Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Я дремал до самой больницы — хорошие капельки оказались у парамедика. И потом у меня какое-то время сознание было довольно спутанное, и я урывками помнил, как медик надел мне на шею специальный воротник, как мы ехали и меня выводили из машины, как посадили в кресло на колёсиках, и по пандусу вкатили в приёмный покой. Так же смутно я помнил, как мужика, пристёгнутого к носилкам, вкатили в другую дверь и парамедик что-то тихо объяснил принимавшему его врачу. Врач озабоченно нахмурился, кивнул и спустя какое-то время к носилкам протолкались два довольно мускулистых парня в чёрной форме охраны.

— Скажите… — прокаркал я, — скажите им…

Симпатичная молодая интерн ("Врач-интерн Анжела Флайт", как было написано на её бейджике), принявшая меня у парамедика, наклонилась ко мне и спросила:

— Охрана не даст ему никого обидеть, малыш. И тебя он больше не тронет.

— Скажите им… — прохрипел я, — он хитрый и очень быстрый… Я не видел, чтобы  люди так двигались… Пусть глаз с него не сводят.

К моему удивлению врач не отмахнулась от ребёнка, а подошла к охранникам и серьёзно передала им мои слова. Те её  выслушали и покивали. Не знаю — серьёзно или чтоб успокоить напуганного ребёнка, но всё, что мог, я сделал. Будем надеяться, что этот гад не сбежит.

А потом мисс Флайт закатила меня в смотровую, к ней присоединились аж два врача — молодой рыжий англичанин и пожилой индиец. Втроём они очень внимательно меня осмотрели, проверили на предмет переломов и вывихов, посветили в глаза яркой лампой, постучали молоточком по коленям, а потом отправили на рентген.  Мне сделали  обследование пострадавшей шеи и грудной клетки. До кучи взяли кровь из пальца и из вены, вежливо попросили помочиться в мочеприёмник, для чего отвезли за специальную ширму и взяли мазки из горла. Воротник, который сняли перед началом обследования, надели снова, перед этим медсестра аккуратно нанесла мне на шею прохладную мазь.

К этому времени в больницу примчались Северус и Эйлин — оба бледные и встревоженные, причём, когда они увидели, что я в относительном порядке, на лицах их отразилось нешуточное облегчение. Причём Эйлин прижимали к груди пакет с новенькой пижамой в трогательных корабликах и тапочки с зубной щеткой, а Тобиас — Бетховена.

— Котам нельзя! С котами — нельзя! — нечаянно процитировал Булгакова чернокожий охранник, до боли напоминавший актёра Джорджа Харриа, игравшего в Поттериане бравого чернокожего аврора Кингсли Шеклболта. 

— Вообще-то этот кот спас моего сына, — парировал Тобиас. — И он, как и мы с женой, вправе навестить своего хозяина.

Охранник пожал плечами и отступил. Героизм Бетховена произвёл на него впечатление.

Доктор Флайт тут же перехватала Эйлин и Тобиаса и успокаивающе заговорила:

— Мистер Снейп! Миссис Снейп! Пока нет поводов для волнений! Ваш сын получил небольшие повреждения, мы обследовали его, чтобы исключить серьёзные внутренние проблемы, и сделали рентгеновское исследование. Пока всё в норме, но при таких травмах возможны отложенные последствия. Поэтому лучше для Северуса, если он переночует в больнице. Утром мы с доктором Хоскинсом ещё раз осмотрим мальчика и, если всё в порядке, выпишем  его  и дадим рекомендации по дальнейшему режиму. У вас очень умный и стойкий мальчик, думаю, что всё будет хорошо. Можете поддержать и успокоить его и передать вещи, а потом его отвезут в палату.

— Спасибо, доктор Флайт, — кивнул Тобиас. — Когда нам лучше приехать завтра? Сев хотел посетить воскресное богослужение.

— Думаю, что в десять часов утра всё уже будет ясно, — улыбнулась доктор Флайт.

— Спасибо, — сказала Эйлин и, подойдя ко мне, наклонилась и порывисто обняла.

— Ты… ты мог погибнуть, Севи… — прошептала она.

— Нет, мама, — прошептал я в ответ. — И не расстраивайся. Всё будет в порядке.  Я завтра буду в норме, сама ведь знаешь.

— Ты всё равно нас напугал, — вздохнула Эйлин.

— Мама, всё хорошо. Не беспокойся. Завтра поговорим обязательно.

— Мне сказали, что это возможно тот человек, что напал на Роба Джеймисона, — тихо сказал Тобиас. — Если это так — то вам с Лили будет благодарен весь Коукворт.

— Кстати, а где Лили?  — удивился я. Что-то не в характере это моей неугомонной подружки…

— Лили пришлось отправиться домой, — улыбнулся Тобиас. — Она приехала с медиками, позвонила отцу, объяснила ситуацию, он нашёл  меня и даже был настолько любезен, что подвёз меня до дома на своей машине. Ну, и соответственно забрал Лили, которая после звонка решила вернуть твой велосипед. Инженер Эванс заверил Лили, что тебе ничего не угрожает и велел остаться дома, добавив, что на сегодня с неё приключений достаточно и, скорее всего, вы увидитесь завтра  в церкви.

— Правильно, — кивнул я. — Лили нужно  успокоиться. Ей и так нелегко пришлось.

— Всё-всё, уже поздно, — сказала подошедшая к нам медсестра. — Герою пора в палату. Мистер Снейп, все вопросы по страховке можно решить с доктором Хоскинсом.

— С этим у меня всё в порядке, — заверил Тобиас медсестру и добавил Эйлин:

— Идём, дорогая. Надеюсь, что завтра Северуса выпишут.

Эйлин кивнула, родители ещё раз обняли меня и отправились разбираться со  страховкой. А меня медсестра отвезла на той же каталке в маленькую уютную палату  на двоих. Правда, вторая кровать была заправлена, и в палате я оказался один.

Улыбчивая медсестра подождала, когда я переоденусь  в пижаму с корабликами, выдала мне тоненькие тапочки и полотенце. Зубную пасту, мыло и щётку мне положили родители.  А ещё в пакете оказалась книга. «Остров сокровищ» Стивенсона — довольно дорогое издание в твёрдом переплёте и с цветными картинками. Книга была не новой, хорошо почитанной, но видно было, что её берегли. Я открыл книгу и обнаружил записку. Аккуратным  округлённым почерком школьницы-отличницы было написано:

«Дорогой Северус! Мы с Лили хотим, чтобы ты не скучал в больнице. Это её любимая книга, ты её тоже читал, но, надеемся, тебе будет интересно вспомнить. Петунья Виргиния Эванс.

Р.S. Пожалуйста, будь с книгой осторожнее — она из папиной личной библиотеки».

Ах вот оно что… Я взглянул на форзац книги.  Там действительно стоял оттиск: «Еx libris Гарри Амброуза Эванса». И рисунок. В качестве рисунка  на экслибрисе⁽¹⁾ был нарисован ворон, сидящий на ветке дуба. Интересненько… Гарри Эванс — отец Лили. Кстати, вполне понятно, откуда у Гарри Поттера такое имя,  которое кажется многим слишком уж простецким. А вот оно чо, Михалыч… Лили просто назвала сына в честь  дедушки… Ничего удивительного. А ещё это говорит о том, что Лили любила отца.

И как это согласуется с лягушачьей икрой в карманах и чашках, превращающихся в крыс, о которых вспоминала Петунья? А ещё мне интересно другое — магглорожденным нельзя колдовать на каникулах, этот запрет ввели явно не в семидесятые, а гораздо раньше. КАК Лили превращала чашки в крыс? Беспалочковой магией? Или у неё была вторая палочка? Да-да, у магглорожденной ведьмы. Не смешите мои тапочки. А если эти воспоминания — наведённые? Если ничего такого не было? То есть — письмо из Хогвартса — было, письмо Петуньи Дамблдору — тоже было, и его ответ, который её обидел — был. Но вот колдовство на каникулах в это не укладывается. Как и колдовство Мародёров на свадьбе. Наверняка кто-то покопался в мозгах у канонных Петуньи и Вернона, а то ведь ненавидеть младенца…

Мне невольно вспомнилась сцена из жутковатого военного фильма «Иди и смотри»⁽²⁾, когда юный партизан Флёра, прошедший семь кругов ада, стреляет в портрет Гитлера. Так велика его ненависть. Так ей нужен выход. А Гитлер на портрете становится всё моложе, и Флёра стреляет раз за разом. Но когда портрет превращается в фотографию младенца — он не  может выстрелить. Просто не может выстрелить в ребёнка, хотя понимает, кем он вырастет.

Я это к тому, что даже партизан, которому довелось воевать и убивать, который видел сожжённые деревни и ощущал в воздухе жирную сладковатую гарь от сгоревших детей и женщин,  не может просто так выстрелить в младенца. Потому что он, несмотря ни на что — нормальный человек. Ненависть Дурслей к канонному Гарри алогична и нелепа. Хотя бы потому, что мальчик вырастет. И может очень захотеть поговорить «за жизнь» с любящими родственниками. Но тут Петунье и Вернону, которые возводят нормальность в абсолют,  отчего-то отказывает логика.

А их «воспитание» собственного сына? Тут логика Дурслям отказывает во второй раз. Но насколько я знаю здешнюю Петунью, она никогда бы не избаловала сына до свинского состояния. Нет, что-то тут неладное… В каноне Дурслям точно мозги обработали… И тетке Мардж за компанию. Знавал я нормальных заводчиков породистых собак. Их псы всегда выдрессированы. Собака, которую прикармливают от стола? В дёсна целуют и таскают на руках? Перекармливают? Которую, в конце концов, натравливают на  ребёнка? Это нонсенс, будь Злыдень хоть сто раз ценным производителем.

Поведение Мардж похоже на поведение разъевшейся домохозяйки, а не владелицы питомника элитных собак. И вообще — отношение Мардж к Злыдню напоминает отношение Дурслей к Дадли. И все трое одинаково истово ненавидят Гарри. Не странно, нет? И да, в каноне Дамбигад имеется. Может, и не осознанный самой Роулинг, но явный. Но то — канон. А что здесь?

Дамблдор уже директор Хогвартса. Уже победитель Гриндевальда и Председатель Визенгамота. Он уже приходил в приют к мальчику Тому. А мальчик Том уже пережил страх смерти под немецкими бомбами в военном Лондоне. Он уже закончил Хогвартс. Он уже создал крестражи… И он уже успел завербовать старшее поколение чистокровных. Но это тоже канон. Являются ли мои знания истиной? И не свалить ли мне в Америку, раскопав парочку кладов? Родителей я уговорю. Эйлин так и так от Рода отрезана. Тобиас — мужик рукастый, не пропадёт. А обучаться колдовству можно и в Америке. В Ильверморни. И хрен до меня дотянутся  — через океан это не так-то просто.

Единственное, что меня удерживает — контракт с Хогвартсом. И вот это — очень серьёзно. И стоит проверить, насколько это непреодолимо.

… — милый? — спросила медсестра.

— Простите? — переспросил я.

— Будешь ужинать, милый? — терпеливо повторила женщина. — Сегодня отварная курица с гарниром из тушёной моркови.

Звучит не очень вдохновляюще, но что-то я проголодался.

— Да, мэм, — ответил я, — с удовольствием.

— А потом ты выпьешь лекарство и ляжешь спать, — заулыбалась женщина. — А утром придёт доктор и выпишет тебя домой. Так что будь хорошим мальчиком, Северус…

— Да, мэм, — вздохнул я. А что ещё скажешь? Мне десять лет, а эта добрая женщина привыкла иметь дело с детишками, которые нервничают, боятся  и плачут. Придётся потерпеть, я-то привык, что со мной общаются более или менее по-взрослому.

Медсестра принесла мне ужин на подносе — тарелку тушёной моркови, вторую тарелочку с куском отварной курицы, высокий стакан сока и три крекера. Стерильная больничная еда. Впрочем, в так проголодался, что смолотил всё за пять минут, потом выпил две большие цветные пилюли.

Естественно, я попробовал получить информацию:

— Простите, а что это? Для чего?

— Это просто укрепляющее, — ответила медсестра. — Чтобы завтра ты проснулся здоровым.

Пришлось выпить. И подавить недостойное желание придушить эту добрую женщину. Хорошо хоть выторговал право почитать немного перед сном.

Я устроился в кровати, открыл книгу и прочёл с детства знакомые строки:

«Сквайр Трелони, доктор Ливси и другие джентльмены попросили меня написать все, что я знаю об Острове Сокровищ. Им хочется, чтобы я рассказал всю историю, с самого начала до конца, не скрывая никаких подробностей, кроме географического положения острова. Указывать, где лежит этот остров, в настоящее время еще невозможно, так как и теперь там хранятся сокровища, которых мы не вывезли. И вот в нынешнем, 17... году я берусь за перо и мысленно возвращаюсь к тому времени, когда у моего отца был трактир "Адмирал Бенбоу" и в этом трактире поселился старый загорелый моряк с сабельным шрамом на щеке…»

Постепенно я увлёкся, спать не хотелось, к тому же больничные морковка и курица растворились в недрах моего организма  не оставив после себя ни малейшей сытости, и мне элементарно хотелось есть, а книга хоть немного приглушала голод.

Увы, но медсестра помнила о своих обязанностях, долго читать мне не дали. Женщина проследила за тем, чтобы я положил книгу, выключила свет и вышла, предварительно показав мне на светящуюся кнопку у изголовья кровати, настоятельно попросив меня нажать на неё, если моё самочувствие вдруг ухудшится.

За окном было уже темно и я бы с удовольствием поспал, но…  Мой молодой и растущий организм уже привык хорошо и разнообразно питаться, и бледная больничная курица с тушёной морковкой им вообще не воспринимались, как еда. Так что желудок мой заурчал — и чем дальше, тем печальнее. Я ворочался. Считал трещины на полке. Пытался пересчитывать воображаемых слонов. Закрывал глаза и пытался себе внушить, что совершенно не хочу есть.

Ничего не помогало. Тогда я решил встать и попить водички, надеясь обмануть голод. Вода в палате была — на маленьком столике у окна стоял большой кувшин и два прозрачных стаканчика. Окно, кстати, было приоткрыто, белая задёрнутая занавеска слегка колебалась от лёгкого ветерка…. А сейчас вот — не слегка. Это что там  такое?

Я вскочил с кровати, выхватывая палочку. Мгновенно промелькнула мысль, что вражина-маньяк  вырубил санитаров и каким-то образом вычислил мою палату, а сейчас залез в неё, пылая жаждой мести. Глупо, конечно, но уж больно день был насыщенный…

К счастью, занавеска дëрнулась, и я увидел довольную, лоснящуюся морду моего фамильяра. Более того, в зубах он сжимал довольно-таки объёмистый свёрток, перевязанный бечёвкой. И запах от свёртка исходил такой, что мой бедный желудок издал совершенно неприличное громкое урчание.

«Мой бедный голодный Хозяин… — прозвучало в голове. — Бетховен не даст тебе пропасть».

Я забрал у Бетховена свёрток, погладил котика по голове и торопливо развернул пергаментную бумагу. В свёртке были: ещё один свёрточек с крохотными пирожками; пластиковый лоточек с лазаньей⁽³⁾; аккуратно завёрнутые сэндвичи с хорошо прожаренной говядиной; ещё один пластиковый лоточек с рыбным салатом; две сладкие булочки; пластиковые нож и вилка. И это всё явно домашнее, но готовили точно не я, не Петунья и не Эйлин. Откуда такая роскошь?

«Ты кушай, Хозяин, кушай… Я расскажу…» — заявил Бетховен и я принялся за лазанью. Надо же, кто-то в Коукворте увлекается итальянской кухней и даже умеет делать это блюдо абсолютно правильно… ммм… Лазанья исчезла слишком быстро, и я перешёл к хорошо прожаренному мясу, заполировав это дело очень неплохо приготовленным рыбным салатом. Благо порции были небольшие. Я запил всё это водой и почувствовал, что наелся. Уфф… пирожки на завтра. А то, если завтрак тут такой же, как  ужин — я и до церкви не дойду.

А пока я всё это методично истреблял, Бетховен объяснил мне, откуда взялось это изобилие. Дело в том, что новость о задержании подозреваемого в многочисленных преступлениях, а так же в покушениях на оные в Бриджпорте и Коукворте, держалась в строжайшем секрете. Неудивительно, что через полчаса о ней знал весь Коукворт. А дети, которые помогли задержанию преступника — Лили Эванс и Северус Снейп — в мгновение ока стали чуть ли не героями.

Вопреки распространённому мнению, в рабочих семьях Коукворта лишних детей всё-таки не было, поэтому обрадованные матери семейств потянулись с визитами в домик моих родителей (Эвансов частично спас более высокий социальный статус). И каждая из домохозяек прихватила с собой немного вкусненького «для бедного мальчика, пострадавшего при задержании». Обалдевшие Тобиас и Эйлин оказались счастливыми обладателями большого количества пирогов с разнообразными начинками, печенья, лазаньи, творожных запеканок, разного рода салатов, мясных блюд и домашних компотов. И это несмотря на отчаянное сопротивление! И что с этим всем делать — было совершенно непонятно. Нет, конечно, можно было наложить на всю эту красоту Стазис и не ходить за продуктами месяц, но это бы точно привлекло излишнее внимание.

Поэтому Эйлин и Тобиас посовещались и решили всё это оттащить в церковь и устроить воскресное угощение после службы для всех желающих.

— А Северус что-нибудь скажет, — почесал в затылке Тобиас. — Ну, чтобы красиво было.

После этого Тобиас наскоро сколотил большой ящик, куда они с Эйлин составили все народные дары, а ящик поместили на ту самую тележку, которую Тобиас соорудил для поездок в прачечную. Эйлин кое-как без палочки наложила Стазис на все блюда в ящике и эту ночь они должны были благополучно пережить. А потом Тобиас договорился за фунт с одним из соседских ребят, Томми Вэнсом,  который в прошлом году окончил школу, работал на фабрике подсобным рабочим и развозил после смены заказы из супермаркета, для каковой  цели у него имелся грузовой мопед,  что он эту тележку завтра прицепит к своему мопеду и отвезёт в церковь, а там уж отец Патрик знает, что делать.

— Секундочку, — удивился я. — А это откуда?

Бетховен почесал за ухом задней лапой и невозмутимо выдал:

«А я подумал, что в больнице не ужин, а одно сплошное недоразумение, а Эйлин с Тобиасом почувствовали. Эйлин сама всё это собрала. Я бы не смог — у меня же лапки… А узелок у неё ничего, аккуратный такой получился… Вот я и принёс. Всё-таки для тебя люди делали, старались. Зато завтра в церкви с чистой совестью скажешь, что пробовал, и было вкусно…»

Вот так Бетховен спас меня от голода,  а сытый я уснул очень быстро. И мне снились изумрудные воды Карибского моря, несущиеся по ним корабли с Весёлым Роджером на мачтах, загорелые матросы с золотыми кольцами  в ушах, кружки с ромом, которыми они чокались на вечерней палубе и громкая песня:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской!

Ветер воет, море злится, —

Мы, корсары, не сдаëм.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоëм!

* * *

На следующее утро я проснулся  бодрым и здоровым.  Привёл себя в порядок, съел больничную овсянку, заточил приныканные пирожки и стал дожидаться обхода. Меня осмотрели все три вчерашних доктора и пришли к выводу, что со мной всё в порядке. Особенно их удивили практически исчезнувшие следы пальцев у меня на шее.

Тем не менее, явившимся за мной Эйлин и Тобиасу были даны рекомендации — не расслабляться, поскольку одним из последствий, как выразилась доктор Флайт, «странгуляционной асфиксии» может быть пневмония. Родители прониклись и даже вроде как испугались. Надо это дело прекращать, не дай Бог надо мной трястись начнут. Ладно, позже поговорим.

После того, как доктор Флайт меня наконец-то отпустила, я постарался успокоить родителей, но Тобиас всё-таки выговорил мне за то, что ввязался в очередную авантюру.

— Ты ведь понимаешь, что мог пострадать? — проворчал он.

— А что было делать? — спросил я. — Мы с Лили видели, что человек пострадал. Ему реально могло быть плохо. А если без нашей помощи с ним произошло бы что-то нехорошее? К тому же я постарался обезопасить Лили от контактов с ним, когда послал её за помощью.

— Сам почему остался? Поехали бы вместе! — резонно заметил Тобиас.

— Потому что у меня всё-таки было подозрение, что здесь что-то не так. Если бы мы уехали за помощью, он бы просто ушёл. И напал бы в другом месте и на других детей. У меня был шанс отбиться. А у него их могло не быть. У него в портфеле мы  Бетховеном нашли четыре детских пальца. Больших пальца. Это значит, что он уже убил, как минимум, двоих. Понимаешь?

Эйлин охнула и прижала ладонь ко рту.

— Понимаю, — вздохнул Тобиас. — Но это взрослые мужчины должны защищать своих детей. А не маленькие мальчики сами себя.

— Так получилось, папа. Обещаю, что впредь буду осторожнее. Но…

— Но?

— Если будет похожая ситуация, я всё равно не проеду мимо.

Тобиас сердито засопел, но потом положил мне на голову  тяжёлую большую ладонь и как-то неловко погладил по волосам.

— Тяжело тебе будет в жизни, сынок…

— А ты бы проехал? — спросил я.

— Нет, — ответил Тобиас. И, помолчав, повторил:

— Нет.

Пафос достиг своего предела, но положение спасла Эйлин. Она быстренько поцеловала меня в макушку, обняла Тобиаса, огляделась, не видит ли кто, и быстро достала  из сумочки небольшой свёрток, который тут же увеличился и превратился в  тот самый костюм, в котором мы ходили в магический мир.

— Поспеши переодеться, сынок. В церковь опаздываем. Эвансы нас ждут.

И только тут я обратил внимание на то, что Тобиас одет в парадно-выходной костюм с белой рубашкой и галстуком, а на Эйлин  симпатичное платье изумрудного цвета с еле заметной серебристой вышивкой и туфли на каблуках. Так что пришлось метнуться в ванную и быстро переодеться. Моя старая одежда, пижама и книга отправились в ту же сумочку размером не больше почтового конверта. Обожаю Магию!

Спустя пять минут мы втроём, все такие нарядные, вышли из больницы и увидели машину Эвансов, у которой в ожидании нас стояли Лили и Петунья — обе в нарядных платьях и с красивыми причёсками. Они дружно замахали нам руками, а мистер Эванс ещё и посигналил.

А я помахал рукой в ответ и подумал, что после церковной службы нужно обязательно сходить в тот лесочек за грибами. Что-то мне жюльена захотелось…

1) Экслибрис (от лат. ex libris — «из книг») — книжный знак, удостоверяющий владельца книги. Обычно его наклеивают или проставляют печатью чаще всего на форзац.

Вернуться к тексту

2) «Иди и смотри»(1985) — советский двухсерийный художественный фильм, поставленный режиссёром Элемом Климовым в жанре военной драмы по сценарию, написанному им совместно с Алесем Адамовичем. («Я из огненной деревни»). Фильм жёсткий, но посмотреть стоит.

Вернуться к тексту

3) Лазанья — блюдо национальной кухни Италии, разновидность пасты в виде пластов теста с мясной, овощной и сырной начинкой, запечённых с соусом.

Вернуться к тексту