XOXO, Gossip Witch (гет)

Гермиона проснулась до будильника, полежала несколько секунд, глядя в потолок, и впервые за последние дни не почувствовала, что грудную клетку придавило чем-то тяжёлым ещё до того, как она успела встать. Пустота внутри никуда не делась, но стала тише, чуть ровнее, будто перестала каждый раз напоминать о себе с порога.

Этого было достаточно, чтобы попробовать прожить этот день чуть лучше, чем вчерашний.

Она оделась без долгих раздумий, собрала волосы, проверила книги, и на секунду остановилась перед зеркалом. Лицо было обычным. Почти. Глаза больше не выглядели так, будто она неделю плакала в подушку, и это уже можно было считать маленькой победой.

— Прорвёмся, — сказала она своему отражению.

Отражение не спорило.

В гостиной было людно. Несколько первокурсников возились у камина с шахматами, Лаванда и Парвати что-то обсуждали у окна, явно не связанное с учёбой, а Гарри с Джинни сидели на подлокотниках одного кресла и выглядели слишком уютно для такого раннего часа. Рон был тут же — у стола, с кружкой чая в руках и каким-то безнадёжно скучающим выражением лица, которое невольно дрогнуло, стоило ему заметить Гермиону. Ойкнув и пробормотав что-то невнятное в сторону Гарри, он вышел из комнаты.

Гермиона тоже справлялась (по-своему). Точнее, очень старалась. На лекции она ответила на два вопроса подряд и даже получила одобрительный кивок от Флитвика. На травологии не перепутала удобрения, хотя Невилл так нервничал рядом с какой-то особенно капризной лианой, что заразил всех вокруг своим напряжением. На истории магии ей удалось ни разу не заснуть — уже достижение, особенно если учесть, что Бинс, казалось, сам был готов заснуть на середине собственной лекции.

Всё шло по школьным рельсам. Часы. Уроки. Коридоры. Шорох мантий. Чужие голоса, не имеющие к ней никакого отношения.

И потому особенно унизительно было, что именно за обедом всё пошло прахом.

Большой зал жил своим обычным полуденным гулом. Гарри говорил что-то про Слизнорта и его нелепую любовь к “маленьким проверкам на внимательность”, Джинни спорила, что это не “маленькие проверки”, а “пасcивно-агрессивный террор”, а Рон сосредоточенно намазывал масло на хлеб с тем видом, будто это работа, требующая военной стратегии.

Гермиона как раз тянулась за чайником, когда по залу прокатилась знакомая волна коротких звуков.

Сначала один, потом другой. Потом десятки сразу.

По коже тут же прошёл неприятный, ледяной ток узнавания. Она почти физически почувствовала, как воздух меняется: люди ещё не успели ничего прочесть, но уже насторожились, уже внутренне потянулись к очередной школьной сенсации, уже приготовились быть свидетелями чего-то чужого и, желательно, неловкого.

— О, нет, — тихо пробормотал Гарри.

Джинни уже достала планшет, и лицо у неё мгновенно изменилось. Совсем чуть-чуть, но Гермиона это заметила.

А потом вокруг стало как-то… странно. Никто не сказал ничего вслух. По крайней мере, не сразу. Но шёпот на дальних столах изменился. Несколько человек подняли головы. Когтевранка с пятого курса уронила взгляд на экран, потом быстро — слишком быстро — посмотрела в сторону гриффиндорского стола. За ней ещё кто-то. И ещё.

Секунда.

Две.

И Гермиона вдруг очень ясно почувствовала, что эти взгляды направлены на неё.

— Что? — спросила она, резко переводя взгляд с Джинни на Гарри. — Что там?

Никто не ответил сразу. Рон, сидевший напротив, медленно, очень медленно поднял голову от своего планшета и начал краснеть, но не ушами, как обычно. Лицом. И это было почти хуже любого ответа.

— Что там? — повторила Гермиона уже жёстче.

Гарри неохотно протянул ей планшет, Гермиона взяла его и опустила взгляд на экран.

💔 Gossip Witch представляет: Топ-5 расставаний этого года

Специальный выпуск перед балом — потому что полезно знать, чьё сердце теперь свободно.

5. Надежда на спокойный учебный год — скончалась ещё в сентябре. Цветы не нужны.

4. Ариадна Флинт и её рейвенкловец — пока она была на тренировках, он, как выяснилось, тоже не терял времени. Как выяснилось, у него отличная посещаемость. И не только занятий.

3. Рон Уизли и Гермиона Грейнджер — золотая ставка Гриффиндора не сыграла. Похоже, даже Поттер не смог удержать эту команду вместе. Хогвартс разочарован.

2. Оливер Хейс (6 курс, Когтевран) и Мэй Чэнь (6 курс, Пуффендуй) — полгода украдкой, один громкий разговор в библиотеке, и теперь мадам Пинс смотрит на всех с подозрением. Говорят, виноват учебник по зельям. А может, и не только он.

1. Финн Каллахан (7 курс, Гриффиндор) и Сара Нотт (7 курс, Слизерин) — два года, два факультета, один финальный поцелуй и слишком много зрителей. Итог до сих пор спорный.

XOXO, Gossip Witch

На секунду в мире исчез звук. Не буквально — где-то по-прежнему звякнула вилка, кто-то закашлялся, стул шаркнул по полу, но всё это ушло куда-то на дальний план, как если бы её голову резко опустили под воду.

О, Мерлин. О, Мерлин, о Мерлин, о Мерлин.

Ей стало жарко так быстро, будто кто-то плеснул кипятком прямо в лицо. Потом — холодно. Потом снова жарко. Щёки вспыхнули, уши, шея, даже пальцы, державшие планшет, казались чужими.

Ей захотелось провалиться под стол. Под пол. Под Хогвартс. Под континент. Куда угодно, лишь бы не чувствовать на себе сотни невидимых взглядов, внезапно вцепившихся в её лицо.

— Это… — выдохнула она, но голос подвёл, сорвался где-то посередине.

Она медленно положила планшет обратно на стол, будто боялась, что если сделает это резко, всё происходящее окажется окончательно реальным.

— Ну что за… — начала Джинни.

— Мерзость, — закончил за неё Гарри.

Рон не сказал ничего. Он сидел неподвижно, стиснув челюсть так сильно, что на скулах обозначились пятна цвета.

Гермиона не могла поднять глаза. Потому что если бы подняла, ей пришлось бы встретиться со всеми этими взглядами сразу: любопытными, сочувственными, жадными, развлекающимися. А у неё сейчас не было ни одной живой клетки, способной это выдержать.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она.

Получилось слишком тихо, слова заглушил наростающий шум голосов. Потом повторила громче:

— Я… я пойду.

— Гермиона, — начал Гарри, но она уже встала.

Стул сдвинулся слишком резко. Кто-то на соседнем столе замолчал. Кто-то наоборот, начал шептаться ещё активнее. Она чувствовала это спиной, кожей, волосами, воздухом вокруг — весь этот ненавистный, липкий интерес к чужой боли.

Рон поднялся тоже.

— Не надо, — сказала она быстро, даже не глядя на него, и вышла из зала почти бегом, чувствуя, как от неловкости её сейчас стошнит.

Весь остаток дня казался одним длинным, унизительным коридором. Не потому что кто-то открыто тыкал пальцем или смеялся в лицо, этого как раз-таки почти не было. Хуже. Намного хуже. Люди просто знали. Вот теперь знали и вели себя с тем особенным, мерзким видом осведомлённости, который всегда появляется у толпы, когда ей подкинули что-то достаточно личное и достаточно безопасное, чтобы это можно было обсудить в полголоса.

На пути к Заклинаниям две девочки с четвёртого курса затихли, когда она проходила мимо.

У лестницы кто-то слишком явно отвёл глаза. На Зельеварении слизеринцы не сказали ни слова, но это молчание ощущалось почти как издевательство.

Гермиона держалаcь спокойно. Почти. Она отвечала, когда спрашивали. Записывала, что нужно. Даже поправила Симуса, когда тот в очередной раз чуть не испортил раствор, по чистому рефлексу, и только потом поняла, что это, видимо, первый за день момент, когда она забыла о собственном существовании хотя бы на десять секунд.

Но внутри всё равно стоял один и тот же унизительный жар от того, что теперь это было не между ней и Роном.

Теперь это принадлежало школе.

Когда вечером они вчетвером всё-таки собрались в гостиной, воздух между ними уже был натянут так, что им можно было резать стекло.

Гарри сидел на подлокотнике кресла, явно стараясь выглядеть нейтрально и невмешивающе, что у него получалось так же убедительно, как у гиппогрифа — роль комнатного питомца. Джинни устроилась на ковре у камина, поджав ноги, и с таким вниманием смотрела в огонь, будто от этого зависела её жизнь. Рон стоял у окна, скрестив руки на груди, и выглядел как человек, которому очень не хочется сейчас быть человеком вообще.

Гермиона ходила по комнате туда-сюда, будто если бы села, то, наверное, не смогла бы уже подняться. В ней всё ещё звенело унижение, и это звенящее напряжение требовало хоть какого-то движения.

— Как это вообще произошло? — воскликнула она наконец, резко останавливаясь. — Как? Мы расстались буквально неделю назад. Неделю. Как это уже знает весь Хогвартс?

Никто не ответил. Это молчание было таким выразительным, что Гермиона медленно перевела взгляд сначала на Гарри, потом на Рона и, наконец, на Джинни.

Та не поднимала глаз, и, казалось, вообще хотела слиться с фоном, чтоб никак не привлекать к себе внимания.

— Джинни, — сказала Гермиона тихо. — Что?

Джинни вздохнула. Один раз. Потом ещё раз, глубже, как человек, которому очень не нравится собственная роль в этой пьесе, но деваться уже некуда.

— Возможно, — сказала она осторожно, всё ещё глядя в огонь, — возможно, это частично моя вина.

Гермиона застыла.

— Что значит “частично”?

— Это значит… — Джинни поморщилась, — одна моя однокурсница увидела Рона в очень… эээ… подавленном состоянии.

— Подавленном? — мрачно переспросил Рон.

— Ты выглядел так, будто тебя переехала телега, а потом вернулась добить, — честно сказала Джинни. — Она спросила, что с тобой. Я сказала, что ты тяжело переживаешь разрыв.

Повисла тишина, после которой любой следующий звук неизбежно будет хуже предыдущего.

— Ты... что? — переспросила Гермиона очень тихо.

Джинни наконец подняла на неё глаза.

— Я не объявляла это на весь Большой зал, Гермиона.

— Нет, конечно, — отозвалась та. — Всего лишь сказала это одной однокурснице.

— Не одной, — неловко призналась Джинни. — Там… были ещё люди.

— Великолепно, — прошептала Гермиона, закатив глаза. — Просто шик.

Рон резко оттолкнулся от окна.

— Джинни, ты с ума сошла? — вспыхнул он. — Это вообще-то не история для факультетского обсуждения!

— Я не обсуждала! — тут же вспыхнула она в ответ. — Она спросила, что с тобой! Ты выглядел ужасно!

— Спасибо, очень поддерживает.

— Да не в этом дело!

Гарри быстро вмешался, пока они не сорвались окончательно:

— Эй, спокойно!

Но спокойно уже не было. Гермиона смотрела на Джинни и чувствовала, как внутри снова поднимается тот самый липкий жар.

— Ты вообще понимаешь, что именно меня бесит? — спросила она, и голос у неё дрожал не от слабости, а от злости. — Не то, что люди знают. А то, что меня будто выставили посреди площади, и это теперь не моя личная жизнь, а школьная постановка.

— Рано или поздно все равно бы узнали, — сказала Джинни уже тоже раздражённо. — Вы же не могли вечно делать это скрывать.

— Это не повод помогать Gossip Witch!

— Я ей не помогала!

— Джинни, — сказала Гермиона, — ты буквально отдала школе нас на растерзание.

Джинни вскочила на ноги.

— О, прости, пожалуйста, что я не подумала, будто информация о том, что ты и Рон расстались, должна храниться в сейфе Министерства! Это же не тайна века!

— Для меня — тайна! — сорвалось у Гермионы. — Это касается только меня и Рона!

И вот после этой фразы стало совсем тихо. Рон провёл рукой по лицу и глухо сказал:

— Меня тоже, если что, не радовало стать главным героем этой трагикомедии.

Гермиона резко повернулась к нему.

— Я знаю.

— Нет, по-моему, не знаешь, — ответил он раздражённо. — Это ты можешь запереться в комнате или спрятаться в библиотеке за книгами, а я должен ходить на квиддич, сидеть в команде, со всеми разговаривать и делать вид, что все нормально, держать лицо. — Он зло усмехнулся. — Ах, если бы ты знала, как меня уже заманало всё время его держать.

— Ты думаешь, мне было лучше? — вскинулась Гермиона.

— Я думаю, никому из нас не было лучше! — рявкнул он.

Гарри снова попытался вклиниться:

— Ладно, давайте без…

— Нет, Гарри, — отрезала Джинни, уже на взводе. — Потому что я тоже не собираюсь сидеть и делать вид, что я тут единственная преступница. Я сказала это не потому, что хотела кого-то унизить. А потому, что Рон выглядел так, будто его действительно надо спасать. И потому, что, да, я подумала — все всё равно узнают. Потому что это Хогвартс. Здесь даже если ты чихаешь слишком грустно, через полчаса у этого уже есть теория, мотив и три свидетеля!

Гермиона открыла рот, но не сразу нашла, что сказать, потому что, как это часто бывало с Джинни, та одновременно была и не права, и права, и от этого хотелось кричать ещё сильнее.

— Я просто… — Гермиона резко выдохнула. — Я ненавижу это. Ненавижу быть в центре внимания. Ненавижу, что люди теперь будут смотреть и думать, что знают, кто из нас кого бросил, кто больше виноват, кто больше страдает. Ненавижу, что это теперь выставлено на всеобщее обозрение.

Рон устало опустился в кресло и уставился в пол.

— Да, — сказал он после паузы. — Это я тоже ненавижу.

И почему-то именно эта тихая, выдохшаяся фраза разрядила воздух в комнате. Гарри потёр шею, явно мечтая оказаться сейчас километрах в двух отсюда.

— Может… — начал он осторожно, — может, хотя бы сегодня не будем искать, кто виноват больше?

— Отличная идея, — буркнул Рон. — Потому что очередь желающих, кажется, уже выстроилась.

Джинни закатила глаза, но уже без прежнего огня.

— Я не хотела делать хуже, — сказала она, на этот раз глядя прямо на Гермиону. — Правда. Я просто… сказала лишнее. И не подумала, как быстро это разнесётся.

Гермиона сжала губы. Ей всё ещё хотелось злиться, и она злилась. На школу, любителей сплетен, и Джинни. На себя за то, что эта злость опять оборачивалась стыдом. На весь этот замок, который, кажется, давно перестал отличать личное от общего развлечения.

Но у злости тоже был предел.

— Я знаю, — сказала она наконец. — Просто… в следующий раз, если моя жизнь начнёт разваливаться, можно хотя бы не помогать ей стать публичным достоянием.

Джинни скривилась.

— Простите. Я не хотела, правда.

Хогвартс снаружи продолжал жить своей жадной, шумной жизнью. Gossip Witch, наверное, уже собирала лайки и комментарии. Полшколы, скорее всего, прямо сейчас обсуждала их, с той жадной уверенностью, которая бывает только у людей, не имеющих к происходящему никакого отношения.

А внутри этой комнаты осталось только одно, почти детское и очень упрямое чувство: как же чудовищно несправедливо, что даже горевать здесь приходится у всех на виду.

* * *

Гермиона не осталась в гостиной надолго. Гарри выглядел так, словно мысленно составлял план побега через окно, Джинни уже молчала, упрямо и сердито, а Рон сидел в кресле, уставившись в огонь с тем выражением лица, которое всегда означало: либо он вот-вот что-то скажет, либо лучше отойти на безопасное расстояние. Гермиона не захотела проверять, какой из вариантов окажется верным.

— Я в библиотеку, — сказала она, поднимаясь.

Никто не попытался её остановить, и это было правильным решением. Коридоры уже начали пустеть. Вечерний Хогвартс всегда становился другим — не тише, нет, просто его шум делался глуше, как будто каменные стены втягивали в себя лишние голоса и оставляли только шаги, кашель, шорох страниц, хлопки дверей где-то далеко. По пути ей встретились двое пуффендуйцев с ворохом свитков, первокурсник, который нёс чернильницу с таким видом, будто это не чернила, а взрывчатка, и Пивз, лениво висевший под потолком и напевавший что-то крайне неприличное про “разбитые сердца и плохо закрытые рты”. Гермиона даже не подняла головы.

В библиотеке было пусто. А, нет, не совсем: в дальнем углу кто-то с пятого курса шептался над конспектами, у окна сидела Луна с каким-то томом вверх ногами, а мадам Пинс скользила между стеллажами с привычным видом человека, который в любой момент готов убить за загнутый угол страницы. Но всё равно тут было достаточно тихо, чтобы можно было притвориться, будто мир снова устроен логично.

Гермиона выбрала дальний стол у стеллажа с периодикой и выложила перед собой книги. Трансфигурация. Руны. Она честно открыла первую тетрадь, прочитала заголовок, потом ещё раз, потом уставилась на собственный почерк так, будто видела его впервые в жизни. Буквы не складывались ни во что полезное. Мысли не хотели идти по рельсам. Всё внутри по-прежнему упрямо крутилось вокруг одного и того же: пост, взгляды, Джинни, стыд, унижение, Рон, Гарри, и снова взгляды. И тогда Гермиона со злым, почти удовлетворённым вздохом захлопнула учебник.

— Ну конечно, — пробормотала она себе под нос. — Прекрасный академический вечер.

Если уж мозг отказывался работать в нормальном режиме, оставался другой способ вернуть себе контроль. Она вытащила блокнот с более плотной бумагой, тот самый, куда в последние месяцы записывала наблюдения по Gossip Witch. Их было не так уж много, если уж начистоту.

На чистой странице она написала:

Пост от сегодняшнего дня — “Топ-5 расставаний”.

Потом ниже:

— формат меняется под инфоповод

— выпуск “перед балом” = привязка к настроению аудитории

— личное подаётся как развлечение

— пост не про одну пару, а про рейтинг = нормализация жестокости

— знает о нашем расставании максимум через неделю после события

— источник внутри Гриффиндора?

— Джинни подтвердила утечку через разговор с однокурсницей

— Gossip Witch умеет ждать, пока слух дозреет

Гермиона остановилась, поднесла перо к губам и нахмурилась. “Умеет ждать, пока слух дозреет” — это было важно. Очень. Автору нравится не просто ловить голую информацию, не просто пересказывать, а именно выбирать момент, в который слух уже достаточно живой, чтобы ударить.

Она быстро добавила:

— автор понимает драматургию

— предпочитает не первый импульс, а максимально “удачный” момент для публикации

— посты строятся вокруг общественного эффекта, а не вокруг факта

Стало чуть легче, и так всегда работало: когда эмоцию удавалось разложить на составляющие, она переставала быть только эмоцией. Становилась задачей. А с задачами Гермиона всегда жила лучше, чем с чувствами. Она уже собиралась дописать что-то про лексические повторы, когда планшет тихо завибрировал.

Гермиона замерла. Потом, не давая себе слишком много времени на раздумья, взяла его со стола и открыла сообщение.

📩 PureSoul: Назови две вещи, которые могли бы тебя сейчас порадовать.

Она уставилась в экран. Это было… странно. Не “как дела?”, не “ты жива?”, не ещё один укол. Гермиона медленно откинулась на спинку стула. Так, две вещи. На секунду ей захотелось ответить чем-нибудь личным. Например: “Тихий заговор против Gossip Witch и возможность исчезнуть из замка на неделю.” Но это бы выдало её с головой.

Она посмотрела на стол, на белое перо, лежавшее рядом — уже не новое, с чуть примятым кончиком, из тех, что в Хогвартсе вечно ломаются, теряются или просто однажды перестают писать в самый неподходящий момент. И написала:

Arithmancer: Какао.

Arithmancer: И белые перья. Нормальные, которые не портятся через три дня.

Ответ пришёл почти сразу.

📩 PureSoul: С перьями ты сейчас сказала до жути знакомую вещь. Следишь за мной?

Гермиона фыркнула.

Arithmancer: Это больной вопрос для всех, кто хоть немного учится.

📩 PureSoul: Так и есть.

Пауза.

📩 PureSoul: Ладно. Принимается.

И всё. Гермиона ещё несколько секунд смотрела на экран в ожидании, потом покачала головой и вернулась к блокноту.

— Ну конечно, — тихо пробормотала она. — Очень содержательно.

И всё же уголок её губ дрогнул. Следующие полчаса прошли уже не так бесполезно. Она действительно дописала эссе по защите, разобрала конспекты по рунам, даже нашла в старой статье по магическим сетям интересную сноску о типах анонимного распространения информации. Когда мадам Пинс наконец начала своим особенно скорбным голосом выгонять задержавшихся учеников, Гермиона собрала вещи и медленно пошла обратно в башню.

Коридоры к этому часу опустели. Факелы горели мягче, отбрасывая длинные тени. Где-то на шестом этаже кто-то хохотал так громко и заразительно, будто никаких Gossip Witch, расставаний и внутренних катастроф в природе вообще не существовало. Жизнь, как всегда, продолжала идти с оскорбительной уверенностью.

Гермиона поднялась в спальню, стараясь не думать вообще ни о чём. Хотелось просто дойти, снять мантию, умыться и лечь спать, желательно именно в таком порядке, не давая мыслям ни малейшего шанса снова зацепиться друг за друга и раскрутиться во что-то тяжёлое.

Она толкнула дверь, вошла в комнату и уже почти машинально потянулась снять сумку с плеча, когда взгляд зацепился за что-то. На тумбочке, прямо на её тумбочке, стояла чужая кружка. Гермиона замерла так резко, будто и комната внезапно стала чужой. Это была обычная керамическая кружка из кухни, тёмная, чуть шероховатая, с тонкой трещинкой у ручки, которую она, кажется, уже где-то видела раньше. Над ней поднимался слабый пар, и по всей комнате разносился легкий запах какао — шоколадный, молочный, тёплый, почти домашний. Рядом лежало белое перо, совсем новое, идеально ровное, без единой замятой ворсинки.

Гермиона медленно поставила сумку на пол. В комнате никого не было. Лаванда и Парвати ещё не вернулись. Всё выглядело так буднично, так спокойно, что от этого становилось почти жутко. Она подошла ближе. Первая мысль была совершенно глупой: этого не может быть. Вторая — ещё глупее: это может быть кто угодно.

Гермиона осторожно коснулась пальцами тёплой керамики, и по коже тут же прошло тихое, очень странное электричество. Это было не любопытство, а что-то гораздо опаснее: ощущение, что кто-то невидимый только что пересёк границу, которую пересекать не должен был. Немое доказательство того, что за экраном всё-таки есть человек. Настоящий. В этом замке, где-то в тех же коридорах, под теми же каменными сводами, в ту же самую ночь.

Ей стало трудно дышать. Гермиона медленно села на кровать, не отрывая взгляда от кружки, и только тогда поняла, что сердце у неё бьётся слишком быстро.