дело касалось Гермионы, на глаза ей словно падала алая пелена. Если Северус был для Альбуса названным сыном, то Гермиона была дочерью бездетной Минервы, и за неё МакГонагалл была готова биться не на жизнь, а на смерть.

— Родовые дневники, — фраза, прозвучавшая как код, стала началом новой главы истории-исповеди Дамблдора, к концу которой Минерва успела опустошить ещё стакан виски и отправить к Флитвику, у которого первым уроком в расписании было окно, патронуса с просьбой заменить её на паре третьего курса Слизерин-Гриффиндор.

— И что ты предлагаешь, Альбус? И вообще, его не было на ужине — где Северус? Вряд ли он оценит тот факт, что ты тут выворачиваешь наизнанку его жизнь.

— Его вызвал Том, и больше я его не видел. Динки, его эльф, забрал его с опушки Запретного леса и унёс в родовой менор. Через несколько часов, с моего позволения, он перенёс к нему Гермиону, и больше на мой зов не отзывались ни эльф, ни мисс Грейнджер. Так что, душа моя, нам остаётся только ждать и верить в лучшее. Я отправил им патронуса и уверен: как только смогут, они выйдут на связь. Я уже озадачил портреты, и, как только станет что-то известно, позову Аластора, и мы составим окончательный план действий. Одно ясно точно: главная задача — найти и уничтожить оставшиеся крестражи.

Альбус отставил стакан, и тяжёлое стекло глухо стукнуло о столешницу. Его взгляд скользнул к окну, за которым только-только начинало светать, а затем вернулся к Минерве. В его глазах, впрочем, как и всегда, не было страха, но появилась усталость. Старческая, глубокая, въевшаяся в кости, которую не вытравить ни виски, ни сном, ни годами отдыха усталость.

— Минерва, — тихо произнёс он, и голос его прозвучал как-то по-детски надрывно. — Я должен сказать тебе кое-что…

Минерва замерла. Стакан в её руке дрогнул, но она не опустила его. Она просто посмотрела на него, будто пытаясь найти в его лице намёк на плохую шутку, — не нашла — и перевела внимательный взгляд на чёрную руку.

— Я не увижу конца этой войны.

— Альбус… — выдохнула она, вложив в обращение, в одно это слово всю испытываемую ею боль.

— Я слишком поздно понял цену тщеславию. Видит бог, я не хочу этого, но вынужден буду оставить вас одних, и уже скоро. Но послушай, душа моя, помнишь, — Альбус слабо улыбнулся, и морщинки у его глаз разгладились, на мгновение возвращая ему черты того молодого, неугомонного волшебника, каким он был полвека назад. — Помнишь тот вечер в восемьдесят третьем? Мы выпили столько скотча, что наутро обнаружили себя в одной постели в «Кабаньей голове», полураздетыми, с моими ботинками на люстре и твоей мантией на подоконнике — ты тогда, красная, как маков цвет, заявила: «Альбус Дамблдор, если мы так будем отмечать каждую мелочь — до пенсии не доживём». Я смеялся до слёз. А теперь… — он замолчал, показывая Минерве больную руку, — теперь пей не пей — до пенсии не доживу. И мне не жаль себя. Мне жаль, что я не успею увидеть, как этот замок станет гостеприимным домом и перестанет быть боевой крепостью.

Минерва медленно выдохнула, опустошила стакан и, к собственному удивлению, почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Она быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

— Хогвартс справится, Альбус, — хрипло сказала она. — Он пережил вражду Гриффиндора и Слизерина, переживёт и вас с Редллом.

— Я знаю, — кивнул он. — Но я хочу, чтобы он не просто выжил. Я хочу, чтобы он исцелился. После того как падёт Редлл, нужно будет возводить не стены, а наводить мосты. Перенести разделение на факультеты с первого хотя бы на третий курс. Научить одних детей оценивать других детей не по чистоте крови и цветам их шарфов. Сделать так, чтобы каждый магглорожденный, каждый полукровка, каждый ребёнок, чей отец пьёт или чья мать боится магии, знал: здесь его защитят. Я слишком долго прятался за удобным «высшим благом». Хватит. Хогвартс должен стать местом, где правда будет равна силе, а прощение будет сильнее мести. И ты, Мин, — Альбус протянул здоровую руку и сжал кончики ее пальцев, — ты та, кто сможет это осуществить. Мы всё исправим, и новым директором станешь ты, а не Северус. Ты знаешь как цену долга, так и цену сострадания. Ты сильна и выстоишь.

Тишина, повисшая между ними, была тяжёлой, но ясной и освежающей, как воздух после первой весенней грозы. Правда, продлилась она недолго, минут через десять ее с треском разбил вдребезги появившийся из ниоткуда Динки.

Выглядел эльф усталым: глаза его были покрасневшими, уши печально висели, а на ткани виднелись тёмные, почти чёрные пятна от засохшей крови и различных зелий.

— Директор! — выдохнул он, и голос его срывался от спазма. — Динки просит прощения за опоздание! Динки принёс весть! Хозяин… Лорд Северус… Он…

Минерва мгновенно вскочила на ноги, а Альбус подался вперёд, забыв о боли в руке, о виски, о смертном приговоре.

— Говори, Динки, — потребовал он, и в его голосе впервые за годы прозвучала настоящая, не приукрашенная тревога. — Жив?

Динки кивнул, но по его щекам уже текли крупные слёзы.

— Жив, господин директор. Род держит хозяина… Ритуальный зал открылся и мисси Гермиона смогла переступить его порог. Магия дома сама её пустила, и… — эльф всхлипнул, — мисси… Она отдала ему свою силу. Директор, они борются. Оба.

Альбус медленно выдохнул. Его пальцы сжались в кулак, но не от боли. От облегчения, от странного, почти детского чувства: они справились. Пока ещё не все потеряно.

Он поднял глаза на Минерву. В её взгляде читался тот же: страх, что испытывал он сам.

— Значит, Гермиона выбрала его, — прошептал Альбус. — И магия рода приняла ее.

— Что мы делаем? — спросила Минерва, уже направляясь к двери. — Я вызываю Поппи. Или Аластора. Или…

— Ничего, — остановил её Альбус, поднимаясь. Ноги дрожали, но он заставил себя выпрямиться. — Сейчас мы ждём. Магия рода подпитывает их обоих. А мы… Мы будем держать оборону здесь, чтобы, когда они вернутся, им было куда вернуться.

Динки всхлипнул, поклонился и, щёлкнув пальцами, растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах озона, крови и далёкого, почти неуловимого аромата трав родового поместья.

Альбус подошёл к окну. Хогвартс просыпался: где-то внизу эльфы готовились накрывать столы, где-то в башнях студенты переворачивались в кроватях, а где-то далеко, за границами школьной территории, в каменном сердце забытого дома почти прервавшегося рода, два человека боролись не только за жизнь, они боролись за право на будущее.

— Держись, Северус, — прошептал Альбус в стекло. — И ты, девочка. Держитесь.

Минерву такой ответ явно не удовлетворил, и она не преминула дать понять это своему начальнику, когда резко подошла к камину и, бросив в него щепотку пороха, четко произнесла в вспыхнувшее зеленым пламя: — Аластор Грюм, сейчас же тащи свою тощую задницу в кабинет Альбуса! И захвати с собой Кингсли и Артура.

Где-то через пару минут, череду торопливых ударов посоха о деревянный пол и два приглушенных хлопка из камина раздался хриплый ото сна, но не терпящий возражений голос:

— Отойди.

Минерва отошла от камина и наконец повернулась к Альбусу лицом, в ее глазах больше не было слёз, страха и смятения, их место заняла непоколебимая стальная решимость.

— Садись, Альбус, и готовься рассказывать всё, без утаек. Как ты планировал эту войну, кто должен был выжить, кто — умереть, и какого, — она была похожа на готовящуюся напасть львицу, подумалось Дамблдору, — соплохвоста ты решил, что имеешь право вершить судьбы других?

Альбус тяжело вздохнул и, послушно сев, налил себе ещё виски и в один глоток выпил. Стук вновь тяжело опустившегося на столешницу толстостенного бокала совпал с появлением, точнее будет сказать, с врыванием в кабинет Грюма, за спиной которого маячили взъерошенные и крепко сжимающие в кулаках палочки Уизли и Шеклболт.

Окинув взглядом комнату и увидев состояние Дамблдора, Аластор мрачно изрек: «Что, старина, пришло время платить по счетам?» — и, не став дожидаться ответа, сразу занял позицию у камина, который в два взмаха палочкой заблокировал — спиной к огню, лицом к двери. Постоянная бдительность!

Артур и Кингсли, оба одетые в спешке наброшенные на домашние халаты мантии, войдя в помещение, разошлись по сторонам. Артур нервно поправлял очки, Кингсли — сканировал острым, как клинок, взглядом пространство.

Минерва по-хозяйски пустила в ход бутылку изысканного виски, извлеченную Альбусом на свет божий чуть более часа назад, и без лишних слов налила по стакану каждому из мужчин, кроме Дамблдора, и взмахом руки отправила их в полет.

— Пейте, — сказала она коротко. — Вам понадобится.

Грюм недоверчиво фыркнул, но поймал свой стакан. Артур побледнел, но сделал то же самое. Кингсли кивнул в знак благодарности.

— Минерва, — первым заговорил Артур, — что происходит? Что с моими детьми? Где Гарри? Гермиона? В Ордене всё в порядке?

— Гарри в безопасности, — отрезала она. — Речь пойдет не о нём и не совсем об Ордене. — Она сделала паузу, внимательно осмотрела каждого волшебника и, гордо расправив плечи, словно готовясь к грядущему бою, заявила: — Речь пойдет о Северусе, Гермионе и войне в целом.

Имя Гермионы прогремело, как гром среди ясного неба: Артур вздрогнул, как родитель, которому вот-вот скажут что-то плохое о его ребенке, Кингсли напрягся, Грюм же нахмурился и выругался.

— Что этот подонок с ней сделал? — спросил Аластор ледяным, не обещающим Северусу Снейпу ничего хорошего голосом.

— Аластор, — предостерегающе одернула его Минерва. — Северуса неожиданно вызвал Лорд, и вернулся он от него… Да можно сказать, что еще и не вернулся. Личный эльф нашел его скорее мертвого, чем живого на опушке леса и унес в родовой мэнор Принцев. Насколько я знаю из рассказа Альбуса, через несколько часов после оного события туда же отправилась и Гермиона. С тех пор — тишина. Всё, что мы знаем, — они живы, но Северус по-прежнему очень плох.

Одновременно в унисон заговорили двое:

— Чёрт, — выругался Грюм.

— Что там делает Гермиона?! — воскликнул Артур.

— Я бы предпочла «твою мать, какого хрена?», но «черт» тоже сойдет, — показательно спокойно ответила любившая в узком кругу вворачивать в разговор маггловские фразочки — отголоски второй своей натуры, Минерва. — Но сейчас не это главное, главное — почему Северус оказался в такой ситуации и почему Гермиона пошла за ним.

Она повернулась к Альбусу, и мужчины, последовав ее примеру, уставились на старика во все глаза.

— Твоя очередь, Альбус. Рассказывай.

Альбус медленно поднялся, но тут же обессиленно рухнул обратно в кресло. Всё-таки бессонные ночи — не удел умирающих стариков.

— Главное, что вам нужно знать: Гарри — крестраж, — начал он тихо. — Чтобы уничтожить Тома, нужно уничтожить все крестражи, включая тот, что живёт в мальчике. И этот крестраж нужно будет уничтожить последним.

Кингсли, если это вообще возможно, побледнел.

— Ты хочешь сказать…

— Я не хочу, я говорю, — перебил его Альбус, — что Гарри должен будет добровольно пойти на смерть. Только тогда Том станет смертным.

— При чем здесь Снейп и девчонка Грейнджер? — спросил Грюм, голос его дрожал от ярости. — Каковы их роли в твоем спектакле?

— Северус — единственный, кто до этого момента знал правду, — ответил Дамблдор. — Единственный из ныне живущих, кто знал Лили до того, как она сначала стала школьной королевой, а потом легендой. Он винит себя в её смерти и именно поэтому был готов умереть за её сына.

Он замолчал, а потом, подняв почерневшую руку и показав ее своим гостям, не было нужды кому-то что-то объяснять — два действующих аврора и Артур, выбравший другой путь, но когда-то с отличием закончивший Мракоборческую академию, — о чем тут говорить? — добавил: — Я попросил его убить меня, чтобы сохранить прикрытие и расчистить ему путь к моему креслу. Чтобы он, став директором, защитил детей, когда на порог школы придет Том.

— Ты сошёл с ума! — снова сорвался на крик Артур. — Ты хотел, чтобы он… чтобы он стал всеми презираемым убийцей?! Да он не прожил бы и недели! Его, не раздумывая, убил бы любой из нас!

— Нет, — тихо возразил Альбус. — Я хотел, чтобы он выжил, но, честно говоря, не верил в то, что это возможно. Но теперь… теперь я не могу так с ним поступить.

— Что же изменилось? — ехидно поинтересовался Аластор.

Дамблдор, проигнорировав выпад старого друга, повернулся к Минерве.

— Что происходит? — на этот раз заговорил Кингсли, и голос его не подразумевал игнорирования.

— Если вкратце: Северус и Гермиона… — начала было Минерва, но была перебита тем единственным в этой комнате человеком, уже понявшим (опять же, кроме Альбуса), что она собирается сказать, и не на пустых словах знающим, что это такое и чем это грозит, Артуром: — родственные души…

— Твою мать! — наконец не сдержался Грюм.

— Поэтому мы, — четыре пары в разной степени осуждающих его глаз впились в него обжигающими клещами, и Альбус, крякнув, исправился: — я, поэтому я больше не могу придерживаться изначального плана. И прошу вашей помощи в составлении нового. Нам, — теперь он без зазрения совести выделил обращение к незапланированным, но всегда почетным гостям, — нужно обезопасить школу, Орден и, конечно, Северуса с Гермионой, ибо я говорил это Гарри и повторю вам: эти двое — та самая сила, которая поможет Гарри выстоять, победить и, главное, выжить.

На несколько минут, казалось, гостиная погрузилась в гнетущую тишину. Альбус выдохся, это было заметно всем, и Минерва, всучив старику чашку чая, взяла инициативу в свои руки.

— Во-первых, — начала она деловито, — мы усилим охрану Хогвартса. Аластор, Кингсли, проверьте всё и всех. Обереги, учителей, детей, эльфов. Мы не станем без крайней необходимости закрывать школу, мы не доставим Тому такого удовольствия, а потому надо всё сделать тихо, без шума и пыли.

Грюм кивнул.

— Будет сделано, — отрапортовал Шеклболт.

— Во-вторых, — продолжила Минерва, — Артур, ты свяжешься со всеми, кому мы точно можем доверять. Мы должны спланировать эвакуацию учеников, как говорят магглы, от греха подальше. Мы должны быть уверены, что все доверенные лица в нужный момент придут нам на помощь, спрячут детей и встанут на защиту школы.

— Что насчёт крестражей? — вмешался Кингсли.

— Мы найдём и уничтожим их, — Минерва бросила взгляд на Альбуса. — Но не ценой детских жизней. Да, они выросли, Гермиона вообще уже давно совершеннолетняя и теперь уже взрослая, и я практически уверена, что последние несколько часов замужняя ведьма, — Уизли подавился вздохом, и Минерва с грустной, но теплой улыбкой пояснила: — Артур, ей-богу, дыши. Северус при смерти — единственная возможная между ними сейчас близость — духовная. Род признал в ней свою леди, иначе дом ее не принял бы. — И как ни в чем не бывало продолжила: — Но они всегда останутся для нас детьми.

Она снова посмотрела на Дамблдора: — Шахматная партия закончена, Альбус. Мы на войне, и мы будем бороться за каждую жизнь. За всех. И за тебя, старый ты идиот, тоже.

Альбус молча кивнул, но нутро его распирала такая гордость, что на глаза грозили навернуться слезы. Гордость за девочку, когда-то переступившую порог его класса и взрастившую в себе такую сильную, прекрасную, завораживающую дух женщину. За то, с какой легкостью она взяла бразды правления в свои руки, за то, как уверенно держит в узде сильнейших светлых магов своего времени. За… Да за всё. Его даже на мгновение укололо разочарование от того, что когда-то по большой глупости он оттолкнул ее нежные романтические к нему порывы. С этой женщиной рядом он смог бы быть счастлив и непобедим, как будет счастлив и непобедим Северус, если, придя в себя, не оттолкнет от себя мисс Грейнджер.