The Elder Scrolls: Нерождённая (гет)

Высоко над горизонтом, окутанным полуденной дымкой, вздымались десятки исполинских каменных столпов. Их могучие основания тяжело опирались на землю, пряча своё начало в сени густых и высоких крон вечнозелёного леса. У необъятных подножий этих отвесных скал вековые деревья казались лишь мелким ворсом ковра, из которого вырастали громадины, уходящие в самое небо.

Пышная растительность оплетала их вертикальные склоны плющом, заполняла впадины и трещины мхами, а на выступах и вершинах создавала объёмные шапки из кустарника и мелких деревьев. Играя в лучах солнца изумрудным блеском листвы, зелень превращала оголённые скалы в живой, дышащий монумент невообразимых масштабов, более схожий с останками древнего леса из гигантских окаменевших стволов, чем с цепью привычных по форме гор. Споря с облаками за место в вышине и заслоняя солнечный свет, они казались величественной анфиладой колонн, державших на себе небесный купол храма по имени Лунная Тень.

А вокруг на многие километры, словно застыв в густом солнечном свете, россыпью каменистых обломков в воздухе парили целые острова, покрытые сочной зеленью. Удерживаясь на весу благодаря неведомой силе, они медленно дрейфовали в лазури дня, роняя вниз тонкие нити водопадов. Не долетая до земли, потоки воды рассыпались сверкающей пылью, превращаясь в многоцветие радуг прежде чем окончательно исчезнуть.

По пышному ковру вечнозелёных лесов, лежащему у подножья необычных гор, скользили две тени. Одна из них была внушительных размеров; с величественной горделивостью она неспешно наплывала на кроны зелёных исполинов, заслоняя их от солнца. Вторая, в разы меньше, суетливо крутилась вокруг первой, то сливаясь с ней в единое пятно, то вновь отделяясь, подобно искре, играющей с пламенем.

Лилит уверенно держала поток, в то время как Мали́гнис, опьянённая свободой, то и дело срывалась в вираж, заставляя воздух свистеть в перьях.

— Мама, смотри! Вот я есть, а вот меня нет, а вот я опять тут! — заливаясь смехом, девочка показывала пальцем вниз на их собственные тени и ловко лавировала из стороны в сторону, пролетая под обширной плоскостью натянутых, как парус, перепонок Лилит.

Порой со словами: «Держись крепче, Уголёк!» — она делала один мощный взмах и, сложив свои чёрные крылышки, стрелой вылетала из тени матери на солнце, прижимая плюшевого волчонка к груди и вращаясь в воздухе, как маленький винтик. С громким хлопком она вновь расправляла пернатые крылья и счастливо улыбалась, ощущая, как тёплые лучи света согревают спину, а встречный ветер приносит влажную взвесь и ласкает лицо прохладой.

— Экономь силы, Уголёк! — весело окликнула её Лилит после очередного пируэта. — Я к тебе обращаюсь, милая! Не сможешь лететь — домой потопаешь ножками!

Услышав это, Мали́гнис озорно прикусила губу и, резко набрав высоту, зашла к маме со спины, зависнув прямо над её левым плечом. Лилит обернулась, оценивая безопасное расстояние до дочери.

— Мамочка, — тонким нежным голоском произнесла маленькая озорница, — я ведь точно знаю, что ты всё равно понесёшь меня на ручках.

— Всё-то ты знаешь, — Лилит тепло улыбнулась и тихонько рассмеялась.

Вслед за ней и Мали́гнис залилась звонким смехом и вновь воскликнула:

— Держись, Уголёк!

Поймав встречный порыв и слегка накренив корпус, она непринуждённо взмыла вверх и в сторону. А следом, ловко перевернувшись в воздухе, канула вниз и заняла прежнее место в маминой тени, сознательно возвращаясь под её чуткий взор.

Лилит одобрительно хмыкнула, оценив этот жест, и счастливо вздохнула, подняв глаза к небу. Проплывающие над головой громады, поросшие мощными корнями и мхом, заслонили солнечный свет, обрушивая вниз рассеянные водные шлейфы. Лилит ладонью смахнула с лица капли и взглянула на дрожащие мембраны своих крыльев, блестящие от обильной влаги.

— Уйдём от водопадов и поднимемся выше, милая! — окликнула она дочку.

— Как скажешь, мама! Веди! — согласилась малышка, коротко обернувшись.

— Воздух здесь слишком влажный! Не заметишь, как тебя прохватит, — пояснила Лилит сквозь свист ветра, уже забирая в сторону — прочь из тени, навстречу солнцу.

— Ты же знаешь, я не болею! — с забавным недоумением бросила ей вслед Мали́гнис. Несколько раз мощно оттолкнувшись от воздушного потока, она поравнялась с мамой: — Тётя Азура говорит, что у меня…

— «…исключительное здоровье по меркам любой из смертных рас», — неумело исказив голос и придав ему напускную торжественность, изобразила Азуру Лилит.

Мали́гнис, летевшая слева от матери, весело хихикнула, убрав с лица вьющиеся на ветру пряди.

— Ладно, тебе всё нипочём, — примирительно вздохнула мама и с назиданием добавила, указав пальцем на живот дочери: — Но вот твоему Угольку точно пора на солнце, — подмигнула она с хитринкой. — Скоро он впитает в себя столько влаги, что непременно утянет вас обоих вниз.

— Согласна! — заливисто засмеялась Мали́гнис и пожмякала плюшевого волчонка, закреплённого в нагрудной люльке. — Уголёк действительно весь промок… до ниточки.

— А я о чём, — довольная собой, подхватила мама и кивнула вперёд. — Мы почти на месте. Держись за мной, милая!

Крылатая пара выбралась из-под тени парящих островов и оказалась на открытом пространстве, напоённом солнечным светом. Влажная прохлада, мчащая навстречу, резко сменилась сухим теплом. Его нежное дуновение мгновенно подсушило одежду и волосы небесных странниц.

— Как они держатся в воздухе, мама? — оглянувшись по сторонам, неожиданно спросила Мали́гнис, наслаждаясь теплотой встречного ветра. — Вблизи города я тоже видела несколько таких островов и скал, но здесь их так много!

Лилит чуть замедлила взмах своих перепончатых крыльев, ловя тёплый восходящий поток, и мягко улыбнулась, взглянув на дочь. А та продолжала удивляться:

— Госпожа Ваэла говорит, что они летают благодаря магии, но разве это объяснение, мама?! — с возмущённым вздохом пожала плечами девочка и смахнула непослушные пряди, которые накинул на лицо внезапный порыв. — Вот нетчи летают, потому что внутри них газ, который делает их легче воздуха. Это мне кажется вполне понятным… ну или чуть-чуть понятным… вроде бы, — задумчиво свела вместе бровки кроха. — Но что может сделать камни легче воздуха? Я не понимаю!

Лилит, не отрывая глаз, следила за выразительной мимикой детского лица, менявшейся от этого потока возмущённых рассуждений, и была готова умереть от умиления.

— Я не понимаю, мама! — повторно воскликнула малышка, всплеснув руками так сильно, что на мгновение завалилась на бок, сбивая ритм. Но всего пара взмахов её чёрных крыльев мгновенно вернула ей баланс.

Лилит не вытерпела и весело засмеялась.

— Боюсь, у меня нет для тебя более точного объяснения, родная, — сквозь смех проговорила она. Замолчав на мгновение и поймав разочарованный взгляд дочери, Лилит лукаво прищурилась: — Но зато я знаю, чем эти скалы были раньше. Рассказать?

— Да! Пожалуйста! — воскликнула Мали́гнис, даже подпрыгнув в воздухе от нетерпения.

Лилит одобрительно улыбнулась и сделала глубокий вдох. Её мощные перепончатые крылья чуть хлопнули, поймав попутный поток, и расправились во всю ширь.

Собираясь с мыслями, она замерла в непринуждённо-величественной позе. И в этот момент время для Мали́гнис на секунду остановилось: она с нескрываемым восхищением посмотрела на свою маму.

Её мама была прекрасна и неповторима. Тёмные изогнутые рога над головой с чёрными прядями волос и косами, заплетёнными золотой нитью, придавали её образу особую остроту и опасность. Мали́гнис, конечно же, никогда не чувствовала этой угрозы в матери, но догадывалась о ней, ловя отражение этой силы в осторожных, восторженных взглядах окружающих.

Заворожённый взгляд малышки скользнул ниже, мимо светящихся на просвет крыльев и мощных плеч. Он остановился на маминой спине с изящным, но крепким изгибом, в котором гармонично сочетались напористость силы и нежность грации — комбинация, присущая лишь женщине-воину.

Мускулы Лилит, словно у тех обнажённых изваяний на балконах дворца, точёные и идеальные, но живые, в отличие от холодного мрамора. Они двигались и переливались под бархатной красной кожей, блестящей от лоска. Гладкая, как шёлк, несмотря на ритуальные шрамы, она секлась изнутри стальными мышечными волокнами при каждом самом незначительном движении.

Лаконичные кожаные одежды оставляли верх тела почти обнажённым, открывая взору всё совершенство идеальных форм. Внизу — длинный сегментированный подол из дублёной кожи со стальными клёпками; тяжёлый на первый взгляд, он плавно развевался на ветру, обнажая бёдра и сильные ноги, чьи линии и изгибы воплощали собой торжество божественной грации.

Взгляд двинулся дальше, провожая изогнутую линию длинного и упругого хвоста, который заканчивался острым кончиком. Его форма, одновременно нежная, словно сердце, и колкая, как острая пика, была так же противоречива, как союз изящества и мощи.

Лилит была настоящей богиней, пришедшей из другого мира. Ярко-красная, словно раскалённое пламя огнедышащей горы, она уверенно и плавно скользила в прохладной синеве этого дня, представая острым, ослепительным центром притяжения на фоне бескрайних зелёных просторов, уходящих в мягкую белёсую дымку.

Всего лишь секунда, застывшая в вечности, но этот образ, незабываемый и величественный, навсегда остался в глазах маленькой Мали́гнис. Кричащий о неземной красоте и неоспоримой силе, он всё же был не так громогласен, как безмолвная детская улыбка и щекотка в маленькой груди от гордости за то, что это была всего лишь… её мама.

— Ты знаешь, как называется это место? — нарушила молчание Лилит и развела руками, позволив восходящему потоку на миг подбросить её чуть выше дочери.

— Нет, мне не говорили, — стряхнув задумчивость, встрепенулась Мали́гнис и выровняла крылья.

— Изначальный Предел, — сообщила Лилит и добавила, мотнув головой: — А эти необычные скалы вокруг зовутся Отрогами Всего Сущего.

Её голос вдруг сделался глубже, обретая ту особую интонацию, с которой рассказывают сказки на ночь. Мали́гнис без единого слова качнула рожками, выказывая полную готовность слушать.

— В самом начале, — ровно и чётко заговорила Лилит, — здесь не было ничего: ни зелёных лесов, ни поющих птиц, ни даже этого… ветра.

Она коротко хмыкнула, наблюдая за внимательным взором малышки, а затем, ускорившись, плавно подалась вперёд и провернулась через крыло, изящно всплеснув руками, словно кружилась на сцене предворяя начало представления. Теперь она двигалась спиной вперед, обратившись лицом к дочери.

— Была лишь немая, остывшая твердь в полумраке неба без определённого цвета! — интонация её зазвучала возвышенно, почти театрально. — Каменная пустыня, где не за что было зацепиться глазу! Мёртвый фундамент для будущего мира, его блёклая тень — не более того!

Мали́гнис притихла. Скользя в потоках ветра следом, она крепче прижала к себе Уголька и, озираясь по сторонам, пыталась представить на месте привычного рая бесконечный серый камень. Пустота, описанная мамой, казалась ей пугающей и холодной.

Лилит едва заметно улыбнулась, тронутая искренностью этой мимолётной тревоги. Она чуть замедлила полет и произнесла тоном более светлым, но таким же торжественным:

— И тогда в этом безмолвии вспыхнули!..

Мали́гнис затаила дыхание.

Не скрывая своего восторга, Лилит закончила фразу:

— Яркая звезда и полумесяц! — Она сделала паузу, давая дочери возможность самой завершить мысль, пока они обе плыли сквозь прозрачный утренний воздух.

— Пришла тётя Азура! — радостно воскликнула девочка, и её глаза заблестели.

— Да! — с улыбкой подтвердила мама, — пришла тётя Азура! — и, хлопнув крыльями, непринуждённым пируэтом перевернулась со спины на живот и соскользнула назад к дочери, вернув тело в удобную для полёта позу.

Мали́гнис, глядя на неё, не смогла удержаться. Игриво подогнув одно крыло, она позволила встречному потоку перевернуть себя. Провернувшись вокруг своей оси безупречным волчком, она без усилий вернулась в горизонт, не сделав ни единого лишнего взмаха.

— Тётя Азура подарила жизнь первым росткам, — с улыбкой продолжила Лилит, качаясь на ветру.

Она летела рядом в глубоком крене, не сводя с дочери глаз. Казалось, скорость и высота не значили для неё ничего; она мчалась вперед, лениво улегшись на бок прямо на встречный поток, и голос её звучал ровно, перекрывая свист ветра:

— Питаясь магией Обливиона, крошечные побеги тысячелетиями собирали вокруг себя креацию хаоса, терпеливо созидая свои тела. Мириады частичек, песчинка за песчинкой, складывались в стволы и ветви, в корни и листву. Поднимаясь всё выше и выше, становясь всё сильнее, однажды они превратились в могучие Мировые Деревья. Величественные и огромные, как горы, они достигли самых небес. Они росли только здесь, в этом самом месте, зажатые в своём тесном кругу, — поэтому его и называют Изначальным Пределом. Ведь за границей этого круга тогда была лишь пустота.

— Так это деревья… — с тихой тоской прошептала Мали́гнис, оглядываясь по сторонам.

Она прищурилась, и теперь эти исполинские вертикальные столбы, мимо которых они пролетали, открылись ей в совершенно ином свете. То, что она принимала за холодные отвесные скалы, при ближайшем рассмотрении хранило память о былой жизни: глубокие продольные борозды в камне напоминали рисунок коры, а выступы и карнизы казались обрубками некогда могучих ветвей.

Ближайший остов, мимо которого они скользили, уходил ввысь так далеко, что его вершина, увенчанная шапкой молодой зелени, казалась недосягаемой. В складках седого камня за тысячелетия скопилась новая жизнь: мелкий изумрудный мох и цепкие лианы густой сетью оплетали древних гигантов, словно пытаясь согреть их своим теплом. Глядя на эти стройные, застывшие в вечности колонны, Мали́гнис вдруг почувствовала себя совсем крошечной — песчинкой, летящей сквозь окаменевший призрак леса.

Лилит продолжала:

— Долгие эпохи они были единственным живым островком посреди великой пустоты, — интонация её изменилась, утратив былую игривость. — Сквозь бездну Обливиона их корни впитывали в себя саму суть магии, превращая её в чистую силу созидания. Они бережно собирали её внутри своих стволов и крон, копили эту энергию, чтобы однажды, в назначенный час… расстаться с нею… навсегда.

— Что значит расстаться? — не на шутку взволновалась Мали́гнис.

Лилит печально улыбнулась, окинув беглым взглядом каменные остовы вокруг, и вымолвила:

— Когда эссенция жизни наполнила их чаши до краёв, тётя Азура… разбила их.

— Разбила? — ахнув, эхом отозвалась Мали́гнис. В её детском воображении хрустальный звон столкнулся с грохотом рушащихся гор.

Лилит молча кивнула, а потом повела рукой:

— Парящие острова по всей Лунной Тени — это окаменевшие останки крон. Тысячи тысяч фрагментов, когда-то бывших живыми ветвями и листьями этих исполинов. Осколки тех самых чаш, что хранили в себе жизнь и были разбиты.

— Зачем же она сделала это, мама?

— Чтобы дать новое начало.

— Как это?

— Когда энергия, которая копилась тысячелетия, столбами света ударила в чёрное небо, — громко и выразительно заговорила Лилит сквозь свист ветра, развевашего её волосы, — тела деревьев окаменели мгновенно! Разрушились их прекрасные кроны! Они погибли — да! Но поток жизни, что хлынул из них, был нескончаем! Живительная сила вырвалась на волю колоссальной волной, которая разнеслась на тысячи миль вокруг, оставляя за собой голубое небо, ветер и облака! Она проливалась дождями на бесплодные почвы, делая их плодородными! Она оседала семенами, прорастала лесами, поднималась горами! Она разливалась озёрами, реками и морями, вдыхая жизнь во всё, чего только касалась! Так мрачная холодная пустыня в один короткий миг обернулась солнечным садом. Так появилась Лунная Тень, милая, и так на месте первых деревьев возникли эти необычные скалы.

Закончив, Лилит задумчиво вздохнула и окинула взглядом бескрайние просторы, утопавшие в свете дня. Ласковое солнце заботливо согревало бесчисленные каменные монументы — тела тех самых великанов из её истории, когда-то принёсших себя в жертву ради великой цели.

Солнечный свет золотил края красных перепончатых крыльев, отражаясь в глазах маленькой девочки. Мали́гнис едва не плакала, растроганно поджав губы и боясь выпустить из объятий своего Уголька. С нежным умилением, сквозь трепетную дрожь, Лилит сделала новый вдох и поспешила утешить свою малышку:

— Если наш Серебряный Город — это сердце Лунной Тени, то здесь — лоно, из которого она вышла. Место, где она была выношена и рождена. Подумай только: всё, что ты видишь вокруг — леса, бескрайнее небо; всё, что чувствуешь — тепло солнца, запах цветов, — появилось благодаря первым деревьям. Они не жертвы чужого замысла, они — великие прародители. Они — память о великом подвиге, они — доказательство великой любви. Отдать самое ценное, свою жизнь, чтобы родилась новая — не это ли проявление истинной заботы, привязанности и материнской любви? Поэтому они и называются Отрогами Всего Сущего… они всегда будут стоять в начале всего, как любящие родители стоят в начале своих любимых детей.

Мали́гнис молчала, с невольным трепетом глядя на водяные шлейфы, струящиеся вниз с парящих обломков древних крон, поросших яркой душистой зеленью. Она пыталась представить, каково это — подарить жизнь.

— Мне трудно это понять, мама, — с грустинкой вымолвила она, разглядывая дрожащие на ветру пёрышки собственных крыльев, а затем тихо спросила, подняв взгляд: — Почему тётя Азура просто не могла вырастить лес, не убивая их?

В её голосе послышалась искренняя детская обида за безмолвных великанов. Ощутив этот укол собственным сердцем, Лилит с сожалением ответила:

— Ничего в мире не появляется просто так, милая. Жизнь не возникает из воздуха. Жизнь — это бесконечный обмен. Чтобы родилось что-то по-настоящему великое, что-то по-настоящему великое должно угаснуть.

Мали́гнис встрепенулась, качнувшись на ветру.

— Чтобы что-то дать, нужно у кого-то это забрать? — с тихим ужасом осознала она.

— Ну... — поморщилась Лилит от неловкости, — это тоже верно.

— Тётя Азура взяла всё это у первых деревьев, — оглянувшись по сторонам, с грустью возмутилась девочка, — забрала у них всё, разбила их чаши.

— Я бы сказала иначе, — сконфуженно почесала затылок Лилит, но тут же вновь взяла тон мудрого и уверенного в себе рассказчика. — Это был их щедрый дар… ей и новому миру. Всё их существование с первых секунд вело к этому судьбоносному моменту. Тётя Азура лишь позволила ему случиться.

— Но они погибли, мне грустно думать об этом.

— И мне всегда было грустно, но когда появилась ты, всё для меня изменилось.

— Что изменилось? — не поняла Мали́гнис.

— Моё отношение к жизни. Рядом с тобой я, наконец, поняла, что настоящее счастье — дарить, а не забирать. Теперь я точно знаю: если придётся, я без раздумий отдам тебе самое дорогое, что у меня есть.

— Как сделали эти деревья? — с волнением, переходящим в испуг, уточнила малышка.

— Да, и эта мысль приносит мне великую радость. У меня есть ты — моя милая девочка, для которой мне ничего не жаль, — Лилит произносила эти слова с невероятной искренностью и воодушевлением. В её груди в этот момент бушевал трепет откровения, который сияющей улыбкой отражался на её лице. — Счастье понимать, что ради тебя, мой Уголёк, — с придыханием вымолвила она, заканчивая, — я без сожалений… разбью свою чашу.

Губы Мали́гнис тут же задрожали, глаза за миг наполнились слезами, и по щекам протянулись мокрые полосы, гонимые ветром. Плечики её затряслись от тихих рыданий, а полёт стал сбивчивым: она начала то резко взмывать, то проваливаться в воздушные ямы, теряя ритм взмахов.

— Прости, милая! — воскликнула Лилит, осознав всю глупость своей тирады.

Она отчаянно ринулась было к малышке, на секунду позабыв даже о том, что они в воздухе, но вовремя опомнилась: резко выставила крылья щитом, гася инерцию, и остановила опасное сближение.

— Мама сморозила глупость, — заполошно взмолилась она, не имея возможности обнять летящую рядом дочь. — Обещаю тебе, никогда этого не произойдёт! С тобой и с мамой всегда всё будет в порядке! Я позабочусь об этом! Слышишь, Уголёк?!

Мали́гнис шмыгнула носом сквозь дрожь и неровно закивала головой, вытирая кулачком слёзы и пытаясь успокоиться, пока встречный поток безжалостно трепал её тёмные волосы.

— Прости меня, милая, я такая глупая, — едва не расплакавшись, простонала Лилит, не находя себе места.

— Я не хочу… чтобы ты… умерла… из-за… меня, — заикаясь, прохлюпала Мали́гнис. Заливаясь слезами, она покачивалась из стороны в сторону, следуя ломаной траектории своего рассеянного полёта.

— Этого не случится. Обещаю!

— Честно-честно? — всхлипнула девочка и стыдливо покосилась на маму, закрываясь кулачком.

— Честно-честно! — сердечно заверила мама, всем своим видом излучая непоколебимую уверенность.

Мали́гнис неровно втянула воздух, постепенно приходя в покой.

— Хорошо, — согласилась она, громко сглотнула и, вцепившись ручками в плюшевого волчонка на своей груди, попыталась унять дрожь в плечах. Полёт её постепенно пришёл в норму.

Миновало несколько минут напряжённого молчания, которому сопутствовал лишь мерный свист ветра.

— Ты в порядке, Уголёк? — осторожно поинтересовалась Лилит.

Она украдкой заглядывала в личико дочки, которая уже не плакала, но всё ещё продолжала вздрагивать, обнимая волчонка, чья шёрстка трепетала на ветру.

— Всё хорошо, мама, — старательно улыбнулась кроха в ответ, хотя в глазах её всё ещё виднелась печаль.

— Мы почти на месте, — виновато сообщила мама и протянула руку, показав вверх и вперёд. — Нам нужно подняться чуть выше, вон к тому столпу. Здесь есть восходящий поток. Держись за мной, пожалуйста.

Лилит резко взмахнула багряными крыльями, ловя невидимую струю тёплого воздуха, и устремилась ввысь. Мали́гнис прижала к себе Уголька и послушно поспешила за ней, инстинктивно пристроившись в воздушный карман за маминой спиной, где лететь было гораздо легче.

Из-под облаков Изначальный Предел казался безбрежным морем первозданной зелени. Густые джунгли лежали внизу, словно живой ковёр, пронизанный серебряными нитями рек и расписанный пёстрым узором теней от парящих островов. Над всем этим великолепием, утопая в нежной полуденной дымке, возвышались они — Отроги Всего Сущего. Десятки, сотни исполинских каменных колонн, поросших изумрудным мхом и цепкими лианами, навечно застыли в немом карауле, взирая на прелесть собственной жертвы. Теперь для Мали́гнис это были не просто скалы — это были истинно любящие, бесконечно щедрые и бескорыстные прародители удивительного и прекрасного мира — Лунной Тени.