Вестник (гет)

Гарри не стал сворачивать к освещённой улице. Он шёл чуть впереди, мягко уводя Гермиону в сторону от ярко подсвеченных витрин главной улицы Хогсмида. Его пальцы едва коснулись её запястья, и от этого лёгкого прикосновения по её коже пробежала тонкая дрожь.

Он повёл её туда, где фонари редели, а тени становились гуще. С каждым шагом золотистый свет оставался позади, растворяясь в сизой дымке морозного воздуха. Снег под ногами тихо похрустывал. Звук был ровным и чётким, ритмичным, и в ночной тишине он казался слишком громким. Гермиона машинально прислушивалась к этому хрусту, будто он мог предупредить о чьём-то приближении. Её дыхание вырывалось белыми облачками, и мороз щипал щёки, но внутреннее напряжение не отпускало. Наоборот, становилось плотнее.

— Куда мы идём? — спросила она уже спокойнее, но всё ещё настороженно.

Она слегка ускорила шаг, чтобы идти рядом с ним, и заглянула ему в лицо. В её голосе звучала не паника, а потребность понимать. Пальцы её невольно сжались в его ладони. Жест был бессознательный, почти детский, и от этого она сама смутилась.

— Туда, где нас не услышат, — коротко ответил он.

Его голос прозвучал низко и ровно, без привычной мягкости. Он не сразу посмотрел на неё. Его был устремлён вперёд, в темноту, словно он уже видел конечную точку их пути. Лишь через мгновение он слегка повернул голову, и в его глазах мелькнул сосредоточенный отблеск луны.

Они свернули к узкой тропе за «Кабаньей головой». Гарри первым ступил на менее протоптанный снег. Он свободной рукой отводил низкие ветви, чтобы они не задевали её лицо. В этом движении всё ещё жила привычная забота, но она стала иной. Сдержанной, будто второстепенной по отношению к главному.

Деревья здесь росли плотнее. Их ветви переплетались, образуя естественный свод, под которым темнота казалась гуще обычного. Свет луны пробивался сквозь кроны рваными пятнами. Воздух стал тише. Даже ветер словно обходил это место стороной. Гермиона ощутила, как пространство меняется: не просто лес, а территория, отделённая от остального мира. Она знала эту рощу. Ученики редко сюда заходили. Слишком тихо и изолированно. Здесь не было ни смеха, ни случайных шагов, ни магических шалостей. В груди Гермионы появилось ощущение настороженности, знакомое по опасным экспериментам: разум включался быстрее сердца, но сердце всё равно билось чаще.

В глубине рощи возвышался старый тис. Его ствол был широким, тёмным и чёрным на фоне снега. Кора казалась древней, изрезанной временем и погодой. Гарри остановился перед деревом и медленно отпустил её руку. Тепло его ладони исчезло, и холод ночи сразу стал ощутимее.

Он достал палочку. Движение было плавным и уверенным, без малейшей спешки. Его пальцы привычно обхватили рукоять палочки. Гермиона заметила, как он выпрямился, будто внутренне собираясь.

— Obscuro Circum.

Заклинание прозвучало чётко. Это были древние чары сокрытия. Это была не обычная заглушка звуков, а многослойная магическая структура, создающая вокруг ограниченное пространство, изолированное от внешнего восприятия. Воздух едва заметно дрогнул, словно поверхность воды, потревоженная ветром. Мир вокруг стал глуше. Звуки отдалились, ветер стих, а ощущение пространства изменилось.

Гермиона почувствовала знакомое покалывание на коже. Это было ощущение плотной магии, натянутой, как прозрачная ткань вокруг них. Она невольно провела ладонью по предплечью. Гермиона проверяла собственные ощущения, и убеждаясь: купол сложный, многоуровневый, рассчитанный на защиту от прослушивания и магического сканирования. Она удивлённо моргнула. В её взгляде мелькнуло не столько изумление, сколько профессиональный интерес.

— Это заклинание из «Древних чар сокрытия», — тихо сказала она. — Третий раздел. Многоуровневая маскировка.

Она смотрела на него внимательно, изучающе. Этот раздел считался трудным. Он требовал точного расчёта силы и контроля. Ошибка могла привести к обратному эффекту. В её голосе прозвучала смесь восхищения и тревоги: он не просто читал, он освоил. Гарри улыбнулся уголком губ. Улыбка была сдержанной, будто тенью прежней неловкости. В ней читалась уверенность. И превосходство. Он выдержал её взгляд, не отводя глаз, и в этой устойчивости было что-то новое.

— Я знал, что ты узнаешь.

Он произнёс это тихо, будто рассчитывал именно на её реакцию. Его пальцы всё ещё держали палочку, и магия, казалось, продолжала струиться через него. Затем он шагнул ближе к тису. Он медленно провёл ладонью по коре. Его прикосновение не было случайным: он знал точное место. Кора дрогнула. На тёмной поверхности проступил тонкий светлый контур. Линия была похожа на чей-то старый шрам. Гермиона ахнула и сделала шаг вперёд, забыв о холоде. В её груди вспыхнуло острое любопытство. Дерево медленно разошлось без треска, словно само подчинилось его воле. Внутри открылся узкий проход, уходящий вниз. Из него веяло прохладой земли и чем-то древним, неподвижным, как будто это место существовало задолго до них.

— Тайник? — выдохнула она.

Её голос стал едва слышным. Страх и притяжение сплелись в одно чувство. Она не отрывала взгляда от темноты внутри, ощущая, как сердце начинает биться быстрее. Гарри повернулся к ней. Лунный свет скользнул по его лицу, подчеркнув линию скул и блеск глаз.

— Больше, чем тайник.

Он сделал шаг к проходу и протянул ей руку.

Жест был спокойным. В его взгляде читалась уверенность человека, который уже прошёл этот путь и теперь зовёт её за собой. И Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается от неизвестности, всё же вложила свою ладонь в его, потому что доверие к нему было сильнее страха перед тем, что скрывалось внизу.

Гермиона шагнула за ним в темный проход, её руки немного дрожали от напряжения, но она продолжала идти, почти не осознавая этого. Воздух внутри был плотным, пропитанным древней магией и холодом земли. Внутри не было ни звуков, ни движения, словно это место выжило из времени, оставив всё вокруг в застывшей тишине. Темнота была не просто отсутствием света, она ощущалась как что-то живое, что вбирало в себя всё вокруг, поглощало пространство, готовое скрыть любую попытку обнаружить её секреты. Когда они прошли несколько шагов, пространство вокруг них вдруг стало более странным, а воздух здесь был ещё более плотнее. Стены прохода были из древнего камня, украшенного странными рунами и символами, которые Гермиона не могла сразу расшифровать. Она осторожно прикоснулась к одной из них, чувствуя, как магия, исходящая от этих символов, волной накатывает на её кожу, заставляя её сердце биться быстрее.

— Что это за место, Гарри? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Гарри не ответил сразу, его шаги были уверенными, почти неторопливыми. Он, казалось, знал этот путь, знал, что будет дальше. В его движениях не было ни малейшего намёка на нерешительность или сомнение. Он был настолько поглощён своим знанием, что казался частью этой темноты. Они пришли к небольшой каменной площадке, в центре которой лежал артефакт. Это было огромное, многогранное стеклянное анатомическое сердце. Оно было покрыто древними символами и затянутыми светящимися прожилками. Оно мерцало тусклым светом, который едва-едва освещал их лица, отражая безмолвную силу. Гермиона шагнула вперёд, не в силах оторвать взгляда от этого объекта. Она не могла понять, что именно это, ведь она знала многие артефакты. Она изучала магические предметы, но перед ней было нечто совершенно уникальное. Что-то, о чём не было упомянуто ни в одном учебнике, ни в одном древнем манускрипте, который она когда-либо изучала.

— Я никогда не встречала ничего подобного.— прошептала она, словно сама не веря своим словам.

Гарри повернулся к ней. Его глаза светились в полумраке, а на губах играла едва заметная, но уверенная улыбка. Он шагнул к артефакту и, не колеблясь, протянул к нему руку, и когда его пальцы коснулись поверхности стеклянного сердца, оно дрогнуло, отзываясь на его прикосновение. Магия вокруг них словно вздохнула.

— Это не просто артефакт, — сказал он, его голос звучал низко и мягко, но в нём было что-то, что заставляло её дрожать. — Это источник внутренней магии Хогвартса. Этот предмет был скрыт здесь. Легенда гласит, что в моменты великих перемен, когда сам замок ощущает угрозу, этот артефакт пробуждается. Он должен выбрать своего хозяина, того, кто сможет овладеть его силой, чтобы защитить магию Хогвартса.

Гермиона почувствовала, как её руки бессознательно сжимаются в кулаки, а её дыхание становится более тяжелым. Она продолжала смотреть на это сердце, ощущая, как в воздухе вокруг него сгущается магия, как нечто невероятное и древнее растягивает её сознание, делая его одновременно ясным и запутанным.

— Но я думала, что такие вещи давно исчезли, — проговорила она, словно сама себе, пытаясь осмыслить происходящее. — Почему никто не знал о нём? Почему это до сих пор скрыто? Хогвартс бы не позволил хранить такую силу в тайне.

Гарри слегка улыбнулся, и в его глазах промелькнула та самая тень, которую Гермиона заметила ещё на пути сюда. Гарри шагнул к артефакту и, ещё раз коснувшись его, произнёс:

— Потому что Хогвартс не может раскрыться перед каждым. Он раскрывает себя только тем, кто готов принять его силу, только тем, кто способен взять на себя ответственность за то, что с этим будет связано. Когда магия Хогвартса пробуждается, она не может быть просто использована. Она выбирает своего носителя. И она выбрала меня.

Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Она не могла поверить в то, что он говорил. Это было слишком невероятно, слишком чудовищно. Она смотрела на него, и её сердце начинало биться в унисон с тем необычным, странным сиянием, которое исходило от этого артефакта. Гермиона сделала шаг вперёд. В её голосе звучала не только забота, но и понимание того, чего Гарри не мог сейчас осознать.

— Ты же знаешь, что самое страшное для любого волшебника на земле, Гарри? — её слова были резкими, и, несмотря на холод ночи, в её голосе ощущалась внутренняя жара. Она не могла оставить это без внимания. — Потерять магию. Это не просто потерять силу — это потерять саму суть того, кто ты есть. Ты говоришь о том, что стал носителем этой силы, но ты не понимаешь, что это не просто привилегия. Ты носишь не просто магию Хогвартса. Ты носишь и его проклятие.

Гарри молчал. Он стоял перед ней, и в его глазах таилось что-то тёмное, что-то, что заставляло её сердце сжиматься. Он не был тем Гарри, которого она знала. Он стал кем-то, кто верит, что магия, эта сила, делает его сильнее. Но Гермиона видела опасность, которую он сам ещё не осознавал. Он был не просто человеком, стремящимся к власти. Он был человеком, готовым потерять себя, если не остановится.

Гарри слегка наклонил голову, его взгляд был холодным, почти отстранённым, но в этом взгляде всё же была скрыта неопределённость, неуверенность, которую он так тщательно скрывал. Он не ответил ей сразу, его лицо было напряжённым, но она видела, что он не отрицает, что её слова каким-то образом затронули его.

— Ты говоришь это так, как будто ты знаешь, что будет со мной дальше, — его голос был низким, почти тёмным, как и его глаза. — Эта магия должна быть использована.

— Она тебя поглотит. — коротко добавила Гермиона, хотя её лицо уже не было таким спокойным как обычно.

Гарри медленно обернулся к ней. Его глаза горели уверенностью, но в этом свете был и холод, и твердость, с которой он видел свой путь.

— Она не поглотит меня, — сказал он, почти насмешливо. — Ты ведь не думаешь, что я стал бы носителем просто так, верно? Это не случайность.

Его слова снова заставили её сердце стучать быстрее. Он уже не был тем Гарри, с которым она учила заклинания и шутил в Большом Зале. Он стал кем-то другим, кем-то, кто не только понял свою силу, но и принял её, несмотря на её опасности. Сейчас Гарри стоял, его взгляд оставался непреклонным и холодным. Казалось, его сила теперь стала его единственным ориентиром. Пальцы на палочке сжимались с такой уверенностью, что это было больше похоже на привычку, чем на движение, вызванное какими-то внешними обстоятельствами.

— Мне нужно больше людей, — произнёс он, не смущаясь её молчанием. Гарри говорил так, как будто сам себе давал приказ.

Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось, словно сдавленное невидимой рукой. "Он меня не слышит. Он просто не слушает меня." Мысль ударила её как ток. Она почувствовала себя маленькой, ничтожной против этого нового Гарри, который стоял перед ней с такой силой. Она подняла взгляд, но не смогла встретиться с его глазами. Боль в груди становилась всё острее. Её слова застряли в горле, словно невидимая преграда не позволяла ей что-то сказать. Это было, как если бы она стояла на грани, но шагать назад было невозможно, а идти вперёд… невыносимо. Гарри продолжил. Он не обращал внимания на молчание Гермионы. Его голос, теперь, казалось, не был даже человеческим. Скорее, механическим, как если бы все эмоции были вытолкнуты из него, оставив только холодную твёрдость.

— Ты знаешь, старикан Дамблдор не будет сидеть сложа руки.

Каждое слово Гарри было как удар молнии, пронзающий её разум. Гермиона шагнула назад, её дыхание стало тяжёлым и прерывистым, как если бы она вдруг не могла понять, как дышать в этом новом, тревожном мире, в котором Гарри становился чужим. Его слова были не просто истиной для него. Они были чем-то неоспоримым и незыблемым.

— Он же всегда считает, что он один знает, как правильно. — Гарри произнёс это с лёгкой насмешкой, а её слова были его оружием. Слова, которые были полны горечи и даже презрения к старым идеалам. Каждое слово звучало так, как будто он был выше всего этого, как будто давно перешёл рубеж, за которым не осталось места для сомнений.

Гермиона склонила голову, пытаясь скрыть растерянность, которая раздирала её изнутри. "Как я должна реагировать? Что я должна сказать?…" Но её слова так и не сорвались с уст. Каждое её движение было словно замедленным, потому что она не могла найти нужных слов. Он был как стен, бесконечно твёрдая и непробиваемая. Эта стена не пропускала ничего, кроме своих собственных решений.

— Он устал, Гермиона. Он исчерпал свои возможности. — Гарри повернулся немного к ней, но его взгляд оставался неподвижным. Его слова звучали спокойно, почти нейтрально, но в его глазах мелькала тень чего-то старого, что теперь стало тяжким грузом. Он словно выносил это на поверхность, но не показывал боли. Его глаза были полны усталости, но не такой, какой бы испугала Гермиону. Нет, эта усталость была в том, что он давно сделал выбор и теперь не мог вернуться назад.

Гарри какое-то время молчал. Он стоял чуть в стороне от Гермионы, спиной к холодной каменной стене подземелья, и смотрел на стеклянное сердце так, словно пытался расслышать в его мерцании ответ, который не решался произнести вслух. Свет артефакта мягко отражался на его лице, подчёркивая усталость под глазами. Гермиона наблюдала за ним внимательно.

Он не спорит. Не защищается, не нападает. Это не импульсивность. Это расчёт.

Гарри коротко усмехнулся.

— Забавно, — сказал он негромко.

Он провёл рукой по волосам. Казалось бы, вполне привычный жест, но сейчас в нём не было растерянности. Скорее способ выиграть секунду.

— Всю жизнь мне говорили, что я должен объединять людей. Символ, надежда, всё такое.

Он произнёс это спокойно, без пафоса. Даже с лёгкой иронией. Как будто говорил о чём-то давно надоевшем. Гермиона почувствовала, как внутри всё напряглось.

Он начинает издалека.

Он не оправдывается. Он формирует рамку разговора.

— Гарри… — начала она осторожно.

— Нет, подожди, — мягко перебил он.

Он не повысил голос. Наоборот, он сделал его тише. Он повернулся к ней боком, не давя прямым взглядом, словно боялся её спугнуть. Он медленно прошёлся по краю каменной площадки. Его шаги были размеренными, будто он обдумывал каждое слово заранее. Он не смотрел на неё — и это было странно. Когда человек избегает взгляда, он может скрывать слабость. Но Гарри не выглядел слабым. Он выглядел сосредоточенным.

— Знаешь, что я понял? — продолжил он. — Большинство людей не готовы к правде. Они хотят, чтобы кто-то принял решение за них. Дамблдор. Министерство. Кто угодно.

Имя директора он произнёс ровно, без насмешки, без агрессии.

Гермиона сжала пальцы.

— Но есть и другие, — добавил Гарри.

Он остановился. Теперь он смотрел на неё прямо.

Гермиона почувствовала, как внутри всё собирается в одну ясную мысль. Он делит людей. На тех, кто «ждёт», и тех, кто «готов». Это всегда начинается так.

— Гарри, — сказала она тихо, но твёрдо, — каждый раз, когда кто-то начинает говорить о «других», особенных… всё заканчивается тем, что эти «другие» считают себя выше остальных.

Гермиона слегка напряглась, пальцы сжались в лёгкий кулак, но она не отступила. Глаза её светились холодной решимостью, и в них был внутренний вызов: она говорила не только слова, она проверяла, выдержит ли он это. Гарри чуть нахмурился, словно ощутил колкость её взгляда, но не перебил. Его губы сомкнулись, а взгляд стал внимательнее, будто он слушал каждую мысль, скрытую за её словами.

— Ты говоришь, что большинство ждут решений, — продолжила она. — Но иногда ждать — это не слабость. Это осторожность. Это попытка не наломать дров.

С этими словами она сделала шаг ближе, почти неосознанно, и её плечо слегка коснулось его. Её дыхание стало ровнее, но внутри что-то дернулось: в груди поселилось странное сочетание тревоги и силы. Гарри почувствовал движение, но не отошёл; наоборот, он чуть наклонил голову, словно оценивая, насколько близко она готова подойти к истине, и едва заметно улыбнулся уголком губ, играя с напряжением между ними.

— И если ты уже решил, кто «готов», значит, ты уже поставил себя тем, кто оценивает.

Гермиона посмотрела прямо ему в глаза, её подбородок чуть поднялся. Внутри была смесь гнева и разочарования, но она держалась. Гарри чуть прищурился, ощущая тяжесть её слов, и сделал лёгкий шаг навстречу, не вторгаясь физически, но будто сжимая пространство между ними, усиливая её внутреннее напряжение.

— Я не ставлю себя выше, — спокойно ответил Гарри.

Он сделал вдох, руки опустились по швам, взгляд остался сосредоточенным. В его голосе была уверенность, но она не была агрессивной. Скорее, это был вызов:

«Посмотри, я могу говорить это спокойно, а ты что почувствуешь?»

— Пока нет, — мягко сказала она. — Но ты уже смотришь на людей как на потенциальных союзников или тех, кто «не готов».

Гермиона слегка наклонила голову, наблюдая за его реакцией, её сердце билось быстрее. Она видела, как Гарри замер, его глаза сужаются, и в них появляется лёгкая игривость, почти как у кота, который проверяет, насколько далеко мышка осмелится приблизиться. В груди Гермионы смешались тревога, раздражение и… странное уважение. Она понимала, что он играет с ней, мягко манипулирует, проверяет её реакцию. Её собственные мысли на мгновение застопорились, словно Гарри заглянул внутрь её головы и на секунду заставил почувствовать всю глубину её сомнений и тревог.

Тишина стала плотной. Гарри смотрел на неё прямо. Его лицо оставалось спокойным, но глаза, нет. В них играла тихая, но ощутимая искра напряжения. Свет стеклянного сердца отражался в зрачках, делая взгляд глубже и немного холоднее.

— Ты правда думаешь, что я делю людей на «достойных» и «недостойных»? — спросил он тихо.

Голос был ровным, почти мягким, но в нём проскальзывал вызов. Его плечи расправились, руки расслабились у тела, а дыхание стало медленным и осознанным, будто он контролировал каждый шаг, каждое слово, каждое движение.

Гермиона почувствовала, как внутри у неё зажглось напряжение. Она чуть напрягла пальцы, но не отступила.

— Я думаю, ты уже начал решать за других, — сказала она твёрдо, но тихо.

Её голос дрожал только чуть-чуть, но в нём была абсолютная ясность. Гарри слегка усмехнулся, коротко, почти лениво.

— Решать? — переспросил он, будто наслаждаясь словом. — Я всю жизнь позволял другим решать за меня.

Он провёл рукой по волосам резким, но отточенным движением,.

— Дамблдор решал. Орден решал. Министерство решало. А я… — он сделал паузу, его глаза на секунду чуть сузились, — я просто исполнял.

Гермиона инстинктивно открыла рот, чтобы возразить, но Гарри шагнул ближе. Его движение было медленным, продуманным, не агрессивным, но его присутствие стало ощутимо давящим, словно невидимая стена.

— Нет, — тихо сказал он, и в его голосе проскользнула сталь. — Теперь ты послушаешь.

Гарри выпрямился, расправил плечи и выдвинул грудь слегка вперёд.

— Я не выбираю «лучших», — продолжил он, глядя прямо в её глаза. — Я пытаюсь понять, кто не сломается, когда всё рухнет.

Его дыхание стало тяжелее, но ровное. Он позволял ей видеть, что эмоции внутри него настоящие, но их сила под контролем.

— Ты говоришь об осторожности? — прищурился он, едва приближаясь ещё на шаг. — Осторожность — это роскошь, когда времени нет. А если оно кончится?

Гермиона почувствовала холодок по спине. Она сделала шаг назад, не осознавая этого, но Гарри мягко направил её взгляд на себя, не давая отвлечься.

— Ты видишь во мне того, кто ставит себя выше, — сказал он чуть тише, — а я вижу в тебе страх, что я перестану быть удобным.

Её дыхание прервалось. Слова попали прямо в мыслительный центр. Она хотела возразить, но вместо этого почувствовала, как в голове её словно остановились собственные доводы, будто он сам заглянул внутрь её разума. Каждая мысль о сомнении, о страхе была как будто услышана и разобрана. Гарри заметил это и слегка улыбнулся, играя с ней. Не насмешливо, а как кот, который трогает мышку, не причиняя боли, но и полностью контролируя её движение.

— Я не хочу власти, — сказал он мягко, но твёрдо, и его взгляд стал теплее, почти доверчивым. — Я хочу контроля над ситуацией. И если нужно знать, на кого можно опереться, я буду знать.

Он сделал ещё шаг, едва касаясь её плеча, но его прикосновение не было грубым. Оно словно обволакивало её, удерживая в поле внимания. Гермиона поняла: это игра. Он не заставляет её согласиться, он заставляет поверить. Он показывает, что контролирует всё, и одновременно позволяет ей думать, что она сама делает вывод. Гарри на секунду замер, затем медленно наклонился и обнял её за плечи. Лёгкое, почти дружеское движение, но напряжение в его руках не исчезало. Его голос прошептал прямо у её уха:

— Найди мне новых людей, милая… и будет тебе всё, что ты захочешь.

Тёплый шёпот заставил её вздрогнуть. Сердце подскочило, будто оно само хотело убежать, а в груди появился странный, плотный узел тревоги. Гермиона долго простояла в его объятиях. Его тепло касалось плеч и груди, его запах и близость были знакомыми, почти успокаивающими, но не могли заглушить внутреннего диссонанса. Её ладони бессознательно зажались в кулаки. Она почувствовала, как разум ищет опору, а сердце бьётся с тревогой. Разочарование медленно подкралось к ней. Она смотрела на Гарри и понимала: человек, которого она знала всю жизнь, которого любила и уважала, теперь играет с ней, словно это просто часть стратегии. Лёгкость, с которой он манипулирует её доверием, удивляла, раздражала и одновременно пугала.

Её руки чуть ослабли в его объятиях, но она не отстранилась. Внутри всё ещё теплилась крошечная надежда: Гарри Поттер оставался тем самым Гарри, которого она знала и любила. Просто теперь к этому образу примешалось что-то новое. Тяжёлое, и незнакомое. Самый тёмный страх Гермионы был прост и потому особенно страшен. Она знала историю Тома Реддла и понимала, как одиночество и сила может изменить человека. И её пугала сама возможность того, что эта дорога может однажды открыться и перед Гарри. Этот страх был словно туман: тихо скользил по краям сознания, иногда появляясь внезапно и точно так же незаметно рассеиваясь.

Гермиона медленно подняла глаза. На мгновение она заметила, как зрачки Гарри сужаются, становясь почти змеиными.

И именно в этот момент Гермионе стало впервые страшно находиться рядом с Гарри Поттером, другом детства, совсем одной.