Раскаты Грома (джен)

Платформа уже пустела, когда они наконец нашли свободное купе. Гарри закинул чемодан наверх, сел у окна. Седрик замешкался в дверях — вошел, вышел, зачем-то глянул на номер купе, потом опустился напротив.

— Слушай, Гарри, — начал он и вдруг замялся. — Я хотел поговорить… в общем, про эти две недели.

Гарри поднял взгляд от ботинок.

— Ты старался понравиться родителям, — Седрик смотрел в сторону, на соседние сиденья. — А они — тебе. И все как-то… неестественно.

Он провел ладонью по затылку.

— Я не ревную просто... отец десять лет сидит в заместителях. Гордый, а повышения нет. А тут ты, и сразу столько внимания... — он наконец посмотрел прямо. — И мама говорила: из всех вариантов Малфои — самые вероятные. А это… ну, ты сам знаешь.

Гарри молчал. Он не ожидал, что Седрик вообще способен на такую честность.

— В Пророке, кстати, про твое распределение шум хотели поднять. А потом притихли. Само собой. Странно, да?

— И что?

— Ничего, — Седрик поднялся и заходил по купе. — У каждого свои пикси в голове в общем. Но... все это так неприятно как-то. По-слизерински, извини уж... Наверное, ты совершенно не понимаешь, зачем я это все говорю, да? Я просто… не хочу, чтобы было неуютно. Неловко. Понимаешь?

Гарри снова промолчал.

— Ты вообще хочешь со мной общаться? — Седрик посмотрел ему в глаза. — Не как э-э-э с сыном опекунов, а… ну, дружить. Или у вас на факультете это слово под запретом?

Проговорив все это, Седрик выдохнул, прекратил расхаживать по купе и уставился на Гарри.

Такого Гарри вовсе не ожидал, но сказанное Седриком многое разъясняло. Точнее дополняло. Он не желал признавать, что в чем-то совершенно просчитался.

— А зачем тебе? — спросил Поттер, испытующе глядя ему в глаза. — Ловец, отличник, у тебя куча знакомых. И ты хочешь дружить с малолеткой с другого факультета, про которого в «Пророке» писали непонятно что.

Седрик дернул плечом.

— Да не в этом дело… Ну ты читаешь. Не только учебники. Ты про Диккенса знаешь, а про квиддич — нет.

— Это все? Так это раньше надо было! В Хогвартсе нет магловских книжек.

— Нет. Еще ты летать любишь, хоть и врешь, что нет. И мы оба в шахматы играем…

— Играешь, — поправил Гарри. — У меня нет ни метлы, ни шахмат.

Седрик замялся.

— У меня есть. Шахматы, метлу я не брал.

— О? У тебя есть?..

Он резко замолчал и отвернулся к окну. На платформе началась суматоха — поезд скоро отходил.

«Конечно, у вас у всех есть. У Малфоя есть. У Нотта есть. У Гринграсс есть — и небось антикварный набор XVI века. У всех, кроме меня».

— …Конечно, у вас у всех есть, — закончил он уже тихо в стекло.

— Ты поэтому отказываешься? — в голосе Седрика проступило раздражение. — Из-за шахмат?

— Я не отказываюсь.

Седрик молча ждал.

— Просто… — Гарри помедлил. — Ну, выходит, ты хочешь, чтобы мы иногда встречались, играли... и что? Это ведь даже звучит странно.

— Да почему странно-то? — Седрик, кажется, искренне не понимал. — Мы в Хаффлпаффе в пятницу всей гостиной в настольные игры играем и болтаем. С чаем, со сливочным пивом. Никто не спрашивает «зачем».

Гарри хмыкнул. В старой школе с младшими не водились. В Хогвартсе такие знакомства обычно назывались покровительством. А покровитель вне Слизерина был… ну, бесполезен.

Пальцы скользнули по старому, продолговатому шраму на локте.

— Ну, могу на выходных, — сказал Гарри, не поднимая глаз.

Седрик оживился, но тут же помрачнел.

— Ох... У меня же тренировки… — он виновато посмотрел на Гарри. — А в четверг можешь? Давай встретимся около кухни часа через два после обеда. Ты ведь уже знаешь, где находится кухня?

— Нет, — качнул головой Гарри.

Он вспомнил, как Тео встретил его утром в Больничном крыле, с гордостью протягивая имбирный кекс и заявляя, что сам ходил к эльфам. Гарри тогда жутко смутился.

«Очень скоро ему наскучит эта глупая затея», — подумал Гарри, слушая подростка. Он уже видел такое. Не раз.

Он слишком мало знал, чтобы быть интересным магам. Даже путь к кухне Седрику пришлось объяснять. А просить — язык не поворачивался.

Дверь щелкнула.

Гарри сидел неподвижно, глядя в одну точку.

— О, Гарри уже здесь! — Тео с грохотом втащил чемодан.

В купе ввалился Нотт, а вместе с ним Забини и Ранкорн. Довольно быстро ребята достали карты и принялись играть, обсуждая прошедшие выходные. Гарри тоже предложили, но он отказался.

Поезд тронулся. Городской пейзаж быстро сменился пастбищами и лугами. То и дело взрывались волшебные карты, и купе сотрясал хохот одноклассников. Раньше Забини представлялся ему язвой с огромным самомнением. Теперь — просто Забини, который спорит с Ранкорном о картах.

— Будешь? — Тео протянул ему шоколадную лягушку, когда продавщица сладостей ушла.

— Спасибо.

Гарри отправил сладость в рот и развернул коллекционную карточку.

«Салазар Слизерин, один из четырех знаменитых основателей Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, был одним из первых известных змееустов, искусным легилиментом и ярым сторонником превосходства чистокровных волшебников».

На фотографии был лысый волшебник с жиденькой, седой бородкой и пронзительными темными глазами в черной мантии со стоячим воротником.

— Опять Дамблдор! — пожаловался Элиас Ранкорн. Гарри взглянул на карточку у него в руке. — Почему не Герпо Злостный? У меня этих Дамблдоров уже дюжина!

— Это специально так сделано, — фыркнул Блейз Забини. — Чтобы ты не забывал, что он считается величайшим бла-бла-бла.

— О, а вы были на матче «Торнадос» и «Коршунов»? Я там был! — Нотт подался вперед. — Вы видели этот перехват?

Голоса сливались в ровный шум — Тео расписывал обманный маневр Драгалина, Ранкорн спорил, Забини называл все «чушью», Гарри смотрел в окно. За стеклом тянулись поля, телеграфные столбы, серая лента дороги.

«Я просто не хочу, чтобы было неуютно».

Неуютно.

Он всю жизнь жил неуютно. И что с того.

Гарри одернул рукав и раскрыл учебник.

* * *

Станция Хогсмид встретила их порывистым ветром. В толкучке Гарри слышал чаяния других учеников, что сегодняшний ужин будет таким же, как и по случаю начала учебного года.

Было пасмурно, дорога размокла от дневного дождя, и он с трудом не терял из виду своих попутчиков. На обочине дороги, ведущей в Хогвартс, стояло около сотни карет со странными лошадьми между оглоблями.

— Ты тоже их видишь? — тихо спросил Тео.

Гарри кивнул и вспомнил, как в начале года видел этих существ у Запретного леса. Вблизи эти крылатые лошади вызывали необъяснимый страх и отвращение. Плоти — ровно никакой, лишь черная шкура облегала скелет, видимый до мельчайшей косточки. Головы точь-в-точь как у драконов, лишь клюв отличался. Глаза белые, без зрачков, широко распахнутые. И крылья. Огромные, черные, кожистые крылья, смахивавшие на летучемышиные. Они стояли совершенно беззвучно.

— Вы с Поттером видите фестралов? — равнодушно спросил Забини. Его взгляд безошибочно определил, куда они смотрят. — А ты, Элиас?

— Нет, я думал они ездят сами, — нервно ответил Ранкорн и поспешил к пустой карете.

Экипаж покатился вперед в сторону замка, Нотт то и дело поглядывал в окно на темные фигуры.

— Хорошо, что не пришлось самим тащиться в такую даль, — нарушил тишину Теодор.

— Так мы всегда пользуемся каретами, — фыркнул Блейз.

— В прошлый раз мы шли сами, — напомнил Нотт.

— В прошлый...

— Забини имел в виду, — вмешался Гарри, не отрываясь от окна, — что от Хогсмида до Хогвартса мы всегда каретами добираемся, а обратно — только если дождь или ветер сильный.

— То есть почти всегда, — оставил последнее слово за собой Забини.

У каменных ступеней, что вели к дубовым дверям замка, кареты с лязгом остановились. Гарри первым вышел из экипажа. Он бросил быстрый взгляд на фестралов, но затем его внимание привлекли качающиеся кроны Запретного леса.

— Ты идешь или нет? — раздался рядом голос Нотта.

— Идите без меня, — отозвался Гарри. Забини перестал украдкой поглядывать на фестралов и удивленно воззрился на него. — Я через пять минут приду.

Стоило троице скрыться за входными дверьми — и Гарри зашагал в сторону домика лесничего.

— Привет, Гарри! — пробасил только что вышедший великан, когда мальчик оказался у самой двери. Та гулко захлопнулась.

— Здравствуй. Ты ведь на ужин?

— Ну, так. Разумеется, — лесничий зажег фонарь размером с голову первокурсника.

— Хагрид, — начал Гарри, едва поспевая за широким шагом великана, — а сколько всего фестралов в Хогвартсе? В кареты запряжены все или их больше?

Мужчина что-то хотел сказать, но запнулся и уставился на Гарри.

— Ох... — сказал он наконец. Его грубый голос звучал печально. — Значит, ты это... Все же их видишь... Нет. Еще есть... Но те махонькие совсем, жеребята совсем. А чего?

— Просто любопытно, — Гарри пожал плечами. — А что у тебя с рукой? Тебя клык так?

— А, это, — Хагрид повертел левую кисть на свету. На костяшках виднелись желтоватые пятна. — Малость повздорил с лепреконами в дублинской таверне. Ерунда, — отмахнулся он.

— Но... — на миг мальчик лишился дара речи. — Они ведь крохотные! Едва ли фут! Как вы...

— Ну, так он не один был... Да я просто не в настроении был, — смущенно пробормотал Хагрид. — Для шуточек ихних. И... А ты сам как, Гарри?

— Хорошо. Мне понравилось у Диггори, надеюсь, они не передумают, — поделился Гарри.

Хагрид намеревался что-то сказать, но Гарри его опередил.

— Слушай, а ты не знаешь, правда ли в Хогвартсе цербер есть? Трехголовый такой.

— Был, — подтвердил после короткой паузы лесничий. — Моя это собачка-то была. Купил ее у одного парнишки, грека, мы с ним в прошлом году… ну… в баре познакомились, — пояснил Хагрид. — А потом я Пушка одалживал Дамблдору — чтоб охранять… кое-что.

— А где он теперь? — быстро спросил Гарри.

— Вырос совсем, — мужчина шмыгнул и утер нос рукавом. — Дамблдор сказал — нельзя такую зверюгу в замке держать. Да и не надобно больше было. Справился Пушок мой! — с гордостью объявил он. Затем замолчал, плечи вновь опустились. — Ну и... пришлось его обратно. В Грецию это самое. Тамошний заповедник, говорят, самый большой в Европе.

— Жаль. Надеюсь, ему там понравится, — Гарри помолчал. — А что он охранял?

— Ну, там... — Хагрид осекся. Взгляд его заметался. — Да так, ничего особенного.

— Хагрид.

— Ну, Гарри! — великан замялся, теребя бороду. — Не положено мне говорить. Дамблдор велел молчать.

— А в лесу тогда что стряслось? В тот вечер, когда ты к Снейпу прибегал?

— В лесу? — Хагрид дернулся, будто его ужалили. — С чего ты взял?

— Ты сам сказал. Когда я в кабинете был, ты говорил — в лесу что-то. И запах тот странный, в феврале...

— Запах? — Хагрид побледнел под бородой. — Ты... ты чуял?

— Ну да. А что?

Хагрид замялся еще сильнее. Он переступил с ноги на ногу, оглянулся на лес, будто боялся, что оттуда кто-то выйдет.

— Ты это... забудь, Гарри. Не было ничего. Тебе показалось.

— Хагрид, я не слепой и не глупый. И не трусливый, — Гарри выдержал паузу. — Если в лесу кто-то есть, я хочу знать.

— Ох... — Хагрид выдохнул, и плечи его поникли. — Эти... Они там появились еще в прошлом году. Дамблдор сам не рад, но... Не знаю я точно, Гарри! Мне не все говорят. И говор их не понимаю...

— Говор? — Гарри замер. — Они не отсюда?

— Не, — Хагрид мотнул головой. — Иностранцы какие-то. И злые, ох злые... зверушек-то... Ладно, Гарри, — он вдруг выпрямился, будто вспомнил, кто он и где. — Хватит. Не положено. И ты никому, слышишь? Никому!

Они остановились в вестибюле, ярко освещенном факелами. Гарри коротко попрощался с лесничим и направился в Большой зал.

Происходящее очень настораживало его. Еще летом лесничий с воодушевлением рассказывал, что Хогвартс самое безопасное место в Британии, сравнимое лишь с банком Гринготтс. Но опасность, казалось, подстерегала на каждом шагу, а обмолвились о ней лишь однажды — в самый первый день.

«С другой стороны в банке есть драконы», — подумал мальчик. А после знакомства с Норбертом у него язык бы не повернулся назвать даже самых маленьких из них безобидными.

Беседа с лесником не заняла много времени, и Гарри примкнул к одной из последних групп учеников, входивших в зал. Он высмотрел Нотта, ускорил шаг и вскоре уже сидел справа от товарища. Пока тот бросал нетерпеливые взгляды на директора и пустые тарелки, Гарри огляделся.

Ранкорн снова влился в компанию Драко Малфоя, а сам блондин бросал на Гарри злорадные взгляды. Он успел еще заметить, что Гринграсс и Дэвис, как всегда, о чем-то шептались вдвоем, прежде чем Дамблдор поднялся со своего трона. Шум в зале быстро стих.

— Самого доброго всем вечера! — Дамблдор с широкой улыбкой раскинул руки. — Буду немногословен. Лишь скажу: с возвращением и ешьте! — он хлопнул в ладони и на столах возникла еда.

Ученики с наслаждением принялись за еду. Гарри наложил себе побольше мясного, достал палочку и стал накладывать заклинания. Краем глаза он заметил, что несколько старшекурсников делали то же самое и демонстративно поглядывали на директора, которого, впрочем, их недоверие нисколько не задевало.

Покончив с трапезой, Гарри окинул взглядом хаффлпаффский стол и заметил девушку с сиреневыми волосами, яростно спорившую с кем-то напротив.

— Вот уродина, — процедил вполголоса Тео. — Фигура как у доски. Волосы эти... То ли папаша-грязнокровка такое страшилище сделал, то ли она сама парнем стать мечтает, да способностей не хватает.

Гарри ничего не ответил. Он смотрел, как Тонкс в запале стучит кулаком по столу, и думал о том, что у нее хотя бы есть этот дар — становиться кем угодно. Дерзкая, шумная, совсем не такая, как эти чопорные чистокровные девицы из их гостиной. Сиреневый, конечно, тоже неплохо... но розовый ей шёл больше.

Он поймал себя на том, что думает: какая разница, как она выглядит, если у нее есть такой талант? Он бы и лысым, и черным стал за такую способность.

Очутившись в гостиной, Гарри с наслаждением вдохнул прохладный воздух подземелий. Серебряная змея, вставшая на дыбы, привычно красовалась на огромной эмблеме факультета на каменной стене. Стрелки показывали без двадцати пяти девять.

Поттер подумал, что рад оказаться там, где никого не интересует выполнил ли он уроки, наелся ли он или что ему снилось. Малфой, развалившийся в кресле напротив камина, поднялся при его появлении.

— Поттер! — окликнул он и направился к нему.

Он подошел почти вплотную, так что Гарри пришлось задрать голову.

— Это правда, Поттер? — заговорил он громче обычного, будто привлекая внимание, — и выражение его лица нельзя было описать иначе как ликующее. — Ты жил с маглами?!

У Гарри внутри что-то оборвалось и рухнуло в бездонную пропасть.

На мгновение ему показалось, что он сейчас упадет. Пол подземелья качнулся, и пришлось сделать крошечный вдох, чтобы устоять.

Малфой смотрел на него, сияя, как начищенный галлеон. Он ждал. Ждал страха, растерянности, мольбы.

«Откуда?» — стучало в висках. Кто сказал? Дамблдор? Снейп? Или просочилось через Министерство?

Он представил, как эта новость разлетится по гостиной. Как Нотт отведет взгляд. Как Гринграсс подожмет губы. Как старшекурсники, которые наконец перестали его трогать, вспомнят, что он — чужой.

«Но, если бы они взаправду знали, — понял Гарри, заставляя себя дышать ровно. Медленно. — Они бы знали и о тетке». А новость, что Гарри Поттер убил магла, пусть даже случайно, была бы куда интереснее.

— Правда? — спросил он. Голос дрогнул лишь на мгновение. Следом он спокойно, даже скучающе добавил: — И кто сказал тебе такую чушь?

— Я знаю, что это правда! — Малфой притопнул ногой. — Мне отец рассказал!

— И твой отец, значит, обсуждает с тобой мою... родню? — Гарри снисходительно улыбнулся и наклонил голову, подражая Слагхорну. — С каких это пор Малфои интересуются маглами и распускают сплетни?

Драко дернулся, будто его ударили.

— Не смей говорить про моего отца! Никакие это не сплетни! Он просто... он все знает! Ему министр должен был сообщить, когда опекунов выбирали!

— Ах вот оно что, — холодно протянул Гарри, выпрямляясь. — Твой отец был в списке кандидатов. И проиграл. И теперь ты бегаешь и распускаешь слухи, как девчонка, чтобы отомстить? Никакой дуэли чести? — он хмыкнул. — Жалко, Малфой. Правда жалко.

— Заткнись! — Драко побагровел от злости. Голос его срывался на визг. — Ты просто магловское отродье, которое случайно залетело на Слизерин! Ты ничем не лучше своей грязнокровой мамаши!

Тишина в гостиной стала абсолютной.

Нотт, сидевший у камина, резко поднял голову и будто бы испытующе уставился на них. Кто-то из старшекурсников присвистнул — кажется, Уоррингтон. Паркинсон хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Гарри замечал все это будто сквозь вату. Потому что последние слова Малфоя проникли в него не через уши — они вошли под кожу, в грудь, туда, где только что было холодно и пусто.

Гарри сжал челюсти, с трудом сдерживая заклокотавшую ярость.

— Повтори, — сказал он тихо.

— Грязнокровой... — начал Малфой, купаясь во всеобщем внимании. На его лице возникла довольная ухмылка.

Бум! Гарри зарядил кулаком прямо ему в челюсть, не испытывая трудностей с разницей в росте. Ноги Драко подломились в коленях, и он тяжело, всем телом, рухнул вниз.

— Ты! Ничего! Не знаешь! О моей! Матери! — каждое слово сопровождалось ударом налетевшего на него Поттера. — Кровь! А твоя?! — рычал он.

Что-то хрустнуло — краем сознания Гарри понял, что это был зуб, и почувствовал небольшое удовлетворение — он увидел, как из разбитой губы на подбородок стекает тонкая, яркая струйка крови. На секунду он замер, глядя на эту красную нитку. А потом ударил снова. И снова. Целый шквал ударов, прежде чем старшекурсники опомнились, и один из них не выкрикнул:

— Stupefy!

Красная вспышка ударила в спину — и мир просто исчез.

— Rennervate.

Гарри распахнул глаза и попытался сесть. Сознание и воспоминания последнего — последнего ли? — часа возвращались постепенно. Затылок неприятно пульсировал, а во рту чувствовался странный привкус. В гостиной кроме него был лишь один человек — его собственный декан.

— Ни дня без подвигов, Поттер? — его тихий голос был полон скрытой угрозы

— Я... профессор Снейп... что случилось?.. — голос сел, он откашлялся.

— Что случилось? — прошипел он, нависая над ним. — Вы избили Драко Малфоя! Вам так не терпится вернуться в магловский мир, Поттер? Должен заметить, методы воздействия вами выбраны совершенно варварские. Неужели магия вам настолько претит?

— Он оскорбил мою мать! — Гарри выпалил это прежде, чем успел подумать. Голос сорвался, прозвучал по-детски обиженно, он тут же об этом пожалел и быстро добавил: — И за такую ерунду не выгоняют!

— Прежде у вас, кажется, не было проблем с этим оскорблением, — парировал Снейп, не утруждая себя уточнять, о каком оскорблении идет речь. — И причинение физического вреда более чем наказуемо, чтобы не думал столь квалифицированный в этой теме волшебник, как вы!

Гарри скривился и демонстративно отвернулся, уставившись на герб Слизерина над камином. Серебряная змея на зеленом поле казалась сейчас насмешкой — вот уж кто умел жалить, но делал это хладнокровно, без тупых кулаков.

— А с Малфоем что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Снейп приподнял бровь:

— Ищите повод для гордости, Поттер? Зря. Мадам Помфри, конечно, пришлось повозиться. Четыре зуба, если вас интересуют детали. Но к утру будет как новенький, разве что пару дней будут проблемы с пережевыванием.

— И что? — Гарри сглотнул, стараясь не выдать облегчения. — Какое наказание?

— К сожалению для вас, Поттер, наказание установит директор Дамблдор.

— Сейчас?! — Гарри вскинул голову. Ему почему-то представилось, как его прямо сейчас, мятого, усталого и неподготовленного, тащат в директорскую башню, и от этой картинки стало тоскливо и страшно одновременно.

— Нет, — Снейп выдержал паузу, давая мальчику прочувствовать всю тяжесть ожидания. — Боюсь, наказание вашей героической персоны не располагается на первом месте в рейтинге самых важных дел директора Хогвартса в половину десятого вечера.

— Половина... — Гарри пораженно уставился на часы на стене. Стрелки и вправду показывали тридцать две минуты десятого. — Но ведь...

— Вы не ослышались. А теперь марш спать! — голос Снейпа вновь стал ледяным. — Завтра вместо завтрака вас будет ждать очередная экскурсия в директорскую башню. И не вздумайте опаздывать — я лично прослежу, чтобы вы не нашли себе новое приключение до встречи с директором.

Шаги декана затихли в коридоре. Гарри остался один.

Он подтянул колени к груди и уставился на угли в камине. В голове было пусто и холодно, как в том чулане на Тисовой улице, когда он впервые понял, что никто не придет. Он сорвался. Сорвался и теперь был по уши в проблемах без какого-либо плана. В голову пришла тревожная мысль, что в кабинете директора его может ждать отец Малфоя — член Попечительского совета школы и близкий друг министра магии. А может и сам министр.

Сон как рукой сняло.

* * *

Неяркий и мутноватый из-за туч солнечный свет просачивался сквозь окна, по пути в директорскую башню. Ее коридоры обыденно пустовали, волшебники на портретах с интересом рассматривали путников, а рыцарские доспехи, тянувшиеся вдоль стен, вытягивались по стойке смирно, стоило тем пройти рядом. Наконец, на их пути возникла горгулья. Та тут же, без всякого пароля, отъехала в сторону.

— Чего застыли, Поттер? — насмешливо протянул профессор Снейп. Мальчишка дернулся, будто возвращаясь в реальность, и шагнул на ступени.

— ... вы вольны думать, Дамблдор... — послышался голос, тут же смолкнувший, стоило двери открыться и явить двух новых посетителей.

— А, Северус! Как раз вовремя! Гарри, проходи поближе. Думаю, ты знаешь причину вызова, не так ли? — спросил директор, посуровев.

Гарри кивнул, оглядывая снизу вверх третьего человека. Он был высок, хоть и не так, как Дамблдор, бледный и остроносый, у него были холодные серые глаза, длинные светлые волосы, прямые и заправленные за уши, а в правой руке была трость. Мужчина сверху вниз смотрел на Гарри, и его надменное лицо не хотелось именовать мальчику иначе чем «рожей».

— Здравствуйте, миссис Малфой, — поздоровался Гарри, в его голосе не было и тени насмешки. Директор неуловимо усмехнулся себе в бороду. — Прекрасно выглядите. Особенно ваши волосы.

Мистер Малфой поджал губы и окинул его презрительным взглядом. Поттер заметил, что мужчина чуть крепче обхватил рукоять трости.

— Чудно. Давно мне не встречались люди со столь ярко-выраженными магловскими манерами. Для вас это лорд Малфой, мистер Поттер. Настоятельно рекомендую обратиться в Мунго, проверить зрение.

«В Мунго?! Может, у меня и не идеальное зрение, но с четвертой парты я еще вижу. Зато такому пуфу, как ты не помешало бы подлечиться!»

— Лорд? — переспросил Поттер, прежде чем кто-то вмешался, осклабившись. — Вы чтите магловские титулы? О, или вы заседаете в парламенте Ее Величества? Очень прогрессивно с вашей стороны! Я сомневался, думал заблуждаюсь, считая Малфоев э-э-э маглолюбцами, но теперь все ясно. Очень смело с вашей стороны, миссис — ой! — мистер Малфой!

Мистер Малфой побелел так, что его волосы показались бы загорелыми на этом фоне. Трость в его руке дрогнула, но он лишь плотнее сжал губы.

— Гарри, — голос Дамблдора прозвучал мягко, но в тишине кабинета он показался раскатом грома. — Я думаю, мистер Малфой пришел сюда не для того, чтобы обсуждать с тобой тонкости этикета. Возможно, мы все немного отвлеклись от главного.

— Да, сэр! Вы конечно же правы, господин директор, сэр! — чересчур подобострастно, как показалось взрослым, оттараторил мальчик и склонил голову.

— Я рад, что директор Хогвартса наконец вспомнил о цели нашего визита, — с издевкой произнес мистер Малфой. — Потому что, признаться, я уже начал сомневаться, не превратился ли этот кабинет в арену для цирковых представлений, — он окинул Гарри холодным взглядом. — Вы либо невероятно смелы, мистер Поттер, либо просто не понимаете, с кем говорите. Впрочем, для сироты, выросшего среди маглов, это простительно. Однако, — вновь обратился он к Дамблдору, — мы здесь не для того, чтобы обсуждать манеры этого... мальчика. Мы здесь потому, что он зверски избил моего сына.

— Ну что вы, Люциус, — Дамблдор успокаивающе улыбнулся, и Гарри почудилось, что в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на подмигивание. — Вы излишне драматизируете. Мы с братом тоже часто сходились в кулачных поединках в этом возрасте. Ах, как давно это было... — его взгляд затуманился.

— Драматизирую? Четыре зуба, Дамблдор, — мужчина выпрямился, а в его голосе послышались угрожающие нотки. — Четыре зуба пришлось восстанавливать моему Драко в больничном крыле. Я требую отчисления!

— Боюсь, вы не можете этого сделать, — вмешался Гарри, прежде чем кто-то успел его остановить. Три пары глаз скрестились на нем. — Я читал устав. Там сказано: травмы, без использования магии и долгосрочных последствий, наказываются максимум семью отработками и десятью ударами розог. А розги запретили в 1958. Так что такое ничтожное событие, как ваш сын...

— Поттер! — гаркнул Снейп.

— Прошу прощения, профессор, сэр! Оговорился, сэр! — Гарри виновато опустил голову, но краешек его губ дрогнул в едва заметной усмешке. — Как травмы вашего сына не могут стать поводом для исключения. И... — он перевел взгляд на Дамблдора, выдержал паузу и добавил самым невинным тоном: — Это, конечно, не мое дело, господин директор, сэр, но разве члены Попечительского совета не должны знать устав Хогвартса?

Лицо Малфоя-старшего пошло пятнами совсем как у его сына. Профессор Снейп выглядел все так же бесстрастно, невозможно было понять, о чем он думает. Но эти двое совсем не волновали Гарри.

Гораздо больше его занимал третий — тот, кто сидел в кресле за столом и с неизменной полуулыбкой наблюдал за происходящим.

«Зачем я ему?» — этот вопрос поселился в голове Гарри еще в сентябре, когда Дамблдор впервые вызвал его к себе не для разноса, а для разговора. Тогда он списал это на любопытство. Потом — на желание директора присмотреться к «Мальчику-Который-Выжил» и оформление опеки. Но слишком многое не складывалось.

Слишком много визитов в этот кабинет. Слишком много наводящих вопросов. Слишком много пауз, во время которых Дамблдор внимательно рассматривал его.

Гарри не был наивным. Дурсли не уставали напоминать, что каждый ломоть хлеба нужно заслужить. А Гек научил, что за любым покровительством стоит интерес.

Взрослые не радеют о чужих детях просто так. Не тратят на них время, не вникают в их проблемы, не спасают от последствий после случайного пожара. Для этого нужна причина. И для величайшего волшебника современности должна быть невероятно весомая причина.

Дамблдор медленно покачал головой, не пытаясь скрыть улыбку в бороде.

— Гарри, — мягко сказал он, — я, безусловно, ценю твое знание устава. Но, возможно, стоит позволить взрослым закончить разговор.

Он перевел взгляд на Люциуса, и его голос стал чуть тверже:

— Люциус, я понимаю твое возмущение. Драко пострадал, и это неприятно. Но Гарри прав — устав на его стороне. Я, разумеется, назначу самое строгое наказание из возможных в рамках правил. Но об отчислении не может быть и речи.

Он выдержал паузу и добавил с той же невозмутимой улыбкой:

— Если, конечно, ты не хочешь вынести этот вопрос на Попечительский совет и публично продемонстрировать, что не знаешь устава собственной школы.

Что касается вас, мистер Поттер, — официальным тоном продолжил директор, — я склоняюсь к двенадцати отработкам с мистером Филчем, учитывая, как вы отметили, отмену розг и, кхм, излишнюю дерзость.

— Конечно, сэр, вы в своем праве, господин директор. Я приму любое наказание от вас, — Гарри вновь склонил голову.

— Замечательно, мой мальчик. Ты волен идти на завтрак.

Гарри в одиночестве покинул кабинет директора, но не стал далеко отходить от двери.

— Если вы думаете, Дамблдор, что я это так и оставлю... — послышался гневный голос Люциуса Малфоя.

— Вы вольны делать все, что сочтете нужным, Люциус, — невозмутимо ответил Альбус Дамблдор. — Разумеется, в рамках закона.

— Закон, — протянул Малфой с такой издевкой, что даже сквозь дубовую дверь стало ясно: он усмехался. — Разумеется, закон. Но, знаете, Дамблдор, попечительский совет в последнее время всё чаще задумывается о неэффективности распределения средств. Особенно то сколь мало тратится на защиту замка. И тролль, и...

— ... если, он, конечно, в самом деле имел место быть, — вставил директор.

— Разумеется. И предполагаемые браконьеры в Запретном лесу. Кажется, Финеас Блэк справлялся с этой проблемой куда успешнее вашего. Странно, правда?

Гарри услышал, как скрипнуло кресло Дамблдора.

— Я всегда открыт для диалога с советом, Люциус. Возможно, нам стоит обсудить этот вопрос в более располагающей обстановке. Скажем, вечером за чашкой сладкого чая?

— Непременно, — голос Малфоя сочился сарказмом. — Я пришлю сову. И, поверьте, на этот раз я буду настаивать на конструктивных решениях.

Повисла пауза. Зазвучали шаги мистер Малфоя, направляющегося к камину. И вдруг — голос Дамблдора, чуть громче, обращенный уже не к Малфою и не к декану, а куда-то в пространство:

— Ах да, Гарри. Чуть не забыл. В Хогвартсе, знаешь ли, не принято подслушивать под дверями. Это дурной тон. Так что советую на будущее... выбирать места для размышлений подальше от кабинетов.

Гарри пробил озноб. Он судорожно кивнул, не задумываясь о том, что этого никто не мог увидеть, отлепился от стены и, стараясь ступать бесшумно, скользнул вниз по лестнице.

* * *

Отработки с Филчем были много раз хуже, чем все, что мог себе представить Гарри. Он до блеска полировал памятные таблички и кубки, протирал поверхности от пыли и пятен, убирался в мужских уборных и заброшенных кабинетах. В таком огромном замке, как Хогвартс, работа — полезная или нет — не кончалась никогда. И все это под неусыпным контролем и брюзжанием завхоза, а также исключительно вручную, без магии. В его выцветших маленьких глазках Гарри видел лишь привычное презрение, но обиднее всего было за так глупо потраченное время, а вовсе не от того, что он снова был кому-то неприятен. После таких утомительных вечерних отработок он не обращал внимания ни на что вокруг и лишь скорее забирался в кровать.

К четвергу шестнадцатого апреля полностью растаял снег. Была солнечная погода, и после того, как весь первый курс Слизерина и подавляющая часть Гриффиндора выспались на истории магии, наступил черед трансфигурации.

— Вот что ты получаешь, когда учишь что-то наперед, — прошептал Нотт, когда Гарри зевнул во время объяснения на уроке.

— Десять очков со Слизерина, мистер Поттер, мистер Нотт, за разговоры, — тут же оповестила их МакГонагалл.

— Гарри, слушай, — выдохнул Тео, когда урок закончились, и они затерялись в толпе одноклассников. — А ты действительно... ну, жил с маглами?

Мальчик помедлил.

— Я жил в магловском мире, — наконец сказал он. — Но не с маглами...

«... считать Дурслей людьми, — Гарри мысленно сплюнул, — маглами или магами — оскорбление и тех, и других...»

— ...с кем — сказать не могу.

— О, — лицо Нотта просветлело. — Это хорошо. И... как там?

— Здесь лучше, — коротко ответил Гарри.

Пообедав, Гарри решил заранее отыскать кухню. Он свернул в коридор, противоположный тому, что вел в подземелья Слизерина, и замедлил шаг.

Повсюду были картины. Большие и маленькие, квадратные и прямоугольные, круглые и овальные, с волшебниками и разными существами. Нюхлеры, кентавры, лукотрусы, книззлы и бесчисленное множество пока еще неизвестных Гарри существ. По этим полотнам, без всяких сомнений, можно было изучать магозоологию.

Он свернул налево и оказался в коридоре у гостиной Хаффлпаффа. Об этом свидетельствовали волшебные портреты, зорко рассматривавшие мальчика, и груда бочек, видневшаяся издалека.

Еще один поворот налево и один направо спустя, Гарри очутился в коридорчике с натюрмортами. Он прошел мимо изображения пирога с цветами и раскрытой книги с яблоком и замер возле огромной нарисованной этажерки с персиками, грушами и виноградом, за которой была видная плетеная корзинка.

Он щекотал каждую из груш, пока не нашел нужную. Та хихикнула, и у картины появилась металлическая ручка. Собрав храбрость в кулак, он вошел внутрь.

Потолок открывшейся комнаты был очень высоким, а сама кухня такая же, как Большой зал. Вдоль каменных стен расположились башни начищенных до блеска кастрюль и сковородок, в дальнем конце исполинский кирпичный очаг в три его роста, а напротив уголок, заставленный десятками бочек, оборудованных под жилища эльфов.

Домовики маленькие и шустрые бегали туда-сюда, добавляя ингредиенты, нарезая мясо и помешивая блюда. Подготовка к ужину шла полным ходом, и пахло просто невероятно.

Гарри прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Все его тело охватила приятная истома.

— Хотел бы юный сэр чего-нибудь? — раздалось откуда-то снизу, когда Гарри уселся на ближайшую скамью, достал пергамент и учебник по трансфигурации.

Слизеринец подпрыгнул и едва не уронил чернильницу. Рядом со скамьей стоял домовик — лопоухий, с глазами-плошками.

— Что значит — хотел бы?

— Другие сэры и мисс часто приходят, если голодны, — пояснил эльф и тут же затараторил: — Твинки спрашивает, голоден ли сэр? Твинки может принести все, все, что сэр пожелает! У Твинки есть эклеры, и пирожные, и пудинг, и...

— Погоди, — Гарри даже растерялся от этого потока. В голову сразу пришла идея брать еду у эльфов и продавать ее другим ученикам. Но это ведь слишком очевидно. Или не для магов? — А... у вас есть горячий шоколад?

— О! — глаза эльфа стали еще больше. — Сэр любит горячий шоколад? Твинки сделает лучший горячий шоколад! С молоком или без? Твинки...

— С молоком, — перебил Гарри, чувствуя, что иначе это не остановится. — Спасибо, Твинки.

Эльф замер. Посмотрел на Гарри так, будто тот сказал что-то невероятное.

— Спасибо? — переспросил он пискляво.

— Ну да, — Гарри пожал плечами. — И... может, просто Гарри? А то...

Он не договорил. Эльф уже исчез с хлопком, чтобы через полминуты появиться с двумя подносами.

— Вот, сэр Гарри, — пропищал он и снова исчез.

— Сэр Гарри, — прыснул мальчик, отворачиваясь к пергаменту для эссе. — Эльф меня только что в рыцари посвятил!

Седрик пришел только через час, когда первокурсник уже заканчивал домашнее задание от профессора МакГонагалл. Он принес с собой довольно потрепанный шахматный набор столь стародавних времен, что черные фигуры имели золотисто-коричневую расцветку.

В тот раз, да и признаться во многие последующие разы тоже, слизеринец полностью отдал инициативу в руки хаффлпаффца, предпочитая задавать лишь уточняющие вопросы. И лишь когда Седрик увлекся очередным рассказом о «Чистомете 10», Гарри вдруг осознал: он ведет себя точь-в-точь как Вернон Дурсль. Слушает, кивает, задает пустые вопросы — и ничего не дает взамен.

На мгновение захотелось запустить фигурой в стену. Но Гарри сдержался. Злость на дядю не должна мешать делу. Пусть метод принадлежит ублюдку — результат будет его, Гарри.

Он проиграл ему восемь партий и одну свел вничью только по той причине, что Седрик поставил пат, выслушал довольно подробные причитания о тренировках по квиддичу в шесть утра и узнал результаты и лучших игроков последних матчей в британской лиге по нему же.

— Слышал, ты с Малфоем подрался, — в какой-то момент сказал Седрик.

— Да? Странно. Обычно слизеринцы сор из избы не выносят. Видимо, у Малфоя больше врагов, чем я думал, — заключил он, почесывая бровь.

— А... что случилось?

— Он оскорбил мою мать и меня, — немного грубовато ответил Гарри. Его до дрожи в коленях выводило из себя одно лишь воспоминание о том вечере. Кровь его матери уж получше малфоевской была! В ней хоть какие-то таланты хранились!

«Еще бы это подтвердить», — прошептало подсознание. Первокурсник зло дернул головой.

— С Малфоями лучше не ссориться, — пробормотал Седрик.

— Да что они мне сделают? — запальчиво буркнул он. — Что бы ты сделал на моем месте, а? Смолчал бы?

— Ну, я бы не действовал так решительно, — он посмотрел Гарри в глаза, — в каждом коллективе есть... м-м-м... не самый умный волшебник или волшебница.

Беседа постепенно сошла на нет. Они попрощались, и Гарри поспешил немного отдохнуть до ужина и последующей отработки.

— Ути какой грозный первокурсничек, — глумливо сказал какой-то третьекурсник, пихнув его, когда мальчик, все еще пребывая в мрачном настроении, очутился в гостиной.

Гарри тут же выхватил волшебную палочку, нацелив ее в район его живота.

— И что ты мне ей сделаешь? Сигнальные икры в меня запустишь?

— Flipendo Tria! — выплюнул Гарри, делая резкое движение вниз.

Возникший воздушный поток не только оттолкнул задиру, но и закружил его маленьким ураганом. И прежде, чем кто-то окликнул его, Гарри взлетел по лестнице, ведущей в общежитие мальчиков.

Но вечером, после отработки, к его досаде, на столе в его комнате обнаружилась записка:

«Еще две отработки, Поттер

С.С.»

«Чертов Снейп, — массируя руки подумал Гарри. — Ненавижу».

* * *

Солнце только поднялось над горизонтом, но его лучи уже золотили верхушки Запретного леса и пробивались сквозь туман, стелющийся над Черным озером. Воздух был напоен свежестью и терпким ароматом просыпающейся земли. Легкий ветерок ерошил волосы, а где-то в ветвях старых дубов заливались птицы — их щебет провожал Гарри всю дорогу от замка до каменной башни совятни.

Гарри проснулся ни свет ни заря, хотя мог бы еще поспать. Но на душе было неспокойно. Никта не появлялась уже несколько дней: такое случалось и раньше, она часто охотилась по ночам и отсыпалась днем где-то в лесу. Но сегодня почему-то мысль о ней не давала покоя, и он решил проверить, все ли в порядке.

Совятня располагалась в каменной круглой башне недалеко от замка и возвышалась на пятьдесят футов над землей. Внутри были окна без стекол, оттого гулял сквозняк; на застланном соломой полу — совиный помет и скелеты мышей и хомяков. «Странно, — подумал он, — в Хогвартсе везде чистота, а здесь... Вероятно, за совятней никто не следит».

Совы всех мыслимых пород сидели ярусами на жердочках до самого потолка. Почти все спали в такую рань после ночной охоты, и все-таки отовсюду нет-нет да и поглядывал на него круглый янтарный глаз.

Он поднялся по винтовой лестнице на самый верх, отворил дверь и оказался на крыше. Там уже стоял знакомый высокий юноша с алым галстуком и золотым значком префекта. На его левой руке сидела серая сипуха, а сам он привязывал письмо к ее лапке.

— Привет, Перси.

— А, Поттер, — обернулся тот. — Доброе утро.

— Просто Гарри. Твоя сова? — спросил он, оглядываясь в поисках Никты.

— Да, — Перси чуть улыбнулся и расправил плечи. — Это Гермес.

— Красивая сова. Гермес... — Гарри задумался. — Сын Зевса и нимфы, верно? Бог хитрости.

— Согласно мифологии, у Гермеса была обширная сфера, а не только хитрость, — поправил Перси. — Он покровительствовал и послам, и пастухам, и ремесленникам, и торговцам, и даже атлетам. К тому же он был посланником Зевса.

— Верховного бога греческого пантеона, — Гарри усмехнулся. — Кому пишешь?

— Вот уж не твое дело, — твердо сказал Перси.

— Действительно, — протянул он, пристально глядя на гриффиндорского префекта. — Мне всегда было интересно, как совы находят своих хозяев в таких местах, как Хогвартс. На него же масса чар наложено.

— Тому есть множество причин, — с готовностью начал Перси, смягчившись. — Во-первых, большинство из этих чар направлены против чужих магов и маглов. Хотя, магия, конечно же, не панацея. Взять, например, чары ненаносимости. В случае Хогвартса ничто не мешает нанести на карту Хогсмид, который, как всем известно, очень близок к школе. Кхм, совы же обладают особой магией и могут найти волшебника в любом месте, не скрытом от них. Если, разумеется, волшебник не использовал похожее заклинание и на себя. Хотя... — юноша потер подбородок, — если я не ошибаюсь, у этих чар есть пределы. Совсем близко, примерно до мили, они не работают.

— Ух ты, спасибо! — поблагодарил Гарри, вновь почувствовав себя на лекции. Он подумал, что будь он на Гриффиндоре, то вытянул бы из Перси столько информации, что к первому же Рождеству никто не сомневался в том, что Гарри Поттер вырос в волшебном мире.

Брошенное в центре гостиной заявление Малфоя не осталось незамеченным. Оно породило сомнения, и теперь некоторые ученики подначками и провокациями пытались их развеять — сомнения, которых прежде было гораздо меньше.

Проследив за тем, как Гермес вылетел из совятни, мальчик задал еще один вопрос:

— Хм, о наградах... Недавно я был в Зале наград и видел там медаль «За магические заслуги» Бартемиуса Крауча за 1980 год, которой награждают семикурсника с самым высоким баллом по ЖАБА в его год. Так вот, я, кажется, где-то его слышал. Ты не знаешь, это случайно не сын министерского работника Барти Крауча?

Перси помедлил.

— Да, — неуверенно выдавил он наконец. Даже его поза изменилась. — Да, это его сын.

— О, — мальчик почувствовал нетерпение. — Ну, ты что-нибудь знаешь о его сыне?

— Что же, — серьезным, монотонным тоном заговорил пятикурсник. — Его сын... С ним связана темная страница нашей истории. Он был одним из сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть, и его обвинили в доведении до сумасшествии четы Лонгботтомов Непростительным проклятьем...

Он замолчал, будто бы выбирал, что стоит говорить первокурснику, а о чем следует умолчать.

— ... круциатусом, — пробормотал Гарри.

— Да, именно им, — Перси скользнул взглядом по факультетской эмблеме первокурсника. — Его судили и отправили в Азкабан. Его отец лично вел то заседание.

— Его отец? — недоверчиво переспросил Гарри. Он не знал, чему удивляться больше. Тому, что судья и подсудимый у магов могут быть такими близкими родственниками или тому, что отец отправил собственного сына в тюрьму.

— Да. И если хочешь знать мое мнение, то он поступил очень правильно. Волшебные законы в Британии не так строги, как в других странах. Очень многое не стандартизировано. И если мы перестанем подчиняться даже существующим, то наше общество развалится.

* * *

Наступили первые выходные последнего триместра, и Гарри наконец вспомнил, что пора бы и вернуть целительнице книгу по недугам.

Больничное крыло встретило его запахом мяты с лавандой. В тот час там было пусто — только мадам Помфри стояла у шкафа с зельями, перебирала склянки и, бормоча под нос, решительно записывала что-то на пергаменте.

— Мистер Поттер? — она обернулась, едва он переступил порог. — Что-то случилось?

— Нет, мэм, — Гарри вытащил из-за пазухи книгу. — Я просто пришел вернуть.

— Вы уверены, мистер Поттер? — спросила она, откладывая книгу. Ее цепкие глаза оглядели его сверху вниз. — Возникли вопросы?

Гарри помедлил. В горле пересохло.

— Скажите, мадам Помфри, а в Хогвартсе есть что-то вроде врачебной тайны?

Она чуть приподняла бровь, но ответила без запинки:

— Есть.

— И вы ее соблюдаете?

— Разумеется! — в ее голосе послышались оскорбленные нотки. — Если это не противоречит требованиям закона.

— Так вы... — Гарри не договорил, только сильнее сжал край мантии.

Мадам Помфри вздохнула и опустилась на ближайшую койку, жестом приглашая его сесть напротив.

— Нет, мистер Поттер. Поскольку вы жили у маглов, магические законы тут бессильны. И я не обязана, если только вы не опасны для себя или других. А вы не опасны, верно? — на ее лице возникла легкая улыбка.

Мальчик затравленно оглянулся на дверь. Вдруг кто-то войдет? Подслушает?

— Будьте покойны, — мягко сказала женщина. — Здесь, кроме нас, никого нет. Мне известны порядки на вашем факультете, и поверьте, здоровье учеников — моя главная забота. Разве прежде я давала хоть намек на то, чтобы вы усомнились в моих профессиональных качествах?

— М-м-м... — слизеринец перевел дух. — Хорошо. Я вот о чем... В книге написано, что обскуры негативно воздействуют на окружающий мир. И у меня вопрос: как именно это происходит? Это распространяется на животных и растения? Или только волшебники чувствуют? Я не совсем понимаю.

Мадам Помфри задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— К счастью, обскуры встречаются не так уж часто, поэтому точного ответа я дать не могу. И... — она помолчала. — Некоторые маги бывают совершенно бездарны в травологии, но это не значит, что с их магией что-то не так. Понимаете?

Гарри кивнул. Понимал он только одно: четкого ответа нет, а неизвестность пугала лишь больше.

Он уже собрался уходить, но ноги будто приросли к полу. Мадам Помфри тоже не шелохнулась — ждала.

— Что, если... — Гарри сглотнул и отвел взгляд. — Что, если волшебник вроде бы все сделал правильно, ну, как вы советовали и в книге... но все равно чувствует холод?

— Холод? — она нахмурилась. — Точно не прохладу хотя бы?

— Точно. Либо совсем ничего, либо... — он запнулся и добавил почти шепотом: — Теоретически, конечно.

— Разумеется, теоретически, — сухо повторила мадам Помфри, и в ее голосе мелькнула едва уловимая грусть. — Тогда у него есть несколько вариантов. Первый — продолжать и просто ждать. Второй — начать постепенно медитировать в чуть более шумных местах или с открытыми глазами. Третий — увеличивать длительность. Можно и комбинировать.

— А если и это не поможет?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Это точно поможет, мистер Поттер, — твердо сказала мадам Помфри. — Поверьте старой целительнице: если не сдаваться, магия всегда откликается. Просто иногда ей нужно чуть больше времени, чтобы тебе довериться.

Мадам Помфри проводила детскую фигуру долгим взглядом, покачала головой и вернулась к своим склянкам.

Гарри вышел из замка. Было облачно и очень тепло. Негромко пели птицы. Он пересек лужайку и направился к озеру и раскидистым деревьям, огибая группу шумно споривших подростков с синими ослабленными галстуками.

Он двинулся вдоль берега, обогнул половину озера, и перед ним предстал скальный выход. Прямо у воды, справа и слева, поднимались два скальных останца. Невысокие, всего в пару человеческих ростов. Гарри обернулся. Крытый мост был все еще далеко впереди. А когда он снова посмотрел вперед, сквозь проход между останцами, перед ним открылась знакомая картина, но словно вывернутая наизнанку: слева теперь простирался Запретный лес, справа взмывала Астрономическая башня, а между ними, от края до края, лежало Черное озеро.

Мальчик плюхнулся на изумрудную траву, сел по-турецки, закрыл глаза и сосредоточился на своем дыхании.

Через какое-то время послышались шаги и легкий шелест. Гарри приоткрыл глаза. У левого останца в нерешительности замер смуглый мальчишка примерно такого же роста, как и он сам, с торчавшей из кармана книгой. Гарри запомнил его по Распределению — он одним из первых угодил в Рейвенкло. Его волосы были короткими, — едва доставали до ушей — угольно-черными и абсолютно неряшливыми. Они малость блестели и завивались на самых кончиках.

— Э-э, доброе утро. Ты м-м не против, если я тоже здесь посижу?.. Здесь места на двоих хватит, — предложил он таким тоном, точно заранее знал ответ.

— Не против, — сам не зная отчего, ответил Гарри.

Рейвенкловец неуклюже уселся, достал из кармана книгу и сгорбился над ней. Через пару секунд, словно опомнившись, он повернул голову и представился:

— Я Бут. Терри.

У новоиспеченного соседа были черно-карие глаза, толстые брови и широкий лоб. По краям головы маленькие уши, нос был небольшим и плоским, а губы полными. «Совсем не британская внешность», — подумал Гарри.

— Гарри Поттер.

— О, — его рот округлился на мгновение, а правая рука дернулась. Терри еще немного подождал чего-то, затем сказал: «Приятно познакомиться!» и отвернулся.

Гарри снова закрыл глаза и попытался сконцентрироваться, но никак не выходило. Вместо своего дыхание он раз за разом прислушивался к магии Бута. Она была очень теплой, как у Дамблдора, слабее, чем у Нотта, но сильнее, чем у Грейнджер или Лонгботтома. И если с силой все было ясно, то от чего зависела температура этого «ветерка», слизеринец так и не выяснил.

С тихим вздохом разочарования он открыл глаза и уловил, как голова Терри отвернулась. Ноготь большого пальца рейвенкловца скреб боковой валик указательного.

— Можно тебя кое о чем спросить? — через некоторое время решился Терри, затем спешно добавил: — И как я могу к тебе обращаться?

— Гарри или Поттер, — он пожал плечами. — Как хочешь.

— Гарри... здорово, — на его лице появилась улыбка и быстро погасла. — Как к тебе на Слизерине относятся?

Гарри не ответил.

— Ты не подумай ничего такого, — затараторил он. — Я никому не скажу. У меня и друзей-то здесь нет особо. Мы просто с папой перед школой о факультетах много говорили, и он сказал мне, что если Шляпа предложит Слизерин, хорошенько подумать. Это не плохой факультет, но очень непростой. Ну так вот... Ну, ты же знаешь, что тебя все в Британии знают. Не в лицо правда, а так... На словах, — он бросил выразительный взгляд на собеседника.

Гарри ждал. Таких, кто «все знают», он уже видел. Сейчас начнутся вопросы про шрам, про Того-Кого-Нельзя-Называть...

— И папа еще говорил, — Терри смотрел куда-то в сторону, на озеро, — что для тебя Слизерин — самый худший вариант. Потому что... ну, их же не любят везде. Слизеринцев. А ты — Поттер, так что... — он не договорил, мотнул головой. — У них там почти все из тех старых семей, которые... ну, ты знаешь. И люди всегда ищут, на кого всех дементоров спустить. На Минчума, на Крауча... На Дамблдора. На тебя, если что.

Он шумно перевел дыхание и теперь смотрел на Гарри. Не в глаза, а куда-то ниже, словно боялся.

— На Слизерине, — начал Гарри, стараясь говорить ровно, пока перед глазами мелькало множество негативных воспоминаний, — не так уж и плохо. Но в чем-то твой отец прав.

— О... в чем? — он заерзал и отвел взгляд.

— В том что меня там недолюбливают, — все-таки ответил Гарри. — Но ничего такого они с этим не делают. Привык.

Он заметил, как Терри вздрогнул и бросил быстрый взгляд на свою правую руку. Его заусениц стремительно алел. Рейвенкловец прикусил губу и быстро спрятал кисть под книгу.

— Можно и я кое о чем тебя спрошу? — Бут быстро и с видимым облегчением кивнул. — Какая фамилия у твоей матери?

— Моей мамы? — удивленно воскликнул он, но тут же ответил: — Бхатчарья. Шивали Бхатчарья. Она с Цейлона. Ну, теперь Шри-Ланки, — проворно добавил он и, чуть запинаясь, вымолвил: — И она ведьма. Чистокровная, если это важно.

— Нет, не важно, — задумчиво сказал Поттер, помотав головой. Значит, Бут наполовину цейлонец? Шри-Ланковец? Как вообще правильно?*

Над Астрономической башней пролетела сова. Гарри прищурился.

Нет. Это была не Никта.

Он приподнялся под огорченный взгляд Терри.

— Ладно, может, еще увидимся, — прозвучало с плохо скрытой надеждой.

— Может, пока, — бросил Гарри, уже скрываясь за останцем.

Примечания:

1) Ланкиец — так называют жителя Шри-Ланки.