Легенда о Синархе (гет)

Мрачные залы утопали в белом морозном инее. Паутина, затянувшая углы, застыла грубыми, осклизлыми лоскутами. Свечи, почти поглощённые наросшим воском, едва теплились, отбрасывая на стены пляшущие, угасающие тени. В замке стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь звенящим, размеренным стуком чаши о подлокотник трона — единственный знак, что здесь ещё кто то обитал.

На троне, в возвышении восседала одинокая фигура. Его руки были бледны, как утопленника, а лицо с острыми чертами. Лишь глаза горели двумя точками — красными, как запёкшаяся кровь или не огранённый рубин. Длинные смоляные волосы были откинуты назад, открывая высокий, холодный лоб. Взгляд источал не просто усталость — а вселенскую, копившуюся веками скуку, под которой тлела, хищная злоба.

Одеяние его говорило о власти и смерти. На пальцах — массивные перстни с тёмными камнями, впивающиеся в плоть. На плечах перекинуты серебряные наплечники, вылитые в форме оскаленных черепов с длинными клыками; от них струился лёгкий, неестественный холод, покрывая металл инеем. На бёдрах — чешуйчатый пояс с пряжкой в виде шипящей змеиной головы. На шее тяжелая золотая цепь, на которой болтался огранённый аметист размером чуть меньше с кулак — он пульсировал тусклым, фиолетовым светом изнутри. И поверх всего — массивная мантия цвета пепла, ниспадавшая с плеч словно крылья сложившейся летучей мыши.

Граф Дракула. Собственной персоной.

Он механически постукивал серебряной, недопитой чашей о каменный подлокотник. Казалось, ему было безразлично и её содержимое, и сам звук — просто привычный ритм, отмеряющий вечность.

Внезапно красные глаза вспыхнули ярче. Его голос — низкий, громовой, заставил содрогнуться иней на стенах. Он прокатился по залу грозным эхом, не оставляя места для молчания:

— Вальдемар! Валеска!

Пространство перед троном зашевелилось. Из морозной дымки, будто материализовавшись в холоде, закрутились две туманные воронки. Они сгустились, приняв форму, и на паркете возникли две фигуры, почтительно склонившие головы.

Мужчина — с короткими, белыми как снег волосами и ухоженными усами. Его глаза были пугающе светлы, почти призрачно-белыми; если бы не чёрные точки зрачков, они слились бы с оттенком кожи. Рядом стояла женщина — молодая, с холодной, статуарной красотой. Её глаза были того же ледяного оттенка, а волосы цвета тусклого жемчуга уложены в сложную, высокую причёску с массивными локонами.

Они были одеты в пышные, но потускневшие от времени наряды эпохи барокко. На ней — золотистое платье, некогда ослепительное, ныне выцветшее. На нём — строгий чёрный костюм, напоминающий ливрею верховного дворецкого. Они замерли в ожидании, не поднимая глаз, две идеальные тени в морозном сиянии тронного зала.

Дракула презрительно скользнул по ним взглядом и лениво изрёк:

— Я хочу знать и слышать…

Валеска первая подняла глаза — с горделивой готовностью. Голос её был низким, с шипящим придыханием:

— Мой повелитель, всё исполнено, как ты повелел. Приготовления идут в срок. Тот артефакт — дар Тёмного Властелина — его сила безупречна. Новые создания множатся и покорны вам. С такими темпами воля Тьмы будет свершена.

Женщина явно стремилась угодить, но в интонации сквозила тень расчётливой хитрости.

— Это прекрасно, Валеска, — ответил он тем же шипящим, протяжным тоном.

Она на шаг отступила, и бросила на второго спутника ехидный взгляд — будто одержала малую, но значимую победу.

— А что скажешь мне ты, старый друг? Я давно не слышал вестей с Запада.

Вальдемар выпрямился, сделал глубокий, почтительный вздох. Голос его звучал чётко и безупречно учтиво:

— Мой господин, три гроба доставлены в замок. Я лично удостоверился в подлинности каждой кости. Остались лишь недостающие фрагменты — поиски идут.

Дракула возразил, не меняя лениво-шипящей интонации:

— Ты слишком медлишь, Вальдемар. Старайся лучше.

Потом сменил тему, и в воздухе повисла новая, более острая нота:

— Что с Синархом?

Вальдемар опустил глаза, но, собравшись, выдохнул:

— Я не смею ничего утаивать, господин, но… с Синархом возникли трудности. Те, кого мы послали, не справились.

Глаза графа вспыхнули злобой. В мгновение ока он перенёсся к слуге — не шагом, а сгустком движущейся тьмы — и оказался прямо перед его лицом. Валеска в поклоне отпрянула на несколько шагов, содрогнувшись от страха.

— Вальдемар, — начал Дракула на удивление спокойно, но каждая буква звенела, как ледяная игла. — Я возлагал на тебя надежды. Зная твоё мастерство. Но когда я доверил самую важную задачу…

Голос его внезапно взорвался, заполнив зал гулким, сокрушающим рёвом:

— ТЫ ЕЁ ПРОВАЛИЛ!

Своды замка затрещали от гула. Лицо графа исказилось оскалом, обнажив длинные клыки.

— Хранители из Обители… опередили нас, — начал оправдываться слуга, не поднимая взгляда.

— Ты послал туда целый выводок! Неужели охотников было столько, что их всех перебили? Или, может, твои твари были слабы? — Граф метнул гневный взгляд на Валеску, будто обвиняя и её.

— Сила Синарха пробудилась, — тихо, но твёрдо доложил Вальдемар. — Не вернулся ни посланник, ни его стая. Горгульи свидетельствуют — это сделала она.

Он сделал паузу, затем добавил, словно вручая последний козырь:

— И ещё, мой господин… вам следует знать: Синарх юна и слишком слаба, чтобы контролировать свою силу. Она не обучена.

Дракула замер, а затем начал расхаживать по залу, размахивая полами мантии в такт нарастающей ярости.

— Это лишь вопрос времени, когда она начнёт действовать, — прошипел он. — Но ты прав. Пока она юна — этим можно воспользоваться.

Он резко развернулся и вновь опустился на трон. Голос его стал ледяным, приказным, не терпящим возражений:

— Выставить горгулий повсюду. Я хочу знать о каждом шаге охотников. Найди мне Синарха — она неизбежно проявится вновь.

Граф пристально посмотрел на слугу, и в его алых глазах вспыхнула последняя, недвусмысленная угроза:

— И ещё, Вальдемар… больше не разочаровывай меня.

Слуги склонились в почтительном поклоне и растворились так же эффектно, как и появились — будто вмороженные тени, унесённые ледяным ветром.