Восхождение Тёмной Звезды / Dark Star Rising (джен)

Глава 3.2

Слава шагнула вперёд и со всего размаху ударила по ручке двери, с такой силой, что засов вылетел, а дверь с грохотом распахнулась. Она поднялась в воздух и вплыла в новообразованный проём, крикнув так громко, что даже глухие могли бы почувствовать её присутствие.

«Я слышала, это лучший гей-бар в городе!»

Воцарившуюся тишину нарушил голос Лазершоу: «Ну, думаю, твоё пари ты не проиграешь».

Я вплыла следом за Славой и огляделась. Увиденное вызвало у меня тягостное чувство в животе и заставило скривиться от отвращения.

Освещение было приглушённым, и в более фешенебельном заведении я бы назвала это атмосферной подсветкой, создающей уютную обстановку. Здесь же это выглядело грязно, будто никто не удосужился заменить лампочки, и те с трудом выдавали достаточно света, окрашивая всё в тусклые тона.

Бар тянулся вдоль правой стены метров на десять. Он выглядел потрёпанным, и единственной причиной, по которой не было видно голого дерева, были пятна, заметные даже от входа, разбросанные по всей стойке.

За стойкой бара красовался широкий ассортимент бутылок, заполненных до различного уровня алкоголем всевозможных цветов; даже в тусклом свете стекло казалось засаленным. Вдоль внутренней стороны стойки были равномерно расставлены три пивные колонки, и ни на одной не осталось целой ручки.

Всё это было типичной старой барной эстетикой. Полагаю, мой папа мог бы даже назвать это «характером». Место, куда рабочий люд заходит после смены потрепаться. Но другие украшения меняли этот характер с «подвыпившего папы, машущего на прощание» на «пьяного отца, возвращающегося домой».

На дальней стене, на самом видном месте, чтобы каждый входящий мог её лицезреть, висел огромный нацистский флаг, со свастикой, пристально взирающей на зрителей. Слева, такого же размера, как флаг, висела богато украшенная рамка с портретом салютующего Гитлера. Справа — парадное построение толпы, отвечающей ему салютом.

Стена за баром была украшена похожими безделушками — в рамках висели то ли военные награды, то ли медали. На стойке бара, ближе к центру, стояла железная статуя орла высотой почти в шестьдесят сантиметров, с распростёртыми крыльями и взглядом, устремлённым на посетителей.

Это было лишь первое место, которое мы планировали посетить сегодня вечером, дабы «встряхнуть дерево и посмотреть, какая гниль посыплется».

Всё случилось внезапно, ещё с воскресенья. Я связалась со Славой в понедельник, чтобы узнать, не хочет ли она куда-нибудь выбраться на неделе. Она согласилась, но предложила узнать, не будет ли у СКП чего добавить, раз директор Суинки упомянула о более прямой поддержке.

Они, в свою очередь, решили подождать до среды, чтобы собрать людей и разработать план с нашим участием. Получив разрешение от папы, я и оказалась с наступлением сумерек рядом с фургоном СКП в компании Славы, Батареи и Наручника.

После того как к нам присоединились Лазершоу и Барьер из Пелхамовской половины Новой Волны, мы потратили полчаса на обсуждение идеи. По сути, всё сводилось к тому, что кейпы, не аффилированные с правительством, будут досаждать нацистам и смотреть, что из этого выйдет.

У меня были некоторые моральные сомнения по поводу того, чтобы быть зачинщиками, пытающимися спровоцировать насилие, но, как сказала Слава и над чем посмеялся Наручник: «Нацистам — хуй».

Обсудив план, мы собрались в квартале от известного нацистского бара. Офицеры СКП разделились на три группы: одна спереди, одна сзади и одна поменьше для командования и управления. Наручник присоединился к группе у заднего входа, оставив Батарею с передней.

Они были полными противоположностями. Батарея казалась похожей на многих других героев Протектората, с которыми я сталкивалась. В целом дружелюбная, но довольно сдержанная, даже серьёзная. С ней, как я почувствовала, было легко поладить.

Её сила позволяла ей накапливать заряд, пока она не двигалась, а затем высвобождать его одним рывком, дарующим всплеск скорости и силы. Её костюм обыгрывал эту силу, будучи выполненным в электрически-синем цвете, столь распространённом среди героев, и стилизованным под схемы, которые загорались по мере заряда.

Наручник был полной противоположностью всем героям Протектората, которых я встречала. Гораздо больше похожий на Славу — с лёгкой улыбкой и острым умом. Он был чрезмерно дружелюбен, что должно было бы заставить меня насторожиться, ожидать момента, когда его лёгкие комментарии сменятся язвительными замечаниями. И всё же, этого не происходило. Его открытость казалась искренней.

Когда пришло время расходиться, он наклонился ко мне и прошептал: «Смотри сейчас», — и подмигнул. Затем он подошёл к Батарее и наклонился к ней с намёком. Я старалась не пялиться, но на нём был облегающий красный костюм, который весьма выгодно подчёркивал его мускулистую фигуру.

Похоже, у меня был определённый тип.

«Двусмысленный комментарий», — сказал он, достаточно громко, чтобы я услышала.

«Что?» — Батарея выглядела смущённой, но не смущённой.

«Намёк на ночные активности».

«О господи», — произнесла Батарея, закатив глаза. Я заметила, что она тоже немного улыбается.

Я не знала, что и думать. Это было похоже на флирт, но не совсем?

«Подмаргивание бровями и лихая ухмылочка».

«Нет, марш к заднему входу». С этими словами она двинулась так быстро, что это было мельком, и ударила его по руке с такой силой, что он отлетел прочь с доносящимся следом: «Обещаешь?»

Он покинул радиус моего восприятия, не коснувшись земли, но я увидела, как он врезался в здание в отдалении и мгновенно остановился, приземлившись на ноги. Он помахал рукой и ушёл, а группа СКП, назначенная ему, погрузилась в свой фургон и уехала.

Его сила позволяла ему контролировать удары по себе, перенаправляя энергию так, чтобы позволять ему вытворять подобные трюки.

«Он неисправим», — сказала Батарея. Она покачала головой и продолжила: «Ладно, пойдёмте к переднему входу и отпустим вас, ребята».

Я всё ещё не была уверена, что обо всём этом думать, но Батарея, похоже, не видела в этом проблемы, так что я решила отбросить сомнения.

Мы все собрались в квартале от входа в бар. Снаружи он выглядел немного обшарпанным, но без внутренней символики. Перед входом толпились несколько человек, похожих на вышибал, и стоял ряд мотоциклов «Харлей».

«Пойдёмте развлечёмся», — со смехом сказала Слава и неспешно направилась к бару.

Батарея осталась позади, помахав нам на прощание, но остальные последовали за Славой, и Барьер сказал: «Ну, это хоть получше домашней работы, но, думаю, наши представления о веселье сильно различаются».

Барьер был больше походил на нескладного подростка, почти тощего, чем его сестра или Слава. Думаю, он был ближе ко мне по возрасту. Он не сказал мне почти ничего, кроме простого приветствия, и производил впечатление такого же застенчивого, как и я, но он выкрасил волосы в ярко-синий цвет, чтобы соответствовать и своему костюму, и цвету щитов, которые он мог создавать; мне интересно, не было ли это его способом компенсировать.

«Ой, да ладно», — сказала Лазершоу и легонько толкнула брата, — «Мы будем издеваться над нацистами, пока они либо не нападут на нас, либо не побегут домой к папочке Кайзеру. Думаю, это будет отличный вечер».

Лазершоу была старшей среди нас; думаю, она только начинала учиться в колледже. Она выглядела как повзрослевшая Слава: те же светлые волосы, но с красной повязкой, которая не давала части волос падать на лицо. Те же изгибы, от которых, должно быть, все парни в школе пускали слюни. Та же открытая, дружелюбная манера, заставившая её разговаривать со мной во время брифинга.

Я обнаружила, что мне стало легче разговаривать с незнакомцами, если они могли поддерживать беседу. И с Лазершоу, и с Наручником я установила личный рекорд по количеству светских бесед с новыми людьми за один вечер. Предыдущий рекорд, конечно, был равен одному, установленному в те вечера, когда я встретила Славу и Висту.

«Они всегда выглядят готовыми подраться, так что сомневаюсь, что это будет сложно», — сказала я.

«Верно», — согласилась Слава, — «но спорим, я буду лучшей!»

С этого всё и началось.

«О, я в деле», — подключилась Лазершоу, — «Но каковы ставки?»

«Победитель получает пятьдесят баксов от проигравших?» — предложил Барьер.

«Не-а, просто деньги — неинтересно. Я хочу чего-то менее осязаемого. Например, если я проиграю, я позволю Горизонту Событий выбрать мне имя, когда я буду менять Славу».

И это установило первоначальные ставки.

«Эй, мое чувство прекрасного в именах не настолько ужасно, чтобы его использовать в качестве условия проигрыша», — возразила я, скорее оскорблённая.

«Конечно нет, но оно и не настолько хорошее, чтобы я не могла его не использовать в качестве такового», — сказала она тем дружелюбным тоном, который я уже успела узнать. Это позволило снять большую часть жала, и я почувствовала, что успокаиваюсь.

«Ладно», — сказала я, — «Но это не помогает со ставками для остальных. У нас у всех имена не требуют изменений».

«Да, и мы ничего не получим, если ты проиграешь», — сказал Барьер, показывая жестом на себя и сестру. «Деньги всё упрощают».

«Мы уже близко к бару, нет времени обсуждать ставки для четвёрки», — сказала Лазершоу. «Давайте так: остальные платят деньги, а ты оставляешь свою ставку на проигрыш, и вы с Горизонтом Событий разберётесь с остальным позже».

«Костюм», — вдруг сказала я.

«Что?» — хором отозвались они и посмотрели на меня.

«Если я выиграю, Слава помогает мне разработать костюм».

«Дорогая», — сказала Слава, — «Твой костюм — это шрам на реальности. Очень немногие кейпы получают что-то хотя бы наполовину настолько же крутое. Я даже сходу никого не припомню».

«И всё же, я думаю, это равнозначный обмен».

«Окей, звучит неплохо». Она кивнула в сторону бара: «Погнали».

Мне было интересно, заметила ли она, что согласилась на ситуацию «орёл — я выигрываю, решка — ты проигрываешь», но не с той стороны. Скорее всего, в случае необходимости мы бы просто придумали противоположные ставки.

«В подвале небольшой арсенал с парой охранников», — сказала я. «Несколько винтовок, парочка ящиков с пистолетами и целая дюжина гранат? Что, кто их вообще покупает?»

«Сочувствующие нацистам, полагаю», — сказал Барьер.

«То есть, нацисты», — парировала Лазершоу.

«Кроме того, — продолжила я, — в общем-то, у всех есть нож, а примерно у половины — пистолет». Я преувеличенно вздохнула. «У одного есть граната».

Мы поднялись в воздух и пролетели последние метров тридцать до входа в бар. Над ним висела белая неоновая вывеска, объявлявшая название заведения: «Pride» (Гордость — прим. пер.).

С тонкостью у них было туго.

Когда мы приблизились, вышибалы и прочая шпана у входа заметили нас и, казалось, застыли в нерешительности. Все, кроме одного. Этот парень был настоящим громилой. Ростом под два метра и широченный, будто дверной косяк. И всё это, казалось, состояло из одних лишь мышц, с дубовидными руками, которые были толще моего торса. Он шагнул вперёд, перегородив собой дверной проём, и встал в позу, надменно скрестив руки на груди.

Для любого без сил это было бы устрашающее зрелище. Слава рассмеялась ему в лицо, каким-то образом заблокировала его скрещенные руки, подняла его и аккуратно отставила в сторону. Он всё это время орал оскорбления и пытался пинать её, но безрезультатно.

Когда она отпустила его, он сделал полшага назад и ударил её с такой силой, что сломал собственные кости о её лицо. Он, казалось, даже не заметил этого, занося для удара другую руку, но Слава отплыла чуть назад, и между ними возник глубокий синий щит, любезно предоставленный Барьером. Он также прикрыл нас сзади, так что болтавшиеся снаружи не могли нам досаждать. Несколько человек достали телефоны, но это было ожидаемо.

«Это выводит меня в лидеры. Давайте! У меня есть… эм, кое-что, что нужно выиграть. Я это пропустила?»

Кто-то только что осознал.

Она отмахнулась и приступила к вышибанию двери. За ней никого не оказалось, так что мне не пришлось волноваться о её остановке.

Что оставило нас в упомянутом баре, полном вооружённых и злых нацистов. Пока что план выполнялся правильно.

Они среагировали, как растревоженный муравейник, вскакивая с мест и хватаясь за оружие. Было забавно наблюдать, как те, что ближе к переду, замирали, увидев, кто только что осквернил их место поклонения.

Мы были четверо защищённых щитами кейпов, врывающихся внутрь. Ничто в этом баре не могло нас остановить, и они это знали. Сзади началась давка, толкающая тех, кто впереди, ближе к нам, пока крики «прекратите толкаться» не стали слышны поверх общего гула и летящих в нашу сторону оскорблений.

Мы все последовали за Славой, которая подплыла к бару с самой ухмыляющейся ухмылкой, которую только знал этот мир. Барьер переместил свой щит, обернув им нас сзади, а спереди прикрыв нас от пола и примерно до пояса, обеспечив нам несколько футов принудительного пространства.

Слух о том, кто здесь, просочился через толпу. «Несколько человек уходят через задний ход», — сказала я, доверяясь горловому микрофону, выданному мне СКП. У остальных его не было, так как он выделялся бы на их костюмах.

«Принято, мы их видим», — ответил офицер СКП. Насколько я поняла, план заключался в том, чтобы несколько офицеров последовали за ними в надежде, что те приведут куда-нибудь полезное.

«Бармен!» — крикнула Слава, всё ещё достаточно громко, чтобы её услышали в большинстве углов бара. «По кружечке вашего лучшего газированного напитка для меня и моих друзей».

Бармен выглядел на свои пятьдесят, будто высеченный из камня. Его лицо покрывали шрамы с реальными отсутствующими кусками плоти, а не просто рубцовой тканью. На его лице одного только нацистского отребья было вытатуировано штуки три.

На меня смотрел взгляд, который, я готова была поклясться, мог счистить ржавчину, пока он тянулся под стойку. Я пристально следила, чтобы его рука потянулась не к дробовику, а к стакану. Он поднял его над стойкой и поднёс к лицу. Он плюнул в него огромным комком мокроты и поставил перед Славой: «Можете поделить, жидовка».

Толпа взревела от одобрения. Ругательства стихли через минуту или около того; толпа, должно быть, хотела увидеть нашу реакцию.

Лазершоу фыркнула: «Поделить? Неужели этот бар настолько беден, что это всё, что вы можете нам предложить. Жалко».

«Дай им передышку, сестрёнка, они в таком плачевном состоянии, что не могут даже убрать фотографию проигравшего Вторую Мировую. Может, поможем им и сожжём её».

Это вызвало куда большую реакцию, чем попытка Лазершоу. Думаю, теперь Барьер вышел в лидеры. Хотя, возможно, Слава всё ещё держалась. Этот спор будет сложно разрешить. Толпа снова притихла, но уже с большим количеством убийственных намерений, чем прежде.

«Эй! Гитлер был не так уж и плох», — сказала я.

Это вызвало реакцию у всех. Было забавно наблюдать схожий шок со всех сторон.

Повисшую в баре мёртвую тишину я нарушила словами: «В конце концов, это же он убил Гитлера!»

Слава через секунду фыркнула. «Ха! Ты меня на секунду разыграла. Ты права, убийство Гитлера — это плюс в твоём послужном списке».

«Да, но он теряет очки за то, что сначала убил свою собаку. Я бы взяла собаку вместо Гитлера в любой день».

«Ах ты, шлюха!» — это была первая чётко различимая оскорбительная реплика из толпы. Говорившим был тощий на вид подросток, который бросился к щиту и попытался перепрыгнуть его. Барьер чуть приподнял его как раз в тот момент, когда парень перекидывал первую ногу, и тот поскользнулся, кувыркнулся вперёд и оказался в куче у наших ног.

«Настоящий мастер своей расы», — прокомментировала Лазершоу. Она накрыла парня небольшим щитом собственного изготовления, пока тот пытался подняться.

Несколько человек сделали вид, что хотят присоединиться к неудачливому легкоатлету, но Барьер выдвинул свой щит вперёд, расширив его на несколько дюймов, и они решили, что лучше доблестно хмуриться.

Несколько человек в толпе достали телефоны. Кто-то звонил, кто-то снимал.

«Нам сообщают о нападении кейпов в каком-то баре», — сказала Батарея через моё ушное устройство. «Мы действуем в приоритетном порядке и будем там как можно скорее». В последних словах сквозила немалая доля насмешки.

«Похоже, здесь и правда было совершено нападение на некоторых кейпов», — сказала я.

Несколько тех, кто говорил по телефону, обернулись и прошептали другим, и по толпе начала распространяться какая-то весть. С практической точки зрения это было тревожно — они выглядели организующимися довольно быстро, и я не имела ни малейшего понятия, что задумали. С другой стороны, было действительно интересно наблюдать, как волна успокоения расходилась от нескольких точек, сталкивалась друг с другом и расходилась в стороны.

Если бы я только умела читать по губам, я могла бы даже понять, в чём их план.

Наконец толпа притихла более контролируемо, и только парень у наших ног всё ещё бормотал ругательства и пытался выбраться.

Один из людей в середине протолкался вперёд. Он был чуть выше среднего роста, на вид лет под тридцать, с довольно хорошо сложенным телосложением. Если бы не татуировка со свастикой на бицепсе, я могла бы даже назвать его симпатичным. Но она и взгляд, полный ненависти, сильно снижали его привлекательность.

Подойдя к переднему краю толпы, он посмотрел на парня на полу и сказал: «Мышь, прекрати барахтаться». Затем он снова посмотрел на нас: «Очевидно, что вы здесь пытаетесь сделать, и на данный момент у нас есть приказ ничего не начинать. Вы ничего от нас здесь не добьётесь. Проваливайте, блядь».

Было немного тревожно, что весь бар замер в молчании, скрестив руки.

«Полюбуйтесь на этих примерных гусаков, строящих гусиный шаг по команде», — сказала Слава, и с каждого слова срывалась капля отвращения. Она подняла стакан: «Мы просто пришли выпить, а вы, ублюдки, подаёте вот это. Дайте нам что-нибудь с верхней полки, и мы уйдём».

Он слегка фыркнул: «И способствовать развращению молодёжи? За кого вы нас принимаете?» Это было весьма иронично, учитывая, что я была готова поспорить, «Мышь» был несовершеннолетним. Он повернулся к бармену и сказал: «Дай им воды в чистом стакане. Они могут получить его и затем проваливать».

Мне показалось, что мы упустили инициативу. Пока они не орут на нас и снимают нас, возможно, пора было бы уйти. Посмотрев на остальных, я поняла, что они пришли к тому же выводу. Без того, чтобы нацисты начали что-то первыми, мы бы застряли, уставившись друг на друга, пока нам не станет скучно и мы не уйдём.

Мне в голову пришла идея. Я не была уверена, насколько она хороша, но я не хотела уходить отсюда, поджав хвост. Я достала телефон и, включив громкую связь, набрала Батарею. Она ответила почти сразу, и все повернулись ко мне с недоумённым взглядом.

«Горизонт Событий, чем могу помочь?» — она прекрасно справилась с тем, чтобы не подать вида, что находится прямо за углом.

«Я нашла подвал, полный гранат, оружия и какой-то коробки с проводами в странных местах», — эта последняя часть, вероятно, была сломанной микроволновкой, но эй, что подросток может знать о страшных штуках кейпов? — «Не могли бы вы прислать людей помочь мне это проверить? Предупреждаю, похоже, там кишат нацисты».

Лицо того парня постепенно выражало всё больше беспокойства, а затем стало пунцовым. «Сука!»

Казалось, он вот-вот пойдёт против приказа и бросится на меня, но смог подавить позыв, хотя вена у него на лбу пульсировала.

Я думала, такое бывает только в мультфильмах.

«Конечно, сообщите, где, и я перенаправлю туда людей», — сказала Батарея, — «Мы можем держать Оружейника наготове. Оставайтесь на линии, пожалуйста».

«Спасибо». Я назвала название бара и отложила телефон в сторону. Скорее всего, она появится не раньше чем через десять минут, просто чтобы сохранить видимость.

Пока я заканчивала с этим, Слава рассмеялась и похлопала меня по спине, а Лазершоу и Барьер откинулись назад с более уверенным видом, чем минуту назад.

Тот парень, похоже, тоже принял решение. Он обернулся и закричал: «Рассредоточивайтесь, блядь!»

«Пусть уходят», — сказала Батарея по радио, а не через телефон.

Я передала сообщение остальным, но спросила через микрофон: «Почему, разве вы не хотите арестовать как можно больше?»

«Любой, кто не был в непосредственной близости от оружия, просто скажет, что понятия не имел, а мы не можем арестовать их за нахождение в другой комнате, чем оружие, в таком полуобщественном месте, как этот».

Эта команда «рассредоточиваться» сработала не так хорошо, как он надеялся, поскольку мы блокировали передний вход. Это заставило всех попытаться прорваться через заднюю дверь. Вроде получилось, но это заняло у них несколько минут давки и криков. Интересно, что бармен просто остался на месте и начал мыть стакан, в который плевал.

Двое охранников, похоже, услышали, как все уходят, и засели, чтобы позвонить. Каковы бы ни были их приказы, они заставили их отложить оружие и попытаться уйти. Я подозреваю, что было решено, что либо смерть в перестрелке с полицией, либо дополнительные обвинения, если их не убьют, не стоили того, чтобы оттягивать неминуемую потерю оружия.

Я передала это Батарее, пока поднимала их и ставила рядом с оружием. Я отпустила поле, чтобы посмотреть, не попытаются ли они снова уйти. Они отшвырнули оружие и вместо этого сели на пол.

Как только бар опустел, внутрь вошла Батарея со своими офицерами СКП на хвосте. Они очистили бар, в особенности бармена, после того как я рассказала им о дробовике, и заковали «Мыша» в наручники. Затем я показала им, где вход в подвал, и Батарея отправила четырёх офицеров вниз, пока остальные из нас оставались наверху.

«Неплохо для первой попытки», — сказала Батарея. «Мы выявили место, куда направились некоторые из первых сбежавших. Хотите попробовать следующую локацию? Бьюсь об заклад, они уже на взводе в ожидании, что вы найдёте что-то подобное».

«Я готова на ещё одну», — сказала Слава. «Дальше — только веселее».

Лазершоу и Барьер тоже согласились. Я была не против, всё ещё надеясь найти больше тайников с оружием. Как ничтожно малым ни было найденное здесь, оно ощущалось более осязаемым, чем пойманные мной кейпы. Было определённо неправильно думать, что весь бизнес собачьих боёв стоил меньше, чем несколько стволов здесь, но эти ощущались более реальными.

Батарея дала нам адрес и приблизительные указания. Наручник уже направлялся туда, и мы могли позвонить ему для уточнения местоположения через GPS.

Мы вышли, поднялись в воздух и позволили Барьеру задавать темп, как самому медленному летуну; мы не особо спешили. Первую часть полёта мы потратили на выяснение, кто же лидирует в споре. В основном, это было трёхстороннее несогласие между Славой, Барьером и мной. Барьер разозлил больше всех без элемента неожиданности, но Слава спровоцировала вышибалу на нападение (но она сама начала, утверждала я) и выбила дверь с единогласно признанной великолепной насмешкой. Я же была единственной, кого атаковали, используя лишь слова.

Когда мы были примерно на полпути, в радиус моего восприятия попало нечто, заставившее меня резко остановиться и сконцентрироваться на увиденном.

«В чём дело?» — спросила Слава, когда все остановились рядом со мной.

Вместо ответа я достала телефон и снова набрала Батарею. Я пыталась сохранять спокойствие, хотя сердце уже колотилось в груди. Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным и была совершенно не готова.

«Эй, заблудились?» — спросила она; по голосу было слышно, что она улыбается, и я подавила раздражение — она не могла знать.

«Вам нужно вызвать сюда сапёров и скорую помощь». Я посмотрела на Славу: «Позвони Панацее».

Все сразу начали задавать вопросы.

Я повысила голос, чтобы все услышали: «Посередине дороги находится мужчина с одной ногой, увязшей по бедро в асфальте, и всё его тело обвешано взрывчаткой».