Капитан своей судьбы (гет)

— Ты был слишком великодушен и добр, о повелитель, — говорил Сайгун, словно не боялся гнева бекаба. — Ты велел раздать людям хлеб и серебро, но людям, особенно черни, всегда мало. Они не понимают доброты и великодушия, они понимают только силу и жестокость. И теперь они требуют еще хлеба — и винят тебя во всех своих бедах.

Последние слова Сайгуна уязвили Ширбалаза, в том числе своей правотой: разве не он, бекаб, правитель волею султана, должен защищать вверенный ему город и людей от подобных бедствий? И заслуживает ли верности правитель, который не может этого сделать? В ярости Ширбалаз отмахнулся от назойливых неприятных дум и устремил взгляд на стоящего здесь же Умузара.

— Значит, пошлем по городу стражу, — сказал Ширбалаз. — Еще больше, столько, сколько сможем…

— У меня больше нет людей, о могучий, — поклонился Умузар, придерживая саблю в золоченых ножнах. — Часть здесь, в Арсабе, часть обходит улицы, стережет порт и ворота. Вчера мятежники избили троих стражников у Южных ворот, один из них скончался нынешней ночью — ему проломили камнем голову. Поверь, о повелитель, служба их нелегка, и я не могу уменьшить дозоры…

Ширбалаз медленно кивнул, терзая под широкими рукавами изумрудные четки.

— Хорошо, — произнес он тем голосом, каким обычно объявлял смертный приговор. — Они убивают — значит, сами достойны смерти. Приказываю: каждого мятежника, который начнет угрожать страже словом или делом, убивать без жалости. Пороха довольно, пусть каждый стражник в городе имеет при себе по два пистолета.

— Да позволит повелитель сказать мне, — заговорил Касаши с поклоном. — Убивать надо или всех, или никого. Пролитая кровь одного или двоих заставляет чернь звереть, и в этой безумной ярости они сметают все на своем пути не хуже пожара или пиратов. Они могут смести, да простит мне Всемогущий такие речи, даже тебя, о светоч Валифа.

Ширбалаз не нашелся с ответом, ибо сам в глубине души опасался того же. Стискивая в потных пальцах прохладные граненые изумруды, он ощущал себя загнанным в угол и не видел выхода, который спас бы его.

Разве что один — но это было бы недостойно и позорно.

Умузар ждал молча. Советники тихо возмущались мятежам, но, казалось, не находили выхода, как и сам Ширбалаз. В этот миг вошел раб.

— Да простит меня надежда Валифа, — заговорил он с поклоном, когда ему дозволили, — в Арсабу доставлен изменник Рининах с Буле.

Советники тотчас встрепенулись, словно позабыли о волнениях в городе, как и о прочих тревогах. Ширбалаз же невольно улыбнулся: еще одна жертва, чтобы отвести душу.

— Он уже здесь? — уточнил бекаб.

— Да, о повелитель. Прикажешь привести его сюда?

Ширбалаз покосился на советников и задумался. Он желал бы сам говорить с Рининахом, с глазу на глаз, не считая его сообщника, евнуха Кетепа, — и палачей в застенке, но они не выдают чужих тайн. Лишним ушам незачем слушать эту беседу.

— Пусть ведут, — велел Ширбалаз рабу и обернулся к советникам. — А вы ступайте прочь. Когда вы понадобитесь, я пошлю за вами.

Советники нехотя ушли, Умузар же остался. Ширбалаз словно позабыл о них: он сидел, прислушиваясь, и сердце его трепетало в предвкушении мести за измену. Разум же был занят мыслями о человеке, что клялся доставить изменника и доставил, — о Гарешхе — о дальнейшей его судьбе, возможной службе и ее последствиях для него и для Валифа.

Гарешх был нужен, особенно в столь нелегкое время, как сейчас, — но слишком опасен, чтобы всецело доверять ему.

Однако вместо Гарешха Ширбалаз увидел совершенно незнакомых людей, одетых как морские бродяги, с пестрыми низками бус на груди, но без оружия. Двое пиратов тащили за локти связанных рук пленного Рининаха, который не смел поднять глаз и шел, словно на мучительную казнь. «Этого тебе не миновать», — со злорадной ухмылкой подумал Ширбалаз и перевел взгляд на третьего пирата, по виду предводителя — невысокого крепыша средних лет, чье лицо обличало пристрастие к простым человеческим радостям вроде смеха, еды, вина и женщин. Однако поклонились все трое вполне учтиво, хотя без того раболепия, к которому привык Ширбалаз.

— Кто вы? — спросил он. — Где Гарешх?

— Я — его помощник, повелитель, — ответил невысокий пират. — Меня зовут Вазеш. А сам Гарешх тяжело ранен в бою за Буле, где мы схватили этого изменника. — Он кивнул на поникшего Рининаха.

— Так он еще и сопротивлялся? — нахмурился Ширбалаз.

— Еще как, — кивнул Вазеш и спешно прибавил: — повелитель. У нас половина команды ранена, и убитые есть. А Гарешх… Он поправится, конечно, только нескоро, сейчас лежит без памяти у себя в каюте.

Ширбалаз нахмурился еще сильнее: ожили в душе неведомые подозрения, как бы ни располагал к себе этот перебежчик по имени Вазеш. Бекаб повернулся к Умузару.

— Ведите изменника в подземелье, в застенок, — приказал он. — И пусть туда же доставят Кетепа. Я сам желаю присутствовать при очной ставке и допросить обоих. Ждите, я скоро приду.

Умузар тотчас вызвал двух своих людей, что стояли снаружи двери, и велел им увести Рининаха в застенок. Глядя им вслед, Ширбалаз подумал, как бледен, измучен и истощен пленник, — должно быть, пираты в дороге обошлись с ним сурово. «Или выпытывали еще там, на Буле, где он припрятал ценности», — догадался Ширбалаз. Не успела эта мысль растаять, как вслед ей пришла другая.

— Послушай… Вазеш… — заговорил бекаб.

Пират тотчас поклонился, как и его товарищи, а Ширбалаз продолжил:

— Ваш капитан и все вы отлично справились с моим поручением. Быть может, кто-то из вас слышал, что говорил Гарешх — и что он намеревался делать дальше.

— Не знаю, повелитель, что он там намеревался, — ответил Вазеш, — а сейчас от него ни слова не добьешься, кроме бреда несусветного, он же в лихорадке. Нам теперь только ждать, пока он поправится… Разве что ты повелишь как-нибудь еще услужить тебе. Может, другие изменники где есть…

Ширбалаз улыбнулся: этот Вазеш показался ему проницательным человеком. Однако доверять ему по-прежнему было нельзя, как и отпускать. Если уж держать таких при себе, то как можно ближе, обок с надежными людьми, а не отсылать туда, где они смогут приняться за привычное свое ремесло — убивать, грабить и насиловать.

— Тогда, — заговорил Ширбалаз, — пока Гарешх поправляется, вы послужите мне здесь, в Валифе, в Арсабе. Будете стеречь крепость вместе с моими стражами.

Вазеш открыл было рот и тут же захлопнул, переглянулся с товарищами. Вид у всех троих был растерянный и как будто смущенный.

— Как прикажет повелитель… — протянул Вазеш, словно сомневался — или колебался. — Правда, мы к такому делу непривычны. Вот если бы в городе…

— Нет, вы нужны мне здесь, — перебил Ширбалаз, внутренне радуясь, что разгадал замыслы пиратов. — Умузар, начальник моей стражи, расставит вас снаружи крепости вместе со своими людьми.

— Слушаюсь, повелитель. — Теперь Вазеш ответил без всяких колебаний и не позабыл поклониться. — Сколько людей нужно?

— Десятерых хватит, — сказал Ширбалаз. — Ступай и приведи их, потом отыщешь Умузара, и он разведет вас на посты.

Пираты вновь поклонились — не слишком учтиво — и ушли, явно недовольные. «Надеялись прогуляться по городу на правах стражи и заодно пограбить, — понял Ширбалаз. — Нет, снаружи крепости от них будет больше толку, мои люди приглядят за ними и перебьют, если будет нужно. Внутрь же им не войти — казну и гарем защищают самые надежные стражи».

Не без досады Ширбалаз размышлял о том, что вынужден брать на службу такое отребье, как пираты. «Нет, пусть лучше служат у меня, чем бесчинствуют где-нибудь на побережье», — вновь повторил он. К тому же, когда все беспорядки утихнут и он наберет новую стражу, кто помешает предать этих разбойников заслуженной смерти? А может, некоторые правда пожелают оставить пиратство и сделаются преданными слугами — такое случается, пускай редко.

«Пират всегда остается пиратом, — отозвался в глубине души неприятный голосок. — Взять того же Рининаха: несмотря на свои клятвы именем Всемогущего, служил он всегда лишь себе и искал своего, пока не подался в заговорщики…»

Ширбалаз вздохнул и, подозвав свиту из трех рабов, направился в подземелье, в застенок, куда должны были привести Рининаха и его шпиона Кетепа.

Оба в самом деле ждали там, закованные в цепи и брошенные на колени. Лица их были бледны, рты дергались, а взоры с ужасом замирали то на низком закопченном потолке, то на почерневших стенах, то на палачах, которые привычно готовили свои орудия у жаровни с раскаленными углями. На миг Ширбалазу безумно захотелось, чтобы изменники запирались, — они оба заслуживали мучений, самых жестоких. Но оба разочаровали его: едва он вошел, они пали ниц, насколько позволяли цепи, и взмолились о пощаде, обещая рассказать все.

— Значит, — сказал Ширбалаз, усаживаясь на грубую скамью, которую рабы принесли для него, — этот евнух — твой человек?

— Да, повелитель, — ответил Рининах голосом обреченного.

— И ты правда велел ему травить моих женщин, чтобы они не зачали?

Лицо Рининаха запылало, как угли в жаровне.

— Ты дал жизнь такому, как Раваж, — медленно ответил он. — И мог дать жизнь еще нескольким, подобным ему.

Ширбалаз усмехнулся, чувствуя, что его едва не разрывает от неистового торжества.

— Так и будет, клянусь дыханием Всемогущего, — сказал он. — Твой чудесный подарок — белокурая женщина по имени Дихинь — пригодится мне для этого, она родит мне сына, быть может, не одного. А теперь я желаю знать, что за таинственное послание было в золотой ракушке на ее шее.

Рининах долго стоял молча, кусая губы, но ответил:

— Вскоре после того, как ее похитили у тебя… ты, должно быть, слышал… На Зейбу напали пираты, но не Гьярихана, как говорили, а другие. Я сам поручил им это и щедро заплатил. Вести должны были дойти до тебя, ты послал бы людей на поиски, и Валиф…

— И Валиф остался бы без защиты, так? — Ширбалаз прожигал пленника глазами. — И ты натравил бы на нас очередных своих головорезов-наемников. Славно придумано. Только зачем было нужно послание? Что должен был сделать шпион?

— Как можно раньше известить тебя о том, что случилось, — ответил Рининах, понурив голову, — до того, как прибыли бы вести с Зейбы. — Лицо его вдруг исказилось дикой злобой, он скрежетнул зубами, глаза чуть не вылезли из глазниц. — Если бы не проклятый Гьярихан…

— Все бы удалось, так? — Ширбалаз с трудом подавил желание задушить предателя на месте. — Что ж, после таких речей тебя ничто не спасет от мучительной казни — пусть все в Валифе знают, что бывает с изменниками. Завтра начнутся приготовления, а послезавтра вас обоих казнят. Шпион будет повешен, он лишь недостойное орудие. Зато ты будешь подыхать долго, как и пират Гьярихан, — ибо ты, предатель, ничем не лучше пирата.

С этими словами Ширбалаз вышел из душного вонючего застенка, не слушая проклятий Рининаха и рыданий евнуха, и поспешил в свои покои. На сердце чуть полегчало: преступники получат заслуженную кару, тогда как сам он — долгожданное блаженство. «Сегодня Джала и Хайярлан говорили, что ей уже лучше, — думал Ширбалаз. — Надеюсь, завтра она сможет принять меня. И тогда…»

Он вспомнил о недавних своих словах, сказанных изменнику Рининаху. «Да, эта женщина родила бы мне второго Раважа. И стала бы второй моей Сураной, не весной моей юности, но щедрым летом моей зрелости».

* * *

Тавир распахнул глаза, вырвавшись из тяжелой черной дремоты, которая была ничем не лучше яви, что окружала его, и ничуть не давала отдыха истерзанным телу и душе. Мысли путались в мутной от боли и холода голове, и Тавир не сразу понял, что его разбудило. Стук снаружи? Грохот? Шаги на лестнице? Но зачем кому-то приходить сюда — проклятый стражник принес еду и воду не больше двух часов назад.

«Лучше бы пришли, — думал порой Тавир. — Лучше бы допрашивали, пытали, казнили как угодно — только бы не гнить здесь заживо, точно прокаженный… Нет, Ширбалаз не мог обречь меня на такую участь, он измыслил бы нечто иное, более изощренное — и непременно сам глядел бы на мои муки. Или он желает сломить мой дух, прежде чем растерзать тело?»

Лишь этими думами он укреплял себя. Ему доводилось слышать прежде, что порой узники в темницах предаются воспоминаниям — о счастливом прошлом или о полученных знаниях. Знания не утешали Тавира, прошлого же у него не было, как и настоящего, и будущего. А то, что было, он не желал вспоминать.

В своем одиночестве, мучаясь телом и душой, он решился отыскать собеседника. Давний друг оказался врагом, едва не доведя его до безумия, и тогда он обратился к давнему врагу, которому прежде слал лишь проклятья и угрозы, — к высшей силе, что зовется в Эмессе Отцом Мира. «Если ты в самом деле всемогущ и промышляешь о судьбе каждого, — говорил Тавир, словно стоял лицом к лицу с незримым собеседником, — разреши мою судьбу. Я не паду столь низко, чтобы самому оборвать свою жизнь, — так сделай это за меня, если моя смерть угодна тебе! Ты видишь, что я не страшусь смерти, какой бы она ни была, и не держусь за свою жизнь, ибо сам разрушил ее. Одного я хочу — посрамления моего врага! Пусть он увидит меня умершим в темнице, но не порадуется моим мучениям на площади Валифа под вопли черни. Пусть лучше обо мне скажут: «Его покарали небеса», чем: «Его казнили, как преступника, по приказу бекаба Ширбалаза!»

Сон и явь смешались вновь, и Тавир не сразу сумел разделить их. Тем временем странный звук — грохот? топот? — повторился, и он приближался. Что-то скрипнуло — дверь, понял Тавир, различив следом четкие шаги. Они сделались громче, мелькнул один огонек, второй, отражая блеск металла и внимательных человеческих глаз. А следом в звук шагов вплелся свистящий шепот:

— Гьярихан!

Несмотря на темничный холод и ледяные цепи, Тавира бросило в горячий пот. В безумном порыве, позабыв о боли, он приник к решетке лицом и телом, вцепился в нее пальцами, и ржавые прутья затрещали.

— Вазеш!

Их было трое, у двоих — светильники. Вазеш шел первым, сжимая в руке огромную связку ключей, Итаба и Авваш держали наготове обнаженные сабли. Несмотря на темноту, тусклые огни и коварную старую лестницу, все они ускорили шаг, едва заметили Тавира и его обиталище.

— Капитан! — Вазеш ощупал крохотную дверь, отыскал скважину и всунул первый попавшийся ключ, бормоча себе под нос: — Чтоб их всех собаки живьем сожрали, это ж надо было придумать…

— Откуда вы взялись? — выдохнул Тавир, все еще не веря глазам и ушам.

— Долго рассказывать, — прокряхтел Вазеш, с трудом поворачивая тугой ключ. — Вот выберемся, и расскажу по дороге… Ну все, готово. Выходи и давай руки.

С помощью товарищей Вазеш распахнул скрипучую дверь и протянул руку Тавиру. Он качнул головой, ухватился за косяки, насколько позволяли цепи, и, рванувшись со всей силой, кое-как выбрался из каменного мешка. Затекшие ноги слушались плохо, все тело тотчас пронзила боль, будто от раскаленного копья, поджившие раны вмиг открылись, побежала кровь. Не обращая внимания, Тавир разогнул спину и едва не застонал от наслаждения. «Как же мало человеку нужно — всего-то выпрямиться во весь рост».

Вазеш тем временем раздал Итабе и Аввашу ключи, и они вместе подбирали их к замкам оков на шее, поясе, руках и ногах Тавира. Он же стоял молча, его трясло, будто в лихорадке, по телу пробегали жгучие волны боли, и невыносимо кружилась голова. А Вазеш, не дождавшись, тихо рассказывал — про измену Гарешха, про Рининаха, про свою удачу и про хитрые замыслы, которые, на удивление, сделались явью.

— Прочие стоят снаружи, стерегут крепость вместе со здешними стражниками, — говорил Вазеш. — Как только мы подадим знак, они уйдут вслед за нами. «Андакара» с «Гидзой» в бухте контрабандистов, и «Хуррава» уже должна быть там, я велел перевести ее из порта, как стемнеет. Признайся, капитан: не ждал, что мы придем за тобой?

— Не ждал, — кивнул Тавир, стряхивая с себя цепи. — Я правда ошибался. Дружба и верность есть, и ее доказывают вот такими делами. А ты, Вазеш… — Он умолк на миг, не в силах справиться с небывалым волнением, которое душило его едва не до слез. — Бери в собственность любой корабль, какой пожелаешь. Отныне ты — тоже капитан.

Вазеш кинул ненужные теперь ключи в угол и заморгал, будто расчувствовался.

— Ох, что бы я ни дал за ту султанскую скорлупку, которая чинится сейчас в бухте Бекеля… — сказал он. — Да только лучше «Гидзы» для меня ничего нет.

— Она твоя, — ответил Тавир, взял у Итабы саблю и раз-другой перекрутил в руке, разминая затекшее запястье. — Теперь уходим.

Один за другим они бросились вверх по лестнице, освещая путь светильниками. У самой двери Тавир остановился.

— Нет, — сказал он. — Я не уйду без нее. Без Дихинь.

Товарищи посмотрели на него молча, зная, что возражать бесполезно. Тавир же вновь чуть не задохнулся — от осознания, что получил ответ небес, столь долго молчавших. Теперь же ему опять предстояло сделаться капитаном своей судьбы — и наконец направить ее так, как должно.

— Там, конечно, стража, — сказал Вазеш, — зато недалеко идти, тут же тесно, почти все рядом. Сейчас пройдем по коридору, потом направо, чуть подняться, и к галерее, там сейчас гарем Ширбалаза. И главное — там есть еще один выход, пускай тесный, так что не зажмут.

— Идем, — сказал Тавир и взмахнул саблей, ощущая, как рука и все тело вновь наливаются былой силой. — Показывай.

Они тихо притворили дверь, перешагнули через трупы двух стражников, что громоздились в узком коридоре. Тот вел направо к вытертой лестнице в десять ступеней, за нею обнаружилась распахнутая дверь и труп еще одного стражника. Тавир с товарищами пошли дальше, к галерее, куда указывал Вазеш. Однако там дверь оказалась запертой, и из-за нее тотчас послышался приглушенный голос: «Кто идет?»

— По приказу Умузар-параха, — отозвался Вазеш так же приглушенно. — Да сгинут изменники.

Из-за двери эхом донеслось: «Во славу Валифа!» — отзыв на условные слова. Дверь открылась, и пираты по знаку Тавира навалились на нее, сбив с ног стражника по ту сторону. Крытая галерея опоясывала крепость снаружи, и можно было разглядеть внутренний двор, полуразрушенную стену, у которой там и тут стояли дозорные, и темные очертания спящего города.

— Наши как раз стоят там, внизу, Гьярихан, — сказал Вазеш. — Удобно будет уходить.

Тавир молча кивнул. Теперь, когда он очутился на свободе, сердце его трепетало иначе — в предвкушении встречи с Дихинь. «Долго же ей пришлось меня ждать!» — с горечью подумал он, прогоняя прочь коварную мысль о том, ждет ли она его вообще. Вновь объятый тревогами, он не заметил, как галерея закончилась, приведя их к широкому проему без дверей. За ним угадывались мощные фигуры двух стражников с копьями.

На стенах проема висели светильники, так что пираты по знаку Тавира загасили свои. Прижавшись к стенам по двое с каждой стороны, они двинулись к проему: он был шире галереи и открывал прекрасный обзор на нее — видно, стражники клевали носами на посту, раз до сих пор не заметили их.

Тавир подал знак Вазешу. Все четверо бросились вперед.

Копья стражи звонко грохнули по каменному полу. Тавир рассек саблей горло одному, второй же оказался проворнее. И хотя Вазеш тут же зарубил его, тот успел закричать, и протяжное: «Тревога!» гулко заплясало под каменными сводами.

Откуда-то слева загрохотали шаги и зазвенело оружие, тревожно перекликнулись далекие голоса. Тавир оглянулся и заметил справа черный узкий проем без двери — видно, тот самый второй выход, о котором говорил недавно Вазеш. Впереди, за тяжелой дверью, полускрытой ковром, послышались резкие голоса евнухов. Тавир бросился было туда, сорвал ковер — и тут из прохода слева выскочили шестеро стражников.

Трое тут же разрядили пистолеты, Авваш глухо охнул. Тавир отсек руку одному стражнику, свалил другого, с досадой ощущая, что переоценил свои силы, — раны, плети и темница не прошли для него даром. Казалось, Вазеш понял его: оттолкнув саблей ближайшего стражника, он кивнул на узкий проход.

Итаба тотчас вытащил из-за пояса мешочек величиной с пол-ладони, с коротким фитилем, поджег его от ближайшего светильника и бросил под ноги стражникам. Те с воплями подались назад, грянул взрыв, все кругом заволокло вонючим пороховым дымом. Тавир с товарищами этого уже не видели — прихватив со стены горящий светильник и поддерживая раненого Авваша, они мчались по крошащимся под ногами старым ступеням узкого коридора.

Снаружи крепости тоже поднялась суматоха, кто-то кричал, мелькали там и тут огоньки. Вазеш протяжно крикнул аюшром, тут же послышался ответ, и из темноты выскочили пять или шесть теней. В руках у них тускло сверкали обнаженные сабли, запятнанные кровью.

— Хакма убит, капитан, — выдохнул один из пиратов. — Зато прочих мы порубили. Но сейчас набегут еще…

— К Тропе! — приказал Тавир.

Арсаба стояла много ближе к окраине, чем дворец бекаба, так что до Тропы Контрабандистов, почти не охраняемой теперь, было рукой подать. Позади, в городе, слышались отдаленные крики и плач, со двора Арсабы летела брань, один раз гулко прогремел пистолетный выстрел. Остались позади последние дома и заброшенные хижины, и коварная для врагов тропа повела пиратов вниз, к бухте, как старый добрый друг.

Далеко справа темнело селение Дом Контрабандистов, похожее на груду приземистых валунов. Сладостно веяло морем и свежим ветром, и Тавир бежал вперед, открывшись всем существом для давно привычных звуков и запахов. Едва слышно плескали у берега волны и качали три корабля — одномачтовая «Хуррава», на которой ходил предатель Гарешх, тоже была здесь.

Итаба с Вазешем проворно вытащили из-под скал у берега десятивесельную шлюпку. Тавир же сделал им знак подождать и с разбега кинулся в море, рванув с себя пропитанные кровью и нечистотами лохмотья. Морская вода обжигала раны, но Тавиру казалось, что он вовек не знал ощущения восхитительнее. Наконец, он откинул с лица мокрые волосы и забрался в шлюпку, где дожидались его товарищи. Вазеш тут же протянул ему плащ.

— Значит, Гарешх жив? — с усмешкой спросил Тавир, пока заворачивался в плащ и усаживался на корме.

— Ага, ждет — не дождется твоего возвращения, — ухмыльнулся в ответ Вазеш. — Правда, он ранен — его подстрелил Хошро. Если бы не он, ушел бы, проклятый. Или сдох.

Тавир молча кивнул: хоть один враг не уйдет от расплаты. Шлюпка приближалась к «Хурраве», а он по-прежнему думал, впитывая всем телом запах моря и ловя юго-западный ветер. Он понимал, что надо уходить сейчас, — и знал, что не уйдет.

Один за другим они взобрались на борт, где столпились в ожидании почти все пираты. От криков они благоразумно удержались, зато дружно вскинули в приветствии обнаженные сабли и кинжалы. Тавир поднял руку и кивнул им, чувствуя, что не может удержаться от улыбки. Должно быть, товарищи немало удивились.

— Господин!

Со всех ног к нему бросился Хошро, припал лицом к коленям. Тавир поднял его.

— Ты свободен, — сказал он. — Отныне ты больше не раб, но наш полноправный товарищ. Вазеш рассказал мне о том, что ты сделал. Теперь выбирай сам, чего ты желаешь.

— Только одного, господин, — остаться при тебе и служить, как прежде, — тотчас ответил евнух. — Это моя жизнь и моя свобода.

Тавир вновь улыбнулся.

— Тогда идем, поможешь мне перевязать раны. И принеси поесть. Остальные пусть помогут раненым. А ты, Вазеш, вели всем ждать.

Тавир вновь вышел на палубу, прежде чем успели бы перевернуть корабельные часы. Сабля и кинжал оттягивали пояс, боль от ран, утоленная целебным бальзамом Дихинь, поутихла. Без оберегов на груди он чувствовал себя слегка неуютно — скорее по привычке, чем из суеверия. «Удача моя — в моих руках, — сказал он себе. — И на сей раз я ее не упущу».

— Я благодарю вас всех, — сказал Тавир собравшимся на палубе «Хурравы» пиратам, которые не сводили с него глаз. — Клянусь, ни один не останется без награды. Взять же ее в наших силах: раз мы явились в Валиф, мы не можем уйти с пустыми руками. Совладать с Арсабой проще, чем с городом или дворцом. Поэтому отдыхайте сейчас. Наутро мы отправимся в Арсабу.

— Я знаю, где Ширбалаз хранит свою казну, Гьярихан, — подхватил Вазеш. — Да и других сокровищ там хватает. И девки в гареме…

— Тебе лишь бы девок, — отозвались со смехом сразу несколько пиратов.

Пока Вазеш отшучивался, а прочие вслух прикидывали величину добычи, Тавир оперся рукой на фальшборт и посмотрел на берег, где за рощами пальм и уступами скал пряталась Арсаба.

Сам он думал лишь об одном сокровище, которое заперто там. И о том, что завтра он вновь обретет ее.