Нереальная реальность (джен)

Взгляд упёрся в низкий потолок. Казалось, всё стало на свои места, вернулось в те рамки условного пребывания, что интриговали, но не пугали неизвестностью, — вот только ни разуму, ни сердцу до этого дела не было. Душа погружалась в оцепенение, в липкие оковы тоскливой пустоты, что теперь занимала места важного и навсегда потерянного. Вновь и вновь перед глазами сверкал лихой кровавой улыбкой Томас, напуганный и всё равно с твёрдой уверенностью. А затем на меня прямо и с излишним пониманием глядел Джеймс, спокойный, но с заметным смятением во взгляде. В такие моменты собственные слова про силу пиратского духа казались иронией, если не растерянностью, потому что на грудь давило и хотелось выть от осознания потери. Обессилевший голодавший организм не был готов ещё и к ментальным битвам; начало ощутимо потряхивать, голову будто стянули железными обручами и попытались впихнуть в жерло пушки. Я пребывала в странном состоянии: то ли в беспокойном сне, то ли в нечёткой реальности. Меня швыряло меж мыслей и воспоминаний, как одинокую шлюпку меж гребней штормовых волн, и трудно было понять, когда же стихия устанет бесноваться и можно будет обрести покой. Хоть ненадолго.

Через какое-то время меня всё же сморило, но радость оказалась преждевременной. Из тяжёлого сна меня резко выдернуло горящее огнём горло и адский холод, какого не сыскать и в самых глубоких подвалах местных островов. Перед глазами всё плыло. Кое-как я выползла на палубу, примостилась где-то на солнце, утыкаясь головой в руки и отбивая зубами парадную дробь. От качки, на которую организм уже приучился не реагировать, сводило нутро и бросало в жар, рубашка вымокла от холодного пота. В мыслях отчего-то звучал нервный смех и мелькали картины того, как я врастаю в корабль, медленно растворяюсь в нём и гнию. Смеяться вслух было бы малоприятно, потому я зашлась сиплым кашлем. То ли на его звук, то ли по чистой случайности объявился капитан и вроде даже одарил иронично-заботливым приветствием. Я с трудом подняла на него взгляд, и Джек — при всём его мастерстве — мигом изменился в лице: очевидно, зрелище было скверное.

— Тебе надо показаться лекарю, — серьёзным тоном проговорил кэп, подхватывая меня под локоть.

Я мотнула головой, тщательно выдавливая хоть какую-то улыбку в благодарность за очевидную мысль, на которую мой мозг не был способен. А затем направилась в кубрик. Но, судя по всему, не дошла. Из мутной темноты появилось чьё-то незнакомое лицо, рыхлая рука с мягкими пальцами трогала мой лоб, нахально заставляла открыть рот, а голос от незнакомого лица доносил частое, но при этом равнодушное «лихорадка». Как только чужие пальцы отстали, я мысленно взмолилась о возвращении домой — всего на несколько минут, чтобы ухватить лекарства и не бояться помереть от простуды после всего пережитого. Но, увы, даже на аспирин рассчитывать не приходилось. В полусне и в тяжёлом забытьи меня преследовал запах рома, от которого разъедало нос, и душный аромат трав: они сменяли друг друга, окружали со всех сторон, когда, как назло, отчаянно хотелось вдохнуть полной грудью свежий морской бриз. И, едва туман перед глазами превратился в погружённую в полумрак каюту, я требовательно зашипела, что желаю кипящей морской воды, а потому первым делом прояснившийся взгляд уткнулся в медный таз на углях неподалёку от койки.

— Вот и хорошо. — Я с удивлением подалась на звук голоса и встретилась с тем самым незнакомым круглым лицом: потным и на вид вязким, как желе. — Это был интересный совет, — часто закивал неизвестный мужчина, косясь на таз, — и я куда больше удивлён, что он сработал. — Я вопросительно моргнула, и он улыбнулся: — Жар спал, значит, жить будете.

Меня вновь унесло в сон, но уже спокойный, такой, после которого хотелось сладко зевать и потягиваться. Круглое лицо доктора и его голос стали появляться чаще, а я начала различать день и ночь по судовым склянкам. Три дня спустя я проснулась до рассвета, резво подорвалась с койки и тут же осела обратно, принюхиваясь и ощупывая липкую кожу. Стало настолько противно, что я на цыпочках засеменила на верхнюю палубу. Окрестности укрывали серые сумерки, палуба пустовала, часть парусов была поставлена, но «Чёрная Жемчужина» едва ли двигалась. Я решила не задавать вопросов, а тихо обрадоваться шансу привести себя в порядок без лишних свидетелей. Несмотря на страстное желание, всё же прыгать прямо с борта в покрытое предрассветной дымкой море я не стала, а неторопливо спустилась по штормтрапу и отдалась на волю тихих волн. Чуть прохладная, но приятная вода сомкнула надо мной объятья, наполняя энергией и позволяя наконец сделать спокойный жадный вдох нового утра.

Едва я довольная взобралась на палубу, меня встретило полное искреннего испуга:

— Во имя Господа! — Я невольно вздрогнула, оборачиваясь на голос доктора. Он засеменил ко мне на кривых ногах, дёргая руками, словно хотел одновременно проверить у меня жар и дать затрещину. — Вы что удумали! — Он попытался ухватить меня за запястье, но я ловко увернулась.

— Спокойно, док, я уже не умираю. Но ещё немного, и я б там плесенью покрылась.

Круглое лицо лекаря вытянулось от недовольства.

— Мне до этого нет дела, — пробубнил он, косясь в сторону кормы. — Мне главное — вас вылечить, — заявил он тоном любого служащего, который просто делает то, что велено.

Я проследила за его взглядом и медленно растянула улыбку.

— И вы прекрасно справились, — я боком двинулась к кормовой каюте, — не стоит беспокоиться понапрасну. — Взгляд метнулся к тускло подсвеченным окошкам в переборке под полуютом. — Думаю, у вас есть ещё пара часов, чтоб поспать. — Я выразительно глянула на него. — Не лишайте себя удовольствия, господин доктор. — Он искривил губы, закатил глаза и, переваливаясь с ноги на ногу, побрёл куда-то в кубрик. Отсутствие в нём искреннего переживания за пациента меня перестало волновать, едва я заметила дрожащий свет в капитанской каюте.

По-хорошему, конечно, следовало предстать перед капитаном Воробьём при полном параде, всем своим видом дать понять, что, даже будучи бледной и исхудавшей, не дам никому и шанса списывать меня со счетов. На губах, как закоротившая лампочка, сверкала непостоянная улыбка, внезапно от соли начало свербеть нос и потянуло на чих. Я шумно вдохнула и негромко постучала. Не сразу и довольно неразборчиво донеслось недовольное: «Заходи».

Джекки сидел за столом, откинувшись в кресле и накрыв лицо треуголкой. Под потолком коптил единственный фонарь.

— Мне вас, бездельников, всех на сушу списать, раз вы с кораблём и в дрейф управиться не можете? — равнодушно и на одном дыхании выдал капитан.

Нервный смех комом стал в горле. Я слегка тряхнула головой.

— Пожалуй, не стоит.

Джек тут же встрепенулся, быстрым движением руки подцепляя треуголку и отбрасывая её на стол. В пиратских глазах сверкнули блики фонаря, кэп подался вперёд, точно присматриваясь, а мне с каждой секундой было всё труднее удержать разъезжающиеся в улыбке щёки. Я покачивалась с пятки на носок, сжимала пальцы в ладонях, только бы не дать волю тому эмоциональному фейерверку, что взорвался во мне, будто разлука была куда дольше и тяжелее, чем казалось.

— Что это с тобой? — наконец поинтересовался Джек.

Я опустила взгляд к мокрой насквозь рубахе, прилипшей к телу, и штанам, с которых всё ещё капала вода. Щёки мигом вспыхнули от смущения и запоздалого сожаления, что знакомо каждому, кто поторопился.

— Решила поплавать, — с улыбкой выдавила я. — Немного. Освежиться.

Кэп многозначительно кивнул.

— И акул не побоялась?

Я было усмехнулась, но вопрос прозвучал без тени иронии, да и внимательный взгляд, которого с меня не сводил Воробей, спокойствия не прибавлял.

— А с чего? — пожала я плечами. — Крови же нет, чего бы им приплыть…

— Ну, — протянул Джек, чуть отклоняясь, — это ошибочное мнение, что акулы приплывают только на запах крови. Они приплывают, когда голодны. — Спину мигом покрыл холод запоздалого страха. Я растеряно приоткрыла рот; мысли в голове метались между бодрыми колкостями и обещаниями так больше не делать. Капитан Воробей резко развёл руки в стороны, озаряясь радушной улыбкой: — Выходит, с возвращением на борт, дорогуша! — Я благодарно кивнула. Пиратские глаза сошлись в хитром прищуре. — Что ж, — заметил Джекки, поднимаясь, — вижу, безрассудство тебя не покинуло.

С моих губ сорвалась тщедушная усмешка. А на что-то большее времени не хватило. Кэп бросил сосредоточенный взгляд на развёрнутую на столе карту, что-то прикинул в голове и, едва я открыла рот, подхватил меня под руку.

— Я рад, что мы прихватили этого доктора, — затараторил Воробей, почти вытаскивая меня следом прочь из каюты, — может, даже и отпущу его в благодарность. Но сейчас не до того. На рассвете можно поймать ветер, так что стоит поторопиться. — И едва мы оказались на шканцах, его и след простыл.

Рядом не было никого, кто мог бы пролить хоть каплю света на происходящие странности, так что я ретировалась в каюту, а после на камбуз. Пока я пыталась просушить одежду подручными средствами и унять зверский аппетит куском сухаря и сушёными яблоками, попутно отбиваясь от назойливого доктора, корабль проснулся и стал на курс. В полумраке нижней палубы это стало ясно после того, как по дороге в кубрик я впечаталась во все переборки на пути — последняя неделя явно не пошла на пользу встроенному гироскопу. Я едва успела выбраться на шканцы и скользнуть прищуренным взглядом по солнечным утренним окрестностям, как за спиной прозвучали знакомые шаги.

— Джек! — Кэп подпрыгнул, бросил косой взгляд и припустил на мостик. Я поскакала следом. — Постой же! — Он взлетел по трапу на полуют. — Капитан Воробей! — Пират резко остановился, замер на секунду, а затем церемонно обернулся, склоняя голову, так что тень от треуголки скрыла его лицо, точно вуаль. Под его насторожённым, но при этом глядящим будто сквозь меня взглядом я тут же растерялась, какой именно из всего вороха вопрос стоит задать.

Пауза затянулась, и Джек вопросительно повёл рукой.

— Скажешь что-нибудь?

— Ты… странный какой-то! — выдохнула я, чертыхнувшись про себя.

— Чушь, — отмахнулся Воробей, круто оборачиваясь, — просто дел невпроворот. — И дальше отгородился от меня пространным монологом, что чуть более чем полностью состоял сплошь из мореходных терминов и пиратских словечек, которые и не в каждом словаре отыщешь.

Оставалось только бессильно всплеснуть руками. И всё же так просто сдаваться я была не намерена. Белое пятно прошедших дней необходимо было срочно заполнить, нужен был чуть более сговорчивый собеседник. Я дёрнула бровью под решительное «Хм, ну-ну», послала капитанской спине огненный взгляд и рванула в кубрик. И через несколько шагов резко остановилась, натыкаясь на невидимый кулак запоздалого осознания: тот, кого я ожидала встретить в кубрике и кто с готовностью посвятил бы меня во все важные и интересные события, навсегда покинул «Чёрную Жемчужину». Я медленно запрокинула голову, вглядываясь в марсовую площадку грот-мачты. Мне не хотелось плакать или скорбеть. На лицо упрямо лезла тёплая улыбка от воспоминаний о посиделках «на вершине мира», а душу тянуло во мрак будто бы под тяжестью станового якоря. Я поплелась к борту, уселась на пушку и застряла тусклым взглядом на ярких переливах моря.

С авралом было покончено, возня на палубе прекратилась, отбили последние утренние склянки.

— Рановато вы с постели встали, мисс, — назидательно прозвучал голос старпома откуда-то со стороны. Я встрепенулась, оглядываясь, а Гиббс тем временем подошёл к фальшборту. — Вид у вас… — начал было он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Будто удар схлопотали, уж не обижайтесь.

— И не один, — хмуро кивнула я. Старпом глянул на мостик и негромко хмыкнул. — Я всего-то пыталась быть вежливой и разузнать, что случилось, — гневно всплеснула я руками.

Мистер Гиббс непонимающе приподнял брови.

— Случилось?

— Мы ведь уже давно должны были быть на Тортуге, разве нет? — Я покрутила головой. — А кругом море, без намёка на сушу. Так ещё и «Жемчужина» вроде как дрейфовала… Сколько дней прошло? Где мы? Что с его проклят…ыми планами? — Я с опаской глянула на Гиббса, всё ещё не зная, в курсе ли он про чёрную метку Воробья. — Я и слова вымолвить не успела!

Он чему-то усмехнулся.

— Там вот, за горизонтом, — его взгляд прошёлся по туманной линии моря, — французский порт. Тут мало кому нравилось торчать, но доктор этот сказал, что до Тортуги без лекарств вы можете не дотянуть. — Я шмыгнула носом и заткнула подступивший кашель. Мистер Гиббс бегло огляделся и продолжил тише обычного: — От горячего рому толку особо не было, и однажды кэп после разговора с ним выходит злющий как дьявол. Живо, говорит, в порт, не то натяну ваши кишки вместо такелажа… М-да, — качнул он головой, — ну хоть до края удалось сторговаться, так он всё равно матросню по первому слову доктора в порт засылал. — Гиббс недоумённо повёл глазами. — Как нас не заметил никто, диву даюсь… С нашей-то удачей…

— Удачей? — я осторожно покосилась на него. — Вы… в курсе, что ли?

— Теперь-то уж да, — тяжело вздохнул старпом. — Не слегли бы вы с лихорадкой, этот мерзавец всё бы молчал. И ничему-то его жизнь не учит! — Он принялся задумчиво кивать, почёсывая бакенбарды, а затем снова вздохнул: — Не всё ему будет попутный ветер, и тогда нам всем лучше держаться от него подальше, а то сгинем мы вместе с капитаном Воробьём.

Я невольно заулыбалась. Гиббс отчего-то в тот момент хотел походить на сурового старпома, бывалого морского волка с холодным оскалом, но выходило у него это не очень правдоподобно.

— А мне вот, наоборот, кажется, что удача и Джек — что-то неразделимое. Без неё пережить всё это… — я округлила глаза, разводя руками. Гиббс нехотя кивнул, поджимая губы. — Хотя, наверное, в чём-то вы правы. Я всё никак понять не могу, почему он спохватился так поздно с этим проклятьем? — Мои глаза недоверчиво прищурились. — Неужто надеялся, что пронесёт?

Мистер Гиббс послал мне многозначительный взгляд:

— А вы бы не надеялись? — Я пожала плечами. В чём-то он всё же был прав: это ведь так по-человечески — надеяться, что проблема решится сама собой. С другой стороны, капитану Воробью уж точно следовало выучиться на собственном опыте. — Чёрт его знает, — заговорил Гиббс, переводя взгляд на море, — что на самом деле у него на уме. Но то, что он любит проверять всё на своей шкуре, — это верно. — Его широкая ладонь громко шлёпнула по планширу. — И ведь каждый раз выпутывается, а!

— Поэтому не торопитесь держаться от него подальше? — на губах засветилась хитрая улыбка.

Гиббс по-доброму усмехнулся.

— Да я-то что, я уже привык. А вот вы… — Он обернулся ко мне через плечо. — Хорошо подумали?

— О чём это вы? — тут же выпалила я севшим голосом.

На губах Джошами Гиббса так и не успела растянуться красноречивая улыбка. На меня упала тень.

— И правда, о чём, господин старший помощник? — Я подпрыгнула на месте, Гиббс круто развернулся, вытянулся по струнке, как юнга, и выплюнул торопливое: «Кэп». Джек Воробей поглядел сначала на старпома, затем на меня сверху вниз. Его брови вопросительно приподнялись, подбородок слегка вздёрнулся: — Мило сплетничаете или плетёте заговор против капитана, а? — доброжелательно поинтересовался капитан; глаза лихо сверкнули.

— Да я… я о том… — замялся мистер Гиббс, его взгляд суетливо заметался. — Хорошо ли мисс Диана подумала над тем, что можно вставать с постели, — наконец выдохнул он. Джек выразительно изогнул бровь. — Выглядит неважно. А вдруг… солнце или волна, словом, ну… — Гиббс глянул на меня и попятился к баку. — Мне надо фока-брасы проверить! Эй вы, там!

Я проводила убегающего старпома растерянным взглядом, а затем медленно подняла голову.

— Прислушайся к словам мистера Гиббса, — посоветовал капитан Воробей, разглядывая море, — а то голову напечёт.

Рука невольно потянулась к макушке, я сощурилась от бликов, прикрыла глаза, и тут же по лицу скользнула тень.

— Спасибо! — крикнула я. Улепётывающий Джек Воробей резко остановился и обернулся с искренним непониманием. А вся моя смелость будто вышла вместе с воздухом. — За заб… — Язык не желал ворочаться, в голове мигом воцарилась пустота. Я жалобно свела брови и тихим голосом договорила: — За то, что не оставил… в болезни.

— Пустяки, — бодро отмахнулся кэп.

— Нет, я… — Взгляд поднялся туда, где ещё секунду назад стоял пират. Я вскочила. — Джек! — Он замер на первой ступени трапа. — Ты избегаешь меня!

— Бог с тобой, Диана! — воскликнул Воробей. Под усами расцвела вежливая улыбка: — С чего ты взяла? — Я открыла рот, а кэп взмахнул руками. — Эй, парни! — К нему тут же обернулись матросы у мачты. — Кто укладывал бочки в крюйт-камере? Ты — со мной! Живее!

И до того, как из моего горла вырвался хоть какой-то звук, от Джека Воробья не осталось даже тени. За ним торопливо спустились матросы.

— Чудно! — саркастично фыркнула я.

И подобное повторялось ещё не раз в течение дня. С непринуждённостью Воробей кочевал по «Жемчужине», не давая поймать себя в каюте, а стоило приблизиться к нему где-нибудь на палубе, как он тут же находил кого-нибудь в нежеланные свидетели разговора и, одаривая мимолётной улыбкой, мигом исчезал из поля зрения. В конце концов этот абсурд меня доконал, тем более со стороны всё выглядело ещё глупее — девица натурально бегала за капитаном. И, хотя это было правдой, гордость всё же взяла верх. И усталость от тяжести из-за качки. Хорошо прогревшись под солнцем, я вернулась в каюту, привела её в божеский вид и не без удовольствия растянулась на койке. Взгляд уткнулся в потолок, из-за двери доносились негромкие голоса, за бортом море пело привычную песнь, но вместо дремоты пробудились душевные терзания. За последние дни произошло столько всего, что стоило разложить по полочкам, но вместо этого я трусливо задвинула большую часть мыслей в угол подальше. Но одна всё же осталась: в плену я то и дело отгоняла её, ведь были вещи важнее, а теперь отбиваться было нечем.

Казалось, всё возвращалось на круги своя: «Чёрная Жемчужина» держала курс на Тортугу, Джек Воробей был в паре шагов от того, чтобы снять проклятье и вернуться к свободной пиратской жизни. Но нашлось бы в этой жизни местечко для меня? А может, мне и вовсе не суждено увидеть счастливый миг избавления от чёрной метки?.. Даже если пиратские суеверия про женщин на корабле были правдивы, как и любовь Джека Воробья к сомнительным авантюрам, я точно знала: в какую бы переделку ни попал Джек, я всегда буду на его стороне, буду следовать за ним и помогать всем, что в моих силах, — плевать, что скажет он, что скажут другие. Это было очень похоже на клятву, но, чтобы следовать ей, мне даже не надо было ничего произносить. Я просто понимала, что иначе — не смогу. Как понимала и то, что мои чувства — откровенная глупость, чего скрывать. Влюбиться в пирата! В дерзкого красавца, вольного и непостоянного, как ветер, и загадочного, как море — единственная его любовь. Пусть мы столько пережили вместе, пусть под его взглядом порой заходилось сердце, но я не позволяла новому дуновению тревожить угольки своих чувств. Уитлокк был прав: не только в том, что жизнь Джека мне дороже собственной, но и в том, что я не от мира сего. В самом прямом смысле — что было куда тяжелее, чем если бы речь шла о неверно избранном пути, ведь никто не знал, когда меня зашвырнёт обратно. Дать волю чувствам значило зацепиться ещё одним крючком… Джекки о подобном не задумывался, прекрасно держал дистанцию, и, наверное, это было не удивительно: я сколько угодно могла воображать себя пираткой, но в глазах кэпа вряд ли стоила большего, чем любая горничная. Так к чему напрасно гнаться за ветром, что слишком свободолюбив, чтобы дать себя поймать?

После ужина в кубрике я выбралась на шкафут и через сухой кашель вдохнула вечерний бриз. Небо покрылось веснушками звёзд, спокойную тишину нарушали лишь скрип обшивки и шёпот волн, да редкие голоса увлёкшихся игрой моряков. Я уселась на пушку и, приваливаясь к борту, невольно вздохнула. Окна капитанской каюты переливались тёплым светом. Не считая вахтенного и рулевого, на верхней палубе осталась только я. И, хотя с облаков на горизонте исчезали последние отсветы заката, предвещая дивную ночь, никак не получалось наслаждаться мирным одиночеством. Каждый раз выходя на палубу и поднимая голову к мачтам, я ожидала появления Томаса, всё ещё оборачивалась на громкий смех, думая, что команда снова забавляется проделкам юнги, а затем разочарованно опускала голову, чувствуя острую пустоту в душе. Снова. Так было после того, как я впервые убила человека. Так было после казни. И вот опять… Едва дыра начинала затягиваться, жизнь наносила новый удар, а лекарство было не так легко раздобыть.

Тихо скрипнула дверь, взгляд скользнул к полуюту. Джек Воробей, чуть покачиваясь в такт крену, прогулочным шагом покинул каюту и поднялся на мостик; в его руке была бутылка рома, а глаза что-то ненавязчиво искали во тьме за бортом. Я подалась было вперёд, затем осела обратно. По всему, кэп пребывал в добром расположении духа, но ничего ему не мешало сбежать снова, едва я попытаюсь заговорить. Босая пятка злобно пнула лафет. Каждый раз простые слова застревали в горле из-за неловкости, будто я собиралась предложить кэпу женитьбу, а не просто поблагодарить. Он с таким упорством избегал меня, что сам собой напросился безрадостный вывод, и причина бойкота казалась вполне резонной. Заметив, что Джекки начал что-то напевать, прогуливаясь вдоль правого борта, я громко стукнула пятками по палубе и поскакала на полуют.

Я взбежала по трапу, Джек как раз обернулся, так что мы едва не столкнулись лбами.

— Опять убежишь? — выпалила я. Его глаза возмущённо округлились, рот приоткрылся. Мой взгляд съехал к бутылке рома. — Опять дела?

Под капитанскими усами сверкнула нервная улыбка.

— Э… эм, уже нет, — обронил Воробей, отступая и бросая косой взгляд на трап у другого борта.

— Извини. — Чёрные глаза мигом вспыхнули. Я проговорила на одном дыхании: — Извини, что так вышло, что из-за меня пришлось рисковать у того порта и что ты потратил драгоценное время. — Сердце зашлось в обескураженном беге, а Джек, как нарочно, не сводил с меня глаз — серьёзных и удивлённых одновременно. Я протолкнула в горле ком. — И… спасибо.

Я отвела взгляд, с губ сорвался судорожный выдох.

— Не стоит, — серьёзным тоном отозвался кэп. Его пальцы пристукнули по бутылке, звякнул перстень по стеклу. — Я же тоже могу о ком-то заботиться, — заметил Воробей, — тем более ты — часть моей команды.

Я вскинула голову, голос предательски сорвался:

— Часть команды? — Брови пирата непонимающе дёрнулись. — Ну да, — спохватилась я, — верно. — Джек коротко хмыкнул и стал присматриваться к чему-то у бушприта. Потянуло на нервный смех. — Не так уж и страшно, правда? — Ко мне обратился яркий взгляд, полный искреннего недоумения. Я слегка подалась вперёд и уточнила: — Разговаривать.

Наши взгляды встретились. Я чувствовала, что мой сверкает слишком ярко, даже в темноте, и, скорее всего, из-за этих огней в нём можно разглядеть куда больше, чем хотелось бы. Пришлось кусать губу, чтобы не рассмеяться и не проиграть эту маленькую дуэль. В глазах Джека светилась извечная хитрая улыбка, что будто была одной из основ его души, ведь не меркла даже в самый мрачный час.

— Дьявол с тобой, цыпа, — наконец сдался Джекки, чуть отклоняясь назад, — возможно, я немного перетянул штаг.

Я часто заморгала и вкрадчиво уточнила:

— Возможно?

В ответ прилетел огненный взгляд. Воробей заговорил медленно, будто не слова подбирал, а крался меж спящих мундиров:

— Очевидно, не стоило тебя…

— Избегать? — с невинной улыбкой подсказала я.

Брови пирата резко сошлись к переносице, верхняя губа слегка дёрнулась.

— Я хотел сказать — не удостаивать аудиенцией весь день, — важным тоном поправил меня капитан. Я беззвучно ахнула, а он тем временем сделал быстрый глоток. — Но с утра дел и вправду было невпроворот.

— Ага, как в тот раз, когда ты набирал людей на Тортуге, — ровным тоном заметила я, пока глаза заинтересованно изучали нок-рей.

— Так я прощён? — просиял Джек. Я иронично кивнула. — Вот и славно! — выдохнул кэп, поднося бутылку к губам.

Я завела руки за спину и покачнулась на пятках.

— Однако, — Воробей едва не выплюнул ром, — есть вопрос без ответа. — На лице капитана ярко вспыхнуло сожаление о не совершённом вовремя побеге. — Куда мы держим путь?

Джек едва заметно выдохнул и повёл глазами.

— А мистер Гиббс тебе разве не поведал?

— Сначала ты не дал нам договорить, затем я полдня ловила тебя по всем отсекам, а потом Гиббс нашёл свою фляжку и пропал за игрой в кости. — Щёки разъехались в наигранной улыбке. Я уставилась на Джека большими глазами и несколько раз выразительно моргнула.

В ответ на мою улыбку нервно дёрнулся правый край капитанских усов: всё же Джек Воробей умело читал между строк.

— Тортуга, — отчеканил он. И, едва я успела кивнуть с облегчением, добавил между делом: — Но сначала наведаемся в Порт-Ройал.

Воздух стал поперёк горла.

— Куда?! — голос резко прибавил громкости. — Ты сказал, эта ведьма на Тортуге! — прошелестела я возмущённым шёпотом.

— Разве? — нахмурился Воробей. — Возможно. — Он пристукнул пальцами по бутылке и дёрнул плечами. — Я не знаю, что ей взбредёт в голову.

— И ты уверен, что она справится? — в сомнениях протянула я.

— Должна, — задумчиво кивнул кэп. — Слыхал, для неё такое сущий пустяк.

Я испустила облегчённый выдох.

— Отлич… Постой… «Слыхал»? — Я часто закачала головой, глаза подозрительно сощурились. — Ты отыскал ведьму для важного обряда, но не уточнил, проведёт ли она его?

— Запамятовал как-то, — обронил пират с невозмутимостью.

— Ох, верно, о чём это я! — саркастично воскликнула я. — Ты же капитан Джек Воробей! Сначала ставишь перед фактом, а потом вспоминаешь о вежливости.

Пиратские глаза радостно сверкнули.

— О да, так проще, — заулыбался Джек и добавил, чуть подавшись вперёд, как по секрету: — Не возникает лишних «если».

— Любопытно, отчего тогда ты не любишь, когда кто-то проделывает то же с тобой? — ироничным тоном поинтересовалась я, старательно пряча весёлую улыбку.

Взгляд кэпа заблестел, сорвался в море, затем скользнул куда-то на бак и вернулся к бутылке. Джекки принялся скрупулёзно рассматривать ром сквозь тёмное стекло и мелкими шагами отступать к фальшборту. Я выждала несколько секунд и танцующей походкой нагнала его.

— Я, кажется, начала уже к этому привыкать. — Он вопросительно покосился на меня. — К тому, что чуть ли не на каждой волне поджидает непредвиденное обстоятельство. И, — я выразительно кивнула, — кажется, понимаю, почему ты предпочитаешь или, вернее, вынужден импровизировать на каждом шагу. —Воробей многозначительно усмехнулся, широкую улыбку оттеняло лёгкое недоверие. — Скажешь, я слишком легкомысленна?

Кэп пожал плечами с невинным видом. Вдруг его глаза округлились и вспыхнули, он резко мотнул головой. Я тут же подалась за его взглядом и выглянула за борт. Тут же за спиной раздался дурашливый смешок. Я уже собиралась обернуться и кольнуть Джека укоризненным взглядом за столь безыскусный блеф, как в слегка посеребрённой лунным светом воде что-то мелькнуло.

— Видел? — воскликнула я шёпотом.

Воробей, похоже, решил, что я намерена отплатить ему той же монетой, потому непонимающе хмыкнул в ответ. А я вновь наклонилась над планширем, взгляд снова уловил движение под водой.

— И что там? — с ярким недоверием осведомился кэп.

Я спрятала хитрую улыбку и на полном серьёзе отозвалась:

— Русалка.

— Русалка? Ты точно трезва? — Я вперила в него упрямый взгляд. — Они здесь не водятся, уверяю тебя. — А сам начал невольно озираться по сторонам. Я довольно усмехнулась. Джек обернулся и одарил меня очаровательным «Ах!». А затем церемонно поднял бутылку: — За перемирие, мисси!

— За перемирие, капитан!

Дельфины смело резвились почти у самого борта, то взлетая из-под воды, то исчезая и появляясь на гребне волны, и с квартердека вовсе казалось, будто ты тоже часть этой стремительной игры. Джекки постукивал сапогом и напевал какой-то мотив. А мне просто дышалось спокойно. В какой-то момент «Жемчужину» качнуло, а следом и Воробья, и он вдруг, взмахнув бутылкой, подался ближе и приобнял меня за плечи. Я замерла, растянула улыбку и настойчиво пыталась удержать взгляд на всплесках за бортом. Но всё же, когда стая начала уходить в сторону, исподтишка глянула на Джека. Его глаза мигом поймали этот наивный манёвр. Кэп чему-то кивнул с задумчивым видом и сделал большой глоток, а я торопливо уткнулась взглядом в море.

— К слову, о легкомыслии… — протянул Джек. — Мистер Гиббс как-то обмолвился, что в тот раз, когда меня схватили, ты… — Он замялся на секунду, а затем осторожно продолжил, неторопливо подбирая слова: — Была весьма отчаянна в попытке… догнать тот бриг, а потом… отомстить. — Я скукожилась под тяжестью воспоминаний и засопела, сосредотачиваясь на ковырянии планшира ногтями. В повисшей тишине было отчётливо слышно, что кто-то выиграл в кубрике очередную партию благодаря даме треф. Под долгим взглядом пиратских глаз всё труднее было держать ровное дыхание. — Правда? — наконец уточнил Джек мягким голосом, а меня всё равно пробило дрожью. Краем глаза я заметила, как он удивлённо вскинул подбородок, а затем развернулся полубоком, опираясь локтем на фальшборт и выпуская меня из почти объятий.

Я перебрала пальцами по планширу и часто закивала.

— Да. — Взгляд вскользь прошёл по скрытому в тенях лицу капитана и трусливо съехал в сторону. Я приподняла плечи: — К чему этот вопрос? Я не первая... и не последняя, кто кинулся тебя спасать.

— Ну да, как же, — усмехнулся Воробей с неуместной весёлой иронией. Он долго присматривался ко мне, чуть жмурясь и постукивая пальцами по бутылке. Затем его глаза обратились к морю. Едва я взглянула на него, Джек резко повернул голову, и его прямой взгляд застал меня врасплох, как приставленный к горлу клинок: — Ради чего?

Я часто заморгала, приоткрывая рот от растерянности.

— То есть как это — ради чего? Тебе правда нужен ответ? — Кэп молча глядел на меня с мягкой улыбкой. Его хмельной взгляд — тёплый и сладкий, как ром, — ничуть не облегчал исповедь. И сначала вспыхнуло горячее желание, чтобы этот простой вопрос оказался всего лишь странной забавой и не требовал серьёзного ответа, но, чем дольше я вглядывалась в темноту карих глаз, тем больше хотела сказать всё как есть — для этого хватило бы и двух слов. Но не хватило смелости. Я бегло глянула через плечо на полуют и вздохнула, качая головой. Взгляд застыл на выгоревшей вышивке капитанского жилета где-то над сердцем. Я заговорила негромко, сбиваясь и часто покашливая в попытке сбросить с горла внезапные тиски: — Я… я не знаю, Джек, может, ты никого не терял, но… Мной двигало только одно — то, что… что ты в смертельной опасности. И я не могла просто так сидеть. Это ведь невыносимо, когда ничего не можешь сделать. — Губы задрожали, взгляд начал затуманиваться от подступающих слёз. — И, когда мы бросились в погоню, я почувствовала себя сильнее, всё стало неважно, потому что был шанс тебе помочь. И мне хватало этого всё время, даже в тюрьме, я надеялась, верила… Всё казалось куда банальней и легче, пока… — Я сцепила руки, закусывая губу. — Пока я не увидела эшафот. Тогда всё вернулось: ужас, беспомощность и гнев… — Пропитанный слезами взгляд поднялся к Джеку Воробью. — Если вопрос в том, действительно ли я готова была рискнуть жизнью, то да — готова.

Он глядел на меня с непривычной серьёзностью, чуть сдвинув брови, а затем вдруг негромко цыкнул.

— По мне, рисковать собственной жизнью ради подобных мне глупо.

— Вовсе нет! — вспыхнула я. — Никакая это не глупость, когда лю-у… — голос сорвался в последний момент. Я судорожно вдохнула и вкрадчиво договорила: — Когда лучшее, что возможно, это поставить на кон всё.

— Что ж, — протянул Джекки, слегка кивая, — довод вполне весомый. — Он приподнял брови. — И звучит правдиво.

С губ сорвалась нервная усмешка. По капитану Воробью и в обычном состоянии не скажешь наверняка, когда его искренность действительно искренна, чего уж говорить о тех моментах, когда с ним верный друг ром. Поверил он моим словам или нет, я буквально сгорала от неловкости из-за непривычной откровенности о том, что хотела оставить нетронутым, а потому, воспользовавшись паузой, бравурно заявила:

— Ты мне ничем не обязан, если тебя это вдруг беспокоит.

Лицо Джека тут же осветила озорная улыбка.

— А это правдиво не звучит, — он подался вперёд и вскинул указательный палец. Следом мне прилетел укоризненный взгляд. — И ты это знаешь. — Я фыркнула и принялась отчаянно качать головой. — Я ещё недостаточно пьян, чтобы этого не понять. — Взгляд невольно скользнул к почти пустой бутылке в его руке. — Но, полагаю, у нас ещё будет достаточно времени, дабы обсудить этот вопрос, — нараспев закончил Воробей.

— Достаточно?

Правая бровь пирата недоумённо изогнулась.

— Разве нет? — Джек смерил меня придирчивым взглядом. — Ты надумала покинуть «Жемчужину»? — Я только и успела, что рот открыть, как капитан продолжил деловым тоном: — Дело твоё, но, напомню, в случае внезапного ухода из команды, тот, кто уходит, должен выплатить компенсацию из расчёта сотня шиллингов на каждого, кто остаётся. — Я вытаращила глаза в немом изумлении. Джек развёл руками, глаза переливались хитрыми огоньками. — Пиратский кодекс.

Я понимающе закивала, губы сами по себе растянулись в весёлой улыбке. И ни мне, ни Джеку Воробью, в сущности, не было дела до того, что я не заключала никакого соглашения с капитаном и командой «Чёрной Жемчужины».

Впервые за многие дни мне стало спокойно. Наконец-то спокойно. Пусть где-то в отдалении звучала мысль, что всё это зыбкое, как утренний туман над морем, мне было неважно, что впереди, — важно то, что сейчас. Туман непременно сойдёт, но вместо того, чтобы бояться неизвестности, я постараюсь наслаждаться каждым моментом, потому как иных может не представиться.