Легенда о Синархе (гет)

Что видит душа до рождения? Бездонную тьму небытия? Или, быть может, тот самый первый, невыразимый проблеск — предвестие Света? А когда наступает конец пути — возвращаемся ли мы обратно, во мрак, с последней надеждой вновь отыскать ту далёкую искру? Никто не знает. Но именно надежда — последний якорь, удерживающий нас от падения в бездну.

Кто выковал этот хрупкий мир? Кто провёл незримую черту между Добром и Злом, между Светом и Тьмой? Эти силы — краеугольные камни бытия, а мы, живущие между ними, — раскачиваем их. Наш долг — блюсти равновесие. Наша трагедия — понимать, как легко его разрушить.

Ибо в основе всего сущего лежат две великие Силы, равные по мощи и вечные в своём противостоянии. Их называют Высшими.

Свет — сама основа мироздания: безмолвный, всеобъемлющий, бесконечно терпеливый. Прямое его прикосновение опалит хрупкую ткань реальности. Поэтому говорит мудростью — в тишине сердец, в порыве доброты, в голосе совести. Он находит тех, кто способен услышать этот зов, и направляет их, как незримый ветер. Таких избранных называют Хранителями Завесы. Они — меч и щит в тени, дарящие миру покой, чтобы обычные люди могли верить, что завтра наступит, а в темноте нет ничего, кроме темноты.

Тьма — это вечный голод, жажда власти, расширяющаяся пустота. Не знает терпения. Её злая воля рвётся наружу, стремясь поглотить, подчинить, исказить. Её служители — отражение сути: одни — падшие души, заключившие с ней сделку; другие — древние сущности, для которых человеческий облик лишь удобная маска. Они растут на страхе, питаются отчаянием, крепчают от хаоса. Их задача открыть путь тьме, стать теми кто навсегда покончит с Хранителями Завесы.

Между Добром и Злом существует Древний Закон: прямое вмешательство в мир смертных запрещено. Это правило — тончайшая грань, отделяющая бытие от распада. И каждая из сторон испытывает его ежесекундно, стараясь обойти, не уничтожив ткань вселенной. И пока города живут в ритме своих забот, не ведая об истинной цене своего спокойствия — разыгрывается безмолвная война. Мир мирно спит не потому, что в нём нет монстров. А потому, что кто-то выходит на борьбу, чтобы чудовища оставались в тени. И когда баланс дрогнет, потребуется не просто воин — потребуется живое Слово, Меч Бога, способный изменить саму реальность. Именно тогда рождается Синарх.

Испания, 2005 год. Поместье семьи Веластрего.

Сумерки опустились на землю тихо и ненавязчиво, будто растворяясь в тепле уходящего дня. Когда луна поднялась над окрестностями, мир вокруг дома стал напоминать старинную иллюстрацию. Потемневшее небо, затянуло тонкими серебристыми облаками. Лёгкий туман, поднявшийся из влажной земли после дневной жары, неторопливо стекал в низины, обвивая холмы прозрачными полосами. Несмотря на поздний час, в паре окон горел тёплый свет, и этого едва заметного сияния хватало, чтобы поместье не выглядело заброшенным. На рамах висели изящные металлические решётки — тонкая ковка с плавными изгибами. Стекла, собранные из зелёных, бордовых и золотистых осколков, днём переливались всеми оттенками, а ночью казались глубокими и таинственными. Недалеко росли вековые кипарисы, стройные и тёмные, а слева располагалась конюшня. Лошади внутри фыркали и били копытами по земле — негромко, но настойчиво. Что-то явно тревожило животных. Возможно, густой туман, а возможно, сама луна, яркая до нереальности.

В одном из окон виднелся чей-то маленький силуэт. Мальчик с интересом кружил вокруг экспоната, его чёрные короткие волосы мягко спадали на лоб, отбрасывая тени на голубые глаза. Казалось, ночная картина за стеклом его совершенно не волновала. Все внимание было сосредоточено на одном предмете. Перед ним, на высокой резной подставке, стоял арбалет. Это была не просто охотничья снасть — семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение, настолько старая, что её история почти слилась с историей самого рода. Двуручный, массивный, он внушал уважение как инструмент для сильных рук и точного прицела. Основная дуга, потемневшая от времени и масла, переливалась мягким матовым блеском. Наконечник — широкая металлическая пластина, переходящая в направляющую — был выполнен в форме головы сокола. Его острые очертания и крылья, уходящие назад, словно в порыве ветра, выглядели настолько искусно, что казались живыми. На металле тончайшими линиями были выгравированы перья. Перезарядное устройство походило на сложный механизм часовщика. Футляр для стрел лежал рядом. Рафаэль иногда открывал его, просто чтобы посмотреть — как ребёнок, рассматривающий стеклянные игрушки, с восхищением и трепетом. Он провёл пальцами по отполированной поверхности ложа, словно пытаясь уловить историю, скрытую внутри древнего оружия. В его взгляде не было ни капли игры. Напротив — проявлялось удивительное, врождённое влечение. Любознательная рука лишь коснулась рукояти, готовые обхватить её, как тихий, уверенный голос остановил его.

— А ты шустрый, — позади стоял мужчина с мягкими каштановыми волосами, слегка волнистыми и собранными у лица. Усы подчёркивали серьёзные, но тёплые черты. — Интерес победил осторожность, да? Но это не игрушка, Рафаэль.

Мальчик поёжился и отвёл взгляд.

— Я… просто хотел рассмотреть поближе. Оно такое красивое…

— Понимаю, сынок, — отец присел рядом, опираясь на одно колено. — Когда-нибудь я дам тебе пострелять из него.

Глаза ребёнка сразу оживились.

— Правда? Когда?

— Когда дорастёшь до той в-е-ерхней полки, — Матео кивнул на самый высокий книжный ряд. — Но учти, стремянку я в руки не дам. Сам должен вырасти.

Сияние надежды на лице Рафаэля погасло.

— Пап… а ты когда-нибудь стрелял из него?

— Случалось, — тихо ответил он.

— И в кого?

Мужчина на мгновение задумался, потом ухмыльнулся:

— В вампиров.

Ребёнок нахмурился, прищурившись, будто пытаясь разоблачить отца.

— Насмешничаешь. Их же не существует.

Матео тихо рассмеялся.

— Ну… кто знает, — он слегка толкнул сына в плечо. — Мир шире, чем кажется.

Мальчик улыбнулся, его любопытство в глазах только разгорелось. Однако их разговор прервала строгая, но мелодичная женская интонация:

— Рафаэль Веластрего. Я отвлеклась всего на минуту — и ты уже сбежал.

В дверях стояла молодая женщина. Голубые глаза, тёмные кудри, руки скрещены на груди, её тонкую фигуру скрывала вязанная накидка, что свободно висела на ней.

— Твоя сестра давно спит, а тебе завтра рано вставать.

— Мам, ещё чуть-чуть… Я не всё успел посмотреть.

— Дорогой, у тебя ещё будет время. Комната никуда не исчезнет, — её голос смягчился. — А вот сон тебе необходим. Обещаю: в выходные вы с папой подробно всё разберёте.

Рафаэль поник, но всё ещё бросал взгляд на арбалет.

— Послушай маму, — спокойно добавил Матео. — Всё здесь останется на месте. Я обязательно тебе все покажу. Договорились?

Мальчик молча кивнул и нехотя подошёл к матери, крепко взяв её за руку. Их шаги затихли в коридоре.

Матео смотрел им вслед с мягкой улыбкой, затем повернулся к арбалету. Его пальцы коснулись дерева, и в глазах мелькнула тень давней истории, которую он предпочитал не поднимать вслух.

* * *

Детская Рафаэля была уютной комнатой тёплых тонов: деревянные стены, простые рисунки, на столике — солдатики. Кровать, покрытая шерстяным покрывалом, казалась островком спокойствия.

Тереса мягко подтолкнула сына внутрь, и он сразу забрался под одеяло. Мать присела рядом, осторожно провела ладонью по его волосам. Маленькое лицо расслабилось. Чтобы помочь ему успокоиться, она открыла музыкальную шкатулку. Знакомая колыбельная разлилась по комнате. Когда мелодия стихла, мальчик приподнял взгляд.

— Мам… а вампиры правда бывают?

Тереса чуть приподняла бровь.

— И откуда у тебя такие мысли?

Ребёнок замялся, губы дрогнули, но он промолчал. Женщина поняла и не стала настаивать. Она лишь нежно улыбнулась, наклонившись ближе, и коснулась губами его лба.

— Малыш, это просто сказки. Вампиров не существует. А теперь отдыхай — она поправила одеяло, пожелала спокойной ночи и выключила ночник.

**

Матео сидел в кресле у окна, задумчиво глядя в темноту. Он почти не слышал, как дверь приоткрылась и вошла его жена.

— Надеюсь, он наконец уснул, — тихо сказала она. — Иногда легче уговорить слона, чем уложить его спать.

Мужчина вздрогнул, словно пришёл в себя.

— Прости, Тереса, — пробормотал он. — День выдался непростой. Сеньор Дельгадо очень настойчиво хочет выкупить нашу рощу, пришлось пол дня с ним вести переговоры.

— Надеюсь, ты объяснил этому толстяку, что это наследная земля и мы её не продадим.

— Он долгие годы брал её в аренду, а теперь почему-то решил, что она ему принадлежит.

— Может, стоит напомнить ему, что мы всегда можем отказаться от его услуг? — предложила Тереса.

Матео поднялся, улыбнулся и обнял жену за талию.

— А ты сразу рубишь с плеча, дорогая. Дальгадо друг нашей семьи, не думаю, что будет мудро с ним ссорится. Но твоя тактика мне нравится, может ты его убедишь?

— О нет, дипломатия — точно не для меня, — усмехнулась Тереса. — Мне куда проще справляться с нашими детьми. Особенно с младшим — за ним нужен постоянный присмотр. Она мягко сжала его руку. — Ребекка послушная, а Рафаэль два месяца назад поджёг шторы в гостиной. Просто чтобы посмотреть, как горит канделябр.

— Его любопытство растёт, как и он сам. Видимо, это у нас в крови.

— Кстати, а зачем ты ему рассказал о вампирах? — спросила она с оттенком строгости.

— Иногда чтобы скрыть правду, лучше её сказать вслух. Да и я же шутил.

— Но ты же знаешь, какая это правда. Мы давно отстранились от этого. Наши дети не должны в этом участвовать, — тихо, но твёрдо сказала женщина.

— Они не будут вечно детьми, — возразил он. — Ты пытаешься оградить их, но знаешь, каков мир за окном.

— Пусть миром занимаются другие. Наши семьи веками с этим боролись, но теперь с нас хватит. Сейчас наш черёд жить обычной жизнью, — голос Тересы стал резче, в нём прозвучало раздражение. Она явно не хотела больше продолжать разговор. Матео молча кивнул, не настаивая, и вместе с женой лёг в постель.

Ночью небо затянуло плотными, тяжёлыми облаками. Начался дождь — сначала тихий, затем переходящий в ливень. Гром раскатывался над домом, заставляя стёкла дрожать в рамах.

Матео вздрогнул и открыл глаза. Убедившись, что Тереса мирно спит, он осторожно выбрался из-под одеяла. Накинув халат, направился в умывальную. Холодная вода немного прояснила мысли, но стоило ему промокнуть лицо полотенцем, как с парадного входа донёсся настораживающий звук — будто по полу провели чем-то тяжёлым.

Он выскользнул в коридор почти беззвучно и на ходу сорвал со стены кинжал. Не спеша спускаясь с лестницы, мужчина остановился у входной двери — замок был закрыт. Его взгляд зацепился за распахнутое окно: створка хлопала под порывами дождя. Матео захлопнул её и начал осмотр. На полу тянулась тонкая цепочка когтистых отпечатков, будто смазанных чёрным маслом. Следы вели от окна вверх по стене и терялись в темноте второго этажа.

Там, где спали его дети.

В груди что-то оборвалось. Он сорвался с места, громко окликая Тересу, и помчался наверх. Двери детских комнат были распахнуты настежь. Мужчина бросился в спальню сына. Кровать оказалась пустой. Стало трудно дышать. Он звал детей, но в голове стоял только один пугающий образ.

Из-за приоткрывшейся дверцы встроенного шкафчика на него уставился бледный, испуганный Рафаэль. Мальчик кинулся к отцу и обнял его.

— Папа… — прошептал он дрожащим голосом. — Я услышал шаги… и спрятался. Но… что-то вошло в комнату к Ребекке. Прости, я испугался…

Матео крепко прижал сына к себе.

— Ты поступил правильно. Главное — ты в безопасности, — выдохнул он, хотя сердце гремело как барабан.

Он взял мальчика за руку и рванул к дочери. Постель Ребекки была пуста. Надежда, едва вспыхнув, погасла. На простыне темнели широкие отпечатки — когтистые ладони, густо измазанные смолистой субстанцией.

Мужчина понял, кому принадлежат такие следы. И это знание было хуже незнания.

Значит, защиту сломали.

Значит, в дом впустили того, кто знал, как её обойти.

Думать было некогда. Он снял с себя тонкий медальон — круглый, с вырезанными сложными переплетениями золотых линий. Надел его на Рафаэля.

— Вернись в шкаф и не выходи, пока я сам не позову. Понял?

Мальчик кивнул и, сжав медальон в ладони, бросился обратно в укрытие.

* * *

Матео направился в библиотеку. Открыл тайник, достал два флакона — один светился густой синевой. Смесь он вылил в ёмкость и окунул туда стрелы. Снаряды покрылись сверкающим инеем, после чего зарядил их в арбалет. Механизм тихо щёлкнул.

«Последний Приговор» — имя, данное оружию предками. Оно снова было готово вернуть страх тем, кто давно его забыл.

* * *

Он двигался по дому, держа арбалет наготове. Спальня, где он с женой отдыхал, была пуста — Тересы не было. Повсюду виднелись следы борьбы: разбросанные вещи, царапины на дереве. Позади послышалось шуршание, мелкий топот и насмешливое хихиканье. Вдруг за спиной раздалось тяжёлое дыхание.

Матео обернулся.

Демон. Рогатый, с крыльями, кожа тёмная с отблесками обугленного аметиста. Глаза — раскаленно красные. Он смотрел на охотника с готовностью разорвать его на части. Тот потянулся к спуску — чудовище рывком перевернуло на него массивный дубовый стол. Стрела прошла мимо. Демон ринулся вперёд. Матео откатился, нащупал на полу тяжёлую керамическую вазу и швырнул её в голову противника. Рогатый зверь даже не дрогнуло — осколки просто отскочили от его кожи.

Враг попытался прижать его к стене не давая своей цели снова выстрелить. Мужчина ухватил серебряный поднос и подставил под удар. По дому разнёсся визг скрежета — когти прошлись по металлу, оставляя борозды. Откинув растерзанный поднос, демон снова взмахнул когтистой рукой. На этот раз охотнику пришлось прикрыться арбалетом. Удерживая тяжёлую руку противника, чудище швырнуло Матео на середину зала. Оружие улетело в сторону, человек оказался в безвыходном положении. Исчадие оскалилось, готовясь к финальному удару. На полу мужчина нащупал песок из разбитого кувшина. Он быстро сжал его в кулак и метнул в глаза демону. Тот зарычал, закрыв лицо руками. Этого момента хватило. Матео схватил «Последний Приговор» и выстрелил прямо в сердце порождению зла. Снаряд взорвался в теле чудовища, сияя серебряной вспышкой. Демон постепенно превратился в пепел.

Охотник тяжело оперся на колено, арбалет ещё дрожал в руках. Тишина вернулась в дом, но воздух был пропитан запахом серы и металла.

Неожиданно за его спиной раздался голос — хриплый, будто пропитанный гарью, низкий и тягучий. Звук доносился из парадного холла. Матео развернулся и двинулся туда, держа оружие на весу. Его взгляд устремился на вершину широкой лестницы. Перед ним стоял высокий худощавый, с уродливым лицом демон. На нём был элегантный костюм угольного цвета с тонкими белыми полосками. Белоснежная рубашка, галстук песочного оттенка. Его рога извивались вверх почти идеальными спиралями. Кожа — свинцового окраса. Два жёлтых глаза блестели, как отполированное золото. Когтистые ступни оставляли на паркете чёрные, маслянистые отпечатки. В одной руке он держал толстую сигару, от которой поднимался едкий дым. В другой — за волосы — он удерживал израненную Тересу, чьё тело было опутано мерцающими иллюзорными цепями в плоть до самого рта. Вся его элегантность была кричаще чужеродной, словно змея в шёлковой перчатке. От этого зрелища становилось не по себе. Вокруг рассредоточились его прислужники. Двое массивных демонов преградили все выходы, превращая холл в ловушку. Мелкие бесы носились по углам, щёлкали зубами, визжали, мерзко посмеиваясь. Матео замер, арбалет наведён на существо в костюме. Он старался сохранять спокойствие, чтоб рука не дрогнула.

— Отпусти её. И верни мою дочь.

Демон медленно затянулся сигарой, выпустив густой серое облако.

— Знаешь, меня всегда забавляла ваша наивность. Отбираешь у человека самое дорогое, а он требует это назад. Будто я стану возвращать добычу.

— Ты забыл, в чей дом вполз, тварь.

— Вполз? — Главарь рассмеялся, звук напоминал скрип ржавых петель. — Я прекрасно знаю, куда пришёл, — он снова затянул сигарету. — Легендарный род Веластрего. Великие палачи Света, правда? Хотя в последнее время вы как-то притихли. Мне повезло — на ваш дом выписан контракт. Уничтожить такое наследие — честь.

— Твои контракты меня не интересуют. Многие пытались стереть нас с лица земли. Веластрего до сих пор рубят вам головы.

— Давай посчитаем... Сколько из вашего рода ещё дышит? — демон притворно задумался. — Твой отец и дядя пали. Остальных судьбу ты знаешь не хуже меня. Кто же будет рубить головы, когда я обезглавлю тебя?

Он сделал театральную паузу.

— У меня — твоя жена и дочь. Ты — требуешь их назад, не имея козырей. Твой арбалет ничего не изменит. Все карты у меня. Так что положение у тебя не самое завидное.

— Тогда чего ты ждешь? Раз все получил, что мешает нас убить?

— Хорошая попытка, охотник, — демон драматично улыбнулся. — Я слышал, что у тебя не один твой отпрыск есть. Полагаю, спрятал. А провал контракта бьёт по моей репутации.

— Ах вот, что тебе нужно, тварь — мои дети. Сына ты не получишь. Можешь подавиться своим контрактом. Если решил нас убить — делай. Но перед этим я отправлю обратно вас в вашу дыру столько, сколько смогу. Или же выходи со мной один на один и мы решим это быстро.

Главарь рассмеялся и презрительно взглянул на охотника.

— Господин Веластрего, не в вашей силе диктовать тут правила, хотя я бы с удовольствием принял такое аппетитное предложение. Но давайте вы не будете усложнять всё. Позовите мальчика, я обещаю его не тронут. Ваши дети нужны живыми.

В Матео промелькнули разные мысли, но среди них была одна «значит Реббека жива».

— Какого чёрта, тебе нужны мои дети? — гневно вырвалось у охотника.

— Чёрту виднее — ответил демон с ухмылкой — Увы, детали контракта конфиденциальны, — существо вынуло золотые карманные часы и щёлкнуло крышкой. — Время, как и моё терпение, истекает. Рано или поздно я найду мальчонку. Но если ты его позовешь, я позволю вам умереть быстрой смертью.

Тереса, которая была прикована, подняла взгляд на мужа. Она еле заметно, но решительно мотнула головой: «Нет».

Этот жест не ускользнул от рогатого.

— Надеюсь, твоя наследственность не передалась детям. А то надоедает — демон больше не захотел ждать, женщина его раздражала не меньше чем охотник, он выбросил сигару, и уже свободной рукой выхватил из-под полы тонкий кинжал с гравировкой, приставив к шее Тересе.

— Ну что ж, пора заканчивать.

В этот миг тишину разорвал детский голос.

— Мама!

На балконе второго этажа, прижимаясь к резным перилам, стоял Рафаэль. Лицо его было в ужасе от увиденного. Все взгляды устремились на него.

— Рафаэль! Я говорил тебе сидеть в укрытии! — крикнул Матео, в его голосе была мольба.

— Прости, папа… Я услышал, как мама плачет…

— Так тебя зовут Рафаэль, — главарь мгновенно переменился, спрятав кинжал. Его голос стал неестественно сладким. — Прекрасное имя. Полагаю в честь художника?

— Что вы сделали с моей мамой? И где моя сестра? — мальчик не обратил внимания на вопрос, его голос дрожал, но звучал твёрдо.

— Сестра в безопасности, её никто не тронул. А мама… мама очень скучает без тебя, ей грустно Рафаэль.

— Не смей разговаривать с ним! — Матео рванулся вперёд, но один из громил грубо преградил ему путь и оскалился.

— Отпустите её, пожалуйста…— начал молить ребёнок.

— Я бы с радостью мальчик, только для этого нужно кое что сделать — продолжал демон — Мне мешает одна маленькая деталь. Видишь блестящую штучку у себя на шее? Она делает тебя невидимым для меня. Сними её— и я приведу маму прямо к тебе. Обещаю.

— Рафаэль, не вздумай! Он лжёт! — отчаянно закричал охотник.

Мальчик посмотрел на мать. Тереса снова, уже отчаянно, мотала головой, её глаза умоляли: «Нет!». Затем его взгляд упал на медальон.

— Если я сниму… ты вернешь сестру и оставишь нас в покое?

— Честное слово, — существо склонило голову в актерском поклоне. — Как только медальон коснётся пола ты мигом будешь вместе с семьёй.

Рафаэль замешкался, а лицо демона начало терять слащавое выражение.

— Я… хочу сначала услышать маму.

Главарь резко сорвал с лица женщины цепи. Она, не переводя дыхания, закричала:

— Рафаэль, нет! Беги! Не слушай его, прячься…

Её слова захлебнулись — демон грубо прикрыл ей рот своей когтистой рукой.

— Ну же, Рафаэль. Я дал слово. Разве тебя родители не учили, что его нельзя нарушать? Тебе всего лишь то надо снять блестяшку.

Ребёнок в слезах сделал шаг вперёд. Его пальцы дрожа нашли застёжку. Медальон со слабым щелчком расстегнулся. Он сжал его в ладони и цепочка медленно сползла.

В этот момент Тереса действовала. Со звериной яростью она вцепилась зубами в ладонь, прикрывавшую её рот. Демон взревел от неожиданной боли и на миг ослабил хватку. Цепи исчезли и пленница вырвалась. Этого мгновения хватило. Женщина бросилась к сыну, крича ему, чтобы он бежал. Увидев сигнал Матео не мешкал. Арбалет взвыл, и первая серебряная стрела пронзила воздух, вонзившись в грудь ближайшему громиле. Существо взорвалось ослепительным светлым пламенем.

Начался хаос. Тереса была уже в двух шагах от Рафаэля, её рука тянулась, чтобы увести его в безопасное место. Но вслед за ней побежал главный зачинщик в костюме. Он размахивал кинжалом пытаясь нанести урон ей. Но она всячески уворачивалась. Женщина дотянулась к сабле, что висела как настенный трофей. В схватке с ним, она умело отражала его взмахи. Другие прихвостни решили подоспеть на помощь своему господину, но стрела Матео опередила их, и они сгорели в белом пламени, как угольки. Демона на миг ослепил взрыв и Тереса этим воспользовалась, она откинула отродье назад в это же горящее пламя. Его прекрасный костюм начал полыхать, как и серая плоть на лице. Долго не думая, женщина направилась к мальчику, но ей не хватило одного шага… Острый кинжал вошёл в спину с тихим, чудовищным звуком рвущий ткани, кровь полилась окрасив одежду. Она замерла, глаза широко распахнулись от шока, затем медленно, как подкошенная, опустилась на колени.

Рафаэль застыл, не в силах пошевелиться. Он видел, как свет угасает в глазах матери, как её рука, всё ещё протянутая к нему, бессильно опускается. Мир для мальчика рухнул, сжался до размеров этой протянутой ладони. Позади он видел уродливое лицо демона, что с отвращением и злобой вытирал кинжал.

— Хватайте мальчишку! Остальных — добить! — прорычал главарь, отряхивая с себя пепел и закуривая новую сигару с раздражённым видом.

Но демоны не успели выполнить приказ. Тереса, собрав последние крупицы жизни, сжала в окровавленных пальцах то, что её сын выронил на пол, — медальон. Её губы прошептали заклинание и артефакт вспыхнул, как упавшая звезда. Ослепительная, чистая волна света хлынула, сметая всё на своём пути. Он изгонял, растворяя всех врагов пыль. Через секунду в зале никого не осталось, кроме стоявшего Матео и Рафаэля, прижавшегося к умирающей матери. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Воздух пропитал пепел. Охотник подбежал, рухнул на колени рядом с женой. Он пытался зажать рану, шептал её имя — но взгляд Тересы был неподвижен. Её последним движением было слабое сжатие пальцев сына.

* * *

Спустя две недели после событий дом Валестрего опустел. Пыльный луч солнца пробивался сквозь витражное окно библиотеки, освещая танцующие в воздухе частицы пыли. Рафаэль сидел на полу, вцепившись в рукоять старого охотничьего ножа. Он методично, раз за разом, вонзал лезвие в пространство между половицами, не видя ничего перед собой. Его мысли были там, в той ночи.

Шаги, тихие, но знакомые, приблизились. Матео опустился рядом, не пытаясь сразу обнять.

— Рафаэль, отдай нож. Ты можешь пораниться. Зачем он тебе?

— Чтобы заколоть демона, если придёт, — голос мальчика был плоским, лишённым детских интонаций.

Боль, как острый осколок, кольнула мужчину в грудь. Он осторожно разжал маленькие пальцы и забрал оружие.

— Я знаю, ты скучаешь по маме…и я тоже скучаю по ней. Каждую секунду. Но это её не вернёт.

— Это я виноват, — прошептал Рафаэль, в этой фразе звучала бездна отчаяния.

— Нет. — Матео повернул лицо сына к себе, заглядывая в голубые глаза. — Нет, Рафаэль. Она умерла, чтобы ты жил. И я знаю — она ни на миг не отступила бы, чтобы тебя защитить.

— Почему? — в голосе мальчика вдруг прорвалась боль, накопившаяся за две недели молчания. — Почему она умерла? Почему её нет?!

— Я тоже задаю этот вопрос каждый день. Но не всё зависит от нас самих.

Он не нашёл подходящего ответа, который не был бы ложью или пустым утешением. Он обнял сына, чувствуя, как тот тихо плачет.

Через час они уже ехали по проселочной дороге, покидая поместье. Рафаэль, прижавшись лбом к холодному стеклу машины, безучастно смотрел на мелькающие кипарисы.

Их путь закончился у высоких стен старинной обители, спрятанной где то за холмами леса. Матео постучал в массивную дубовую дверь.

Его открыл мужчина в простой чёрной сутане. Седые нити прядей прятались под тёмными волосами, а на лице виднелись несколько морщин.

— Матео? — удивленно он посмотрел на гостя. — Давно ты здесь не появлялся, — его голос был низким и ровным. Взгляд скользнул за спину друга, на мальчика. — Мне бесконечно жаль, то что случилось с твоей семьей.

— Спасибо, отец Данте. Слухи расходятся быстро, — мужчина тяжело вздохнул и продолжил. — Мне нужно обезопасить сына, это единственное место куда я могу пойти.

— Конечно, для тебя Обитель всегда открыта, — священник любезно впустил их в дом и продолжил сопровождать.

Ребёнок осматривал помещение, зал и соседние комнаты напоминали библиотеку дома. Но его любопытный взгляд отвел отец разговором.

— Рафаэль, познакомься — это отец Данте. Старый и верный друг. Ему можно доверять, — мальчик молча уставился на незнакомца, не проронив ни слова.

— Видимо ему нужно отдохнуть Матео, мы еще успеем познакомиться, — ненавязчиво проговорил святой отец, и подозвал свою помощницу монахиню. — Сестра Агата, позаботься пожалуйста, об этом юноше. Отведи его в гостиную и напои теплым шоколадом. — Рафаэль посмотрел на отца, как будто ждал одобрение и тот кивнул в ответ.

Когда шаги затихли, Матео продолжил разговор с Данте.

— Мне нужно кое, что с вами обсудить.

— Говори, — священник внимательно прислушался.

— Скорее всего я уеду надолго. И нужно будет взять все необходимое.

— Конечно, бери все что понадобится. Но куда ты уезжаешь? — голос Данте изменил тон на беспокойный.

— Я должен найти дочь и выяснить, как демоны прорвались в мой дом при этом преодолев защиту.

— Ты же не собираешься охотиться на демонов в одиночку? — священник нахмурился в ожидание ответа.

— Я не собираюсь ждать, пока одна из тварей снова попытается покусится на мою семью, — охотник резко возразил. — У меня есть зацепки. Кто то рассказал им как войти в поместье, по этому доверять я могу только тебе. Мне не впервые выслеживать этих тварей, — голос его стал ниже, скинув напряжение.

— Как знаешь, — Данте больше не стал возражать. — Но если, возникнут проблемы — зови.

Охотник бросил взгляд на своего сына, что грустно сидел на диване в гостиной, он сделал не большую паузу в разговоре, а после обратился к своему собеседнику:

— Я помню как ты меня обучал. Благодаря тебе я научился выживать и быть Хранителем, — мужчина твёрдо посмотрел на священника. — Пора обучить моего сына, я доверю это тебе Данте.

Святой отец тяжело вздохнул, глядя в измученное, но непреклонное лицо друга.

— Ты знаешь, я не откажу. И сделаю все возможное для мальчика.

— И еще… — добавил Матео, затем снял с плеча длинный, узкий чехол и протянул его Данте. — Возьми это.

Тот расстегнул завязки, и его пальцы коснулись дерева арбалета.

— Матео, я не могу… — начал было священник.

— Научи ему моего сына, — перебил охотник. — Это его наследие. Его судьба. Я не могу больше прятать сына от правды. Учи его. Готовь.

Отец Данте еще раз взглянул на оружие и одобрительно кивнул.

Перед уходом Матео зашел попрощаться с Рафаэлем, тот вглядывался на поднос с чашкой теплого шоколада и печенья, но даже не осмелился притронуться. Отец сел на край кровати.

— Поешь немного, голодать не надо, — спокойным голосом произнес Матео.

— Зачем мы тут, отец? — недовольно спросил Рафаэль. Мужчина замешкался с ответом, но все же решил сказать прямо:

— Мне нужно уехать на некоторое время, тут тебе будет безопаснее.

Взгляд мальчика оживился, в нём мелькнула искра страха.

— Куда?

— Искать твою сестру. Обещаю, я вернусь, — попытался успокоить его он.

— Я поеду с тобой. Я смогу помочь!

— Ты самый очень смелый мальчик, — голос Матео дрогнул. — Но сейчас тебе нужно остаться. Если хочешь мне помочь, то лучшее, что ты можешь сделать, это учится у отца Данте. Слушайся его во всём.

Рафаэль отвернулся к стене, его тонкие плечи напряглись от безмолвного протеста. Матео наклонился, поцеловал его в макушку, вдыхая запах детских волос. Он чувствовал, как внутри всё разрывается на части из за того, что ему придется оставить сына.

Уже на пороге он услышал быстрые шаги. Маленькие руки обхватили его, а щёки ребенка прижались крепко к животу. Мужчина замер, закрыв глаза, пытаясь запечатлеть это мгновение — тепло сына и его прощание. Потом мягко высвободился из объятий, не оборачиваясь. Он знал — если увидит его лицо, не сможет уйти.

Рафаэль стоял в дверном проёме, провожая глазами удаляющуюся фигуру отца. Горечь утраты и жгучее чувство несправедливости сливались внутри в твёрдый, холодный ком.

Он никогда не забудет ту страшную ночь.

И никогда не простит.

Наши дни.

Осень в Регеле окрашивала всё в особые, приглушённые тона. Городок, приютившийся в холмах к северу от Будапешта, замедлял свой ритм, готовясь к зимнему покою. Дни стали короче, а воздух — чистым и резким. В нём теперь стояли такие запахи, как: дым из труб, влажная земля, сладкая гниль опавших яблок в придорожных садах. Узкие, вымощенные булыжником улочки Регеля спускались к реке Марцал. Она текла неспешно, отражая бледное небо. Но главное волшебство было выше — в кронах деревьев. Клёны, каштаны и липы горели огненно-рыжими, жёлтыми, тёмно-багровыми красками. Городской парк вдоль реки в эти недели был самым живым местом. Солнце пробивалось сквозь редкую теперь листву, рисуя на земле движущиеся узоры из света и тени. Под ногами лежал толстый, влажный слой листьев. С маленького деревянного причала два старика молча бросали в воду хлеб, наблюдая, как утки сбиваются в оживлённую стаю. Всё вокруг дышало глубоким спокойствием.

Именно этот парк Ева и выбрала для короткой дороги. Она шла быстро, почти бежала, переступая через выпуклые корни деревьев. Следы её белых кроссовок чётко отпечатывались на влажной земле тропинки, смешиваясь с узором опавших листьев. Мельком взглянув на часы, девушка поморщилась: «снова опоздала».

Ветер с реки налетел порывом, взметнув её густые, огненно-медовые волосы. Тяжёлые длинные пряди вырвались на свободу, рассыпавшись по плечам и лицу. Её кожа на щеках, подобно лепестку персикового цвета, слегка покраснела от резкого воздуха. Надетый плащ окраски лесного мха, был накинут наспех поверх тёмного джемпера. На шее небрежно вился лёгкий осенний шарф из тонкой ткани, серебристый, с вытканными узорами.Через плечо болталась вместительная холщовая сумка, а из полураскрытого верха выглядывал угол книги.

Ева уже собралась бежать дальше, но внезапно остановилась. Сквозь шорох листвы донёсся звук — кто-то произнёс её имя. Она резко обернулась. Аллея была пуста. Ни души. Только ветер и падающие листья. «Разыгралось воображение», — мелькнуло в мыслях. Она встряхнула головой и снова зашагала, быстро набирая привычный ритм. Тропинка вывела её на мощеную улицу. Ева свернула за угол, и перед ней открылась небольшая площадь, упирающаяся в тяжёлую арку старого моста. Прямо у его подножия, будто часть самого пейзажа, стояло невысокое здание с поблёкшей кремовой штукатуркой и глубокими зелёными ставнями. Над дубовой дверью качалась знакомая вывеска кафе.

Девушка переступила порог. Над головой звякнул колокольчик, а лицо обволокло плотным теплом, наполненным запахом свежего молотого кофе, парного молока и сдобного печенья. За стойкой коллега, занятая взбиванием напитка, лишь мельком взглянула на вошедшую и едва заметно кивнула в сторону подсобки. Ева прошла мимо, скользнув в узкий коридор. В крошечной раздевалке она набросила чёрный фартук, ловко собрала густые волосы в практичный узел и, сделав выравнивающий вдох, приступила к работе.

Коллега, вручая клиенту дымящийся латте, наклонилась к ней, сохраняя дежурную улыбку.

— Он в курсе, — прошептала она, почти не шевеля губами. — И настроение ниже плинтуса.

Ева взяла со стойки гладкий деревянный поднос, её голос прозвучал так же тихо, но уже с лёгкой долей привычной иронии:

— Когда у мистера Левентия бывает настроение? Мне кажется это у него стиль жизни, — как только последнее слово слетело с её губ, сзади раздался недовольный голос.

— Мисс Батор, вы часы сегодня видели?! — это был владелец кафе. Он стоял в дверях у подсобки, скрестив руки. — Что должно случиться, чтобы вы на работу приходили вовремя? — его взгляд давил на девушку, в ожидании оправдания.

— Прошу прощение, мистер Левентий. Я плохо выспалась, соседи шумели, — произнесла Ева ровным, почти отстранённым тоном. Она не отводила взгляда, её выразительные зелёные глаза смотрели на него прямо и непоколебимо.

Его лицо застыло в выражении холодного высокомерия.

— У вас всегда какая то причина. А между прочем время — это деньги. И я, не намерен платить сотруднику который не работает. Пусть это будет последнее предупреждение. Следующее опоздание станет для вас увольнением.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и скрылся. Внутри Евы всё перевернулось от внезапной, жгучей волны отвращения. На мгновение она ясно представила, как срывает фартук и бросает его к ногам Левентия, как поворачивается и уходит, не оглядываясь, навсегда оставив позади этот запах кофе и унижения. Но реальность тут же набросила свой холодный ошейник. Через несколько дней — плата за комнату. Пришлось втянуть голову в плечи и стерпеть.

Да, она часто опаздывала. И виной тому были не соседи, а её собственная привычка — засиживаться далеко за полночь с книгой в руках. Чаще всего исторической: хроники, биографии, описания забытых войн и обычаев. Этот мир прошлого был куда увлекательнее серых будних дней. Но в последние неделю, соседи сверху и правда сильно шумели, ночной грохот действительно мешал спать, добавляя правдоподобия её сегодняшнему оправданию.

После смены девушка не спешила домой. Вместо этого она направилась обратно в парк. Ева села на скамейку у воды и, закрыв глаза, вдохнула прохладный осенний воздух. Запах влажной листвы и вечерней свежести медленно снимал напряжение рабочего дня. Из сумки она достала книгу — объёмный том в потёртом переплёте, «История средневековой эпохи». Раскрыв её примерно посередине, Ева нашла то, что искала: белый плотный конверт, который забрала с почты утром, но не успела открыть. На лицевой стороне чётко оттиснута синяя печать и строгий шрифт — название университета, в который она подавала документы ещё весной. Пальцы осторожно вскрыли конверт. Взгляд, скользнув по формальным приветствиям, наткнулся на заветную строчку — и замер. Широкая улыбка расцвела сама собой — «наконец, столько усилий и не зря». В руках она держала не просто бумагу, а своё будущее. Гнетущий осадок от утренней сцены в кафе — растаял, словно его и не было. Сегодня этот вечер стал счастливым, и ничто уже не предвещало перемен. Ей оставалось только уйти домой, унося с собой ощущение, что всё в её жизни наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

Темнота уже плотно легла на город, когда Ева подошла к своему дому. Многоквартирное здание, скорее похожее на бывший провинциальный отель, теперь служило, как общежитие. Погружённые коридоры в скупое жёлтое освещение старых настенных светильников, отбрасывали неровные пятна на облезлые красные обои. От прежних апартаментов осталась лишь старая потертая мебель, которая заполняла пустые углы. Тишина здесь была не домашней, а пустой и настороженной, изредка нарушаемой приглушёнными звуками из-за закрытых дверей.

Быстрыми шагами Ева направилась в дальний конец проходной галереи, где находилась её комната. Ключи уже звенели в руке, но взгляд невольно зацепился за одну деталь. Рядом с дверью соседей стоял небольшой столик, на котором утром красовалась ваза со свежими, яркими хризантемами. Теперь же в ней лежал букет сухих, безжизненных стеблей, словно цветы увяли не за день, а медленно сохли целый месяц.

«Наверное, я перепутала», — мелькнула мысль, но она отчётливо помнила тот вишнёвый оттенок и сладко-горький аромат.

«Скорее всего, соседи забрали букет», — решила она про себя. Затем её взгляд упал на потолок. От того же соседского косяка вверх и вширь ползли тёмно-зелёные, почти чёрные разводы. Это была не просто сырость — это была странная, узорчатая плесень, напоминающая жилистые корни или трещины на старом полотне. При виде её по спине Евы пробежал холодок, смешанный с инстинктивным отвращением. Казалось, эта тихая, ядовитая жизнь медленно пожирала стену прямо у неё на глазах. Она хотела подойти ближе, чтобы разглядеть, но в этот момент дверь с тихим скрипом приоткрылась.

Девушка невольно отшатнулась. На пороге стояла её пожилая соседка. Сквозь жидкие седые пряди была видна бледная кожа головы. Женщина, сгорбленная и слабо видящая, с трудом всматривалась в полумрак.

— А?.. Ева, это ты?

— Здравствуйте, бабуля Тот, — откликнулась она, стараясь говорить громче и чётче.

— У вас всё в порядке?

— Вполне, дорогая, — проскрипел старый голос.

Взгляд Евы снова скользнул по зловещим разводам на потолке.

— Вижу, у вас с вентиляцией проблемы, или соседи сверху подтапливают. Давайте я кого-нибудь позову?

— Ой, да? — старушка сделала вид, будто впервые слышит об этом, её мутный взгляд блуждал где-то в стороне. — Тогда позови. Я плохо вижу, дитя, могу и не заметить, — её голова слегка тряслась, как это часто бывает у пожилых.

— Вы главное не забудьте открыть дверь работнику, — повторила Ева, но бабушка, кажется, уже не слушала. Она замерла, уставившись ослепшими глазами в пустую стену.

— Что ж, тогда я пойду, — поспешно произнесла девушка, ощущая, как желание покинуть это место нарастает с каждой секундой.

Сделав пару шагов к своей двери, она услышала позади как голос старушки вдруг оживился:

— Ах, Ева, я забыла тебя попросить! У меня телевизор снова не работает. Не могла бы ты зайти ко мне в гости?

Еву охватило настороженное, неприятное чувство. Обычно она помогала без раздумий — найти пульт, переключить канал. Но сейчас... сейчас ей отчаянно не хотелось переступать этот порог.

— Я к вам зайду, Тот, но чуть позже, — ответила она, стараясь, чтобы в голосе звучала улыбка. — Надо свои дела закончить.

Пожилая женщина умолкла. Она словно снова отключилась, застыв в той же позе. Ева не стала продолжать разговор, быстро открыла собственную дверь и скрылась за ней.

В пустом коридоре бабуля Тот медленно, почти механически, повернула голову в сторону захлопнувшейся створки. Её слепые, затуманенные глаза, казалось, пристально и неотрывно смотрели прямо на комнату девушки, будто видя сквозь дерево и штукатурку.

На улице сгустился плотный туман, отбрасывая в окно мягкий, рассеянный свет фонарей. Было уже поздно. Ева устроилась на небольшом диване у окна с открытой книгой в руках. Комната девушки представляла собой маленькое помещение: уголок под кухню, мини-холодильник, барная стойка, вместо стола, пару полок с сборниками и томами вместе с сувенирными фигурками. В другом конце односпальная кровать и пару мелких шкафчиков. К стене стояла открытая вешалка с вещами, а в самом углу дверь в душевую.

Вечер был привычным, если не считать накопившихся за день странностей. Тревожные мысли не отпускали, и Ева отложила книгу. Она встала, чтобы вскипятить чайник — тёплый напиток должен был успокоить нервы. Но едва её палец коснулся кнопки, свет погас. Резко и бесшумно. Даже тусклое сияние уличных фонарей за окном исчезло, погрузив комнату в густую, непроглядную тьму.

«Слишком много совпадений за один день, — мелькнуло у неё в голове. — Или это просто проводка».

В воздухе стало заметно холоднее. Она на ощупь нашла мягкое клетчатое пончо и накинула на свои плечи. Сверху, этажом выше, где жили её шумные соседи, донёсся грохот. Ева коротко вздохнула — «они снова за своё, уже неделю не дают нормально спать». Но ночью слух обостряется, и теперь она услышала не просто громкий шум. Это был скрежет — будто что то острое волокли по полу, а затем странное низкое, протяжное мычание.

Ева застыла, уставившись в темноту потолка. Задрожали руки и девушка включила фонарь на телефоне. Страх, холодный и точечный, сжал ей горло. «Что, чёрт возьми, там твориться?» Новый звук заставил её перевести внимание. Лёгкий, но отчётливый шорох. Прямо под её входной дверью.

Воображение, разбуженное страхом, тут же принялось рисовать самые мрачные картины. Не думая, почти на автомате, она потянулась к кухонной стойке и схватила первую попавшуюся вещь — тяжёлую чугунную сковороду. Ева медленно, задерживая дыхание, двинулась к двери. Каждый шаг казался невероятно громким в звенящей тишине. Теперь нужно было выяснить. Кто там. Или что.

Она потянулась к ручке, глубоко вдохнула и резко распахнула дверь. Рука со сковородой уже была занесена для удара, но замерла в воздухе. На пороге стоял мужчина, чуть выше её. В темноте черты лица тонули, но свет фонарика выхватил чёткие детали: тонкие, ухоженные усы и небольшую, аккуратную бородку, обрамлявшую подбородок. Из-под полей тёмной шляпы с блестящей брошью выбивались чёрные локоны, едва касавшиеся плеч. На нём был длинный тёмный кожаный плащ с поднятым воротником.

Незнакомец удивлённо посмотрел на неё, затем его взгляд скользнул на сковородку, одна из его бровей едва заметно поползла вверх. Ева почувствовала мимолётную неловкость, но инстинкт самосохранения перевесил. Тишину нарушил его ровный, спокойный голос:

— Добрый вечер.

Она опустила орудие защиты вниз, но продолжала сжимать рукоять. Её ответ прозвучал настороженно и отрывисто:

— Здравствуйте. А вы кто? И что делали прямо у моей двери?

Он поправил шляпу.

— Прошу прощения за беспокойство. Я здесь по работе, не хотел пугать, — прозвучал уверенный ответ.

В сознании Евы замелькали вопросы: «какая может быть работа в этом месте в такой час?».

— И над чем именно вы здесь работаете? — спросила она, пытаясь выудить правду.

Незнакомец демонстративно перевёл взгляд на потолочную лампу.

— Так вы электрик? — продолжила Ева.

— Попали в точку, — уголки его губ слегка дрогнули в улыбке.

— Очень кстати, что пришли, — в голосе девушки послышалось облегчение. — А то я уже начала думать, будто в доме поселился бугимен. Сидеть без света не слишком приятно.

Мужчина снова улыбнулся, но в его взгляде мелькнула искра заинтересованности.

— А что, были основания так полагать?

Ева сделала вид, что ей просто показалось, но ответила правду:

— Да, соседи сверху очень шумят. Порой кажется, будто у них там обитает… — она запнулась, не в силах подобрать слова, боясь признать, что звуки казались нечеловеческими. И быстро сменила тему: — Впрочем, это не столь важно. Думаю, мне пора отдыхать. Надеюсь, вы исправите проблему до рассвета.

Он ещё раз внимательно посмотрел на неё и кивнул:

— Обязательно. Позвольте лишь задать последний вопрос.

Девушка внимательно взглянула на незнакомца, ожидая продолжения.

— Вы в последнее время, ничего необычного не замечали?

По спине Евы побежали мурашки. Странностей сегодня было хоть отбавляй, но как объяснить то, что не поддаётся объяснению?

— Разве что плесень в коридоре у соседки, — выдавила она, стараясь звучать легкомысленно. — Но это же не странность, а просто… сырость и старая штукатурка. Обычное дело для таких домов.

— Что ж, — произнёс он, в его тоне прозвучал лёгкий, едва уловимый оттенок. — Благодарю, за уделенное время.

Он слегка склонил голову в вежливом полупоклоне и, развернувшись, исчез в темноте коридора.

Ева тихо закрыла дверь и, сделав глубокий вдох, опустилась на мягкий диван. Казалось, всё улеглось. Но в тот самый миг, когда она начала расслабляться, новый грохот потряс тишину — на этот раз явно из комнаты престарелой соседки. Любопытство, нетерпение и холодный страх сплелись воедино. Шутки кончились. Собрав волосы в тугой узел, она снова взяла телефон со включённым фонариком и крепче обхватила рукоять сковороды. Настало время выяснить всё самой. Девушка осторожно открыла дверь и выскользнула в коридор. Широко раскрытые глаза вглядывались в темноту, луч света скользил по стенам, выхватывая облупившиеся обои и тени. Она двигалась почти беззвучно, затаив дыхание.

Внезапно раздался скрип — медленный, тягучий. Это открывалась дверь бабушки Тот. Сердце Евы заколотилось так громко, что, казалось, его услышат. Но шаг за шагом, прижимаясь к стене, она приблизилась к источнику звука. Дверь медленно распахнулась, и она прижалась к косяку, слившись с тенью. Из-за неё доносился странный, отрывистый звук — не то стрекот, не то сухое пощелкивание. Преодолевая оцепенение, она рискнула заглянуть краем глаза.

То, что она увидела, вышибло из головы все мысли.

В комнате, на четвереньках, двигалось существо. Его конечности были слишком длинными и тонкими, оно шаркало, изогнутыми когтями по полу, разбрасывая вещи. В полумраке горели две точки — не глаза, а холодные, хищные огоньки, светящиеся собственным мерцающим светом. Чудовище было совершенно лысым, с вытянутым, тощим телом, и каждое его движение было резким, угловатым и абсолютно чуждым всему.

Оцепенение на миг сковало Еву, отняв и дыхание, и способность мыслить. Она бы так и застыла, рискуя привлечь внимание уродливого существа, если бы не резкое движение сбоку. Чужая рука обхватила её за талию, прижав к себе с силой, не оставляющей выбора, а другая ладонь — плотно легла на её рот, глуша любой возможный звук. Она инстинктивно дёрнулась, и сковородка с глухим лязгом выскользнула из её ослабевших пальцев, грохнулась об пол. Тишину разорвал звук, похожий на хлопок. Существо резко замерло, повернув в их сторону голову с двумя тускло светящимися точками вместо глаз.

Незнакомец уже тащил её за собой — быстро и бесшумно, уводя в самую дальнюю часть коридора. Они прижались к стене, растворившись в глубокой тени. Ева, всё ещё зажатая в его крепких руках, чувствовала, как её собственное сердце колотится где-то в глотке, а его дыхание оставалось ровным и тихим прямо у её виска. Чудовище медленно, с той же зловещей грацией, поползло к упавшей сковороде. Остановилось над ней, склонив лысую голову. Раздалось тихое, влажное сопение — оно обнюхивало металл. Длинный, изогнутый коготь дотронулся до ручки, толкнул её, и та звякнула, откатившись на пару сантиметров. Казалось, предмет не вызвал у твари интереса. Она развернулась и, шаркая когтями, поползла обратно в комнату, медленно скрывшись за дверью.

Только тогда хватка ослабла. Ладонь убралась с её губ. Незнакомец сделал шаг назад, высвобождая пространство, и Ева наконец смогла вдохнуть глубоко.

Перед ней стоял тот же человек в шляпе и длинном плаще, но теперь за плечом у него был перекинут компактный, угрожающего вида арбалет. Мужчина встретил её взглядом. Он резко поднял палец к своим губам, намекая не шуметь, а затем указал на комнату Евы. В голове у девушки всё спуталось: шок, непонимание, леденящий интерес, страх. Но тело отреагировало раньше мысли — она не пискнула. Лишь кивнула, развернулась и заскользила к своей двери. Его шаги, беззвучные, как тень, следовали за ней.

Дверь захлопнулась, отсекая коридор. Ева обернулась. Её шёпот сорвался с губ, неровный и полный накопленного ужаса:

— Что это была за тварь?! Мутант из канализации?

Незнакомец снял арбалет с плеча. Его пальцы привычно и быстро проверяли механизм. Ответ прозвучал ровно, без интонации:

— Почему сразу мутант? Гуль.

— К-кто? — выдавила она, будто не расслышала.

— Гуль, — повторил он, чуть медленнее. — Трупоед.

Ева на секунду замерла, пытаясь осмыслить. Знакомое слово из старых легенд обретало чудовищную реальность.

— Значит… эта тварь жрёт трупы?

Тем временем гость достал из-под плаща болты. Они были короткими, металлическими и светились тусклым зелёным светом, будто покрытые странным составом. Он начал заряжать их в арбалет, его действия были ловкими.

— Жрёт всё подряд. Но любимое лакомство — именно трупы. Удобно: не сопротивляются, не убегают.

Она перевела взгляд с снарядов на его лицо. Сомнений не оставалось.

— Так…— начала она. — Я уже поняла, что ты не электрик. Ты какой-то… ночной мститель?

Он закончил заряжать последний болт и взвёл оружие. Послышался тихий звук щелчка.

— Почему ночной? — спросил он без тени иронии. — Я и днём охочусь.

У Евы перехватило дыхание. Казалось, мир перевернулся с ног на голову.

— Подожди… эти твари и днём есть?

Незнакомец ответил ей, делая паузу перед каждым предложением.

— И днём. И ночью. Всегда. Просто ночью они активнее.

В голове у неё всё снова смешалось, но один вопрос требовал ответа больше других. Она сделала шаг вперёд, преграждая ему путь.

— Кто ты? — спросила прямо, рассмотрев поближе его лицо.

Он поднял на неё взгляд. В его голубых глазах не было ни злобы, ни притворства — лишь пустая, усталая ясность, словно он давно перестал удивляться тому, что видит.

— Я охотник. Убиваю нечисть.

Ева не отступала. Жгучее любопытство и чувство нарушенной справедливости гнали её вперёд, заслоняя даже призрачный инстинкт самосохранения.

— Ты из какой-то секретной службы? Тебя правительство наняло? — не унималась она, вставая между ним и выходом.

Незнакомец сделал шаг в сторону, пытаясь обойти её, но девушка вновь преградила путь. Его плечи слегка опустились под тяжестью нетерпения.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, на которые у меня нет времени отвечать, — прозвучало сухо, с лёгкой, но отчётливой крупицей раздражения. — Тебе бы стоило найти укромный угол и не привлекать внимания.

Лицо Евы омрачилось. Она не отступила, продолжая идти за ним в упор.

— Ну уж нет, — возразила та, в её голосе зазвучала сталь. — Какое-то гротескное чудовище живёт у меня по соседству. Врываешься ты. Хватаешь меня. Заявляешь, что ты линчеватель. А теперь предлагаешь мне сидеть и молча прятаться? — речь, хоть и шёпотом, была отточена и резка. — Я пойду с тобой. И не вздумай меня «усыплять», или что-то в этом роде.

Он замер, изучая её с неподдельным удивлением, сморщив брови.

— Усыплять? Откуда у тебя вообще такие идеи?

Ева слегка смутилась, почувствовав неловкость.

— Обычно такой приём используют в фильмах…

Охотник перевёл взгляд на дверь, его терпение явно подходило к концу.

— Крайне неразумный приём, — отрезал он в холодном тоне поторапливаясь. — Если я оставлю тебя здесь без сознания, гуль просто утащит твоё тело и съест. А так… у тебя есть хотя бы шанс сбежать.

Незнакомец развернулся и бесшумно скользнул в коридор. Арбалет в его руках был поднят, взгляд прицельно замер на двери, за которой таилось нечто нечеловеческое.

Едва слышные шаги сзади заставили его обернуться. У стены, в тени, стояла Ева. Охотник резким жестом приказал ей вернуться, но девушка лишь упрямо сжала губы и покачала головой. Мужчина тихо, сквозь зубы, выдохнул:

— Как знаешь.

И двинулся дальше, уже не пытаясь её отсылать. Каждый его шаг был продуманным, мягким, рассчитанным на то, чтобы не нарушить зыбкую тишину. Он прислушивался к малейшему шороху, к скрипу половиц, к едва уловимому движению воздуха. Затем, резко развернувшись, он шагнул в открытый проём комнаты.

Она была пуста. Если не считать разбросанной мебели и ободранных обоев, никаких признаков гуля не было. Охотник медленно опустил арбалет, его взгляд скользил по углам, по тёмным проёмам вентиляции, и по сдвинутому в сторону ковру.

Ева осторожно заглянула за его плечо.

— Куда оно делось? — прошептала она, не скрывая удивления.

— Прячется. Вентиляция, люки, тёмные углы — им нравится теснота, — беззвучно ответил он, продолжая осмотр.

— Вот теперь я точно от тебя ни ногой, — твёрдо заявила девушка, переступая порог вслед за ним.

Он обернулся и смерил её долгим, оценивающим взглядом.

— И чем ты собираешься защищаться?

Её лицо стало серьёзным. Она молча подняла руку, в которой сжимала рукоять чугунной сковороды.

Охотник на миг замер, глядя на неё с немым вопросом.

— Сковородка? Ты серьёзно?

— А у меня есть выбор? — парировала она, не опуская импровизированного оружия.

Он ещё раз неодобрительно взглянул на неё, затем скользнул рукой под плащ. Когда ладонь разжалась, в ней лежали два небольших пузырька, заполненных мутной, маслянистой жидкостью. Он протянул их Еве.

— Что это? — она осторожно взяла флаконы, чувствуя их холод через стекло.

— Жжёт их, как кислота. Увидишь — бросай. Без раздумий.

Взгляд её смягчился, в нём мелькнуло понимание.

— А, вот как… Ладно.

Охотник уже собирался двинуться дальше вглубь комнаты, когда её голос снова остановил его, на этот раз тихий, но настойчивый:

— Я хочу знать твоё имя.

Мужчина обернулся. В его обычно строгом взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на снисхождение, даже на тень усталой мягкости.

— Рафаэль, — произнёс он просто и тихо.

Девушка молча смотрела на него. Он ответил тем же вопросом, чуть качнув головой:

— Ну, а тебя как зовут?

— Ева, — коротко и ясно ответила она.

Человек, представившись Рафаэлем, обратно взглянул на комнату, медленно продвигаясь вглубь. Девушка следовала за ним, стараясь ступать так же бесшумно. Помещение тонуло во мраке, и лишь редкие лунные лучи, пробиваясь сквозь плотные облака, на мгновение выхватывали из темноты очертания разрухи.

Ева достала телефон и включила фонарик. Луч света скользнул по стенам — и она застыла, не в силах отвести взгляд. Плесень. Она была повсюду. Не просто пятнами, а густым, пульсирующим слоем, тёмно-зелёным, с чёрными жилками, словно гнилая паутина. Чем дальше луч уходил в глубину комнаты, тем плотнее становился этот налёт. Он покрывал стены, потолок, даже обивку старого дивана и корпус телевизора, превращая всё в единую, ползущую массу.

Она перевела взгляд на Рафаэля, её голос звучал приглушённо:

— Я надеялась, что мне это померещилось… Но оно и правда шевелится. Что это такое?

Охотник бросил на стену короткий, оценивающий взгляд, затем достал из-под плаща собственный фонарь — узкий, с мощным, сфокусированным лучом. Он включил его, и резкий белый свет врезался в полумрак, высвечивая детали.

— Споры. Когда гуль находит добычу, он выдыхает особую субстанцию. Эта плесень покрывает тело и ускоряет разложение. Готовит омерзительный пир.

Лицо Евы исказила гримаса глубочайшего отвращения.

— Какая гадость, — вырвалось у неё сдавленным шёпотом. — Не хочу это даже представлять.

Она снова бросила взгляд на пульсирующую стену, и её голос, хоть и тихий, приобрёл оттенок настойчивого, почти клинического любопытства:

— Но если здесь… он маринует их, должен же быть запах. Тяжёлый, специфический.

Рафаэль, не отводя взгляда от узора плесени, медленно повёл лучом фонаря вдоль пола, выискивая малейшие неровности, следы.

— Эта субстанция образует герметичный кокон, — ответил он, и его слова в неподвижном воздухе комнаты звучали как приговор. — Она изолирует разложение. Никакого запаха. Поэтому, — он на мгновение перевёл на неё строгий взгляд, — лучше не открывать такие «подарки».

Ева судорожно сглотнула, её пальцы инстинктивно сжали стеклянные флаконы так, что костяшки побелели. Она бросила быстрый, почти инстинктивный взгляд на покрытый плесенью диван, представив на мгновение, что может скрываться под этим пульсирующим слоем.

— Поверь, — выдавила она, и её голос дрогнул, — у меня даже мысли такой не возникнет. Я и близко не подойду.

Мужчина посмотрел на неё. В его обычно непроницаемом взгляде промелькнула тень чего-то — возможно, редкого одобрения. Короткий, едва заметный кивок. Затем его внимание снова полностью поглотила комната.

Охотник, не отрывая взгляда от темного угла, спросил тихо, но отчётливо:

— Кто здесь жил?

Ева отступила на шаг ближе к выходу. На её лице мелькнула тень грусти.

— Бабушка Тот. Она была очень старой, почти не видела. Теперь…её, наверное, нет. Хотя я сегодня с ней разговаривала.

Он приблизился и на мгновение задержал на ней взгляд. Его слова прозвучали ровно, без сомнений:

— Вряд ли это была она.

А после слов, развернулся и вышел в коридор. Ева, сбитая с толку, тут же последовала за ним.

— Что ты хочешь сказать? Она не была похожа на… эту тварь.

Рафаэль замедлил шаг, его голос доносился спокойно, но каждое слово било точно в цель:

— Гули часто селятся рядом с одинокими стариками. Чтобы не привлекать внимания, они могут перенимать облик своей жертвы. Иногда копируют даже воспоминания — и сама тварь начинает верить, что она та, кого поглотила. — Он сделал короткую паузу, давая словам осесть. — Пока не проголодается.

В голове у девушки с болезненной ясностью всплыло то самое тягостное, настороженное чувство, что удерживало её сегодня на пороге соседской двери. Холодок, пробежавший тогда по спине, теперь обрёл причину.

Она ненадолго замерла в раздумьях.

— Выходит, бабуля Тот...

Рафаэль оборвал её, закончив мысль:

— ...умерла, и гуль, учуяв запах, занял её место.

В его голосе мужчины, зазвучала сдержанная спешка.

— Давай лучше найдём его, пока он не обзавёлся новой жертвой.

Но едва слова сорвались с его губ, из-за дальнего угла, с шуршащим, скребущим звуком, выдвинулось существо. Оно передвигалось на четвереньках, его продолговатые, костлявые конечности заканчивались крючковатыми когтями. Увидев их, тварь медленно выпрямилась во весь рост, поднявшись на добрые два метра. Её кожа отливала болотно-серым, гнилостным цветом, отчётливо проступая в луче фонаря. Длинные, как тонкие стилеты, когти на руках неторопливо перебирались, постукивая друг о друга сухим, костяным звуком. Пасть чудища приоткрылась, обнажая ряды острых, как лезвия бритв, зубов. Тихое щелканье, похожий на скрежет камней, вырвался из её горла.

Ева застыла, наконец увидев чудовище целиком. Сердце заколотилось где-то в висках, дыхание стало коротким и прерывистым. Пальцы судорожно сжали стеклянные флаконы, но ноги будто вросли в пол из-за страха.

Рафаэль же сохранял ледяное спокойствие. Его взгляд, прямой и неотрывный, был полным холодной угрозы. Он крепко держал арбалет, уже взведённый и готовый к бою, но не стрелял, пока девушка находилась рядом, на линии возможной атаки.

— Ева, отойди, — чётко приказал он, не повышая голос.

Она попыталась сделать шаг в сторону, но движение тут же привлекло внимание гуля. Существо резко повернуло к ней голову, издав низкий, булькающий рык. Стало ясно — оно не даст ей просто уйти.

Поняв это, охотник больше не ждал. Он плавно, почти беззвучно поднял оружие, прицеливаясь.

Чудовище ответило пронзительным, противоестественным мычанием и рвануло вперёд, распахнув пасть с острейшими клыками и вытянув вперёд когтистые руки.

Но снаряды оказались быстрее. С лёгким свистом они вонзились в грудь и шею твари, глубоко уходя в плоть. Мощный импульс сбил гуля с траектории прыжка. Ева и Рафаэль отпрыгнули к стене, и чудище, промахнувшись, рухнуло за их спинами на пол. Оно забилось в мучительных конвульсиях. Из ран, оставленных стрелами, поднимался едкий, желтоватый пар, а кожа вокруг них начала пузыриться, желтеть и плавиться, словно от сильнейшей кислоты. Существо бессильно молотило когтями по полу, будто пытаясь сбить с себя жгучую боль. В последнем, хриплом выдохе гуль широко раскрыл пасть, и его тело обмякло, навсегда затихнув.

Осознание пришло с опозданием: тварь мертва. Ева смотрела, как остатки кислоты продолжали жечь плоть, превращая её в дымящуюся, пузырящуюся массу, словно раскалённое масло на коже.

— С тобой всё в порядке? — голос Рафаэля, ровный и чёткий, вернул её к реальности.

Она вздрогнула и кивнула дважды, не в силах выговорить ни слова.

Убедившись, что девушка не ранена, охотник подошёл к телу. Он выдернул один из болтов — металл вышел с тихим шипением, оставляя дымящуюся рану.

— Вот и всё — констатировал он. — Одним гулём меньше.

Ева осторожно приблизилась, всё ещё не веря глазам. Но в этот момент её взгляд скользнул за спину Рафаэля — и кровь застыла в жилах.

Из тёмного проёма соседней комнаты бесшумно выдвинулась вторая фигура, такая же долговязая и костлявая. У Евы вырвался только сдавленный крик:

— Оглянись!

Но было поздно. Вторая тварь прыгнула, мощным толчком отбросив её к стене. Удар выбил дыхание, и она осела на пол. Рафаэля же швырнуло через коридор прямо в её дверь. Дерево треснуло, и он рухнул внутрь вместе с обломками. Шляпа его улетела в другую сторону, обнажив черные волнистые волосы.

Гуль навалился сверху, его пасть с острыми, как бритва, зубами смыкалась в сантиметре от лица охотника. Между ними — арбалет, который он удерживал как щит. Когти скрежетали по металлу, пытаясь дотянуться до плоти. Собрав силы, он резко дёрнул оружием вверх, ударив тварь по челюсти. Существо отшатнулось, оглушенное, но не отступило. Оно уже готовилось для нового броска.

В этот миг раздался глухой металлический лязг. Что-то тяжёлое и твёрдое обрушилось на голову гуля, сбивая его с толку. Тварь откатилась в сторону.

Ева стояла над ней, держа сковородку обеими дрожащими руками. Адреналин пылал в жилах, а в её глазах смешались страх и яростная решимость. Она и сама не ожидала, что сможет нанести удар.

Рафаэль, не вставая, мгновенно оценил ситуацию. Его взгляд на долю секунды встретился с её — и в обычно непроницаемых глазах мелькнуло нечто, похожее на безмолвное удивление. Не меняя положения, он прицелился и выстрелил.

Болт вошёл прямо в лоб чудовища. Когтистая лапа дёрнулась, пытаясь дотянуться до раны, затем резко упала. Тело затрепыхалось и затихло. В тишине коридора было слышно лишь шипение, с которым кислота плавила голову поверженного врага.

Увидев, что тварь окончательно обездвижена, охотник ослабил хватку на арбалете. Он резко откинулся на спину, всё ещё лежа среди обломков двери, и почувствовал, как пробивается тупая боль вдоль позвоночника. Сделав несколько глубоких, выравнивающих вдохов, он перевёл взгляд на Еву.

Она стояла, всё ещё сжимая рукоять сковороды, и смотрела на него. В её голосе теперь звучала не дрожь, а какая-то новая, обретённая твёрдость, приправленная лёгкой иронией:

— А ты ведь утверждал, что сковородка бесполезна.

Уголок губ Рафаэля дрогнул в едва уловимой улыбке. Внутренне он отказывался признавать кухонную утварь серьёзным оружием, но отрицать помощь девушки не мог. В глубине, под слоем усталости и боли, шевельнулось странное, смутное чувство — нечто вроде признательности.

— Благодарю за помощь, — он с усилием поднялся, отряхивая с плаща осколки дерева и облака пыли. — Ты не растерялась — это похвально, — добавил охотник, на его лице дрогнули уголки губ.

Ева подняла его шляпу, сбитую в схватке, и молча протянула. Мужчина принял её, отряхнул от пыли и одел обратно на голову, словно возвращая себе часть привычного облика.

Девушка перевела взгляд на бездыханное тело убитого гуля, и её голос прозвучал устало, почти без надежды:

— Теперь… точно всё?

Рафаэль подошёл к твари, чтобы извлечь болт. Его движения были медленными, обдуманными.

— Хотел бы я знать, — ответил он с лёгкой, тревожной задумчивостью. — Обычно гули не селятся парами в одном логове. Они одиночки.

Ответ явно не обрадовал Еву. В её глазах мелькнула тень нового, ещё большего страха.

— То есть здесь может быть… целая стая?

Она произнесла это с тоном не скрытого удивления, и тут же добавила, тихо и с обречённостью:

— К такому, жизнь меня точно не готовила.

— Здесь что-то не так, — тихо проговорил Рафаэль, больше думая вслух, чем обращаясь к ней. Его аналитический ум искал нестыковку, и вдруг одна из них всплыла с пугающей ясностью.

Он резко повернулся к девушке. Его взгляд, пристальный и внезапно обострённый, заставил её невольно отступить на шаг. Приблизившись, в его тоне появилась новая, незнакомая ей нота — почти одержимое любопытство.

— Скажи, — спросил он, понизив спокойно голос, в котором слышалось напряжение. — Почему никто из жильцов не вышел на шум?

Ева внимательно вглядывалась в его лицо, стараясь уловить смысл за вопросом. И вдруг сама осознала странность ситуации. Она начала неуверенно, подбирая слова:

— Жильцов здесь и правда немного. Дом сдали под аренду всего полгода назад. Но… — она запнулась, и её собственные слова показались ей зловещими, — это действительно странно.

Рафаэль не отпускал нить:

— Те, кто жил здесь — в основном старики?

Она напрягла память, перебирая смутные образы встреч в коридоре.

— Нет, были и помоложе. Но большинство… да, пожилые.

Охотник отошёл на пару шагов в сторону, его пальцы задумчиво провели по линии подбородка. А в позе читалось напряжение — не страх, а скорее раздражённая невозможность сложить пазл.

— Рафаэль, в чём дело? — не выдержала Ева, её голос звучал тихо, но настойчиво.

Он ответил, будто размышляя вслух, в словах сквозило внутреннее несогласие с реальностью:

— Бред какой-то, — прошептал охотник, больше себе, чем ей. — Гули друг друга обычно не терпят. Они одиночки, конкуренты за территорию и пищу. А тут целых два под одной крышей. И пропавшие жильцы… — Он резко поднял на Еву взгляд, в его глазах горел холодный, аналитический огонь. — Если они их едят, то раз в полгода, от силы. Одного трупа взрослому гулю хватает надолго. Даже две таких твари не смогли бы уничтожить столько людей за такое короткое время.

Рафаэль резко замолчал, как будто мысль наткнулась на невидимую стену. Затем его взгляд сфокусировался, а голос приобрёл твёрдую, решительную окраску:

— Это не просто логово. Здесь что-то происходит. И я должен это выяснить.

Девушка старалась вникнуть в его объяснения, но слова будто ускользали от понимания, погружаясь в туман областей знания, о которых ей никогда не доводилось слышать. О таких вещах не пишут в обычных книгах и не говорят в новостях.

Внезапно из темноты коридора донёсся новый звук — не скрежет и не рык, а чёткий, размеренный топот. Он приближался неспешно, уверенно, без суеты или скрытности.

Ева встретилась взглядом с охотником. В его глазах не было — лишь молчаливое подтверждение: «кто-то идёт». Они оба замерли, прижавшись к шершавой штукатурке. Он поднял арбалет, его палец лежал на спуске, а взгляд был прикован к краю стены, откуда должен был появиться источник топота. Но теперь в его позе читалась не только боевая готовность, но и настороженное недоумение. Шаги звучали слишком… обычно.

Затаив дыхание. В руке Ева сжимала гладкий стеклянный флакон, который готова была метнуть во врага. Адреналин снова застучал в висках, но теперь к страху добавилась путаница. Она смотрела туда же, куда и Рафаэль, её мышцы были напряжены, как пружины. Она ждала. Но теперь не знала, чего именно.

Лёгкие шаги затихли, а затем сменили направление. Раздался приглушённый скрип — кто-то приоткрыл соседнюю дверь. Девушка на секунду зажмурилась, мысленно умоляя: «Только не сюда…»

Но следующий звук был не звериным рыком, а низким, уверенным женским голосом, в котором звучала раздражённая усталость:

— И где ты пропадаешь? Я тебя уже полдома обшарила.

Ева открыла глаза и осторожно выглянула из укрытия. В проёме, ведущем в коридор, стояла незнакомка. Её волосы были выкрашены в холодный, пепельно-белый цвет с вплетёнными бирюзовыми прядями, уложенными в аккуратное короткое каре. Кожа отливала сдержанным медным оттенком, словно тронутая закатом. Широко расставленные глаза цвета тёмного янтаря, подчёркнутые чёткой чёрной подводкой. На поясе у неё висел туго свёрнутый хлыст с тяжёлой, удобной рукоятью, а на одну руку была надета необычная перчатка — из тёмной бронзы, покрытая мелкой металлической чешуёй, точно повторяющей изгибы пальцев. Плечи девушки закрывала короткая накидка светлого цвета, отороченная по краю узорчатой серебряной тесьмой. На ногах — высокие, чёрные, кожаные сапоги, на ровной, прочной подошве, будто созданные не для прогулок, а для твёрдой опоры в любых условиях.

Следующим, что услышала Ева, был голос Рафаэля. Он звучал совершенно спокойно, даже обыденно:

— Прости, Мирай. — Он бросил взгляд на Еву. — Возникли небольшие осложнения.

Незнакомка перевела взгляд на девушку, и её тон оставался ровным, почти деловым:

— Отлично, хоть кто-то здесь ещё жив.

Она внимательно, словно оценивая, осмотрела её, затем вернулась к разговору с охотником:

— Вижу, ты успел прикончить парочку гулей.

— А я смотрю, тебя это не удивляет, — заметил он.

Девушка в пелерине лишь слегка пожала плечом, её ответ прозвучал с той же спокойной, почти уверенностью:

— Пока тебя искала — сама трёх таких уложила.

Лицо Рафаэля на мгновение исказила лёгкая гримаса искреннего удивления.

— Ты когда-нибудь видела столько в одном месте?

— В жизни охотилась на них лишь раз, — честно призналась она, — и то последний удар нанёс отец. Больше одного никогда не встречала. — Она снова посмотрела на Еву, и в её взгляде появилось что-то похожее на любопытство. — Может, познакомишь меня со своей… попутчицей?

Охотник повернулся к девушке:

— Ева, — представил он коротко. — Это моя сестра, Мирай. Тоже охотница.

Незнакомка тут же отрезала:

— А, значит, Евой зовут.

Ева прервала затянувшуюся паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Да… Знакомство, прямо скажем, не в самой подходящей обстановке.

Мирай кивнула, тон её стал чуть строже, почти наставительным:

— Прости, что ты в такое ввязалась. Обычно мы стараемся «вычищать» эту заразу так, чтобы никто не пострадал и не узнал. Но тебе, выходит, не повезло. А возможно, даже очень не повезло — потому что мы и сами ещё не поняли, с чем здесь столкнулись.Она явно старалась подготовить девушку, донести до неё тяжесть ситуации без лишней паники.

— Такова, увы, реальность. И ты её теперь видишь.

Ева выслушала молча. Её лицо было непроницаемым, маска спокойствия почти не дрогнула.

Когда она заговорила, голос звучал тихо, но без колебаний:

— С тем, что мне всегда не везёт, я уже давно смирилась. Но я понимаю одно — моя жизнь больше никогда не станет прежней, — она сделала глубокий, тяжёлый вдох. — Так что я готова вам помочь. Хоть как-то.

Уголки губ Мирай дрогнули в едва заметной, почти одобрительной улыбке.

— Чудно, — её взгляд перевелся на брата. — По крайней мере, не истеричка.

Ева недовольно сдвинула бровь, но промолчала. Мирай сложила руки на груди, с цепким, аналитическим взглядом.

— Так, что мы имеем?

Рафаэль начал перечислять, его голос звучал сухо, как отчёт:

— Множество гулей на одной территории. Пропавшие жильцы. И куча вопросов без ответов. Выяснять, как всегда, придётся нам.

— Я обошла практически все помещения, — добавила Мирай, её тон выдавал скрытое раздражение. — Ни живых, ни мёртвых. Только три мерзких уродца. Проверила технический отсек, подвал — обычно они прячут добычу в сырости и темноте. Но и там — чисто. Ни следов, ни запаха.

Пока брат с сестрой обменивались версиями, пытаясь сложить разрозненные факты в цельную картину, Ева отстранённо смотрела на потолок. В её сознании, отрешённом от их разговора, всплывали обрывки воспоминаний: ночной грохот, скрежет, странная возня сверху, которую она списывала на неугомонных соседей. Сначала мысль была смутной, почти мимолётной, но чем дольше она слушала их, тем чётче становилась догадка.

Её молчание резко прервалось.

Голос прозвучал тихо, но так уверенно, что оба охотника мгновенно умолкли и повернулись к ней.

— Кажется, я догадываюсь, где они.

Взгляды Рафаэля и Мирай стали пристальными, выжидающими.

— По ночам наверху доносился странный шум. Я не придавала значения, думала — соседи. Но теперь… я уверена, они все там.

Охотник тут же обратился к сестре:

— Ты поднималась на верхний этаж?

Та помотала головой, и в её ответе прозвучала досада:

— Лифт не работает. Лестничный пролёт завален хламом и опломбирован — явно давно.

Вентиляционные шахты я тоже проверила — никаких следов.

— Тогда как же они сюда проникают? — задался вопросом Рафаэль, в его голосе зазвучало то самое раздражение от нестыковок.

Ева встретила его взгляд и медленно, уже полностью уверенная в своей догадке, произнесла:

— И на это у меня тоже есть предположение.

Они втроём стояли у соседней двери, где плесень, казалось, ожила. За короткое время она не просто расползлась — она переползла через порог комнаты и теперь медленно, но неумолимо тянулась к трупу гуля, словно пытаясь обнять его тонкими, тёмными щупальцами.

Тишину, густую и тяжёлую, нарушил голос Рафаэля, звучавший скорее как констатация:

— Мы же осмотрели всё здесь.

— А ты уверен? — мягко, но настойчиво спросила Ева. Она указывала на тянущиеся по полу нити. — Ты сам говорил: они это выделяют, чтобы хранить добычу. А плесень ползёт именно отсюда. Значит, их «кладовая» где-то рядом.

Оба охотника внимательно слушали её, во взглядах читался пробудившийся интерес. Она продолжала, указывая рукой вглубь квартиры:

— Мы не проверили только одно место — ванную.

Рафаэль не стал спорить. А молча развернулся и шагнул в заражённое помещение, обходя сгустки субстанции. У двери в санузел он замедлил шаг, затем осторожно толкнул её.

Луч фонаря разрезал мрак. Он провёл светом по стенам, прослеживая путь самых густых, свежих волокон. Они сплетались в плотный жгут и уходили вверх. Охотник поднял фонарь.

В потолке зияла дыра. Рваная, неровная пробоина, словно её прогрызли или разодрали изнутри. Из чёрного отверстия тянуло холодным и затхлым воздухом.

Он беззвучно закрыл дверь и вернулся к другим.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах стояла жёсткая, кристальная ясность.

— Ты была права, — сказал он отрывисто. — Логово там. Мы его пропустили.

Мирай бросила на Еву короткий, но пристальный взгляд, и уголок её губ дрогнули.

— Соображаешь быстро, — отметила она ровно, но с лёгким оттенком делового уважения. — Хорошо, что Раф тебя нашел. В нашей работе умение видеть часто ценнее умения стрелять.

Ева позволила себе лёгкую, сдержанную улыбку.

— Рада, что хоть чем-то пригодилась, — сказала она тихо.

Рафаэль, тем временем, уже вернулся к анализу ситуации. Его взгляд скользнул к сестре.

— Нужно попасть туда и ликвидировать гнездо, — заявил он решительно.

— Все подходы сверху перекрыты, — напомнила Мирай.

— Тогда остаётся один вход, — заключил охотник.

Ева сразу поняла, что он имеет в виду. Холодная волна пробежала по её спине.

— О нет, — вырвалось у неё твёрдо, почти резко. — Я туда не полезу. Ни за что.

— Придётся, — уверенно подтвердила Мирай. — Или оставайся здесь. Но учти: мы не знаем, сколько их ещё рыскает по дому. А задачу нужно выполнить.

Лицо Евы выдавало внутреннюю борьбу. Перед ней маячила безвыходность: остаться здесь одной, в темноте, где из любого угла может выползти очередной голодный силуэт, или же шагнуть в самое пекло, но с двумя вооружёнными профессионалами. Воспоминания о рассказах Рафаэля о повадках гулей вызывали мурашки, но мысль о полном одиночестве в этом небезопасном месте пугала куда больше.

Она зажмурилась на мгновение, её лицо исказила гримаса отвращения и страха. Затем она резко встряхнула головой, будто сбрасывая оцепенение, и выдохнула, глядя уже не на потолок, а прямо на них:

— Ладно. Но вы идёте первыми.

Мирай одобрительно кивнула — коротко, без лишних эмоций, в её взгляде читалось удовлетворение от разумного выбора.

Рафаэль, не теряя времени, пододвинул табуретку под вырытую дыру в потолке. Взобравшись, он осторожно облокотился локтем на край проёма и направил вверх луч фонаря. Свет выхватил из темноты пустую, заброшенную комнату. Окна были плотно забиты досками, на полу и стенах лежали обширные, влажные пятна плесени, но движущийся опасности не было. Тишина стояла густая, зловещая.

Спустя пару секунд из темного проёма протянулась его ладонь. Ева, превозмогая очередную волну страха, схватилась за неё. Его рука сжалась твёрдо и надёжно, и он поднял её наверх одним плавным движением. Как только она оказалась наверху, отстранившись в сторону, следующей тут же возникла Мирай. Она ловко подтянулась, ухватившись за предплечье брата, и в следующую секунду уже стояла рядом с ними, в полном мраке заброшенного этажа.

— Ну и что дальше? — прошептала Ева, её глаза напряжённо скользили по очертаниям комнаты, выхватывая из тьмы лишь неясные силуэты.

Рафаэль снял с плеча арбалет. Лёгкий щелчок взведённого механизма прозвучал в тишине особенно звонко.

— Убьём тварей, — ответил он ровно, и в этих двух словах не было ни бравады, ни сомнений — лишь плоская, неприкрытая реальность задачи.

Они двинулись вперёд, ступая так тихо, как только могли. Двери по обеим сторонам коридора были выбиты, некоторые висели на одной петле. На полу, в слабом свете фонарей, виднелись длинные, запёкшиеся полосы — следы, тянувшиеся куда-то вглубь. Там же валялись обрывки одежды, чей-то ботинок, разбитые очки. Каждый шаг вёл их по этой мрачной тропе, прямо к дальнему концу коридора, где царила самая густая, непроглядная темнота

Затхлый, тяжёлый запах разлился в воздухе, становясь гуще с каждым шагом. Ева прикрыла нос рукавом.

— Понять нетрудно, чем здесь так пахнет, — прошептала она, в её голосе звучало отвращение.

— Значит, пиршество было недавно, — сухо констатировал Рафаэль, не замедляя шага.

Наконец они вышли к источнику плесени — и замерли. Прямо перед ними, с потолка висели несколько продолговатых коконов, плотно окутанных пульсирующей тёмной массой. Под ними на полу лежали свежие, ещё не поглощённые плесенью останки, с которых сочилась тёмная жидкость.

Мирай направила луч фонаря дальше вглубь помещения — и тут же резко его выключила. В слабом отсвете успели мелькнуть десятки сгорбленных, спящих тварей, свернувшихся на полу калачиком. Из темноты доносилось их коллективное, хриплое сопение — мерзкий, однообразный хор.

Охотница тут же отступила, беззвучным жестом подозвав остальных за ближайший угол коридора.

— Отлично, они спят. Можно уничтожить, пока уязвимы, — тихо произнесла Мирай, уже доставая из внутреннего кармана небольшой предмет размером с половину её ладони. Его гладкие, обтекаемые грани светились изнутри ровным, холодным сиянием, словно под матовой поверхностью пульсировала капля жидкого света. — Как раз для такого случая мне выдали эту новинку.

Рафаэль бросил на устройство короткий, слегка неодобрительный взгляд.

— А мне такую «штуку» не дали.

— Сказали, что образец экспериментальный. Так что опробуем в полевых условиях, — ответила Мирай, легко подбрасывая кубик в ладони.

— Простите, но… что это? — не удержалась Ева.

— Как утверждают, выжигает всю нечисть в радиусе действия. Проверим, на деле, — пояснила охотница, посмотрев в сторону относительно безопасного укрытия. — Ева, тебе лучше остаться здесь.

Девушка собралась кивнуть, но в этот самый момент краем глаза заметила движение в конце коридора за их спинами. Существо, присевшее на корточки, уже смотрело на них парой светящихся, неподвижных точек. Оно замерло на мгновение, затем резко вскинуло голову и издало пронзительный, леденящий душу вопль — не рык, а именно сигнал тревоги, резкий и несущийся по всему этажу.

Рафаэль выстрелил мгновенно. Снаряд с глухим стуком вошёл чудищу между глаз, и оно рухнуло, оборвав крик. Но было уже поздно. В глубине помещения, где спали десятки гулей, послышался сухой, массовый шелест — словно кто-то резко встряхнул мешок с костями. Тихое сопение сменилось низким, нарастающим ворчанием. Они просыпались.

В это мгновение из темноты соседнего коридора выдвинулись ещё две твари. Они двигались резко, почти паучьей походкой, перебирая длинными, костлявыми конечностями. Рафаэль отступил на шаг, встав в устойчивую стойку, и две стрелы с коротким свистом ушли в темноту. Первая тварь рухнула, вторая успела сделать ещё один рывок, прежде чем следующий болт настиг её в грудь.

— Мирай, скорее! — его голос прозвучал чётко, без паники, но с оттенком срочности.

Охотница кивнула, не отрывая взгляда от центра комнаты, где чудища уже поднимались во весь рост. Она крепко сжала пальцами светящийся куб — и раздался резкий, сухой треск, будто ломается лёд. Затем коротким, точным движением метнула его прямо в самую гущу просыпающихся существ. Он пролетел по дуге, ударился о пол с глухим стуком и не разбился, а лишь подскочил раз-другой, подобно раскалённому камню, выброшенному из костра.

Мирай резко махнула рукой в сторону выхода.

— Бежим!

Троица рванула обратно по коридору, не оглядываясь. Позади, из логова, донёсся яростный, множественный скрежет когтей по полу — те, кто успел проснуться, кинулись в погоню. Рафаэль шёл последним, разворачиваясь на ходу и выпуская снаряды в преследователей, но за ними поднимались новые силуэты из темноты.

Не останавливаясь, они прыгнули в чёрный провал и рухнули вниз, в ванную. Едва они откатились в сторону, как сверху донёсся приглушённый удар и лёгкая, но отчётливая вибрация в полу — будто что-то тяжёлое рухнуло прямо над отверстием. С потолка посыпалась пыль и мелкая штукатурка. Обрушилась волна ослепительного, молочно-белого света. Воздух содрогнулся, наполнившись низким, всепроникающим гулом, который чувствовался не в ушах, а в костях. Мир замер на хрупкую долю секунды. Затем — сокрушающий, плотный хлопок, будто сама реальность захлопнулась. И там, где только что неслись десятки тварей, воцарилась внезапная, оглушающая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом, похожим на падение пепла.

В ушах Евы стоял пронзительный звон, в глазах ещё плясали световые пятна. Всё тело ныло от резкого приземления, но, к счастью, оказалось целым. С усталым вздохом она поднялась и начала отряхивать с одежды серую пыль. Рафаэль и Мирай пришли в себя на несколько секунд раньше.

Охотник оценивающе посмотрел на девушку.

— Ты не ранена, Ева?

Она бегло ощупала себя и покачала головой:

— Вроде бы нет.

Они молча направились к выходу из здания. Ночь встретила их холодным, сырым воздухом. Где-то вдалеке горели редкие уличные фонари, их тусклый свет делал темноту чуть менее пугающей. Еву пробила мелкая дрожь, она потирала ладони, пытаясь вернуть в них тепло.

Тишину первой нарушила Мирай:

— Ну и вечерок выдался. Будет что рассказать в Обители.

Она заметила, как девушка ёжится от холода, и её голос смягчился:

— А ты хорошо держалась. Другой на твоём месте уже бы с воплями ноги унёс.

Ева посмотрела на неё:

— На самом деле, мне было очень страшно. Хорошо, что мы живы остались. Правда… — она запнулась, бросив взгляд на тёмный, теперь уже чуждый силуэт здания, — я теперь без дома. И, скорее всего, без работы. — Голос её звучал не жалобно, а с плоской, уставшей констатацией факта, в которой сквозь апатию проглядывала глухая растерянность.

Рафаэль, стоявший рядом, добавил:

— Ты жива — это главное. Всё остальное поправимо. — Он слегка, почти по-братски, хлопнул её по плечу. — Но ты и правда молодец.

— Но жильцы… те, кто там жили… они же мертвы, — тихо, с подавленной горечью проговорила Ева.

Мирай ответила ровно, без слащавости:

— Увы, такова реальность. Мне их тоже жаль. Но мы не вездесущи. Не всегда успеваем.

Ева задумчиво смотрела в темноту, и выражение её лица постепенно становилось не то чтобы спокойным, а скорее принявшим — умиротворённым горькой ясностью.

— Во всяком случае, спасибо вам, ребята. Если бы Рафаэль не появился тогда у моей двери… кто знает, чем бы всё это кончилось.

Охотник встретил её взгляд и сделал короткий, почти старомодный кивок. Уголки его губ тронула лёгкая, тёплая улыбка:

— Всегда к вашим услугам.

Ева вдруг вспомнила что-то и полезла в карман.

— Вы не против, если я отойду позвонить?

Охотники молча покачали головой. Как только девушка отошла на несколько шагов, достаточных для приватности, их лица снова стали сосредоточенными.

— Что за чёртовщина тут сегодня произошла? — спросил Рафаэль, в тоне зазвучало раздражённое недоумение.

— Не знаю. Может, гули начали сбиваться в стаи? Если такое количество станет нормой, мы на них снарядов не напасёмся.

— Но у каждой стаи есть вожак, — задумчиво заметил он.

— Думаешь, у них он был? — уточнила Мирай.

— Не знаю, что и думать. Разберёмся в Обители, — отрезал тот, но в этот момент его внимание привлекла странная, внезапная тишина. Он обернулся туда, куда ушла Ева.

Девушка пропала.

— Ева? — окликнул он, его голос прозвучал резко.

Они оба замерли, мгновенно насторожившись, затем быстро двинулись к тому месту. На мокром асфальте, под тусклым светом фонаря, лежал её телефон.

Почти морозный холод обволакивал её лицо, настойчивый, будто пытающийся растормошить сознание. В затылке тяжело и тупо пульсировала боль, а перед глазами всё ещё плыли светящиеся круги. Она провела рукой по земле — под пальцами скользнула влажная, холодная почва и обледеневшие, хрупкие травинки.

Наконец Ева открыла глаза. Над ней висело чёрное, бездонное небо, усыпанное резкими, колючими точками звёзд. Это не было похоже на сон. Слишком реально, слишком пронзительно холодно.

С трудом поднявшись, она огляделась. Тёмные, неровные силуэты возвышались вокруг. Кресты, надгробия, склонившиеся ангелы — всё это вырисовывалось в лунном свете, отбрасывая длинные, искажённые тени. Кладбище.

Сердце ёкнуло, сжавшись ледяным комом. Она встала, прислушиваясь к тишине, которая была здесь не мирной, а настороженной и тяжёлой. Глаза впивались в темноту, пытаясь различить движение, угрозу, но мрак был почти непроглядным. Лишь бледный свет луны, пробиваясь сквозь редкие облака, выхватывал из черноты очертания склепов и контуры засохших деревьев, превращая их в зловещие, неподвижные фигуры.

Неожиданно из темного угла, донёсся жуткий, искажённый голос. Он был скрипучим, противоестественным, но интонации — до боли знакомыми, от чего по спине Евы пробежали ледяные мурашки.

— У меня телевизор снова не работает. Не могла бы ты зайти ко мне в гости?

Взгляд девушки впился в тень. Там, среди темноты, светились два тусклых, кроваво-красных круга, пристально и не моргая уставившиеся на неё. За ними угадывался низкий, сгорбленный силуэт.

Ева инстинктивно отступила на несколько шагов. Голос её прозвучал громче и выше:

— Кто ты? Чего тебе от меня нужно?

Существо ответило тем же леденящим, противоестественным тембром, растягивая слова с отвратительной неспешностью:

— Мы ждали тебя...Ева. Наблюдали за тобой. Но ты всё время ускользала.

Девушка продолжала медленно пятиться назад, стараясь говорить спокойнее, пытаясь выиграть время:

— Что ж, очень жаль, что не оправдала ваши ожидания. — Язвительность в её тоне едва прикрывала дрожь. — Если решили меня убить, то почему не сделали этого сейчас?

Чудище во мраке издало короткий, неестественный звук, похожий на смех. Его светящиеся глаза вспыхнули ярче.

— Ты нужна нам живой.

В голове у Евы пронеслась лавина вопросов, но выяснять это сейчас с ним она явно не собиралась. Всё её внимание было сосредоточено на поиске пути к отступлению. Существо заметило её намерение.

— Куда же ты бежишь.. Ева?

Она сжала губы, не отвечая. Это видимо, разозлило тварь. Она двинулась вперёд, выходя из тени в полосу лунного света.

И Ева увидела то, чего так боялась. Знакомые старческие черты, искажённые теперь вечной, ненасытной гримасой. Бабуля Тот. Вернее, то, что натянуло на себя её облик, как потрёпанную маску.

Память тут же сработала. Карман. В кармане — два флакона, подарок Рафаэля. Она крикнула, выхватывая один:

— Не подходи ко мне!

Но существу было всё равно. Оно лишь ускорило шаг. Девушка метнула флакон. Стекло разбилось о его плечо с хрустальным звоном, и едкий пар шипящим облаком окутал тварь. Та на мгновение замерла, а затем… лишь искажённо растянуло губы в ухмылке, будто не почувствовав ничего, кроме лёгкого щекотания. Оно сделало резкий рывок вперёд.

Ева отпрыгнула назад. Страх сжал ей горло, дыхание стало частым и прерывистым, мысли спутались. Из-под обвислой, старческой руки вытянулась внезапно длинная, костлявая, чёрная лапа с крючковатыми когтями. Она замерла в воздухе, готовясь обрушиться вниз.

Но в этот миг тишину кладбища прорезал резкий, чистый свист.

Стрела вонзилась существу прямо в бок шеи. Чудище взвыло — звук уже не был похож ни на что человеческое — и отпрянуло. Ещё один снаряд ударила в грудь, следующий — в плечо. На фоне тёмных силуэтов надгробий, словно материализуясь из самой ночи, появился Рафаэль. Он шагал вперёд, методично выпуская болты, с каждым выстрелом отбрасывая тварь назад. Кислота шипела, въедаясь в плоть, и под её неумолимой атакой существо, потеряв равновесие, тяжело рухнуло на каменную плиту старого надгробия, с грохотом обломив его верхушку.

Ева не поверила своим глазам. Несколько мгновений назад она была в ледяной ловушке отчаяния, а теперь перед ней стоял Рафаэль. Волна облегчения, острая и почти болезненная, смыла страх, сменив его хрупкой, но яростной надеждой.

Она, всё ещё переводя дыхание, задала вопрос, в котором смешались удивление и остаточная дрожь:

— Как ты меня нашёл?

Охотник, не отводя взгляда от темноты, ответил коротко, его голос был ровным:

— Любимое место этих тварей — кладбище. А оно в городе только одно.

Их взгляды встретились всего на долю секунды. И тут же его внимание переключилось. Из тени за ближайшим склепом выдвинулась ещё одна тварь, устремляясь к ним с тихим рыком. Щелчок, свист — и гуль рухнул, не успев сделать и трёх шагов.

Ева инстинктивно отступила за спину охотника, прижимаясь к холодному камню памятника, стараясь не мешать. Но кладбище оживало. Из-за могильных плит, из темных провалов склепов, из-под полуразрушенных оград появлялись новые силуэты. Они двигались нестройно, поодиночке, но их было много — десяток светящихся глаз в темноте. Каждый рывок к Рафаэлю пресекался метким выстрелом. Каждый кислотный болт находил цель с сухим шипением, оставляя после себя лишь дымящуюся груду.

Но одно из чудищ оказалось хитрее. Пользуясь тем, что внимание охотника было приковано к параллельной стороне, оно бесшумно подкралось, почти из-за спины девушки. Ева заметила его первой — длинную, угловатую тень, скользящую по земле прямо к Рафаэлю.

— Сзади! — выкрикнула она.

Из темноты между памятников метнулась ослепительная вспышка — будто само пламя, сплетённое в жгут. Он обвил гуля, как гибкая, раскалённая змея, и сжёг его в одно мгновение, беззвучным распадом на чёрный пепел. На месте твари осталось лишь тлеющее пятно на траве.

Раздался уже знакомый голос, и на краю поляны, будто вырастая из самой тени, появилась Мирай. Её пепельно-белые с лазурными прядями волосы отливали холодным светом луны. В руке, живой и послушной, извивался хлыст, но теперь он не был просто кожаной плетью — по его длине струился живой, пламенный поток, горящего воздуха.

Ева смотрела на это оружие широко раскрытыми глазами. Ещё недавно она сочла бы такое фантастикой, но теперь… теперь её мир уже был полон невозможного.

Охотница, не замедляя шага, бросила фразу брату, и в её голосе звучала знакомая, сухая ирония:

— Я тебя едва догнала, братец, а ты уже веселье без меня начал.

— Пришлось, — коротко парировал Рафаэль, выпуская ещё одну стрелу в очередную нечисть, пытавшуюся обойти их с фланга.

Ева, всё ещё прижимаясь к надгробию, не удержалась:

— И ты тут, Мирай!

В её голосе прозвучало не столько удивление, сколько растерянное облегчение, будто она боялась, что её оставили одну в этом кошмаре.

Охотница обернулась к ней, в её янтарных глазах мелькнула тень почти шутливой укоризны:

— А ты что думала? Что мы тебя просто бросим? — Она слегка приподняла бровь, затем развернулась, пылающий хлыст снова разрезал воздух, сметая очередное чудище, слишком смело приблизившееся.

Мирай продолжила, обращаясь к брату, её голос был лишних эмоций:

— Какой план?

Рафаэль быстро оценил обстановку:

— Выйти отсюда живыми и вызвать подмогу. Их слишком много для двоих.

Охотница кивнула, уже глядя в сторону дорожки, ведущей к воротам:

— Поняла. Двигаемся в сторону «Портала».

Ева на мгновение застыла, пытаясь понять смысл этого слова, но времени на вопросы не было.

Троица начала быстро отступать в сторону выхода, прокладывая путь через наваливающихся гулей. Двое охотников работали в слаженном, безмолвном тандеме: снаряды Рафаэля сшибали дальних, а пылающий хлыст Мирай вычищал пространство вблизи.

Внезапно три твари, ринулись прямо на охотницу, двигаясь с неестественной, паучьей скоростью. Девушка не дрогнула. Её бронзовая перчатка с чешуей, облегавшая руку, вдруг вспыхнула изнутри густым, раскалённо-алым свечением, словно металл, нагретый в горне. Она резко подняла руку, а затем с силой опустила ладонь вниз.

В воздухе над головами атакующих гулей сгустилось марево. Из него за миг появилась гигантская, полупрозрачная ладонь. Она в точности повторяла движение руки Мирай. Огромная, невесомая и в то же время неумолимо тяжёлая, она обрушилась сверху, как тяжелая наковальня. Раздался глухой, сокрушительный хлопок. Противники были буквально вдавлены в землю, словно их прихлопнули гигантской мухобойкой.

Рафаэль ринулся вперёд, прорубая путь, но с каждым шагом чудищ становилось всё больше. Они выползали из-за каждого угла тени. Стало ясно — отступление превращается в осаду.

Мирай, работая хлыстом у него за спиной, тоже ощутила нарастающее давление. Её голос прозвучал рядом с оттенком неотложности:

— Кажется, они нас отсюда просто так не выпустят. Используй «Приговор».

Охотник, не оглядываясь, ответил с лёгкой, подавленной досадой:

— Эх, как не хотелось тратить ману сегодня. Но выбора нет.

Он приложил большой палец к верхней части рукояти арбалета, к месту, где был вырезан сложный символом, напоминающим сплетение древних рун и надавил.

В ответ оружие вздрогнуло. Тёмное дерево ложа словно проснулось изнутри, заливаясь призрачным цветом северного сияния, смешанного с бирюзовой глубиной моря. Выгравированные на металлических деталях крылья сокола ожили: они заструились светом, стали объемней, каждое перо оставляло призрачных хвост за собой. Тетива засветилась тусклым, ядовито-ярким серебром.

Рафаэль поднял арбалет, и механизм щёлкнул иначе — с мелодичным, почти поющим звуком. Он выстрелил.

Но это была уже не просто стрела. Из прицела вырвалась сжатая, ослепительно белая струя энергии. Попадая в цель, она взрывалась сокрушительной вспышкой, опаляя всё в радиусе нескольких метров. Это была уже не охота. Это было очищение.

Гули начали отступать, отползая от световых снарядов, опаляющих их кожу и глаза. Мощь «Последнего Приговора» отбрасывала их назад, но кольцо оставалось сомкнутым. Внезапно хаотичное наступление сменилось странной, настороженной дисциплиной. Твари замерли на почтительном расстоянии, лишь издавая низкие, угрожающие рыки и сухое, щёлкающее потрескивание. И тогда троица увидела его. На фоне беспорядочной толпы, на возвышении у старого склепа, стояло существо. Внешне это был всё тот же гуль, но больше, мощнее, с кожей цвета обугленного дерева. Рафаэль понял мгновенно. Вожак. Он навёл на него арбалет, и чудовище заговорило своим искаженным голосом:

— Охотники… в ловушке. Вы станете отличным питанием для молодого выводка.

— Я так не думаю, — холодно парировал охотник и нажал на спуск.

Сверкающая стрела пронеслась в цель, но тварь исчезла — словно растворилась в тени. Её голос продолжал звучать, доносясь то с одной, то с другой стороны:

— Режь…убивай…нас все равно больше…Скоро ваши силы закончатся…

Едва слова затихли, замершие гули пришли в движение. Теперь их атаки стали более скоординированными, яростными.

Мирай, видя, как волна тварей на них двинулась, снова подняла руку. Перчатка вспыхнула плотным, стальным сиянием. Она широким жестом провела рукой перед собой — и в воздухе замерцал огромный, полупрозрачный щит. Он был похож на отполированную до зеркального блеска сталь. Первые противники, налетев на невидимый барьер, отскакивали от него с глухим стуком, будто ударились о скалу. Щит держался, вибрируя от ударов, но не поддаваясь, пока Мирай, сжав зубы, удерживала руку в напряжённой, неподвижной позе.

Рафаэль, видя, что защита сестры не вечна, а кольцо врагов лишь сжимается, достал из-под плаща маленький флакон. Он был сделан из тёмного стекла янтарного оттенка и излучал изнутри собственное, тёплое, пульсирующее мерцание. Не раздумывая, он швырнул его на землю в двух метрах перед собой.

Флакон разбился с тихим звоном, и содержимое вспыхнуло. Пламя было густым, почти липким, цвета расплавленного золота и меди. Оно растеклось по земле низкой, жаркой стеной, не поднимаясь высоко, но излучая такое тепло, что даже на расстоянии Ева почувствовала, как воздух заколебался. Гули, пытавшиеся прорваться, отскакивали от этого огненного рубежа с шипением, их кожа пузырилась и чернела от одного лишь приближения.

Охотник продолжил отстреливать самых настойчивых, но его движения стали чуть медленнее, а дыхание — более тяжёлым. Силы и правда были на исходе. Он краем глаза взглянул на Мирай:

— У тебя остался ещё один такой кубик? — спросил он, голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

— Это был экспериментальный. Выдали только один, — ответила она, не отводя взгляда от дрожащей под ударами защитной стены. — Мана на щит скоро кончится.

— У меня тоже. Тогда дела у нас действительно не очень.

Ева, стоя в тесном кругу между двумя охотниками, слышала весь этот обмен. В её груди клубилась тяжёлая, удушающая смесь страха, вины и полного отчаяния.

— Простите… — вырвалось у неё, пытаясь сохранить спокойствие, но слова выходили сами по себе. — Это из-за меня вы здесь… из-за меня попали в эту западню. Я во всём виновата.

— Не вини себя, Ева. Мы и не из такого дерьма выбирались, — сказал Рафаэль, в его тоне несмотря на усталость, не было ни упрёка, ни паники. Была лишь привычная, непоколебимая уверенность. — Так что не опускай руки. Держись.

Его слова принесли лишь слабую, мимолётную искру утешения. Разумом она понимала всю глубину ловушки, но тело и дух были парализованы ощущением полной, унизительной бесполезности. Перед ней двое сильных, закалённых в боях воинов, сдерживающих тварей. А она — просто официантка. Девушка, что не могла даже вовремя прийти на смену, которая до сегодняшнего дня считала самым страшным в жизни выговор от начальника. Что она могла противопоставить этому кошмару? Ничего. Она была грузом, слабым звеном, из-за которого они, возможно, сейчас умрут.

Эта мысль впилась в сознание, как ядовитый шип, и начала разъедать его изнутри, отравляя даже страх горьким привкусом собственной незначительности.

Внезапная тень отделилась от общей массы и метнулась на Рафаэля сбоку. Удар был стремительным и тяжёлым. Охотник пошатнулся под натиском, нарушив на миг безупречную стойку.

От неожиданного толчка Ева невольно отступила на два шага назад, оказавшись прямо у края огненной преграды.

Этот миг слабости не ускользнул от вожака стаи. Из тени, где он скрывался, выбросилась длинная, тонкая лапа, обтянутая чёрной, блестящей кожей. Крючковатые когти впились в руку Евы выше локтя, сжимая железной хваткой. И затем — резкий, неудержимый рывок.

— Ева! — голос Рафаэля прорвался сквозь гул боя, в нём впервые зазвучала не холодная ясность, а сдавленная растерянность.

Охотники бросились вслед за ней — но кладбище ответило им живой стеной. Гули заполняли собой каждый сантиметр пространства, бросаясь на огонь, и жертвуя собой, лишь бы замедлить. Их косили выстрелами, жгли пламенем, но из темноты немедленно выползали новые. Каждая павшая тварь покупала своему хозяину драгоценные секунды, преграждая путь к девушке.

Чудище дёрнуло Еву к себе, вонзив когти в её руку. Его уродливая морда, с растянутой в оскале пастью и пылающими алыми глазами, приблизилась вплотную. Голос, скрипучий и многослойный, вырвался из гортани:

— Сейчас они станут едой… но не беспокойся… твоя участь будет не лучше…

Она почувствовала, как стальная хватка сжимается, пытаясь протащить её глубже во тьму. И в этот момент что-то внутри Евы переломилось. Ледяной страх, сковывавший её с самого начала, вдруг вспыхнул и испарился, как капля на раскалённой плите. На его место хлынула волна ярости. Она подняла на гуля взгляд. И её глаза, обычно зелёные и ясные, вспыхнули изнутри золотым заревом, будто в них зажглись два крошечных солнца.

Голос её прозвучал с такой нечеловеческой, катящейся силой, что воздух вокруг задрожал:

— А твоя участь — сдохнуть здесь!

Тварь встрепенулась. В её взгляде мелькнула тень первобытного, инстинктивного страха перед тем, что она не могла распознать.

— «Исчезни» — произнесла Ева.

Слово было не просто сказано. Оно было выдохнуто на языке, которого она не знала, но который её губы и горло сложили с абсолютной точностью. Оно прозвучало не как звук, а как властный приказ самой реальности.

И реальность подчинилась.

В один миг, без взрыва, без пепла, без звука — все гули просто перестали существовать. Они не упали, не рассыпались. Они исчезли, будто их стёрли ластиком с холста мира. Исчезла и тварь, державшая её. Осталась лишь странная, оглушительная тишина и холодный ветер, гуляющий между надгробий.

Рафаэль и Мирай замерли. Их взгляды, полные боевой ярости и готовности к смерти, теперь были обращены на Еву с немым, ошеломлённым вопросом. Охотница медленно, почти осторожно, сделала два шага вперёд, оглядывая все вокруг.

— Что ты сделала?

Ева стояла, глядя на пустое пространство, где только что была орда. Золотое сияние в её взгляде уже угасало, оставляя лишь растерянность и лёгкую дрожь в пальцах. Она подняла на Мирай широко открытые глаза и произнесла:

— Я не знаю.

Звёзды скрылись в ночном небе вслед за луной. Густая, зловещая темнота начала медленно отступать, разбавляясь холодным, пепельным светом зари. Лёгкий, пронизывающий ветер пошатывал голые ветви деревьев, сбрасывая на землю последние, почерневшие листья. Воздух был чистым, резким и неподвижным, словно сам мир затаил дыхание.

Руки Евы, лежащие на коленях, всё ещё дрожали. Она сидела на каменной скамейке и пыталась осмыслить необъяснимое. Мысли путались, отскакивая от воспоминания о красных глазах в темноте, к ослепительной вспышке внутри неё. Её взгляд, был прикован к серебристому от инея ковру мёрзлой травы, покрывавшей землю.

Голос Мирай, резкий и полный не скрываемого изумления, прорезал утреннюю тишину.

— То есть как это — не помнишь, что сказала? — переспросила охотница, в её глазах читалось изумление. — И, что важнее, почему ты раньше не дала знать, что умеешь колдовать?

Ева подняла на неё взгляд, в котором уже не было прежней растерянной пугливости. Там горели усталость, раздражение и щемящее чувство несправедливости.

— Колдовать? — её голос прозвучал громче, с оттенком досады. — Я и понятия не имела, что могу что-то подобное.

— Как можно сотворить заклинание, не зная его? — вмешался Рафаэль, в обычно ровном голосе мужчины, прозвучала сдержанная, но явная озадаченность. — Да и я впервые вижу подобную силу. Обычные чары требуют подготовки, жеста, концентрации. Здесь же… — он обвёл взглядом пустое, тихое кладбище, — здесь всё просто исчезло. По одному лишь слову. Ни одна известная мне магия не работает так.

Ева сделала небольшую паузу и более спокойно продолжила разговор, пытаясь вспомнить все детали:

— Всё произошло… как во сне. Я не выбирала слова. Я просто смотрела на эту тварь, которая тащила меня, и… и так отчаянно хотела, чтобы она исчезла. Чтобы всё это испарилось. И это просто… вырвалось. Как крик. Только не звуком, а… чем-то другим.

Охотник внимательно слушал девушку. Он верил ей — в её растерянности не было фальши. Но и сам он никогда не сталкивался с подобным. Минуту он молчал, анализируя, а затем предложил:

— Что, если пойти с нами и всё выяснить?

Мирай тут же резко перевела на него взгляд. Она молча, но властно взяла брата под локоть и отвела в сторону, за спину полуразрушенного памятника.

— Ты забыл правило? Запрещено приводить в Обитель свидетелей, — прошипела она, понизив голос, в котором звучала строгость. — Сначала нужно сообщить отцу Данте. Пусть он решает.

Рафаэль не отступал, его ответ был таким же тихим, но твёрдым:

— Мирай, мы не можем её просто оставить. Если у неё есть магия, и она не знает, как ею управлять, это бомба замедленного действия. Опасная прежде всего для неё самой. В Обители ей помогут. Да, и нам самим уже давно пора отчитаться о происшедшем.

— Это всё равно не даёт нам права нарушать устав, — парировала она, скрестив руки на груди. Её поза была непреклонной.

— А если за это время случится что-то ещё? — настаивал Рафаэль. — Отец Данте не станет противиться, я уверен. И посмотри на неё, — он коротко кивнул в сторону Евы. — Я вижу, когда люди лгут. Она не из таких.

Мирай на мгновение задумалась, затем слегка надула губу, что в её обычно строгом облике выглядело почти по-детски недовольно.

— Ладно. Но отвечать будешь ты.

Он просто кивнул — соглашение было достигнуто.

Рафаэль вернулся к Еве, которая всё это время наблюдала за их тихим, но напряжённым спором, стараясь не показывать своего беспокойства.

— Прости, пришлось обговорить некоторые детали с сестрой, — сказал он с оттенком неловкости.

Девушка взглянула на него, и в её усталых глазах мелькнула знакомая, горьковатая ирония.

— И куда в этот раз меня занесут приключения?

— Я хочу, чтобы ты пошла с нами в одно место. Мы называем его Обитель. Там тебе смогут помочь понять, что произошло, и что это за сила в тебе, — объяснил он прямо.

Ева молча слушала его, у неё в голове шла своя, не менее сложная борьба. Рафаэль, видя её колебания, добавил:

— И вряд ли тебе стоит сидеть и мёрзнуть на кладбище. Тем более ты сама сказала — возвращаться тебе некуда.

Её взгляд на мгновение ушёл вдаль, к серой линии горизонта, где ночь окончательно сдавалась рассвету. Потом она снова посмотрела на охотника, и в её осанке появилась твёрдость, пусть и усталая.

— Ты прав. Возвращаться мне действительно некуда. — Она поднялась со скамьи, отряхнув с одежды приставшую изморозь. — Что ж, раз я оказалась тоже «странной», — она произнесла это слово с лёгким, самоироничным ударением, — почему бы и не выяснить, как так получилось.

Рафаэль слегка улыбнулся в ответ, и они тронулись в путь, покидая мрачную тишину кладбища. Они шли долго, обходя полгорода по пустынным, ещё спящим улочкам, сворачивая в переулки и проходные дворы. Охотники двигались уверенно, без колебаний, их маршрут был явно отработан. Ева молча следовала за ними, в голове у неё вертелся рой вопросов, но физическая и эмоциональная усталость навалились тяжёлым грузом. Больше всего хотелось закрыть глаза и на время отключится.

— Я надеюсь, мы не идём пешком до Будапешта? — наконец не выдержала она.

Мирай, шедшая впереди, бросила на неё короткий взгляд через плечо.

— Почти пришли.

— Не знала, что в моём городе есть такая… организация, — продолжила Ева, стараясь говорить ровнее.

— Её здесь нет. И не будет, — уверенно и без дополнительных пояснений ответила охотница.

Рафаэль, шагавший впереди сестры, добавил, его голос звучал с намерением успокоить:

— Не беспокойся. Скоро сама все увидишь.

Они свернули в самую глубь старого городского парка, туда, где тропинки зарастали, а деревья смыкались в плотный, почти дремучий свод. Наконец они вышли на небольшую поляну, укрытую толстым слоем листвы. Место было совершенно обычным, даже заброшенным — лишь несколько замшелых валунов да поваленное бревно нарушали однородность рыжего ковра.

Троица остановилась в самом центре. Рафаэль и Мирай обменялись быстрыми взглядами, а затем охотница повернулась к Еве.

— Что ты тут видишь? — спросила она, в её вопросе чувствовалась скрытая проверка.

Ева бегло осмотрела поляну, её брови скептически поползли вверх.

— Да ничего особенного… — начала она, но голос замер на полуслове. Её взгляд, скользнув вверх, зацепился за что-то в воздухе. — Что это...?

Прямо над центром поляны, на уровне высоких веток, висел в воздухе символ. Он был сложным, переплетённым, и светился ярким, чистым изумрудным светом.

— Это же… скандинавская руна, — прошептала Ева, её голос стал тише от изумления. Она узнала общие очертания, хотя точное значение ускользало. Мифы, хроники, старинные книги — её хобби теперь сыграло с ней странную шутку.

Охотники молча наблюдали за её реакцией. Первой нарушила тишину Мирай, в её тоне было что-то вроде уважительного изумления.

— Не каждый их видит. Только те, кто может заглянуть за завесу мира.

Рафаэль кивнул, и в его взгляде на сестру читалась мягкая, но беззвучная победа.

— А ты не хотела её брать с собой, — тихо напомнил он ей.

— Это ещё ничего не значит, — парировала охотница, в её мыслях была лишь сдержанная осторожность. — Посмотрим, что скажут в Обители.

В этот момент висящий в воздухе символ издал мягкий, чистый звон, похожий на удар хрустального колокольчика. Перед ними воздух заволновался, и проступила почти невидимая преграда. Она выглядела как искривление пространства, прозрачная, текучая завеса, по которой бежали лёгкие волны, словно по поверхности глубокого, спокойного озера.

Ева, забыв об усталости, с живейшим интересом рассматривала феномен. Она осторожно обошла арку, образованную волнующимся воздухом, со всех сторон, убеждаясь, что это не мираж и не игра света.

Мирай, убедившись, что портал стабилен, коротко кивнула.

— Ну что ж, жду вас там. — И, не добавляя лишних слов, шагнула вперёд. Её фигура коснулась завесы, на мгновение исказилась, как отражение в воде, и бесшумно растворилась.

Ева замерла, глядя на пустое место, где только что стояла охотница. Рафаэль, стоявший рядом, сделал короткий, приглашающий жест.

— После тебя.

Девушка на миг заколебалась на незримом пороге. Затем, собрав волю, шагнула вперёд.

Ощущение было абсолютно новым, не поддающимся привычным сравнениям. Не было ни толчка, ни провала в темноте, ни чувства падения. Её тело утратило вес, плотность, став сгустком чистого осознания, которое подхватило само пространство. Она стремительно неслась сквозь густые облака, видя сияющий горизонт, а затем мерцающая паутина звёзд на чёрном бархате космоса.

А потом — твёрдая почва под ногами. Резкая, но приятная перемена.

Тёплый, мягкий ветерок, пахнущий цветущими травами и сырой землёй, обдул её замёрзшие щёки, смывая последние следы ночного холода. В ушах зазвучало мелодичное, беззаботное пение птиц. Ева открыла глаза.

Она стояла на зелёном лугу, уходящем к холмистому горизонту. Солнце светило ярко и ласково согревало. Всё вокруг — сочная трава, кроны далёких деревьев, все дышало таким глубоким, всеобъемлющим покоем, что весь накопившийся за ночь страх, ужас и сомнения будто вымылись из души одним этим вздохом.

Прямо перед ней поджидала Мирай. А позади, в каменной арке, сложенной из грубых, покрытых мхом плит, материализовалась фигура Рафаэля. Как только он оказался на лужайке, сияние в вырезанных на камне, сложных символах угасло, сменившись обычным цветом старого гранита. Арка стояла теперь просто как часть пейзажа — молчаливая и неподвижная.

— Добро пожаловать в Обитель, — произнесла Мирай, с почти непривычной для неё теплотой. Она сделала шаг вперёд, собираясь вести их дальше, но Ева даже не двинулась с места.

Она застыла, подняв голову, и её изумлённый взгляд, полный восхищения, устремился ввысь. Охотница хотела было что-то сказать, но Рафаэль мягко коснулся её плеча.

— Подожди, — тихо прошептал он. — Пусть посмотрит.

То, что открылось взору Евы, не поддавалось описанию. В небо, сквозь саму лазурь, уходило дерево. Оно было просто огромным, как небоскрёб. Его ствол, скрученный, будто сплетённый из тысячи веток, поднимались ввысь. Кора мерцала, переливаясь глубинными изумрудными и лазурными оттенками, словно по ней струились реки света. Ветви, широкие, как мосты между мирами, простирались во все стороны, теряясь вдали, где небо сливалось с его бесконечной кроной. Листья были цвета синеющей еловой хвои с нефритовым окрасом. А внизу, у самого основания, где массивные корни уходили в землю, стояла резиденция. Не просто здание, а величественный особняк ушедшей эпохи, с башенками, остроконечными крышами и витражными окнами. Корни дерева обвивали его — они срослись с каменной кладкой, вплелись в арки, балконы и переплетены так тесно, что невозможно было сказать, где заканчивалось творение природы и начиналось творение зодчего. Смотрелось это одновременно сказочно и незыблемо, как будто этот дом и это дерево стояли здесь не века, а всегда, будучи двумя частями одного целого.

— Ну всё, — прервала молчание Мирай, и её голос вернул обычную деловую интонацию. — Посмотрели и хватит. Пора двигаться.

Ева отвела взгляд от исполина и кивнула, следуя за охотницей. Они направились по широкой дорожке, вымощенной гладкой, отполированной временем галькой, которая вела к входу особняка. Территория Обители поражала ухоженной, спокойной красотой. Посреди просторной площади бил высокий, сложный фонтан. Вода струилась по каменным чашам и фигурам, напоминая скорее живой водопад, чем простое украшение. Вокруг простирался бескрайний, дышащий покоем лес, а ближе к зданиям — аккуратные лужайки, обрамлённые цветущими кустами и яркими клумбами. Воздух был наполнен сладковатым ароматом, смешанным с запахом травы и хвои. Это было место, где каждый камень, каждое растение казались на своём месте, создавая ощущение вечной, нерушимой гармонии.

Рафаэль распахнул высокие, резные дубовые двери особняка.

Внутреннее убранство оказалось странным, но гармоничным сплетением эпох. Светлые, высокие залы отделаны тёмным деревом, стены украшали массивные бра с матовыми плафонами, а с потолка свисала огромная, сверкающая хрустальными подвесками люстра. В центре холла расходилась в две стороны широкая, полированная деревянная лестница с изящными перилами. Всюду стояла добротная, винтажная мебель, в застеклённых шкафах поблёскивал старинный сервиз и ряд замысловатых фигурок, а в углах, в керамических горшках, цвели зеленые растения. Сказочное величие, увиденное снаружи, здесь обретало уют и функциональность, впуская внутрь лёгкую, почти незаметную струю современного комфорта.

По пути через холл их взгляд поймала девушка, остановившаяся на лестнице. Она была высока, с безупречной осанкой и чертами азиатской внешности — её гладкие, тёмные волосы, свисали ниже плеч. Она не сказала ни слова, лишь задержала на Еве долгий, оценивающий, откровенно удивлённый взгляд, прежде чем молча продолжила подниматься наверх.

Троица не стала задерживаться. Рафаэль уверенно повёл их мимо лестницы, за угол центрального зала, вглубь особняка. Они вошли в кабинет. Дверной проём был заслонён шторой, нанизанной на деревянные бусины, при движении они издавали мягкий, успокаивающий стук.

Помещение было небольшим, но уютным. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева в том же стиле, что и весь дом, доходили почти до потолка. За массивным письменным столом, заваленным бумагами и фолиантами, сидел священник и что-то выводил ручкой на пожелтевшем листе. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на троицу. Его внимание привлекла незнакомка, мужчина нахмурил густые, черные брови и устремил строгий взгляд на Мирай.

— Насколько мне известно, свидетелей в стены Обители не приглашают, — произнёс он. Голос его был низким, ровным, в нём не было гнева.

— Отец Данте, случились непредвиденные обстоятельства, — вмешался Рафаэль.

Священник отложил ручку, сложил пальцы рук на столе и слегка откинулся в кресле.

— Тогда я слушаю.

— Гулей было больше, — начал охотник.

— Двое? — уточнил Данте.

— Намного больше, падре, — подключилась Мирай. — Если быть точным — целое гнездо.

Спокойное лицо, святого отца сменилось на глубокую, сосредоточенную серьёзность.

— Такого быть не может.

— Сначала и я так думал, — согласился Рафаэль. — Но они уничтожили всех жильцов в доме и устроили там гнездо.

Данте внимательно слушал, его глаза сузились.

— Вы уверены, что это были именно гули? Не что-то иное?

Мирай твёрдо кивнула:

— Мы бы их ни с чем не спутали.

Охотник продолжил, в голосе появилась тревожная нота:

— Но главное, Данте — у них был вожак. Эта тварь отличалась от других. Она была крупнее и быстрее.

Священник приложил руку к губам, в его позе появилась глубокая, озабоченная задумчивость.

— Значит, наш враг начал действовать. Но почему именно сейчас? — Он задал вопрос скорее себе, чем им, и на мгновение погрузился в размышления. Затем резко выпрямился, приняв решение. — С сегодняшнего дня выходить на задание группами не меньше четырех человек. Одному стало слишком опасно. Позже я соберу всех в зале, чтобы обсудить дальнейший план. — Он перевёл взгляд обратно на охотников. — Так вы уничтожили гулей? И вожака?

Рафаэль обменялся быстрым взглядом с сестрой, а затем медленно повернулся к Еве, которая до сих пор стояла у двери, молча слушая.

— В том-то и дело, Данте. Это сделали не мы.

Священник медленно поднялся из-за стола и приблизился к незнакомке. Его взгляд, проницательный и лишённый осуждения, изучал её лицо.

— И как же, такая хрупкая девушка смогла противостоять такой угрозе? — спросил он тихо, больше из любопытства, чем из недоверия.

Прежде чем Ева успела ответить, вмешалась Мирай:

— Она что-то произнесла. Какое-то… слово. Заклинание. И гули просто испарились. Без следа. — Она щёлкнула пальцами для наглядности. — Как будто их стёрли.

Лицо отца Данте стало сосредоточенным, на лбу залегли глубокие морщины.

— И что же это было за слово?

Ева подняла на него глаза.

— Хотела бы я сама знать, — честно призналась она.

— То есть ты не помнишь, что именно сказала? — уточнил Данте.

Рафаэль, стоявший рядом, решил добавить:

— Данте, я никогда не видел ничего подобного. И Ева, судя по всему, сама понятия не имела о таких способностях. Было ясно, что оставлять её одну с этим — опасно. Поэтому я решил привести её сюда.

— Ты всё правильно сделал, Рафаэль, — согласился священник, его взгляд оставался прикованным к девушке. — Но сейчас я хочу услышать личный ответ от неё самой. Тебя представили как Еву, верно? — уточнил он, и она молча кивнула. — Скажи-ка, Ева, — бывало ли у тебя раньше такое? Допустим, ты сильно разгневалась, что-то сильно пожелала — и оно вдруг сбывалось?

В её памяти мелькнул один яркий эпизод. Как раз после особенно унизительной сцены с мистером Левентием, когда он при всех отчитал её за разбитую чашку, она мысленно, со всей яростью, пожелала ему «неудачного дня». И буквально через час важный клиент, размахивая руками, случайно швырнул кусок липкого десерта прямо в его безупречный костюм.

— Ну… по мелочам иногда, — осторожно призналась она. — А какое это имеет отношение к тому, что случилось?

Лицо Данте стало ещё мягче.

— А тех чудовищ — как ты их уничтожила?

Девушка задумалась, её взгляд стал отстранённым.

— Не знаю… Я просто очень сильно захотела, чтобы они исчезли. Все до одного. И… они исчезли.

— И ты почувствовала прилив сил, когда произнесла слово? — мягко навёл он.

Ева внимательно посмотрела на него, священник словно прочёл её мысли.

— Да. Это было… необъяснимо. Будто внутри что-то проснулось и вырвалось наружу.

Отец Данте выпрямился, его взгляд упал на разодранный рукав Евы и тёмные пятна крови на ткани.

— Мирай, Рафаэль. Отведите бедную девушку к Мун Лин — она ранена. Обеспечьте кровом и попросите сестру Агату принести еды. Думаю, Ева измотана до предела.

Охотники вышли молча вперёд, чтоб сопроводить её, но она не двинулась с места:

— Подождите… Скажите, что со мной? — её голос дрогнул, в нём прозвучала тревога. — Я… проклята?

Данте мягко улыбнулся:

— Уверяю тебя, дитя, ты не проклята. Вижу, что ты ждешь ответов и я обещаю их тебе дать. Но прежде всего, тебе нужен отдых, хороший сон приведёт мысли в ясность. Позже мы поговорим, а сейчас Рафаэль и Мирай о тебе позаботятся, — успокоил он девушку и добавил про себя. — Мне нужно срочно к алтарю.

Ева наконец почувствовала, как тяжесть событий обрушивается на неё всей массой. Усталость, которую она сдерживала, проступила в каждой клетке тела, а рана на руке, до сих пор почти не ощущаемая на адреналине, начала ныть. Она кивнула, уже не в силах спорить, и позволила охотникам мягко вывести её из кабинета.

Отец Данте спешно направился вглубь особняка. Он свернул в длинный коридор, одна сторона которого от пола до потолка была занята цветными витражными окнами. Свет пробиваясь сквозь них, отбрасывал на пол и стены мерцающие разноцветные блики. Он прошёл сквозь эту тихую игру лучей и распахнул дверь.

За ней находился небольшой храм. Несколько простых скамей, старые иконы в нишах, тяжёлый запах догорающих благовоний. В центре стоял алтарь с каменной статуей ангела, у подножия которой горели белые свечи, а рядом лежал раскрытый молебник.

Данте встал на колени перед алтарём, сложил руки и закрыл глаза. Его губы начали беззвучно шептать древние, знакомые лишь ему слова.

Вокруг воцарилась странная тишина. Затем пламя свечей задергалось, хотя сквозняка в часовне не было. Страницы раскрытого молебника, на подставке сами собой начали перелистывать, шелестя, будто их касалось что то незримое.

В воздухе послышался мелодичный, почти невесомый звон, похожий на звук далёкого пения.

Священник открыл свои серые глаза, его взгляд был устремлён на каменное лицо ангела.

— О, Великая и Милосердная Мать, услышь смиренного служителя Света, — произнёс он вслух, его голос в тишине часовни звучал особенно ясно.

Тот же мелодичный звон отозвался в ответ, мягко вибрируя в камне.

— Сегодня свершилось то, на что я уже не смел надеяться. Утраченное чудо Небес возродилось. Синарх найден.

Статуя ангела на миг озарилась изнутри тёплым, золотистым сиянием, которое тут же угасло.

— Я уверен. Ошибки быть не может. В её глазах я видел ту самую искру, — продолжал он.

Звон прозвучал снова, на этот раз протяжнее, будто заключая в себе целую фразу, понятную лишь священнику.

— Хорошо, Великий Матриарх. Я буду ждать, — тихо ответил Данте.

В часовне мгновенно воцарилась полная, глубокая тишина. Движение воздуха прекратилось, страницы молебника замерли, свечи горели ровно. Таинственный разговор был окончен.

Данте медленно поднялся на ноги, его колени слегка ныли от долгого стояния на холодном камне. Он вышел из храма, за его спиной дверь тихо закрылась. В его мыслях гуляли смешанные чувства — острое, почти лихорадочное волнение от открытия и тяжёлая, холодная тревога о том, что это за собой повлечёт.

* * *

Охотники не спеша сопровождали Еву по залам особняка. Каждый поворот открывал новые виды: то галерея с портретами суровых лиц в старинных одеждах, то просторный гостиный зал с массивной дубовой мебелью и огромным камином. Потом они проходили мимо комнаты с коллекцией странных артефактов под стеклом — поблёскивающих металлических дисков, засохших трав в рамках, камней с вырезанными знаками. Это было похоже на экскурсию по странному, живому музею, где обыденность, прошлое и непостижимая тайна переплетались в каждом предмете.

Но боль в руке, тупая и настойчивая, росла с каждой минутой, напоминая о том, что это не прогулка для удовольствия.

Наконец они дошли до нужной двери. В помещение сидела та самая девушка, которую они видели в холле. Но теперь она была совершенно иной. На ней был безукоризненно чистый медицинский халат поверх практичной одежды, а руки скрывали тонкие виниловые перчатки. Её тёмные, гладкие как шёлк волосы были собраны в тугой, безупречный узел и закреплены двумя простыми, изящными деревянными шпильками. Кожа под светло-бежевый тон, а тонкие брови чётко очерчивали линию над глазами цвета тёмного янтаря. Губы, естественно-розовые хранили нейтральное выражение.

Она заметила их и с лёгкой улыбкой приблизилась, а затем тепло поздоровалась, после чего её взгляд остановился на Еве.

— Так ты и есть наша новоприбывшая, — произнесла она, её голос звучал мягко. — Меня зовут Мун Лин. Я отвечаю за медицину и за здоровье живущих здесь.

Ева, превозмогая дискомфорт, попыталась ответить в том же ключе:

— А я Ева. Похоже, ваш новый пациент.

Врач оценила попытку шутки, но её внимание уже было приковано к повреждённой руке.

— Вижу, что так. Пойдём, я тебя осмотрю.

Рафаэль, стоявший позади, подтвердил:

— Мы как раз по этому поводу.

Ева последовала за врачом. Охотник сделал шаг, чтобы пойти за ними, но его остановила Мирай.

— Я пойду к Агате, проверю, что у нас сегодня на завтрак. Останешься здесь?

Он коротко кивнул, и та бесшумно вышла из лазарета.

Ева устроилась на койке, пока Мун Лин готовила всё необходимое. Врач аккуратно разрезала и убрала изодранный рукав, обнажив покрасневшую, воспалённую рану.

— Нужно промыть и наложить мазь, — констатировала она, её движения были точными и уверенными. — Придётся потерпеть.

— Делайте всё, что требуется, — кивнула Ева.

Врач приступила к обработке. Ева невольно поморщилась от жжения.

— Кто так тебя подрал? — спросила она, не поднимая глаз от раны.

— Гуль, — отозвался с порога Рафаэль, не вдаваясь в детали.

— И из-за этого ты теперь здесь? — уточнила Мун Лин, обращаясь уже к Еве.

— Нет, — коротко ответила та. — Это... долгая история.

— Отец Данте разрешил ей остаться, — пояснил Рафаэль. — Вечером будет собрание, всё обсудим.

— А что случилось? — настойчиво спросила Мун, заканчивая перевязку.

— Похоже, тварей стало больше. Данте временно отозвал все одиночные вылазки, — объяснил охотник.

Врач тихо вздохнула, но в её голосе звучала привычная твёрдость.

— Нам не привыкать, правда? — Она бросила короткий, ободряющий взгляд на пациентку и закрепила бинт.

Девушка осторожно осмотрела свою забинтованную руку.

— Отлично сделали. Спасибо, вам.

Та просто улыбнулась, уже собирая инструменты.

— Если что — приходи. Я всегда подлечу. — Она кивнула им обоим и скрылась в глубине лазарета, оставив Еву и Рафаэля одних.

* * *

Они снова двинулись в путь, миновав парадные залы и поднявшись по широкой лестнице, свернули в правое крыло здания. Оттуда тянулся длинный, прямой коридор: по одну сторону — ряд одинаковых, крепких дверей, по другую — высокие окна, из которых открывался вид на внутренний двор с фонтаном и лужайками.

Рафаэль открыл одну из дверей и жестом пригласил Еву войти. Комната оказалась спальней, выдержанной в том же старинном, но уютном стиле, что и весь особняк. Просторная кровать с мягкой периной, тёмный дубовый гарнитур, тяжёлые, чистые шторы, слегка приглушавшие дневной свет. В помещении было достаточно ярко, чтобы обходиться без ламп.

Ева бегло осмотрелась, а затем повернулась к охотнику.

— Спасибо тебе ещё раз. Ты поручился за меня, хотя мог бы и не делать этого. Не знаю, что бы дальше было со мной и моей… проблемой.

— Думаю, ты на моём месте поступила так же, — ответил он просто. — Главное, что тут тебе безопаснее. И здесь тебе помогут разобраться во всём.

На её лице мелькнула усталая, но искренняя улыбка. Рафаэль, словно что-то вспомнив, полез в карман.

— А, да. Ты кое-что потеряла. — Он протянул ей её телефон.

— О, я уже и забыла про него. — Она попыталась включить его, но экран оставался чёрным. — Похоже, сел. Жаль, зарядки нет.

Мужчина взглянул на устройство.

— Тебе повезло. У меня такой же разъём. Принесу свой блок.

Тут Еву осенила новая мысль.

— Подожди, а здесь вообще есть связь? Интернет?

Охотник усмехнулся, в его глазах промелькнула обычнай, земнай иронии.

— Конечно. Мы же не в каменном веке живём. Wi-Fi есть, пароль спроси у Мирай или у Агаты.

Ева слегка удивилась, обнаружив в таком месте связь с обычным миром.

— О как, — сказала она, с тень облегчения. — Звучит неплохо.

А затем непроизвольно зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Пожалуй, я отдохну. Спать хочу ужасно, да и всё тело ноет.

Рафаэль понимающе кивнул.

— Отдыхай. Если что — я рядом.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Ева осталась одна в тихой, прохладной комнате. Она медленно подошла к кровати, провела ладонью по мягкому покрывалу и опустилась на него. Усталость накрыла её с головой, как тёплое, тяжёлое одеяло. Последнее, что она успела подумать, глядя на потолок с резными деревянными балками, было о том, что он совсем не похож на тот, что был в её старой комнате в Регеле, и за ним точно нет того страшного шума. А потом сознание отключилось, погрузив её в глубокий, безмятежный сон, первый по-настоящему безопасный за много долгих часов.

Ева погрузилась в густой, влажный туман, в котором не было видно ничего, кроме расплывчатых силуэтов деревьев. Под ногами с тихим, настойчивым шорохом шелестели мокрые осенние листья. Она узнала место — парк Регеля, но он был пуст, безлюден и пропитан зловещим молчанием. Мгла, плотная, как молоко, словно вела её по невидимой тропинке, и она покорно шла, не в силах сопротивляться.

Внезапно парк исчез. Под ногами вместо тротуарной плитки появилась сочная, зелёная трава. Она огляделась: это был уже не парк, а густой, живой лес. Воздух здесь был свеж и наполнен многоголосым пением птиц. Сквозь частокол стволов доносился отдалённый, успокаивающий шум реки. Шаги сами понесли её к этому звуку, сделала, но ландшафт снова переменился.

Теперь девушка стояла в просторном, ярко освещённом зале. Свет был мягким, чистым и всеобъемлющим, он не имел видимого источника, но заливал всё вокруг, рождая в душе необъяснимое, глубокое умиротворение. Ева ощутила лёгкость, которую не знала давно, и сделала шаг вперёд, навстречу этому покою.

В этот миг из-за края света выбросилась когтистая лапа — та самая, знакомая до боли, с шершавой, чёрной кожей. Она впилась когтями в её руку, и леденящая боль пронзила сон. Чудище с силой потянуло её назад, во тьму, прочь от света и тишины.

Ева резко открыла глаза в темноте реальной комнаты, инстинктивно хватаясь за перебинтованный локоть. Под сердцем колотилось. «Всего лишь кошмар», — подумала она, пытаясь отдышаться.

Но проснулась девушка окончательно от другого звука — чёткого, настойчивого стука в дверь.

Было темно — похоже, наступил вечер. Ева, ещё не до конца придя в себя от сна, буркнула «Входите» на стук в дверь.

В помещение зашла на вид зрелая женщина, одетая в простое, но опрятное платье монахини. Она несла поднос, который поставила на прикроватный столик, и мягко щёлкнула выключателем, зажигая свет. Тёплое сияние лампы осветило её лицо, озарённое доброй, спокойной улыбкой.

— Вы долго спали, юная леди, — сказала она, её голос звучал как убаюкивающая колыбельная.

Ева, протирая глаза, с трудом фокусировала взгляд.

— А сколько я проспала?

— Почти весь день, дитя, — ответила монахиня, не теряя улыбки. — Но это к лучшему — силы нужны. Я принесла тебе перекусить, чтобы немного взбодриться.

Она подвинула поднос поближе. На нём стояла кружка с душистым чаем и лежал аккуратный, свежий сэндвич.

— Спасибо, вы очень добры, — Ева, почувствовав аппетит, тут же взяла бутерброд. — Я просто умираю от голода.

— Полноценный ужин будет через пару часов, — уточнила женщина. — Постарайтесь не опаздывать.

Та кивнула, откусила сэндвич и глянула на монахиню:

— А вы… Агата?

— Сестра Агата, — подтвердила та с лёгким поклоном головы. — Чистота в этом доме и кухня — моя забота. Так что если понадобится сменить бельё или что-то убрать — зовите, не стесняйтесь.

Женщина в последний раз кивнула с той же тёплой улыбкой и, не нарушая тишину, выскользнула в коридор, мягко прикрыв за собой дверь.

Закончив с едой, Ева почувствовала потребность размять ноги и осмотреться. Она бесшумно вышла из комнаты.

Помещение было пустым и погружённым в тишину, нарушаемую лишь мерцающим светом старинных настенных светильников. Их тусклое сияние рисовало на стенах тревожные тени, усиливая ощущение тайны. Девушка двигалась осторожно, стараясь не производить шума.

Коридор привёл её к лестничной площадке. Широкая деревянная лестница предлагала три пути: вниз, к знакомым залам; направо, в неизведанную часть особняка; и прямо — в новый проход, отмеченный массивной дубовой аркой с искусной резьбой. Эта арка выглядела как граница, отделяющая обычное от чего-то иного. Ева замерла в нерешительности, вслушиваясь в звенящую тишину дома, которая теперь казалась полной скрытого смысла.

Она всё же сделала шаг к арке. Любопытство оказалось сильнее осторожности. Однако путь вперёд преграждала дверь — простая, деревянная, без ручки, замочной скважины или каких-либо украшений. На вид выглядела наглухо запертой.

Девушка подошла ближе, с интересом разглядывая гладкую поверхность. Не находя механизма, она инстинктивно протянула ладонь, чтобы прикоснуться к дереву.

В тот же миг дверь дрогнула, её очертания поплыли и растворились в воздухе, как мираж, уступив место мягкому, белому свечению. Иллюзия рассеялась.

Ева переступила порог и замерла.

Перед ней открывалась библиотека, но такая, какой её невозможно было представить. Помещения в привычном смысле не было — его заменяло гигантское, уходящее ввысь пространство внутри ствола исполинского древа. Вместо потолка над головой вилась бесконечная спираль деревянных полок, плотно уставленных книгами. Они поднимались вверх, теряясь в лазурной дымке, клубящейся где-то в невидимой высоте. Это было сердце дерева-колосса, и оно дышало знанием, заключённым в тысячах переплётов.

Она стояла, охваченная немым изумлением и благоговением. Больше всего на свете Ева любила читать, и это место казалось воплощённой мечтой.

Опомнившись, она сделала несколько шагов вглубь. Возле входа пылал камин, отбрасывая тёплый свет на пару глубоких кресел и низкий столик — готовый уголок для уединённого чтения. Ряды шкафов, письменные столы, заваленные свитками и развернутыми пергаментами, расходились в стороны.

Но её внимание привлекла одна книга, лежащая отдельно на ближайшем столе. Переплёт был чёрным, без названия на корешке. Из любопытства она взяла её в руки — «Легенда о графе Дракуле». Пальцы сами потянулись открыть тяжёлую обложку.

— Как интересно, — раздался позади неё отчётливый женский голос. — Из тысяч книг в этом зале ты в первую очередь потянулась именно к этой.

Ева резко обернулась, почти уронив тяжёлый том. Перед ней стояла незнакомка. Высокая, на вид старше её, с осанкой, в которой читалась небрежная, но безупречная грация. Лицо было поразительно красивым в своей классической, почти скульптурной гармонии: высокие скулы, прямой нос, полные губы и большие, тёмные глаза, в которых светился холодный, аналитический интерес. Эта красота напоминала зрелое, отточенное временем совершенство. Её чёрные, как смоль, волосы были гладкими и длинными, ниспадая тяжёлыми прядями на плечи. Продолговатую, изящную шею обвивал тонкий, матово-чёрный ошейник, больше похожий на ювелирное украшение, чем на утилитарный предмет. Одежда её была исполнена в мрачноватой элегантности: длинная накидка цвета ночи с тёмно-серебристой оторочкой по краю и глубоким капюшоном, откинутым назад. Руки скрывали тонкие, почти невесомые перчатки.

— Простите, я вас не заметила, — ответила Ева, стараясь сохранять спокойствие.

Женщина сделала лёгкий, плавный шаг вперёд.

— Есть множество книг и историй о графе Дракуле. Каждая написана по-разному. — Она остановилась в шаге от Евы, и её тёмные глаза пристально изучали лицо. — Как думаешь, какая из них более правдива?

Девушка, вспоминая прочитанное, ответила осторожно:

— Насколько мне известно, это лишь легенда. Жуткая сказка из Трансильвании.

Уголки губ незнакомки дрогнули почти незримо.

— Все легенды строятся на чьих-то рассказах. Как и история — на свидетельствах. Так как ты полагаешь, существует ли книга, в которой изложена правда?

Ева бросила взгляд на чёрный том в своих руках.

— Скорее всего, нам это не узнать.

— Запомни раз и навсегда, — голос женщины стал тише, но приобрёл отчётливую, стальную ноту. — В любой написанной истории нет истины. Есть лишь чья-то версия, чья-то выгода или чей-то страх. — Она провела перчаткой по корешку соседнего фолианта. — И ни в одной из этих книг о Дракуле нет правды. Только небылицы, сочинённые перепуганными крестьянами и теми, кто наживался на этих страхах. Правда… обычно куда прозаичнее и куда опаснее выдумки.

Ева села на ближайший стул, её взгляд был полон внимания.

— Так в чём же правда о Дракуле? — спросила она.

Незнакомка медленно прошлась перед камином, её силуэт колебался в отсветах пламени.

— В том, что он не был чудовищем. Он был человеком, который хотел защитить то, что любил больше жизни. Но судьба сыграла с ним злую шутку.

Она остановилась, повернувшись к Еве.

— Когда османы пришли в его земли требовать дань, он не спрятался за стенами замка, а вывел войско и встал на защиту своего народа. Но перед этим…он дни и ночи молился. Не о победе, не о славе. Он просил Бога уберечь самое сокровенное — его жену, Мину. Больше всего на свете он любил её.

Голос женщины на мгновение смягчился, затем снова стал холодным и отстранённым.

— Но даже победа на поле боя не смогла её спасти. Пока он сражался, османы пробрались в замок. Когда граф вернулся, то застал свою жену уже истекающей кровью. И в тот день, возненавидел Бога. Ненавидел за то, что его молитвы остались без ответа. Тогда его сердце заполнила жажда мести и гнев.

Она сделала паузу, и тишина в библиотеке стала густой, почти осязаемой.

— В ту же ночь, — продолжила незнакомка, и её голос приобрёл зловещий, почти ритуальный оттенок, — к нему явился Властелин Тьмы, сам Дьявол. И предложил сделку. Он пообещал вернуть к жизни его жену, его народ, и всё, что было отнято. Ценой была его воля. Его вечное служение. И граф… согласился.

Женщина замолчала на мгновение, будто позволяя Еве ощутить тяжесть этого выбора.

— И как только сделка была заключена, проклятие настигло всех. Дракула обрёл силу, о которой не смел мечтать, но она изменила его сущность.Тень легла на весь его народ, на саму землю, которую он хотел спасти. С тех пор он правит, но его власть — это власть слуги. Его бессмертие — клетка. Его народ стал отражением его падения.

— Подожди, — перебила Ева, её глаза расширились от внезапного понимания. — Ты сказала, его жену вернули к жизни. Значит… она тоже проклята?

Незнакомка медленно кивнула, и её улыбка стала загадочной, почти печальной.

— Всё верно. Цена была уплачена за всех.

— Но откуда тебе это знать? — настойчиво продолжила девушка, её голос притих. Она встала со стула. — Кто ты?

Однако ответа она не услышала. Из глубины коридора, за иллюзорной дверью, донёсся чёткий, знакомый голос отца Данте:

— Ева? Ты здесь?

Женщина лишь ещё раз улыбнулась — на этот раз словно прощаясь — и сделала шаг назад, растворяясь в тени между высокими шкафами, как будто её и не было.

— Я так и думал, что найду тебя тут, — проговорил священник, медленно приближаясь. Его шаги были бесшумными по мягкому ковру.

Ева оглядывалась, её взгляд скользил по теням между стеллажами, но незнакомка в чёрном бесследно растворилась.

— Вижу, сложа руки не сидела, — заметил Данте, в его голосе звучала улыбка.

— Мне, наверное, не следовало сюда заходить, — начала оправдываться она, чувствуя себя неловко.

— Ничего, дитя. Я, наоборот, рад, что ты здесь. Библиотека впускает не каждого.

— Не каждого? — переспросила девушка, её любопытство мгновенно пересилило смущение.

— Это место живое, — пояснил священник, обводя взглядом уходящие ввысь полки. — Оно дышит, как и весь этот дом. Чувствует, понимает и, если нужно — защищается. Ты стоишь внутри одной из ветвей древа Игдрассиля.

Ева подняла взгляд к лазурной дымке, теряющейся в высоте.

— Столько всего удивительного… Игдрассиль — из скандинавских мифов. Никогда не думала, что увижу нечто подобное.

Отец Данте мягко улыбнулся, слегка поглаживая подбородок.

— Давай прогуляемся. Покажу особняк, а ты задашь мне все вопросы, которые накопились. Думаю, тебе есть что спросить.

Они шли по широкому коридору неспешно и размеренно. Данте держал руки за спиной, его осанка была прямой и спокойной, он внимательно слушал Еву.

— Я хочу понять, что это за сила, — прозвучал её голос, тихий, но полный решимости. — Раньше со мной такого не случалось. Кто я теперь?

Священник ответил улыбкой, в которой читалась и печаль, и некое знание.

— Чтобы это понять, нужно узнать историю твоих способностей. А она, поверь, не малая.

Ева остановилась, повернувшись к нему лицом.

— Я готова слушать.

Данте вздохнул, словно собираясь с мыслями, и снова зашагал, его голос зазвучал ровно, как чтение древней хроники.

— Давным-давно, когда мир был молод, а человечество делало свои первые шаги, по ту сторону Завесы бушевала война. Война не за земли или богатства, а за саму суть бытия. Ангелы и демоны жестоко сражались друг с другом. Демоны стремились стереть всё, что создал Творец, обратить мироздание в хаос и пустоту. Ангелы же пытались защитить Его наследие, изгнать исчадий Тьмы обратно в бездну.

Он сделал паузу, давая словам отзвучать в тишине коридора.

— Но баланс сил был нарушен. Зло начало побеждать. И тогда Творец создал нечто уникальное. Сосуд, наделённый частицей Его собственной, божественной силы. И дар этот Он вручил человеку. — Данте повернул голову, глядя на Еву. — Однако чтобы этой силой воспользоваться, избранный должен был пройти три пути. Познать мудрость, обуздать гнев и научится милосердию. Этого человека называют Синарх. Он меч Бога, носитель его слова.

Ева замерла, впитывая каждое слово и понимая, к чему клонит рассказ. Но само слово «синарх» было для неё пустым звуком.

— То есть вы хотите сказать, — произнесла она медленно, сбиваясь от неожиданности, — что я… оружие Бога?

Священник остановился и повернулся к ней лицом. Его взгляд был серьёзным и прямым.

— Совершенно верно. Но ты не просто меч, — сказал он, его голос приобрёл новый, почти благоговейный оттенок. — Ты — его Слово, воплощённое. Ты можешь творить и разрушать одной лишь волей. Главное — чтобы желание было абсолютным, идущим из самой глубины души. То, что произошло на кладбище… это была не магия в привычном смысле. Это была твоя истинная природа, проявившая себя в момент крайней нужды. Ты — Синарх, Ева.

Девушка на мгновение замолчала, в её глазах боролись недоверие и растерянность.

— Но я же не воин, — возразила она, её голос звучал почти с вызовом. — Я не из какого-то легендарного рода. Я обычная официантка, которая даже на работу вовремя прийти не может, не то что…спасать мир какими-то силами. Почему именно я? Как вообще так вышло?

Отец Данте поджал нижнюю губу, его взгляд стал глубоким и понимающим.

— Предыдущие Синархи тоже были обычными людьми. Кто-то ловил рыбу, кто-то возводил стены. Они не выбирали этот путь. Судьба, воля Бога, случай — назови как хочешь — распорядилась за них. Но в конечном счёте они приняли её. — Он сделал шаг ближе, и его слова прозвучали с новой твёрдостью. — Не важно, кем ты была вчера. Важно, что ты можешь сделать завтра. Для других. Для мира, который сейчас балансирует на краю.

Взгляд Евы постепенно смягчился, суровая складка между бровей разгладилась. Она молча переваривала всё услышанное, пытаясь примерить на себя эту новую судьбу.

— А что дальше? — спросила она наконец, в её голосе звучала ясная решимость разобраться. — Что теперь будет?

Священник улыбнулся с теплым ободрением.

— В первую очередь — перестать бояться самой себя. Страх — лучшая пища для тьмы, и худший советчик для того, в ком живёт свет. — Он положил руку ей на плечо — А потом…тебе предстоит научиться. Узнавать, понимать, управлять тем, что живёт в тебе. Это не наказание, Ева. Это дар. И, как любой дар, он требует ответственности. Но ты не одна. Мы здесь для того, чтобы помочь.

— Хорошо, — сказала она, в её голосе пробивался практический интерес. — Я поняла, что мне нужно учиться управлять этим… даром. Но вопрос в другом: с кем именно мне придётся бороться?

Данте вздохнул, и его лицо снова стало серьёзным, строгим.

— Наш враг — само Зло. Оно многолико и плодовито. Те твари, которых ты видела, — лишь один из его видов. Существуют и другие, ещё более опасные. Каждое из этих созданий живёт, чтобы сеять страх, страдание, хаос или просто пожирать всё на своём пути.

Он остановился и посмотрел на неё прямо.

— Но главный, извечный враг Синарха — демоны. Не просто дикие твари, а разумные, древние сущности. Они будут охотиться на тебя. Делать всё возможное, чтобы уничтожить до того, как ты научишься стоять на ногах. Для них ты — угроза самому их существованию. Особенно сейчас, пока твоя сила неконтролируема и ты наиболее уязвима.

— Святой отец, я тут кое-что вспомнила, — сказала Ева, голос её стал тише, но отчётливее. — Та тварь на кладбище… она сказала, что я ей «нужна». И не пыталась сразу убить, а хотела утащить меня.

Отец Данте замер, его брови слегка сдвинулись. В его внимании появилась новая, острая напряжённость.

— Это… меняет дело. Значит, наш враг уже знает о тебе. — Он провёл рукой по подбородку. — Это объясняет аномальную активность и концентрацию гулей. Их было не просто много — их привели туда.

Он посмотрел на неё, в его взгляде теперь читалась профессиональная оценка угрозы.

— Благо, что судьба или случай привели к тебе Рафаэля в тот вечер. Хотя мы и не подозревали о существовании нового Синарха. Это означает, что обучение нужно начинать немедленно. И безопасность твоя теперь — наш главный приоритет.

— Подождите… — прошептала Ева, и её глаза округлились от нового, леденящего осознания. — То есть за мной… ещё и охотятся? О Боже…

Она наконец в полной мере поняла, в какой смертельной ловушке оказалась бы, останься она в неведении. Мысль о том, что нечто разумное и злобное уже высматривало её как добычу, заставила кровь похолодеть.

— Успокойся, дитя — начал Данте. — Ты сейчас в месте, куда зло не может даже заглянуть. Эта Обитель — не просто дом. Это крепость, выстроенная на вере, древних заветах и силе самого древа Игдрассиля. Здесь тебя не найдут. И даже если бы попытались — мы не позволим. Ты под защитой не только стен, но и всех, кто здесь служит Свету.

Девушка приняла его слова, и в её глазах сменилась тревога на сосредоточенное любопытство.

— А мы, собственно, где находимся? — спросила она, оглядывая высокие своды коридора, будто пытаясь разглядеть за ними внешний мир. — Вокруг, насколько я видела, только леса и лужайки. Ни домов, ни дорог…

Священник улыбнулся.

— Мы находимся вне измерения, Ева. Вне времени и пространства, как ты их понимаешь. Это место — плод, воплощение одной из ветвей Игдрассиля. Древо не просто растёт здесь — оно удерживает это пространство, питает его и защищает своей древней силой. — Он широко развёл руки, словно обнимая невидимые стены. — Считай, что мы под его куполом, под его непосредственным покровом. Вокруг Обители нет ничего, кроме его собственной, живой природы. Ничего из мира людей. Сюда нельзя прийти по дороге. Сюда можно только… быть допущенным.

Ева подошла к одному из высоких окон и прижала ладонь к прохладному стеклу. За ним простиралась ночная тьма, усеянная алмазной россыпью звёзд — таких ярких и близких, каких она никогда не видела в городе. Она повернулась к Данте.

— За один вечер я узнала больше, чем за двадцать предыдущих лет, — сказала она тихо. — Кажется, голова вот-вот лопнет.

Тот улыбнулся, в его взгляде появилось понимание.

— Путь предстоит долгий, и открытий будет ещё немало, — сказал он спокойно. — Но все великие пути начинаются с шагов. И, как правило, с ужина. Сестра Агата сегодня, кажется, превзошла саму себя. Пойдём — хорошая трапеза прояснит мысли и придаст сил.

Ева, внезапно осознав, как она проголодалась, согласилась кивком. Они спустились по широкой лестнице на первый этаж, навстречу доносящимся снизу приглушённым голосам и тёплому, гостеприимному свету трапезной.

Трапезная оказалась просторным, уютным помещением с высокими потолками и тёплым светом, льющимся из массивных люстр. В центре стоял длинный дубовый стол, за которым уже ужинали. Рафаэль, сменивший свой привычный плащ на простую светлую рубашку, сидел рядом с сестрой. Чуть поодаль расположилась Мун Лин, а также двое незнакомых Еве людей — мужчина и женщина, чьи лица пока не носили отпечатка знакомства.

Позади стола, у стены, стоял большой диван обитой тёмно-красной тканью, с вышитыми подушками и позолоченными деревянными деталями. Рядом — несколько низких столиков с недопитыми чашками и книгами. Сама трапезная располагалась прямо рядом с кухонным входом, откуда доносились аппетитные запахи и лёгкий звон посуды.

Когда Данте ввёл Еву в зал, разговоры за столом стихли. Все взгляды, от любопытных до оценивающих, мягко устремились на неё. Наступила короткая пауза. Девушке стало на секунду неловко под этим коллективным наблюдением, священник мягко подвёл её к столу, кивнул и удалился сам. Она села напротив Рафаэля.

Охотник сразу же наклонился к ней, понизив голос:

— Выглядишь куда бодрее. Как рука?

— Ещё немного тянет, но намного лучше, — ответила Ева, лёгкая улыбка тронула её губы. — Хорошо выспалась. И даже успела немного осмотреться.

И тут её внимание перехватил голос. Мужчина, сидевший чуть дальше в глубоком кресле, смотрел на неё с явной, не скрываемой настороженностью. Он был одет в бордовую рубашку, тёмные волосы собраны в небрежный пучок, а карие глаза оценивающе сузились.

Над верхней губой виднелся тонкий шрам, а в ухе поблёскивала серебряная серьга.

— И где же ты успела погулять, если не секрет? — спросил он ровным, лишённым теплоты голосом.

Улыбка её померкла, она почувствовала явное напряжение.

— В библиотеке. На большее пока сил не хватило.

— И ты просто так туда попала? — продолжил незнакомец, в его тоне слышался явный скепсис.

Рафаэль нахмурился, но Ева ответила прежде, чем он вмешался:

— Не совсем. Я поняла, что дверь — иллюзия, и просто прошла.

Собеседник, похоже, только раззадорился.

— А почему именно в библиотеку? Что тебя туда потянуло? — продолжил он допрос.

Ева уже открыла рот, чтобы ответить, но её опередила девушка, сидевшая напротив него. Она была одета в одежду зелёных оттенков, её длинные пепельные волосы были собраны в высокий, строгий пучок. Лицо — вытянутое, с бархатистой кожей и карими глазами — выражало явное раздражение.

— Может хватит, Мариус?

Он перевёл взгляд на неё, и его напряжённое выражение смягчилось.

— Я должен понять, кто находится в нашей Обители. Вдруг она шпион?

— А мне кажется, отец Данте не стал бы пускать шпиона под нашу крышу. Это его решение, — парировала незнакомка, в её голосе звучала холодная уверенность.

Рафаэль добавил, обращаясь к Мариусу:

— Ты мог бы начать помягче. Не с допроса.

Мирай, кивнув в знак согласия, повернулась к Еве:

— Не обращай внимания, это его работа. Осторожность — вторая натура, Мариуса. Иногда он перегибает палку, но эта черта не раз нас выручала.

Ева, глядя на свою тарелку, где лежал аппетитный, но теперь почти не желанный ужин, ответила тихо, переводя взгляд с одного на другого:

— Я всё понимаю. В вашем доме появляется незнакомка. Её лечат, кормят, дают кров. Никто о ней ничего не знает, а ей позволяют свободно ходить по дому. Это действительно выглядит… подозрительно. Прямо как классическая подготовка к шпионажу.

Мариус, услышав её тон, немного откинулся в кресле. Его взгляд стал чуть менее враждебным, более оценивающим.

— Никогда не знаешь, кто прячется под овечьей шкурой. Бывало, самое коварное скрывалось под маской невинности. Но правда всегда всплывает, когда наступаешь ей на горло.

— Так я похожа на волка в овечьей шкуре? — спросила Ева прямо, её голос оставался спокойным.

Собеседник на секунду задумался, затем пожал плечом.

— Пока не знаю. Но я доверяю Данте. Пока буду опираться на его суждение.

На минуту в трапезной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим звоном приборов. Ева наконец решилась попробовать еду, которая все еще пахла аппетитно. Рафаэль, видя, что напряжение немного спало, снова обратился к ней, его голос стал чуть громче, намеренно дружелюбным:

— Не самый тёплый приём за ужином, но тебя всё же нужно познакомить со всеми. — Он жестом указал на девушку в зелёном. — Это Кона. Обычно она не такая разговорчивая, как сегодня. Больше предпочитает наблюдать, прежде чем говорить. — Его взгляд скользнул на мужчину в бордовой рубашке. — Ну, а его ты уже знаешь — Мариус.

Тот лишь молча кивнул, его взгляд стал чуть менее острым, но всё ещё оставался наблюдательным.

— С остальными ты вроде как знакома, — продолжил Рафаэль, — а где… — Он обвёл взглядом стол. — Где Филипп? Опять не пришёл?

Мун Лин, оторвавшись от чашки с травяным чаем, ответила:

— Взял ужин с собой и ушёл. Как всегда.

Мирай тихо фыркнула:

— Как обычно. Разводит свой гениальный хаос в мастерской. Надеюсь, в этот раз ничего не взорвёт.

Ева невольно улыбнулась этому комментарию, и напряжение в её плечах слегка ослабло.

— У нас есть парень по имени Филипп, — пояснил охотник, обращаясь к ней. — Он что-то вроде местного гения. Обожает собирать, разбирать и изобретать вещи, которые иногда даже работают. Любит заговаривать зубы так, что потом полдня не можешь понять, о чём он вообще говорил.Так что если что-то сломалось, задымилось или требует нестандартного решения — это к нему.

— Буду иметь в виду, — сказала она, в её голосе впервые за вечер прозвучала лёгкая, почти обыденная нота.

Мирай, закончив с едой, отодвинула тарелку.

— Есть ещё двое наших, но они сейчас на задании. Должны вернуться к утру.

Ева с интересом оглядела стол.

— У вас тут, прямо скажем, целая организация.

— Для целого мира — это капля в море, — сказал прямо Рафаэль. — На всех не напасёшься. Не всех успеваешь спасти. А нечисти в последнее время… её стало как грязи после ливня. Ты сама видела, во что может превратиться обычный дом, если дать им волю.

Девушка на мгновение вспомнила все ужасы, пережитые в её собственном доме. Картины вспыхнули в сознании с болезненной чёткостью.

— Опасная у вас работа, — прошептала она, почти неосознанно. — И так… каждый раз?

Охотник поднял на неё взгляд. Его голубые глаза в мягком свете ламп казались прозрачными и усталыми.

— Почти всегда, — ответил он просто.

В трапезной воцарилась тишина, густая и многословная. Вскоре все разошлись — кто по личным делам, кто для отдыха перед новым днём.

Ева стояла возле своей новой комнаты. Она подошла к высокому окну в коридоре и прислонилась к прохладному стеклу. За ним раскинулось ночное небо, чёрное и бездонное, усыпанное хрустальными искрами звёзд. Было уже далеко за полночь, но сон не шёл. Тело молчало, будто застывшее между вчерашним ужасом и завтрашней неизвестностью, а разум, переполненный новыми знаниями и тяжёлыми образами, отказывался отключаться.

Она сделала глубокий, выравнивающий вдох, будто пытаясь вместе с воздухом вобрать в себя тишину и кажущееся спокойствие этого места. Ева в последний раз окинула взглядом в пустой, освещённый мягким светом коридор, тёмный проём окна со звёздным небом и, развернувшись, бесшумно направилась в свою комнату. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив её наедине с сумраком и тяжёлыми мыслями, которые теперь были её единственными спутниками в ожидании рассвета.

Новый день наступил стремительно, словно вчерашний вечер, переполненный потрясениями, и не думал задерживаться. Ева уснула лишь под утро, наскоро приведя себя в порядок. Её лицо уже не носило следов вчерашнего испуга и изнеможения — лишь сосредоточенную, чуть отстранённую усталость, будто сознание постепенно мирилось с невозвратимостью прежней жизни. Проснулась она в пять утра. Слишком рано, но сон больше не звал. Девушка поднялась с кровати, умылась ледяной водой, пытаясь стряхнуть остатки тяжёлых грёз. И тогда в ушах пронзительно, как натянутая струна, зазвенело. Боль ударила в виски, заставив пошатнуться. «Головокружение», — мелькнула мысль, но это было не оно. Перед глазами поплыла ослепительная, молочно-белая пелена, смывая реальность.

Она стояла теперь посреди необъятного зала, похожего на храм, сотканный из света. Под ногами парила круглая платформа, исчерченая мерцающими иероглифами, которые медленно вращались, излучая мягкое тепло. Сам зал состоял будто из сгущённых лучей — гигантские колонны, полупрозрачные и сияющие, уходили ввысь, где вместо потолка переливалось звёздное небо, плавно перетекающее от лазурного сияния к глубокой ночной синеве. Место казалось до боли знакомым, но память, будто щелкнув затвором, отказалась выдать подробности.

Ева обернулась. Позади, на белых мраморных скамьях с изящными золотыми вставками, сидели фигуры. На первой — Рафаэль, в своей обычной тёмной одежде. Рядом Мирай, закутанная в махровый халат, с растрёпанными волосами и выражением крайнего недовольства на лице, будто её вырвали из самой глубины сна. В первом ряду, прямо у платформы, неподвижно сидел отец Данте. Все они смотрели куда-то дальше, в центр зала.

Она последовала их взгляду. Перед ней простиралась обширная площадь из полированного камня, отливающего перламутром, — место, созданное для чего-то значительного, для кого-то великого. А в дальнем конце площади возвышались врата. Они были сделаны не из металла, а из чистого, живого света, отлитого в форму, и сияли таким ровным, золотым заревом, что казались источником всего освещения в зале.

— Что это за место? — спросила Ева, нарушив почтительную тишину.

— Бастион Ангелов, — спокойно ответил отец Данте. — Тебе будут задавать вопросы. Не бойся отвечать на них.

— Кому отвечать? — прошептала она, и после послышался звук открывающихся врат.

Они излучили спокойное сияние, заставив воздух мерцать, как в жаркий полдень. Из светового проёма плавно выступили четыре фигуры, почти три метра с ростом. Их движение было подобно течению глубокой реки — неспешное. Лёгкий звон доспехов, напоминавший далёкий перезвон хрусталя, сопровождал каждый шаг.

Они направились к центральному возвышению, где мраморный пол образовывал естественную сцену. Вблизи можно было разглядеть их сущностные различия: каждый облик являлся законченным выражением иного начала, далёкого от всего человеческого. В зале воцарилась напряжённая пауза, полная молчаливого ожидания. Ева почувствовала, как на неё ложится незримая тяжесть — бремя предстоящего разговора, где искренность станет единственной валютой, а малейшая фальшь будет немедленно распознана.

— Перед вами стоят Архангелы Бастиона, — прозвучал в зале негромкий, но отчетливый голос, будто рождаясь из самого пространства. — Предводители ангельского воинства, хранители Святой Клятвы, Защитники Царства Света.

Ева затаила дыхание, её взгляд скользил от одной величественной фигуры к другой.

— Азраэль — Летописец Мироздания и Хранитель Слова Творца, — возвестил голос, приковывая всеобщее внимание к первому архангелу.

Его облик воплощал чистоту. Доспехи, отлитые из белоснежного сплава, напоминали лунный камень. Каркас из полированного серебра оттенял белизну основного облачения, плечи и талию охватывали гибкие пластины, переливающиеся как перламутр, но издававшие при движении мелодичный кристальный звон. У бедра на тяжёлой цепи из того же светлого металла висел фолиант. Его переплёт, тёмный и массивный, был украшен сложным орнаментом и самоцветами, мерцавшими с глубинным, тусклым свечением.

Лицо Архангела скрывала маска-лик, покрытая искусной резьбой, похожей на иней или хрупкие ветви. Из узких прорезей на месте глаз струился белый, эфирный туман — его подлинный взгляд. Позади головы, подобно нимбу или солнечному венцу, веером расходилась металлическая пластина, украшенная тончайшей ажурной резьбой, напоминающей застывшие лучи.

За спиной Азраэля медленно расправились огромные крылья. Они состояли из множества длинных серебряных стальных перьев, отполированных до зеркального блеска. Из стыков между ними сочилось то же белое сияние, превращая крылья в подобие живого света, заключённого в форму. От них исходил мерцающий отсвет, игравший на мраморе пола.

— Суриэль — Карающий Меч Небес, Божественный Гнев, — на смену первому возглашению пришло второе, и в голосе зазвучала сталь.

Всё существо этого архангела дышало сдержанной, готовой вырваться наружу силой. Он был воплощением пламенной кары и торжественной мощи. Доминировали в его облике глубокие, переливающиеся красно-золотые тона — цвета раскалённого металла и последнего отсвета заката.

Его голову покрывал плотный белый капюшон, отороченный по краю алой, словно кровь, каймой. Из-под него за спиной возвышались три пары могучих крыльев. Их перья отливали всеми оттенками огня и закатного неба — от тлеющего янтаря до густой меди, а с кончиков струилась лёгкая, зловещая рыжая дымка.

Лицо скрывала овальная маска цвета старой бронзы, с острым, словно клинок, подбородком. Из узких щелей-глазниц сочилось и клубилось багровое сияние, слепое и неумолимое. По медной поверхности маски шли рельефные алые полосы, подчёркивая её суровую, бесстрастную форму.

Доспехи, собранные из множества пластин, напоминали чешую могучего дракона или пластины панциря. Каждая деталь, от наплечников, изогнутых подобно вздыбленным волнам, до набедренных щитков, идеально дополняла друг друга, создавая впечатление единой, безупречной мозаики из золота и кровавого рубина. И по всей этой поверхности, как и у собрата, светились иероглифы, но их свечение было иным — глухим, алым, словно раскалённые угли под пеплом.

В мощной руке Суриэля был зажат Меч. Оружие достигало почти половины его роста. Клинок, исторгающий чистое золотое сияние, был подобен вырванному и отлитому в сталь лучу солнца. Рукоять, обёрнутую тканью цвета старого золота, была в виде переплетённых, безупречных кругов — символ вечности и воздаяния. Этот меч не просто оружие — это был явленный приговор, сама суть карающей десницы небес.

Взгляд Евы скользнул дальше, остановившись на третьей фигуре. Её облик сразу выделялся среди остальных — в ней угадывались женственные, почти хрупкие очертания. Тонкий стан и плавность линий оттеняли её от мощи собратьев.

Её руки, от запястья до локтя, были туго обёрнуты чистейшими белыми бинтами, словно символом священного служения. Доспехи, тёмно-серебряные и изящные, как вторая кожа, плотно облегали тело. По их поверхности были выбиты тончайшие узоры — бесконечные сплетения и завитки. Поверх лат была накинута длинная, струящаяся мантия ослепительной белизны, окаймлённая по подолу полосой глубокого, холодного синего цвета. Она скрывала нижнюю часть её тела, придавая образу таинственность и величие. Ноги ниже колен защищали латные поножи того же тёмного серебра, а от колен до щиколоток вновь шли чистые белые обмотки. На бёдрах покоился тёмный металлический пояс, собранный из мелких, острых зубцов, словно ледяная корона. В его центре, подобно застывшей капле ночного неба, сиял огромный сапфир холодного голубого свечения.

Лицо архангела скрывала округлая маска бледно-синих оттенков. Она была удивительно живой — с мягкими, почти человеческими чертами, застывшими в выражении безмятежной скорби и всепонимания. Из-под её век, на месте глаз, струилась и медленно таяла в воздухе лёгкая голубая дымка. Голову покрывала полупрозрачная вуаль, сквозь которую мерцал и вился призрачный туман того же лазурного оттенка.

Её крылья были воздушным чудом. Они изгибались высоко над плечами, чтобы плавно ниспасть вниз, и состояли не из плоти или металла, а из сгустков мерцающей звёздной пыли и застывшего ветра. Их синеватый отсвет медленно осыпался вниз, бесконечно исчезая, не достигнув пола, — символ утешения, которое приходит и уходит, но никогда не иссякает.

За головой, подобно нимбу, сияла серебряная корона-веер. Её острые, устремлённые в разные стороны лучи были похожи на иглы, а из центра венца били тонкие, чистые серебряные лучи.

Всё существо архангела было окутано мерцающим облаком звёздной пыли, которая переливалась холодным, умиротворяющим светом.

— Архангел Сигмариэль — Мать Милосердия, Великий Матриарх и Целительница Душ, — возвестил голос, в его звучании появились ноты тишины и покоя.

Голос, доносившийся из самого пространства, изменил тембр, став суше, жёстче и бескомпромисснее, словно звук обнажаемого клинка.

— Искариэль — Страж Святого Закона, Пламя Веры и Проводник Исповеди, — прозвучало, и каждое слово обрело вес обетованного суда.

Последний архангел был словно выкован из самого золота. Его фигуру окутывало плотное, почти физически ощутимое сияние, исходившее изнутри и не позволявшее разглядеть детали с первого взгляда.

Его лик укрывал цельнокованый шлем из чистого, полированного до зеркальности золота. По центру лицевой пластины был вырезан глубокий, идеально симметричный крест. Верхняя часть шлема, расширяясь, напоминала тиару или митру епископа, сливая в себе символы воина и первосвященника. Из узких прорезей на месте глаз, как дыхание раскалённой кузницы, сочился и стелился густой солнечный дым — его всевидящий, испепеляющий взор.

За спиной величественно покоились, а затем медленно расправились роскошные крылья. Они были сотканы не из перьев в привычном смысле, а из бесчисленных чешуек и пластинок чистейшего золота, отполированных до ослепительного блеска, затмевавшего своим сиянием любой земной металл. Каждое движение крыла рождало слепящую игру бликов и мерцаний.

Его облачение являло собой парадокс — слияние формы богослужителя и небесных лат. Оно более походило на длинную, церемониальную мантию верховного иерарха и была соткана будто из золотых ниток. Лишь латные руки, также отлитые из драгоценного сплава, с безупречно подогнанными суставами, выдавали в нём природу воителя.

В левой руке он сжимал массивное кадило на длинной, золотой цепи. Из него поднимался ослепительно белый, густой фимиам, который источал не запах, а ощущение стерильной, абсолютной чистоты. В правой, вытянутой вдоль тела, покоилось высокое золотое копьё. Его массивный, смертоносно острый наконечник были единым целым — воплощением неотвратимости и пронзающей истины.

Весь облик дышал необычной, церемониальной опасностью. Это была не угроза дикого зверя, а холодная, отточенная опасность неумолимого ритуала, беспристрастного суда и веры, способной испепелить всё, что встанет у неё на пути.

После того как стихли последние отголоски представления, в зале воцарилась тягостная тишина. Неподвижные взгляды небожителей, холодные и изучающие, тяжело легли на взволнованную Еву, будто она была диковинным экспонатом под стеклом.

Пронзительный, многоголосый шёпот, исходивший от Азраэля, разрезал безмолвие первым:

— Так это ты. Синарх.

Отзвуки его слов отражались от стен, нарастая и затихая, будто эхо в горном ущелье.

— Любопытно, что сумела оставаться сокрытой от нас. Но ещё любопытнее, что тебя не обнаружили слуги Тьмы. Назови своё имя, дитя.

Девушка, собравшись, отчеканила чётко:

— Ева.

— Когда впервые узрела в себе силу? — продолжил допрос Азраэль, и каждый слог был отточен, как лезвие.

— Буквально позавчера, — уверенно ответила она.

После этого ответа между ангелами промелькнул мгновенный, безмолвный диалог взглядов. Следующим заговорил Искариэль, и его голос был подобен удару позолоченного молота по наковальне:

— Почему пробуждение столь запоздалое? Вы уверены, что перед нами подлинный Синарх? — бросил он вызов собратьям.

Ответ пришёл от женственной сущности. Голос Сигмариэль был низким, густым и бесстрастно-веским. В его тембре слышалась холодная ясность тысячелетней мудрости, бездна пережитой боли и несокрушимая сталь долга.

— Имеются свидетельства. И слова преподобного Данте.

— Тогда выслушаем их для начала, — добавил Азраэль, и его незримый взор обратился к Рафаэлю и Мирай.

— Прошу род Веластрего подойти ближе для для изложения правды.

Он сделал плавный жест, и перед молодыми охотниками из мрамора воздвиглась небольшая, сияющая платформа.

Искариэль начал допрос без преамбул, указывая кадилом в сторону Евы:

— Что именно вы видели в момент проявления силы сей особы?

Рафаэль, встретившись взглядом с девушкой, ответил твёрдо и уважительно:

— Не берусь утверждать, что это было, Великий Страж Закона. Но враги, что окружили нас, были охвачены вспышкой… и попросту исчезли.

— И вы утверждаете, что это свершилось по воле Синарха? — не отступал Искариэль, и его голос навис тяжёлой, испытующей глыбой. — Уверены ли вы, что перед нами не простая чародейка или колдунья?

Охотник, тщательно взвесив слова, ответил со спокойным достоинством:

— Я не стану спорить с вами Страж, мои познания о синархах скудны. Лишь старые манускрипты хранят о них упоминания, да и то немного. Но я твёрдо знаю: ни одно известное мне заклинание не способно уничтожить десятки существ в единый миг. Подобные артефакты, если они и существуют, требуют долгой подготовки и колоссальной цены. Здесь же всё произошло… спонтанно.

Искариэль выслушал молча, а затем отрубил:

— Допустим. Что ещё вы можете представить в качестве доказательств?

Вмешалась Мирай, её голос прозвучал чётко и оживлённо, будто она наконец дождалась своего момента:

— Ева тогда что-то произнесла. Но слова… я не смогла их запомнить. Они словно ускользнули из памяти сразу после того, как прозвучали. Она сама их не помнит. И это кажется мне самым странным во всей истории. В остальном я полностью подтверждаю слова брата.

— И вы, не спроси совета и не доложив, решили привести незнакомку туда, где сокрыты величайшие знания и артефакты? — голос Искариэля налился холодным, как лезвие, неодобрением. — Вы могли навлечь беду на саму Обитель.

Мирай бросила на брата осторожный взгляд — немое напоминание о том, что она предостерегала его. Но прежде чем Рафаэль успел ответить, вперёд шагнул отец Данте. Он поднял руку, и этот спокойный жест притянул к себе всеобщее внимание.

— Позвольте мне оправдать действия моих подопечных, — произнёс он твёрдо, в его тоне звучала заявленное право.

Искариэль уже открыл было уста, чтобы прервать его, так как очередь ещё не дошла до священника, но мягкий, властный жест Сигмариэль остановил его. Голос Матриарха, низкий и неоспоримый, прозвучал в тишине:

— Пусть говорит.

Данте сделал глубокий, размеренный вдох и начал, обращаясь ко всем собравшимся:

— Верховные лидеры Бастиона, вы знаете меня, и мою преданность Небесам. Каждая душа, находящаяся под опекой Обители, прошла тяжёлый путь и доказала своё право быть Хранителем.

Он перевёл взгляд на Рафаэля и Мирай, а затем вернул его к архангелам.

— Именно поэтому я взял на себя всю ответственность за действия Рафаэля и Мирай. Я лично одобрил пребывание Евы в стенах нашего убежища. Более того, — его голос обрёл твёрдую, почти торжествующую ноту, — я считаю её обнаружение не случайностью, но великой удачей. И я убеждён: перед вами — истинный Синарх.

— Почему ты так уверен, Данте? — безмолвный вопрос прозвучал от самой Сигмариэль. Её голос, по-прежнему бесстрастный, теперь нёс в себе тихую, но настойчивую потребность в сути.

— Потому что враг уже знал о её существовании, — священник выпрямился, и в его словах зазвучала тревожная правота. — Они пытались заполучить Еву. Мы лишь успели вмешаться вовремя. Если бы не бдительность моих охотников… Синарх был бы уже в руках Тьмы.

— Мы всегда доверяли твоим доводам, преподобный, — внезапно нарушил тягучую паузу Суриэль. Его голос, подобный гулу приближающейся грозы, отлитой в золото и сталь, низвергся в тишину. Это был гулкий, мощный бас, напоминающий удар гигантского колокола, от которого содрогнулся самый воздух. В тембре звучал металлический, почти механический резонанс — словно говорило не живое существо, а сама душа доспехов и непреклонной воли: — Однако нам необходимо точно знать, к какому пути принадлежит этот Синарх.

Он повернул свою скрытую личину к Сигмариэль.

— Матриарх, примените Ленту Душ. Приступайте.

Архангел едва заметно склонила голову. Её фигура, не сходя с места, плавно приподнялась над полом и, левитируя, направилась к Еве. За ней тянулся лёгкий шлейф звёздной пыли, а обрывки белых бинтов безвольно колыхались в невесомом потоке, струясь вниз. Она остановилась перед девушкой, и в её безликом взгляде, струившемся из-под маски, читалась сосредоточенная, безмятежная серьёзность.

Ева всё это время стояла неподвижно, пытаясь уловить суть высокого диалога. Одни фразы небожителей были понятны, другие рождали в груди тревожный холодок. Особую настороженность в ней вызывал Искариэль. Этот архангел излучал опасность — он казался нетерпеливым и пристрастным, и каждое его слово звучало как обвинительный приговор. Она ощущала тихий укол вины, когда он засыпал упрёками Рафаэля и Мирай. Хорошо, что Данте заступился.

Но когда очередь, наконец, дошла до неё самой, в груди сжался холодный комок страха. Мысли закрутились вихрем: «Какой Путь? Что они собираются со мной сделать?»

Высокая сущность замерла в воздухе прямо перед девушкой. Взгляд Сигмариэль, казалось, проникал сквозь плоть, прямо в самую душу, но её голос, когда она заговорила, был подобен тихому переливу целебного источника:

— Не страшись, дитя. Это не причинит тебе боли. Доверься и протяни руку.

Несмотря на напряжённую атмосферу, слова её обладали странной силой. Рядом с этим архангелом тревога таяла, уступая место глубокому, почти забытому умиротворению. Ева, отбросив сомнения, протянула обнажённую руку.

Архангел вытянула из сияющего нимба позади своей головы длинную, тонкую иглу. Та вспыхнула холодным, чистым белым светом. Игла, словно обладая собственной волей, плавно описывала дуги вокруг запястья Евы, и тут начала сплетаться особая лента из сияющей субстанции. Она туго обхватила кожу, плотно прилегая, но не стесняя движений. Затем игла растворилась в сиянии, а на поверхности ленты проступили сложные письмена. Они зажглись ярким, тревожным багровым светом.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все, от охотников до архангелов, пристально наблюдали за ритуалом.

Сигмариэль резким, точным движением сорвала светящуюся ленту с руки девушки и повернулась к собратьям. В её бесстрастной позе теперь читалось нечто важное — завершённый акт, результат, который предстояло узреть всем.

Она подняла светящуюся ленту вверх, демонстрируя её всем собравшимся.

Первым нарушил тяжёлую тишину Суриэль. Он опустил свой меч остриём в пол и обхватил рукоять обеими руками.

— Воздаятель… — произнёс он почти шёпотом, и в его металлическом голосе зазвучала отголоском древняя скорбь. — Последний раз подобный Синарх являлся миру несколько тысячелетий назад.

— Самый могущественный аспект, но и самый тяжкий путь, — подтвердил Азраэль, в его словах висела тяжесть прочитанных хроник.

Ева наблюдала за ними. Хотя маски и скрывали их лики, в напряжённой неподвижности читалась явная тревога.

— Одно несомненно, — отчеканил Искариэль. — Появление Синарха знаменует лишь одно: грядущую войну. А наш Синарх… слишком хрупок для аспекта Воздаятеля. Её необходимо обучать. И немедленно. Лучшее место для этого — Бастион. Наиболее безопасная и надёжная крепость.

— Нет! — голос Суриэля прозвучал резко и властно, перекрывая все возражения. — Мы не вправе повторять ошибок прошлого. Третий Синарх пребывал под нашим личным надзором и пал задолго до начала Третьей Войны. Защитнику не хватило знаний и опыта, которые он мог обрести лишь среди смертных. Ведь пути Синарха проходят через познание самой жизни, а не через укрытие за стенами.

— На это нужны годы, которых у нас нет, — парировал Искариэль, и в его голосе звучала холодная, прагматичная тревога. — Мы ослабли после двух последних войн. Едва удержали защиту, вынуждены были пойти на крайние меры, чтобы изгнать вторгшихся демонов обратно. Врата Бастиона восстановлены ценой ангельских жертв. Когда грядёт Четвёртая Война, мы обязаны быть готовы. Медлить — преступно.

Однако в дискуссию вступил Азраэль, и его голос, спокойный и размеренный, как течение подземной реки, привнёс в спор иное измерение:

— Вы оба правы. Времени и вправду в обрез — сила Синарха пробудилась поздно. Но заточить её в Бастионе — значит, возможно, погубить семя в самом ростке. Однако я помню летопись первого Воздаятеля. Он воодушевил небесное воинство и сокрушил легионы тьмы. Подобной мощи не являлось миру уже эпохи. И если предзнаменования не лгут, то перед нами стоит тот, кто способен принести окончательную победу. Такой шанс упускать нельзя. Творец не просто так ниспосылает Воздаятеля. И нам не дано судить Его пути — лишь следовать им.

— Тогда кто возьмёт на себя смелость вести Синарха? — бросил Искариэль вызов собратьям.

Взгляд Сигмариэль обратился к неподвижной фигуре отца Данте, и её голос, полный холодной убеждённости, прозвучал как приговор:

— Почему бы не позволить это Данте? За долгое время служения он ни разу не поколебал нашего доверия. Он доказал свою мудрость, справедливость и стойкость. Его знания и жизненный опыт — именно то, что необходимо нашему Синарху для познания мира и себя.

Священник поднял голову, встретив взгляды небожителей. Глубоко кивнув, он произнёс с достоинством и смирением:

— Принять на себя такую миссию — величайшая честь. Если такова будет воля Небес, я готов исполнить этот долг.

Архангелы безмолвно обменялись взглядами. Каждый в этом мгновенном, беззвучном диалоге кивнул, и решение стало фактом.

— Тогда решено, — возвестил Азраэль. — Данте примет на себя ответственность за Синарха. Мы возлагаем на вас свои надежды.

— Я не подведу, — твёрдо ответил священник, склонив голову в знак принятия величайшего из доверий.

И именно в этот момент, среди высоких решений и судьбоносных доводов, раздался голос, которого, казалось, все уже перестали ждать. Голос Евы. В нём звучало не смирение, а возмущённое, живое несогласие.

— А вы не хотите спросить, что я обо всём этом думаю? — прозвучало громко и чётко. — За меня тут всё решили, даже не спросив моего мнения.

Азраэль повернул к ней свою безликую маску, и в его вопросе слышалось искреннее, почти наивное недоумение высшего существа.

— Что смутило тебя, Синарх?

Ева, собрав всю свою смелость, выпрямилась.

— Я не хочу участвовать ни в каких войнах. И уж тем более не хочу быть никаким Синархом или как там его… — голос её дрогнул, но не сломался. — Я только что осознала, что это мне явно не по силам. Мне порой тяжело донести пакет из магазина до дома, а вы говорите о битвах и судьбах миров. Я к такому не готова. Отдайте эту силу кому-нибудь...более достойному. Я её не просила.

Тишина, наступившая после её слов, была густой и оглушающей. Взгляды, обращённые на Еву, выражали не гнев, а нечто большее — глубокое, почти недоуменное изумление, будто она произнесла нечто немыслимое, нарушившее сам порядок вещей.

Искариэль первым нарушил эту давящую паузу.

— Но ты не можешь отказаться от своей миссии! — прогремел он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на человеческое возмущение. — Это… неслыханно!

Ладонь Сигмариэль поднялась в его сторону — мягкий, но безусловно властный жест, повелевающий умолкнуть. Архангел Милосердия вновь приблизилась к Еве.

— Позвольте мне наедине поговорить с ней, — обратилась она к собратьям. Её голос, тихий и неоспоримый, не требовал обсуждения.

После мгновенной, безмолвной паузы три другие фигуры едва заметно склонили головы в знак согласия.

— Ева, пойдём со мной, — сказала архангел. — Я хочу, чтобы ты узрела кое-что.

В голове девушки мелькнула саркастическая мысль — «Опять меня куда-то ведут» — но выбора у неё, по правде говоря, не было. Да и отказывать Архангелу Милосердия она не смела.

Пространство вокруг сместилось без звука и толчка. Тёплый ветер, пахнущий цветущими садами и свежестью высокогорья, коснулся щёк Евы. Она оказалась на огромной открытой площадке, выложенной белым мрамором с тончайшими золотыми орнаментами. Над головой возвышался грандиозный купол, расписанный фресками и украшенный золотыми вставками, которые ловили свет. Вокруг стояли стройные белые колонны, уходящие ввысь. Они находились на вершине колоссальной башни, вознесшейся над неизведанным, сияющим миром. Здесь Ева почувствовала себя бесконечно малой, пылинкой на ладони вечности.

Сигмариэль жестом подозвала её ближе к краю, к самому обрыву.

— Взгляни внимательно, Ева. Ты смотришь на Ангельский Гарнизон. На тех, кто стоит на рубеже между Вратами Бастиона и Вратами Рая.

Молодая девушка посмотрела вниз — и застыла. У её ног, будто на раскрытой ладони, лежал целый город. Он сиял тёплыми, ясными тонами под щедрыми лучами солнца. Здания, казалось, были высечены из единого белоснежного камня, а их шпили и арки переливались мягким светом. Вдали, на улицах и площадях, можно было заметить движение — множество силуэтов, столько, что сосчитать было невозможно.

Затем Ева подняла взгляд к небу. Справа, высоко в облаках, словно картина величайшего художника, висело нечто яркое и необъяснимое. Это не было солнцем. То была сияющая, неземная структура, куда вели пурпурные, пушистые облака, клубящиеся как мягкая вата и теряющиеся в золотистой дымке неизвестности.

Девушка замерла, впечатлённая открывшимся зрелищем. Всё, что она видела до этого момента, вдруг померкло и стало казаться лишь слабой тенью настоящего чуда.

На краю сияющего города, как монумент, виднелись Врата. Колоссальные, отлитые из чистого золота, они подавляли своим масштабом даже самые высокие здания гарнизона. От них исходило не просто сияние — они излучали тихое, пульсирующее тепло, будто живое сердце этого места.

А вокруг всей местности, очерчивая его идеальные границы, тянулись стены такой же невероятной высоты. Они не были просто каменными или металлическими — от их гребня в небо уходили едва заметные, мерцающие лучи. Эти тонкие, светлые нити образовывали гигантский, прозрачный купол — энергетический барьер, обнимавший весь город-крепость. Он дрожал в воздухе, как марево от палящего солнца, но Ева интуитивно понимала: это самый надёжный щит, который только можно представить. Граница между священным убежищем и всем остальным миром.

Сигмариэль продолжала говорить, её голос, лишённый страсти, нёс в себе тяжесть тысячелетних потерь.

— Все эти ангелы готовы принести себя в жертву, лишь бы не допустить зла к Вратам Рая, — жестом она обвела сияющий город. — В прошлой войне с нами был Синарх-Защитник. Мы пытались уберечь его от влияние внешнего мира, обучили всем тонкостям его силы… но это не помогло. Демоны настигли его, едва он начал постигать свою природу. Его гибель ослабила нас катастрофически. Чтобы отбросить новое нашествие тьмы, нам пришлось призвать великое воинство. — Голос её на мгновение стал тише, в нём зазвучала отголоском древней боли. — Мы изгнали их обратно в Бездну. Ценой, которую невозможно измерить. Большая часть армии пала. Мне выпало проводить каждого павшего воина обратно в Рай. Видеть, как бессмертные души, вековые стражи, обращаются в прах… это была горькая чаша.

Она повернула к Еве свой лик.

— Если грядёт новая война, и мы вновь лишимся Синарха, Бастион падёт. Тьма проникнет в Рай и пожрёт его. Весь мир, который ты знаешь, окажется во власти Повелителя Ада. Все жертвы, все души, отданные за свет, окажутся напрасны.

Девушка задумалась, её лицо омрачилось.

— Но я не готова к такому…

— Я понимаю тебя, Ева, — отозвался голос, полный бездонного спокойствия. — Никто не спрашивает, готовы ли мы к испытаниям судьбы. Так же, как дитя, появляясь на свет, не выбирает, рождаться ли ему в этом мире. Но мы не учимся ходить в одиночестве. Рядом всегда есть рука помощи. — Короткая, значимая пауза повисла в тёплом воздухе. — Мы не можем заставить тебя идти по этому пути. Решение должно быть твоим.

Ева подняла на неё свои зелёные глаза, полные сомнений.

— А если я не справлюсь? Если окажусь слишком слабой и не оправдаю надежд?

— Я верю, что ты сильна. Потому что если не справишься ты — не справится никто. Верь в себя, Ева. И в тех, кто будет рядом. Помни: ты никогда не будешь одна. Таков путь истинного Синарха.

Девушка замолчала, погружённая в мысли. Перед ней лежало самое важное решение в жизни, за которым последует всё — отказ от прошлого и шаг в неведомое. Сигмариэль говорила убедительно, без давления, и рядом с ней действительно веяло чем-то материнским, тёплым и безусловным.

И в тишине, под ласковым ветром, на вершине мира, Ева приняла решение.

Холодная глянцевая плитка ощущалась на щеке Евы. Головокружение медленно отступало, оставляя после себя лишь лёгкую, назойливую тошноту и неустойчивость в ногах. С трудом поднявшись, она ухватилась за голову, пытаясь поймать равновесие. Окружение было знакомым — та самая ванная, где она находилась до переноса. На мгновение ей показалось, что всё пережитое было лишь ярким, болезненным сном. Но тяжёлое, почти физическое послевкусие увиденного и сказанного оставило в душе неизгладимый след реальности.

Придя окончательно в себя, Ева вышла в коридор. И почти сразу же наткнулась взглядом на Рафаэля.

— Доброе утро, — сказал он, глядя на неё.

Её задумчивый, отрешённый взгляд смягчился, на губах дрогнула лёгкая улыбка.

— Доброе… Хотя, пожалуй, странное утро.

Он кивнул.

— Полностью с тобой согласен.

— Мне всё это не показалось? — осторожно переспросила она, желая окончательно убедиться.

— Нет. Это было на самом деле, — подтвердил охотник. — Так что теперь ты у нас… очень важный человек? — Он подбирал слова, стараясь ничем её не задеть.

— Хотелось бы назвать это как-то иначе, — неуверенно ответила Ева.

— Во всяком случае, я рад, что нашёл тебя тогда, — сказал он тихо.

Девушка промолчала, не зная, что ответить. В этот момент открылась соседняя дверь, и оттуда вышла Мирай — уже одетая, собранная и бодрая. Она направилась прямиком к ним.

— С добрым утром, — бросила она, и Ева кивнула в ответ, тоже поприветствовав её.

Рафаэль не удержался:

— Быстрее снег в пустыне выпадет, чем ты соберёшься.

— Тебе легко говорить, когда ты в половине пятого уже на полигоне. А я только глаза открыла и щётку в руки взяла, хорошо что не успела начать чистить зубы, — парировала Мирай. — Не люблю, когда они телепортируют без предупреждения.

— Так это не в первый раз? — удивилась Ева.

— Им дай только повод, — ответил Рафаэль. — Но обычно вызывают лишь в крайних случаях.

Еве вдруг стало неловко.

— Кстати, об этом… Вам из-за меня досталось. Простите, что пришлось выслушивать всё это.

Лицо Мирай смягчилось, и она положила руку ей на плечо.

— Не извиняйся, Ева. Это уже не важно. Мы всё сделали правильно, приведя тебя. Я даже не знала, что такие, как ты, существуют.

Девушка на мгновение задумалась.

— Я и сама до конца не понимаю, кто я есть, — в её улыбке мелькнула тень самоиронии.

Несмотря на все пережитые события, настроение у троицы было спокойным, почти лёгким.

— Ну что ж, пойдёмте вниз, — предложил Рафаэль. — Как раз скоро все соберутся.

Они, не сговариваясь, двинулась по коридору в сторону лестницы.

Спустившись вниз, Ева увидела, как в главный зал вошли две фигуры. Пара, остановившаяся на пороге, была поразительно похожа — словно две капли воды. Оба среднего роста, с одинаково правильными, почти зеркальными чертами лица.

Девушка была худощава и одета с аскетичной элегантностью: чёрная рубашка, тёмные штаны, а поверх — длинная чёрная мантия с капюшоном и белой подкладкой, мерцавшей при движении. На поясе виднелись ножны с длинным, тонким кинжалом. Её лицо было бледным и утончённым, с тёмно-розовыми губами и пронзительными серыми глазами. Волосы — белые как первый снег, уложенные в аккуратное каре с лёгкой пышностью, едва касались плеч. На пальце левой руки сверкало кольцо с бледно-голубым топазом в серебряной оправе.

Парень казался чуть более крепким, но черты лица, те же, пронзительные серые глаза и схожая стрижка, белые волосы аккуратно уложены. Его одежда была выдержана в той же цветовой гамме, но мантия оторочена изнутри кроваво-красной подкладкой. С обеих сторон пояса, виднелись рукояти двух коротких мечей в простых кожаных ножнах. На его правой руке золотой браслет причудливой, змеевидной формы обвивал запястье и тянулся к безымянному пальцу, словно живая лоза, а в месте, где металл касался кожи, горел тёмный рубин.

Они приблизились к троице, их внимание мгновенно приковалось к незнакомому лицу. Пронзительный, изучающий взгляд девушки упал на Еву, и первый же вопрос прозвучал как выпад:

— Кто это?

Девушка почувствовала лёгкий, холодный укол неприязни. Рафаэль, сохраняя спокойствие, представил:

— Знакомься, Ева. Это Порта и её младший брат Арко.

В отличие от сестры, парень ответил лёгкой, дружелюбной улыбкой. Порта же проигнорировала приветствие, продолжая допрос:

— И кто она? Ведьма? Или маг? Судя по виду — явно не боец. — Её взгляд скользнул по поношенной, запачканной одежде Евы, оценивая и отмечая каждую деталь.

Ева, не желая подливать масла в огонь, промолчала, лишь слегка сжав губы.

— Теперь она новый обитатель здесь, — мягко, но твёрдо вмешалась Мирай, пытаясь сгладить ситуацию.

— Меня всего день не было, а уже какую то...дворняжку, в дом подобрали, — фыркнула Порта, её тон оставался колючим.

Разговор прервал спокойный, но властный голос отца Данте, появившегося в дверном проёме:

— Как раз вовремя вы вернулись, — обратился он к Арко и Порте. — Идёмте. В гостевом зале срочное собрание.

— Но мы только что пришли, — возразила девушка.

— Это не терпит отлагательств, Порта, — ответил священник без колебаний и, развернувшись, направился в правое крыло особняка.

Брат с сестрой в недоумении, но безропотно последовали за ним. Ева тихо вздохнула:

— Я ей, кажется, не понравилась.

— У Порты сложный характер, к нему нужно привыкнуть, — пояснила Мирай. — Постарайся найти с ней общий язык. В глубине души она не так плоха.

Ева бросила взгляд в сторону, куда они удалились, и тихо пробормотала про себя:

— Надеюсь, она не решит разобрать меня на винтики и шестерёнки.

— Этого мы точно не допустим, — с лёгкой улыбкой добавил Рафаэль.

И все трое направились вслед за остальными в зал, где уже собирались обитатели особняка.

В просторной гостиной царила напряжённая, приглушённая атмосфера. Собравшиеся перешёптывались, а некоторые сидели в полном молчании, ожидая важного объявления. Помещение, напоминающее комнату отдыха, было обставлено с удивительным сочетанием комфорта и старины: несколько широких диванов, обитых тёмно-красной тканью, мягкие кресла, в углах — большие горшки с тропическими растениями и каменные скульптуры в античном стиле. С потолка свисала массивная хрустальная люстра, а на стене висел современный плазменный телевизор, создавая неожиданный, но уютный контраст.

Ева старалась держаться в стороне, чтобы не привлекать внимания, Рафаэль и Мирай остались рядом, как немые защитники. Большинство присутствующих были ей уже знакомы. Исключение составляли лишь двое.

Первый — старец с длинными седыми усами и тканной повязкой на голове, скрывавшей лысину. Он был одет по простому, а руки до локтей были обмотаны потёртыми, но чистыми бинтами. Морщинистое лицо с характерным разрезом глаз выдавало восточноазиатское происхождение, роднящее его с Мун Лин.

Второй — молодой парень с худым, вытянутым лицом и отточенными чертами, гармонирующими с общим телосложением. Прямой узкий нос, светло-русые, коротко стриженные волосы. Одет он был по-студенчески: синяя футболка с графическим принтом, потёртые джинсы, удобные кроссовки. В ушах белели наушники, а сам он свободно развалился на диване, закрыв глаза и скрестив ноги, демонстрируя полное отрешение от окружающей суеты.

На отдельном мягком пуфе, в стороне от всех, с безупречной грацией восседала та самая незнакомка из библиотеки. Она молча наблюдала за происходящим, закинув ногу на ногу, и её спокойное присутствие ощущалось как отдельная, вселенная в общем ожидании.

Внезапно разговоры оборвались, и в зале воцарилась полная тишина. Взгляды всех присутствующих обратились к отцу Данте, стоявшему в центре гостиной. Нарушал обстановку лишь приглушённый шипящий звук, доносившийся из наушников молодого парня, погружённого в дремоту. Священник слегка кашлянул, привлекая всеобщее внимание.

Рядом с нарушителем спокойствия сидела Кона. Не меняя выражения лица, она легонько стряхнула наушники с его ушей. Тот дёрнулся, как от удара током.

— А?.. — он встревоженно подскочил, озираясь. — Извините, я… поздно лёг. — Смущённо оправдавшись, он выпрямился и сосредоточенно уставился на Данте.

— Для начала отмечу, что собираю всех вас в одном месте я крайне редко, — произнёс священник, обводя взглядом собравшихся. — Но для этого есть веская причина.

Он сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжил, и его слова упали в настороженную тишину:

— Сегодня меня призвали в Бастион.

В зале тут же пробежал шёпот.

Порта первая нарушила молчание:

— А что, собственно случилось?

— Прежде чем перейти к сути, позвольте задать вопрос вам, — отец Данте обвёл всех взглядом. — Что вам известно о Синархах? Некоторые из вас подолгу изучали библиотеку. Не считая, конечно, мастера Чень Лина, — он кивнул в сторону старца. — В его знаниях нет сомнений.

Седеющий азиат молча склонил голову в знак согласия, не прерывая слушания.

— Я знаю только, что последний Синарх погиб тысячу лет назад, — ответила Порта. — Сведений о них мало. Известно, что они обладали силой божественного происхождения.

Тут вмешался Мариус, в его голосе прозвучало ленивое недовольство:

— Подождите, нас подняли в такую рань, ради исторической лекции?

— Это больше чем лекция, господин Баро, — спокойно, но твёрдо парировал священник, обращаясь к нему официально. — То, что вы считаете мифом и древней историей, существовало на самом деле. И продолжает существовать. А новость, которую я собираюсь сообщить, крайне важна.

— Важнее, чем очередные козни графа Дракулы? — вставил Арко. — Он что-то замышляет в мире смертных, Данте, и постоянно пытается прорвать Завесу в измерение Этерии. Если бы не наше вмешательство, он бы уже давно всё разорил.

Ева наблюдала за дискуссией, ощущая нарастающее моральное напряжение. В голове снова всплыла лавина вопросов. Упоминание графа Дракулы мгновенно оживило воспоминание о встрече в библиотеке. Теперь она поняла — книга попала к ней в руки не случайно. И эта женщина в чёрном… в ней определённо было что-то не так.

Рафаэль заметил встревоженный взгляд девушки и мягко положил ей руку на плечо, словно пытаясь передать через это прикосновение уверенность.

— Сохраняй спокойствие, — прошептал он так тихо, что слова были едва слышны. — У нас так заведено. Со временем ты привыкнешь. И они к тебе тоже.

Уголки её губ дрогнули в попытке ответить на успокоение слабой улыбкой, но внутреннее напряжение, тяжёлый комок в груди, это не сняло.

Несмотря на возражения Арко, священник ответил сдержанно, но непреклонно:

— Я понимаю ваше беспокойство, юноша. Мы обязательно вернёмся к этому вопросу. Но сейчас перед нами появилась задача, которая не терпит отлагательств.

Он сделал короткую, многозначительную паузу, давая словам осесть.

— Меня призвали в Бастион для того, чтобы я представил вам… живое возрождение легенды. — Отец Данте повернулся в сторону Евы, его взгляд стал твёрдым и ясным. — Синарх снова вернулся в наш мир, чтобы встать в ряды борющихся со злом.

— Отлично, — оживился Арко, в голосе прозвучала лёгкая, почти мальчишеская надежда. — Если у него действительно божественная сила, значит, он поможет избавиться от Дракулы раз и навсегда.

Вслед за ним чёткий вопрос задала Кона:

— А что конкретно Синарх умеет?

— Практически всё, — уверенно ответил Данте. — От изгнания нечисти до праведного гнева. Ему подвластны все аспекты магии, а в редких случаях — даже воскрешение.

— Тогда это прекрасная новость, — подытожил Мариус, в его тоне наконец прозвучало одобрение. — Такой союзник значительно усилит наши ряды. И где же, нам искать этого Синарха?

Данте снова повернул голову, и его взгляд мягко, но неумолимо остановился на Еве. По спине девушки пробежал холодок. Она поняла: момент, которого она подсознательно боялась, настал.

— Его мы уже нашли, — просто произнёс священник.

Все взгляды в зале, как по команде, развернулись и устремились на неё. В гостиной повисла абсолютная, оглушающая тишина, в которой был слышен лишь собственный громкий стук сердца Евы в её ушах.

— Это шутка какая-то? — отчеканил Мариус, его голос был полон холодного неверия.

Тут же прозвучал тихий, почти сочувствующий голос Мун Лин:

— Но она ведь такая… хрупкая.

— Какая разница? — возразил Арко, пожимая плечами. — Если она умеет всё, как вы говорите, то внешность роли не играет. Ты ведь можешь колдовать? — обратился он прямо к Еве.

Девушка словно окаменела. Мысль жгла её изнутри: за всё это время, кроме того единственного, стёршего гулей слова, она не совершила ровным счётом ничего. Да и само то слово вырвалось непроизвольно, без понимания, как его вызвать или повторить. Оно осталось в памяти лишь смутным эхом, лишённым формы и смысла.

— Простите, если разочарую, — голос её звучал тихо, но отчётливо, — но я и сама не знаю, что умею.

— То есть, ничего? — уточнила Порта, её интонация зазвучала не столько пренебрежно, сколько практичный скепсис.

— В том-то и дело, что нам предстоит помочь ей развить эту силу, — твёрдо вмешался отец Данте. — Наш приоритет — защитить её любой ценой. И это станет одной из важнейших наших миссий.

— Наших миссий? — Мариус тяжело вздохнул, и разочарование в его голосе было почти осязаемым. — Мои надежды так же быстро угасли, как и появились.

В зале поднялся шум, голоса начали накладываться друг на друга, спор нарастал. Данте пытался вернуть порядок, но его слова тонули в общем гамме. Спокойно наблюдали только двое: женщина в чёрном и старец, их молчание было красноречивее любых аргументов.

Внезапно раздался резкий, громкий стук, заставивший всех вздрогнуть и умолкнуть. Это был Рафаэль. Он методично ударял деревянной чашкой по столу, привлекая внимание, в его глазах горела стальная решимость.

— Вы, кажется, забыли, где находитесь, — произнёс он, голос его, ровный и низкий, прозвучал с непривычной суровостью. — Мы в Обители, а не на базарной площади. И если отец Данте говорит, что мы должны помочь Еве, значит, мы это сделаем. И ещё. — Он сделал паузу, обводя взглядом каждого. — Если вы думаете, что Ева ничего не может, то глубоко ошибаетесь. Я видел, на что она способна. И поверьте — ни один из вас в жизни не сможет повторить того, что сделала она.

Девушка рядом, почувствовала, как её ледяное оцепенение начало таять, сменяясь тёплой волной благодарности и обретая опору. В его словах была не просто защита — было признание.

— И никогда не забывайте, — закончил Рафаэль, в его взгляде мелькнула тень укора, — что когда-то каждого из вас тоже обучал отец Данте. И он ни разу не ныл, как вы сейчас.

— Значит, ты видел силу Синарха? — нарушила наступившую тишину Мун Лин, её голос звучал мягко, с неподдельным интересом.

Мирай, до этого молча наблюдавшая, сделала шаг вперёд, чтобы поддержать брата.

— Мы оба это видели. Одним словом она обратила врагов в ничто, не оставив даже мокрого места, — заявила та, с неоспоримой уверенность. — Мы сегодня предстали перед архангелами в Бастионе и видели, какое значение они придают Синарху. Утратить его — значит обречь всех на поражение. Не важно, что она пока чего-то не умеет. Я готова помочь ей развить эту силу.

Она выдержала паузу, чтобы её слова обрели вес, а затем продолжила с холодной, стальной решимостью:

— Если сейчас, не обладая мастерством, она смогла совершить такое, то представьте, на что будет способна, раскрыв свой потенциал полностью. Если это станет концом для всей нечисти в этом мире… то я готова отдать жизнь за такую цель. Я буду помогать Еве. С вашей поддержкой или без неё.

Все в зале замерли, словно проглотив собственные языки. Слова прозвучали с такой убедительной силой, что возразить было нечего. Отец Данте смотрел на Рафаэля и Мирай с молчаливой, тёплой гордостью — ведь он во многом был для них наставником.

Молчание прервала Кона. Она поднялась во весь рост, её поза была прямой и решительной.

— Я не знаю Еву. Но если её роль столь важна для судьбы мира, я не стану оставаться в стороне. Я беру на себя обязанность защищать Синарха. — Она коротко, но твёрдо кивнула в сторону девушки.

Мариус, не отрывая взгляда от Коны, медленно поднялся вслед за ней.

— Ладно. Не хочу, чтобы потом говорили, что я отсиживался, когда решалась судьба всего. — Он повернулся к Еве, и в его обычно колючем взгляде появилась редкая прямота. — Я к твоим услугам, Ева. — Он слегка склонил голову в едва почтительном поклоне.

— Не знаю, как насчёт моей сестры, — вклинился Арко, — но, я могу научить тебя метаться огнём.

Ева лишь удивлённо приподняла бровь, но промолчала.

— Ты кроме своих глупых фокусов ничему её не научишь, — тут же парировала Порта и, повернувшись к Еве, добавила уже с деловой сдержанностью: — Но в целом я согласна. Готова помочь с изучением магии.

Слова эти для Евы прозвучали как полная неожиданность.

Мун Лин добавила мягко:

— А мне всё равно, Синарх ты или нет. В любом случае, если будет нужно — подлатаю.

Все взгляды невольно обратились к молодому человеку в футболке. Тот, поняв, что очередь дошла до него, отмахнулся:

— Я и так всегда с вами, ребята. Меня зовут Филип, если что. — Представился он просто, без лишних слов.

Старец лишь молча склонил голову, и этого было достаточно.

Женщина в чёрном, до сих пор хранившая молчание, наконец заговорила, обращаясь к священнику. Вопрос, что она задала, заставил воздух в комнате снова стать тяжелее:

— Данте, к какому Пути принадлежит наш Синарх?

Он тяжело вздохнул, прежде чем ответить:

— Она — Воздаятель.

Взгляд незнакомки стал пристальным, изучающим.

— Мы играем с огнём, Данте. Это опаснейший из аспектов. Ты уверен, что справишься с такой ношей?

— У нас нет выбора, госпожа Мина, — твёрдо, почти сурово ответил священник.

Ева замерла, услышав имя.

— Ты… Мина? Та самая жена графа Дракулы?

Женщина медленно кивнула, её лицо оставалось невозмутимым.

— А зачем тогда был тот рассказ? — выдохнула Ева.

— Помнишь, что я говорила тебе о книгах и истории? — четко ответила Мина. — Я лишь поделилась с тобой своей правдой.

Рафаэль, стоявший рядом, тихо наклонился к её уху.

— Вижу, ты уже успела познакомиться с госпожой Миной, — прошептал он, с почти одобрительным удивлением.

Ева ответила так же тихо, не отводя взгляда от загадочной женщины:

— Я и не подозревала, кто она.

— Она и не станет афишировать это, — так же шёпотом пояснил охотник. — Подобные вещи не для широких разговоров.

Отец Данте, видя, что общее решение достигнуто, мягко хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

— Что ж, я рад, что мы пришли к согласию, — сказал он с легким удовлетворением. Затем он обратился к старцу: — Мастер Чень, прошу вас отыскать в библиотеке все сведения о Синархах. Нашей Еве необходимо начать с основ — с понимания того, кем она является.

Вместо привычного молчаливого кивка, старец заговорил. Его голос был тихим и хриплым, будто давно не использовался для речи:

— Конечно, преподобный.

Он медленно поднялся и, слегка шаркая стоптанными туфлями по полу, бесшумно покинул зал, направляясь вглубь особняка к хранилищу знаний.

— В остальном, на столе лежит итоговый отчёт, составленный мной. Прочтите внимательно, — продолжил отец Данте, его тон снова стал деловым.

Собравшиеся потянулись к листам бумаги. Бегло пробежавшись глазами по строкам, некоторые изменились в лице.

— У нас теперь что, монстры решили пройти ускоренный курс эволюции и сбиться в стаю? — с лёгкой, но нервной иронией спросил Филип.

— Всё гораздо хуже, чем ты думаешь, — мрачно ответил Арко. — Мы с сестрой провели разведку в одной из старых крепостей Дракулы.

— Так просто? — усомнился Мариус, поднимая бровь.

— Она была заброшена, — вместо брата ответила Порта, её голос звучал отчётливо и холодно. — Но создавалось впечатление, что уходили они в спешке. Свечи в зале ещё были тёплые.

Арко плавно подхватил нить разговора:

— Мы обнаружили множество следов.

— Каких именно? — сразу же уточнил Рафаэль.

— Разных. Гулей, нетопырей, костегрызов… и ещё несколько видов, которых я опознать не смог. Но ни одной живой твари там не оказалось. — Арко недоуменно помотал головой.

Священник перевёл взгляд на женщину в чёрном, и в его вопросе звучала необходимость узнать мнение того, кто знает врага изнутри.

— Мина, тебе что-нибудь известно об этом?

Та задумалась на мгновение, и её ответ прозвучал отстранённо, будто вспоминала давний сон:

— Нет, Данте. Я покинула графа, задолго до того, как он начал действовать столь открыто. Но в последнее время… в пустых залах его замка я чаще слышала шёпот тьмы.

Мариус тяжело вздохнул, резюмируя общее ощущение:

— Час от часу не легче. Дела определённо ухудшаются.

Отец Данте глубоко вздохнул, и этот вздох, казалось, вобрал в себя всю тяжесть услышанного.

— Так или иначе, мы обязаны ему противостоять и выяснить его замысел, — произнёс он твёрдо без сомнений. — Поэтому с этого момента на задание будут отправляться группы не менее чем из четырёх человек. Стало слишком опасно действовать в одиночку. — Он снова бегло осмотрел всех, и добавил: — На этом всё.

— Наконец-то, а то я уже с голоду подыхаю, — громко заявил Арко, поднимаясь с дивана.

В этот момент священник, казалось, вспомнил о чём-то важном. Он обратился к Порте:

— Ах да, Порта, чуть не забыл. У тебя теперь новая соседка по комнате.

Взгляд девушки скользнул на Еву, и в нём мелькнуло не столько враждебное, сколько открыто недовольное раздражение. Ева, в свою очередь, от этой новости тоже не испытала особой радости.

Но протестовать никто не стал. Собрание было окончено, и обитатели Обители стали мирно расходиться, чтобы заняться своими делами.

Ева находилась в своей комнате, облокотившись на деревянный комод, скрестив руки, она погрузилась в задумчивость.Теперь девушка понимала, что соседнее помещение, с общим выходом в коридор, принадлежало Порте. Мысль о том, что у них всё же отдельные комнаты, немного успокаивала, а значит проблем будет меньше.

Её размышления прервал низкий, но уже лишённый прежней остроты голос. В дверном проёме стояла Порта. На ней не было привычной мантии, а выражение лица, хотя всё ещё сдержанное, утратило откровенную надменность.

— Ну и чего ты так замерла? — спросила она с меньшей, чем раньше, неприязнью.

— Пытаюсь переварить всё, что навалилось в голове. А что, по-твоему, ещё делать? — попыталась отмахнуться Ева.

— Для начала — сменить эти обноски, — прямо указала она. — У тебя вообще есть сменная одежда?

Лицо Евы смягчилось, выражая лёгкую растерянность.

— Увы, все мои вещи остались в том доме, который разнесли гули. Я даже не знаю, как туда теперь вернуться… — Она замолчала на мгновение, будто её осенило. — О, Боже… как я потом объясню всё арендодателю? И полиции? Я же не могу сказать, что весь дом сожрали монстры…

Порта выслушала это и неожиданно усмехнулась — коротко, почти по-дружески.

— Об этом можешь не беспокоиться. Ватикан все следы уберёт.

— Постой… Ватикан? — глаза девушки округлились от искреннего изумления. — Они тоже в курсе всего этого?

— Конечно, — спокойно подтвердила Порта. — У них по всему миру разветвлённая сеть поддержки. Хранителям часто приходится пачкать руки, а некоторые вещи — как в твоём случае — просто так не скроешь. Поэтому отец Данте заранее сообщает Ватикану, куда и зачем мы идём. А после операции приходит их команда «зачистки». Людям незачем знать, что творится у них за окном. Это может повергнуть мир в хаос.

Ева не стала больше задавать вопросов, а лишь с лёгкой иронией заметила:

— Знаешь, после всего услышанного я начинаю думать, что теория всемирного заговора не такая уж неправдоподобна.

Порта с доброй усмешкой хмыкнула, но не стала комментировать. Вместо этого она деловито продолжила:

— Раз тебе нечего надеть, пошли ко мне. У меня вещей — завались. Уж что-нибудь точно подберём.

Ева не ожидала такого жеста от соседки, чья прямолинейность порой сгущала краски. Но в глубине души она порадовалась — Порта становилась сговорчивее.

— Вот бы сюда весь мой гардероб, — с ностальгией вздохнула она.

Сделав пару шагов в сторону, Ева вдруг услышала лёгкий, но отчётливый стук. Её большой шкаф в углу комнаты слегка вздрогнул. Соседка тоже обратила на это внимание.

— Что это было? — настороженно спросила Ева.

— Не знаю. Открой и посмотри, — спокойно предложила Порта.

Ева на секунду засомневалась, но чутьё подсказывало, что опасности нет. Она резко распахнула дверцу.

Внутри, на вешалках, аккуратно висела одежда. Много одежды. Идеально подобранная по размеру, цвету, стилю и ткани — будто её собирали специально для Евы. Она достала одну из блузок и уставилась на неё широко раскрытыми глазами, прежде чем перевести взгляд на соседку.

— Ничего себе, — только и смогла выдохнуть она.

— Вижу, меня опередили, — с лёгкой улыбкой проговорила Порта.

— Надеюсь, там за всеми этими платьями Нарния не спрятана? — пошутила Ева, всё ещё не веря глазам.

— Давай не будем это выяснять.

Девушка на мгновение задумалась, в её голове мелькнула догадка.

— Это… я сделала?

— Не переоценивай себя, — покачала головой Порта. — Твоё желание услышало древо Игдрассиль.

— Значит, если я тут чего-нибудь пожелаю, оно мне это даст? — в голосе Евы зазвучал живой, почти детский интерес.

— Это тебе не джинн из бутылки, — терпеливо пояснила та. — Древо миров даёт лишь то, что нам по-настоящему необходимо.

— Жаль, — разочарованно вздохнула Ева.

— А ты что думала, подруга? Щёлк пальцами — и всё готово? — Порта сменила тон на пояснительный. — Нет, так не работает. А теперь хватит вопросов. Переодевайся и пошли завтракать. Уверена, мы тут одни опоздали.

С этими словами она повернулась и скрылась в своей комнате. Ева же осталась стоять перед открытым шкафом, на её лице наконец-то расцвела спокойная, светлая улыбка. Возможно, не всё в её новой жизни было так уж плохо.

Трапезная встретила их почти пустой. За длинным столом сидело лишь трое, доедая довольно сытный омлет. Порта расположилась напротив своего брата, который, судя по всему, тоже не успел на общий завтрак. Их привычные тёмные облачения сменила более домашняя, но от того не менее изысканная одежда.

На Порте была белая блуза из тонкого шелка с изящной вышивкой золотой нитью и тёмными, почти чёрными пуговицами. Арко предпочёл мрачноватые тона: свободная тёмно-зелёная рубашка из дорогой ткани с серебряными застежками, манжеты и ворот расстёгнуты для удобства. Было заметно, что их гардероб состоял из вещей качественного пошива, даже пуговицы выглядели как ювелирные изделия.

Между ними, посередине стола, медленно и без особого энтузиазма ковыряя вилкой в тарелке, сидела Ева. Блюдо явно не вызывало у неё восторга. Сама она выглядела значительно свежее: потрёпанной одежды как не бывало. На ней была светло красная футболка с длинными рукавами и круглой горловиной, а поверх накинут свободный кремовый кардиган, расстёгнутый и мягко свисающий.

Порта, не отрываясь, что-то листала в своём телефоне, время от времени отправляя в рот кусочек омлета. Арко же периодически бросал на Еву заинтересованные взгляды, а та старательно делала вид, что не замечает.

Вдруг он, уставившись на неё уже в упор, произнёс:

— Красивые…

Ева подняла на него глаза, полные недоумения. Порта оторвалась от экрана и настороженно устремила глаза на брата, её лицо выражало знакомый скепсис.

— Что? — переспросила Ева.

— У тебя волосы красивые, — совершенно без стеснения пояснил Арко.

Девушка слегка смутилась, и омлет на тарелке окончательно потерял для неё всякую привлекательность. Тем не менее, из вежливости она пробормотала:

— Спасибо…

В разговор тут же вклинилась Порта, не меняя выражения лица:

— Нет.

— Ты о чём? — удивился её брат.

— Плохая попытка флирта, — отрезала Порта, слишком хорошо зная его манеру общения.

— Да я и не пытался, — развёл он руками, явно не понимая подозрений. — Я просто высказал своё прямое мнение. У неё ведь не только волосы красивые, она и сама, как по мне, симпатичная.

Ева, слушая этот прямой, почти бесхитростный диалог, немного задумалась. С ней так откровенно ещё не общались. В тоне Арко читалось не столько любознательность, сколько простая, дружелюбная открытость.

— Ты ей только аппетит испортил, — сухо заметила Порта и перевела взгляд на Еву. — Извини моего брата. Иногда у него в голове заводятся тараканы. Он плохо представляет, как нужно общаться с женщинами.

Ева лишь притворно улыбнулась, и эта улыбка тут же соскользнула с её лица.

— Во-первых: аппетит ей испортил сам омлет, а не я. Во-вторых: не соглашусь с твоим мнением насчёт общения с женщинами, — парировал Арко в своей обычной, беззаботной манере. — Я прекрасно понимаю, что им сказать.

— Удиви, — сухо бросила его сестра. — В последний раз, когда я наблюдала твоё светское общение, тебе на балу влепили пощёчину. И даже не посмотрели, что ты граф, — отрезала она.

«Граф?» — мелькнуло в мыслях Евы, но она промолчала, внимательно слушая.

Арко, казалось, ничуть не смутился и продолжил с тем же лёгким оправданием:

— Та девушка просто не поняла контекста. Она ела яблоко, и я сказал, что она выглядит прямо как картина. Так уж совпало, что на стене рядом висело нарисованное полотно — свинья с яблоком во рту. — Он развёл руками с театральным недоумением. — Я даже сам не понял, за что получил пощёчину.

Ева, слушая этот забавный спор, отложила вилку и облокотилась локтями на стол. Неловкая ситуация показалась ей такой нелепой, что на её губах появилась едва заметная улыбка.

— Вот видишь, — с торжеством обратился Арко к сестре, указывая взглядом на приободрившуюся Еву. — А ты говоришь, что я не умею общаться. Она сразу повеселела.

Порта лишь покачала головой, но в её глазах тоже мелькнула тень улыбки.

— Главное — ни с какими картинами её не сравнивай, — сухо добавила она, возвращаясь к своему телефону.

Ева, наконец расслабившись, решила удовлетворить своё любопытство:

— А вы сами откуда?

Арко охотно ответил первым:

— Наш родной мир находится по ту сторону Завесы. Называется Этерия.

— И что это за мир?

— Там живут те, в чьих жилах течёт магия. Чародеи, колдуны, ведьмы, а также существа, которых в вашем понятии назвали бы мифическими. Наши миры разделены — можно сказать, мы на разных планетах, — объяснил он, стараясь упростить сложности в разговоре.

— Именно поэтому такое измерение называют «за Завесой», — подытожил он.

— А кто вы в этом мире? — Ева перевела взгляд с одного на другого. — Порта упомянула, что ты граф. Значит, она тоже графиня?

До неё наконец дошло, почему их одежда выглядит столь изысканно.

— Ну, я стараюсь тут без ярлыков и уж тем более не хвастаюсь титулами, — ответил Арко с лёгкой, самоироничной улыбкой. — Но да, я граф. Будущее нашего дома, как часто любит напоминать мне мой благородный отец, — добавил он, и в последних словах прозвучал отчётливый сарказм. Порта бросила на брата короткий, пронзительный взгляд, но промолчала. Ева уловила в его тоне скрытую обиду, но лезть в чужие дела не стала. — А ещё мы с Портой чародеи. Не самая последняя магическая династия, если быть точным — добавил он.

— О как, — слегка удивилась Ева, представляя себе их в ином, более величественном облике. — Но если вы графы и чародеи, почему занимаетесь таким опасным делом? Рисковать жизнью здесь, в нашем мире?

Чародейка, на этот раз вмешавшись, ответила с деловой прямотой:

— Отец считает, что служба в Обители даст ему необходимый опыт, закалит характер и привьёт дисциплину. А ещё — что это честный долг перед всеми мирами, который должен познать любой, кто претендует на наследие рода.

Арко не понравилось такое объяснение, и он вступился за себя:

— Не только мне одному нужны опыт и дисциплина, — взгляды брата и сестры на мгновение встретились, и между ними пробежала знакомая, напряжённая искра.

Ева поспешила разрядить атмосферу, притворно поправив голос:

— Так, как же называется ваше графство?

Арко, словно вернувшись в привычную колею, ответил с горделивой уверенностью:

— Рейвенхольт. Выглядит оно, признаться, куда мрачнее и суровее, чем это место. Но если захочешь однажды его увидеть — буду рад показать тебе каждый его угол.

— Название внушительное, — заинтересованно кивнула Ева. — Надеюсь, смогу заглянуть в будущем.

— Непременно, — подтвердил он с лёгкой, гостеприимной улыбкой.

Внезапно Ева поднялась из-за стола.

— Спасибо за интересную беседу, но мне пора. Отец Данте хочет, чтобы я начинала с основ — в библиотеке меня ждут знания.

Порта встала, отодвинув стул.

— Пойдём вместе. Мне тоже туда надо.

Арко лишь махнул рукой в знак прощания, и трое разошлись, каждый — по своим делам.

* * *

Библиотека ничуть не изменилась.Тот же величественный зал, уходящий в невидимую высь, где в стволе Игдрассиля терялись бесконечные спирали деревянных полок. Воздух был насыщен запахом старой бумаги, воска и свежего, чистого озона, который, казалось источало само древо. Днём пространство заливал мягкий, рассеянный свет, позволяя разглядеть детали, ускользавшие ночью: резные балки, узоры на каменном полу и несколько дверей, прежде скрытых тенями.

Одни двери, массивные, словно отлитые из тёмной стали, стояли прямо в центре зала. Их поверхность была покрыта сложными символами и орнаментами, а на замке висело тяжёлое, кованое кольцо. Другие двери, по правую сторону — простые, деревянные, больше напоминали вход в кладовую.

Сделав несколько шагов вглубь, Ева и Порта заметили фигуру старца. Он сразу обратил на них внимание и бесшумно приблизился.

— Ева, ты ведь знакома с нашим библиотекарем? — спросила чародейка.

— Видела на собрании, — кивнула та.

— Тогда повторю. Это мастер Чень Лин, дедушка нашей Мун Лин. Он хранитель всех знаний и книг в Обители.

Ева и сама догадывалась о родстве — сходство в чертах и именах было слишком явным.

— Рада знакомству, — улыбнулась она.

— Чень, подготовь для Евы всё, что нужно, о Синархах, — попросила Порта.

Старец ответил тихим, хрипловатым голосом:

— Идёмте за мной. Я как раз всё собрал.

Медленными, размеренными шагами он повёл их вглубь лабиринта стеллажей. На большом дубовом столе ждали несколько аккуратных стопок книг. Он подозвал Еву ближе и начал вручать ей один том за другим. Вскоре груда старых, пыльных фолиантов в её руках выросла почти до подбородка. Пыль с переплётов была такой густой, что Порта, стоявшая рядом, недовольно отмахивалась.

— Чень, ты не переборщил? — с лёгким недоумением спросила она, глядя на эту гору. — Эта стопка, кажется, тяжелее её самой.

— Это всё, что удалось отыскать, — просто ответил старик и так же бесшумно удалился по своим делам.

Порта вздохнула, взяла у Евы несколько верхних книг и помогла донести ношу до ближайшего рабочего стола.

— Ну что ж, удачи. Сильно не засиживайся. А я пойду поищу хоть какую-то зацепку о том, что мы видели в крепости.

— Порта, спасибо тебе, — искренне произнесла Ева, отмечая про себя, как девушка, ещё утром настроенная скептически, теперь ведёт себя почти по-дружески.

Чародейка в ответ позволила себе лёгкую, ненавязчивую улыбку.

— Не расслабляйся, — сказала она напоследок и скрылась среди стеллажей.

Ева осталась наедине с грудой пыльных томов. Она тяжело вздохнула, осознавая иронию судьбы: её давняя мечта работать среди исторических фолиантов исполнилась, но теперь это было не просто увлечение, а суровая необходимость. Отряхнув с первой попавшейся книги слой вековой пыли, она открыла тяжёлую обложку и погрузилась в чтение.

Мрачные залы утопали в белом морозном инее. Паутина, затянувшая углы, застыла грубыми, осклизлыми лоскутами. Свечи, почти поглощённые наросшим воском, едва теплились, отбрасывая на стены пляшущие, угасающие тени. В замке стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь звенящим, размеренным стуком чаши о подлокотник трона — единственный знак, что здесь ещё кто то обитал.

На троне, в возвышении восседала одинокая фигура. Его руки были бледны, как утопленника, а лицо с острыми чертами. Лишь глаза горели двумя точками — красными, как запёкшаяся кровь или не огранённый рубин. Длинные смоляные волосы были откинуты назад, открывая высокий, холодный лоб. Взгляд источал не просто усталость — а вселенскую, копившуюся веками скуку, под которой тлела, хищная злоба.

Одеяние его говорило о власти и смерти. На пальцах — массивные перстни с тёмными камнями, впивающиеся в плоть. На плечах перекинуты серебряные наплечники, вылитые в форме оскаленных черепов с длинными клыками; от них струился лёгкий, неестественный холод, покрывая металл инеем. На бёдрах — чешуйчатый пояс с пряжкой в виде шипящей змеиной головы. На шее тяжелая золотая цепь, на которой болтался огранённый аметист размером чуть меньше с кулак — он пульсировал тусклым, фиолетовым светом изнутри. И поверх всего — массивная мантия цвета пепла, ниспадавшая с плеч словно крылья сложившейся летучей мыши.

Граф Дракула. Собственной персоной.

Он механически постукивал серебряной, недопитой чашей о каменный подлокотник. Казалось, ему было безразлично и её содержимое, и сам звук — просто привычный ритм, отмеряющий вечность.

Внезапно красные глаза вспыхнули ярче. Его голос — низкий, громовой, заставил содрогнуться иней на стенах. Он прокатился по залу грозным эхом, не оставляя места для молчания:

— Вальдемар! Валеска!

Пространство перед троном зашевелилось. Из морозной дымки, будто материализовавшись в холоде, закрутились две туманные воронки. Они сгустились, приняв форму, и на паркете возникли две фигуры, почтительно склонившие головы.

Мужчина — с короткими, белыми как снег волосами и ухоженными усами. Его глаза были пугающе светлы, почти призрачно-белыми; если бы не чёрные точки зрачков, они слились бы с оттенком кожи. Рядом стояла женщина — молодая, с холодной, статуарной красотой. Её глаза были того же ледяного оттенка, а волосы цвета тусклого жемчуга уложены в сложную, высокую причёску с массивными локонами.

Они были одеты в пышные, но потускневшие от времени наряды эпохи барокко. На ней — золотистое платье, некогда ослепительное, ныне выцветшее. На нём — строгий чёрный костюм, напоминающий ливрею верховного дворецкого. Они замерли в ожидании, не поднимая глаз, две идеальные тени в морозном сиянии тронного зала.

Дракула презрительно скользнул по ним взглядом и лениво изрёк:

— Я хочу знать и слышать…

Валеска первая подняла глаза — с горделивой готовностью. Голос её был низким, с шипящим придыханием:

— Мой повелитель, всё исполнено, как ты повелел. Приготовления идут в срок. Тот артефакт — дар Тёмного Властелина — его сила безупречна. Новые создания множатся и покорны вам. С такими темпами воля Тьмы будет свершена.

Женщина явно стремилась угодить, но в интонации сквозила тень расчётливой хитрости.

— Это прекрасно, Валеска, — ответил он тем же шипящим, протяжным тоном.

Она на шаг отступила, и бросила на второго спутника ехидный взгляд — будто одержала малую, но значимую победу.

— А что скажешь мне ты, старый друг? Я давно не слышал вестей с Запада.

Вальдемар выпрямился, сделал глубокий, почтительный вздох. Голос его звучал чётко и безупречно учтиво:

— Мой господин, три гроба доставлены в замок. Я лично удостоверился в подлинности каждой кости. Остались лишь недостающие фрагменты — поиски идут.

Дракула возразил, не меняя лениво-шипящей интонации:

— Ты слишком медлишь, Вальдемар. Старайся лучше.

Потом сменил тему, и в воздухе повисла новая, более острая нота:

— Что с Синархом?

Вальдемар опустил глаза, но, собравшись, выдохнул:

— Я не смею ничего утаивать, господин, но… с Синархом возникли трудности. Те, кого мы послали, не справились.

Глаза графа вспыхнули злобой. В мгновение ока он перенёсся к слуге — не шагом, а сгустком движущейся тьмы — и оказался прямо перед его лицом. Валеска в поклоне отпрянула на несколько шагов, содрогнувшись от страха.

— Вальдемар, — начал Дракула на удивление спокойно, но каждая буква звенела, как ледяная игла. — Я возлагал на тебя надежды. Зная твоё мастерство. Но когда я доверил самую важную задачу…

Голос его внезапно взорвался, заполнив зал гулким, сокрушающим рёвом:

— ТЫ ЕЁ ПРОВАЛИЛ!

Своды замка затрещали от гула. Лицо графа исказилось оскалом, обнажив длинные клыки.

— Хранители из Обители… опередили нас, — начал оправдываться слуга, не поднимая взгляда.

— Ты послал туда целый выводок! Неужели охотников было столько, что их всех перебили? Или, может, твои твари были слабы? — Граф метнул гневный взгляд на Валеску, будто обвиняя и её.

— Сила Синарха пробудилась, — тихо, но твёрдо доложил Вальдемар. — Не вернулся ни посланник, ни его стая. Горгульи свидетельствуют — это сделала она.

Он сделал паузу, затем добавил, словно вручая последний козырь:

— И ещё, мой господин… вам следует знать: Синарх юна и слишком слаба, чтобы контролировать свою силу. Она не обучена.

Дракула замер, а затем начал расхаживать по залу, размахивая полами мантии в такт нарастающей ярости.

— Это лишь вопрос времени, когда она начнёт действовать, — прошипел он. — Но ты прав. Пока она юна — этим можно воспользоваться.

Он резко развернулся и вновь опустился на трон. Голос его стал ледяным, приказным, не терпящим возражений:

— Выставить горгулий повсюду. Я хочу знать о каждом шаге охотников. Найди мне Синарха — она неизбежно проявится вновь.

Граф пристально посмотрел на слугу, и в его алых глазах вспыхнула последняя, недвусмысленная угроза:

— И ещё, Вальдемар… больше не разочаровывай меня.

Слуги склонились в почтительном поклоне и растворились так же эффектно, как и появились — будто вмороженные тени, унесённые ледяным ветром.

Свет пронзал библиотеку, выхватывая из полумрака бесчисленные стеллажи. В каждом солнечном луче медленно кружилась лёгкая пелена пыли, словно золотистая вуаль, застывшая в воздухе. Мастер Чень, беззвучный, как тень, извлекал из глубин шкафов старые, потрёпанные книги и аккуратно укладывал их на свою деревянную тележку. В одной из световых колонн, у высокого окна, сидела Ева. Она подпирала подбородок ладонью и глазами читала, скользя по пожелтевшим страницам массивного тома. В её взгляде виднелась не только усталость — тлело тихое, но упрямое недовольство.

Голос Рафаэля прозвучал как гром среди ясного неба, разрывая тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и скрипом тележки библиотекаря.

— Как успехи?

Охотник стоял неподалёку, скрестив руки и непринуждённо упершись о массивный шкаф.

Ева тяжело вздохнула и жестом, полным разочарования, обвела груду книг перед собой.

— Никак. Я уже две недели тут торчу, а нашла только описания подвигов и личные истории. Ни сведений о природе силы, ни намёков на заклинания… Ничего полезного, — выдохнула она, откровенно возмущаясь.

Рядом проходил мастер Чень, беззвучно катя свою тележку, гружённую старыми фолиантами. Он замедлил шаг и, не глядя на них, хрипло вставил:

— Слова Синарха невозможно записать. Их нельзя удержать на бумаге и даже в памяти.

Брови Евы резко поползли вверх.

— А раньше вы не могли об этом упомянуть?

— Ты не спрашивала, — равнодушно отозвался старик и, сделав паузу, добавил: — Язык Бога защищён. Его могут вещать лишь Синарх и Архангелы. Ходят слухи, что и некоторые древние демоны понимают его… но я уверен, что это лишь слухи.

— Теперь понятно, почему всё так сложно, — заключил Рафаэль.

— Но это же значит, что в этих книгах нет ничего полезного. Только истории и сказки, — не сдавалась Ева, её раздражение росло.

— Отец Данте ничего просто так не поручает. Значит, в этих книгах тебе предстоит что-то понять. Даже если в них нет того, чего ты ищешь, — возразил Чень и с этими словами он двинулся дальше, растворившись между стеллажами.

И снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц под её пальцами и тиканьем старинных часов где-то в глубине зала.

Ева ещё глубже погрузилась в кресло, всем видом показывая, как её одолевает безнадёга. Рафаэль, видя её состояние, присел на край стола рядом.

— Мне и самому любопытно, что же ты там откопала, — сказал он, стараясь звучать ровно.

Девушка оторвала взгляд от строчек, и её глаза, уставшие от напряжения, наконец смягчились.

— Тут всё очень… разрозненно. Как будто историю рвали на куски. Есть описание Первой и Второй войны. В Первой был Синарх-Воздаятель. Он полностью разгромил демонов, но после этого… упоминания обрываются. Лишь редкие строчки: «настолько могущественный, что сама тьма бежала от одного его вида».

Она перевернула страницу, проводя пальцем по пожелтевшему пергаменту.

— Второй Синарх — Чистильщик. О нём почти ничего: ни происхождения, ни обучения. Лишь то, что он остановил второе нашествие, изгнав демонов обратно в Бездну, и что ангелы тогда понесли чудовищные потери чуть не проиграв войну.

Девушка захлопнула тяжёлый том, и глухой стук эхом разнёсся по тихой библиотеке.

— А о третьем Синархе — вообще ничего. Лишь сухая запись: «явился в мире смертных в десятом веке». И пустые баллады и рассказы. Что же тут полезного я должна найти? — в её голосе вновь зазвучало возмущение, уже граничащее с отчаянием.

Охотник слегка улыбнулся, и в его взгляде промелькнула тёплая искорка.

— У меня есть другое предложение. Не хочешь оставить все эти пыльные книги и немного прогуляться?

Улыбка, что тут же расцвела на лице Евы, была красноречивее любых слов. Она выглядела так, будто услышала самую долгожданную новость за все эти долгие дни.

— Я только за. А то мне уже во сне снится, что я захлёбываюсь в этой бумажной пучине.

* * *

На улице щебетали птицы, а тёплый, ласковый ветерок играл в ветвях деревьев. Солнце мягко грело, не слепя глаза. Воздух был напоен сладковатым ароматом цветущих садов и свежескошенной травы. Казалось, эта идиллическая, вечная весна никогда не покинет территорию Обители.

Рафаэль вёл Еву всё дальше от особняка. Они шли по ухоженным тропинкам, мимо бескрайних лужаек и рощ, больше напоминавших безупречный парк. Наконец они обогнули пологий холм и вышли на обширную поляну, со всех сторон окружённую стеной густого леса. Ева вопросительно посмотрела на охотника.

— Это наш полигон. Здесь мы тренируемся и испытываем новое оружие, — объяснил он.

Девушка ещё раз огляделась, но, кроме сочной травы да опушки леса, ничего примечательного не обнаружила.

— А где мишени? Или хоть что-то похожее?

Рафаэль молча сбросил с плеча «Последний Приговор» и зарядил его ловким, привычным движением.

— Внимательно смотри.

Едва он произнёс это, как из земли в центре поляны, словно вырастая из-под самой травы, поднялась белая каменная статуя, напоминающая присевшего на корточки химеру. Она стояла на почтительном расстоянии.

Ева удивлённо приподняла бровь.

— Удобно, наверное.

Охотник взвёл арбалет, прицелился и выпустил обычную стрелу. Болт с глухим стуком вонзился в голову статуи, и она мгновенно раскололась, рассыпавшись на сотни осколков, которые тут же ушли под землю.

— А если нужна движущаяся цель? — спросила Ева.

— Тогда Игдрассиль предоставит и её, — кивнул Рафаэль. — Но тебе до этого ещё далеко.

— Подожди… Ты привёл меня сюда, чтобы я научилась стрелять? — догадка осветила её лицо.

— Если сама этого захочешь, — парировал он. — А вообще, я хотел показать тебе территорию. Ты должна знать, что где находится.

Рафаэль выдержал паузу, затем спросил напрямую:

— Ну что? Хочешь попробовать?

— Я не против, но не умею, — с сомнением покачала головой Ева.

Охотник подошёл ближе и начал объяснять, демонстрируя оружие:

— Всё просто. Он заряжается заранее. Тетива взводится автоматически, — его пальцы ловко щёлкнули по механизму. — Главное — хорошо прицелиться и плавно нажать на спуск.

Он протянул арбалет Еве. Она взяла его — и тут же лицо её исказилось от напряжения. Оружие оказался неожиданно тяжёлым и неповоротливым в её руках.

— Как ты его вообще держишь? Он же громадный, — проговорила она, лицо её исказила гримаса усилия.

— Я его веса почти не чувствую, — честно ответил Рафаэль. — Он стал продолжением моей руки. Годы тренировок и физической подготовки сделали своё.

— Я так быстро явно не научусь, — с лёгкой досадой вздохнула Ева.

Охотник сделал шаг вплотную, чтобы помочь.

— Давай я покажу.

Он встал сзади, обхватив её руки своими, и показал, как правильно распределить вес, на каком уровне держать приклад и куда ложиться щеке. Его присутствие было твёрдым, но ненавязчивым — лишь необходимая опора.

— Попробуй прицелиться в статую, — прошептал он у неё над ухом.

Ева прищурилась, стараясь поймать мишень в прорезь прицела. Палец дрогнул, нажал на спуск — и резкий, мощный толчок отдачи ударил ей в ключицу. Она пошатнулась назад, всем телом упёршись в крепкие руки Рафаэля. Стрела же, засвистев, улетела в сторону и с глухим стуком вонзилась в ствол ближайшего дерева.

— Ну…для первого раза — неплохо, — оценил он, всё ещё придерживая её.

— Это явно не моё, — тихо призналась Ева, с облегчением возвращая ему тяжёлое оружие.

— Значит, нужно найти то, что подходит именно тебе, — улыбнулся он, ловко складывая арбалет за спину.

Она в ответ молча улыбнулась, задержав взгляд на его глазах — в них читалось что-то помимо обычной сдержанности.

Рафаэль, поймав это задал вопрос, который, видимо, давно его занимал:

— А ты… пробовала снова воспользоваться своей силой?

Девушка задумалась, и улыбка медленно сошла с её лица.

— Я пыталась, — тихо призналась она. — Но… абсолютно ничего. Я просто не знаю, как её вызвать, — в голосе прозвучала грусть и бессильная досада.

Охотник увидел эту тень на лице и решил её развеять.

— Давай я покажу тебе ещё одно место. Думаю, тебе понравится, — предложил он без давления.

И снова на лице Евы расцвела улыбка — на этот раз более живая, с искоркой любопытства. Она просто кивнула, и этого было достаточно.

Он привёл её в сад, раскинувшийся за особняком. Неподалёку поблёскивала на солнце огромная оранжерея под стеклянными сводами. Площадь сада поражала воображение: кусты роз и экзотических цветов, аккуратные клумбы, журчащие фонтанчики, даже небольшие пруды с лилиями. Повсюду стояли каменные скамейки, арки, увитые лозами, декоративные деревья и белые статуи. Но Рафаэль не останавливался, ведя её дальше по узкой тропинке.

Они миновали ухоженную часть и углубились в сам лес. Сквозь пение птиц к Еве начал доноситься нарастающий, знакомый шум — низкий, шипящий гул. Когда они вышли наконец к его источнику, она замерла.

Это был водопад. Но не обычный. С самой высоты, с одной из исполинских ветвей Игдрассиля, каскадом, низвергался вниз поток чистейшей, серебристой воды. Он казался продолжением небес, живым лучом, вонзающимся в землю. Внизу вода с грохотом разбивалась о скалы и уносилась широкой рекой в таинственную глубь леса.

Воздух здесь был густым и влажным, наполненным мелкой, сверкающей водяной пылью. Она осела на ресницы Евы и покрыла её медовые волосы мириадами крошечных бриллиантов. Но девушка не обращала на это внимания. Она была очарована, заворожена этой дикой, невероятной красотой. Даже волшебный сад позади не мог сравниться с тем первобытным впечатлением, что подарила ей эта картина необычной природы.

— Вижу, смог тебя удивить, — с лёгкой, довольной улыбкой произнёс охотник.

— Это… невероятно, — только и смогла выдохнуть она, не отрывая взгляда от падающей воды.

— Я сам часто прихожу сюда. Лучшее место, чтобы побыть наедине с мыслями. Выметает из головы всю шелуху, — он сделал паузу, давая словам раствориться в грохоте воды. — Идеально после тяжёлого дня.

— И ты тут всегда один? — спросила Ева, переводя на него задумчивый взгляд.

Рафаэль встретил её глаза, в его улыбке появилась тень тихой, тёплой иронии.

— Сегодня — нет.

Они неспешно пошли вдоль реки, и вскоре тишину заполнил лёгкий разговор.

— Можно задать тебе личный вопрос? — осторожно начала она.

— Конечно.

— Я заметила, что вы с сестрой… довольно разные. — Ева подбирала слова, стараясь не задеть лишнее.

— Ну… она мне не совсем родная. Скорее единокровная, если быть точным, — поправил он, подыскивая более верное определение.

— А как так получилось? — не унималось любопытство.

— До того как отец женился на моей матери, у него была другая женщина. Египтянка. Как я понял, у них не сложилось, и он ушёл. Но потом оказалось, что она была беременна и не сказала ему об этом. К тому времени он уже создал новую семью, — пояснил Рафаэль, ровным и вдумчивым голосом.

— А Мирай… как она ко всему этому отнеслась? — спросила девушка.

— Она сама меня нашла пять лет назад и всё рассказала.

— Но… почему? — в голосе Евы прозвучало неподдельное удивление.

— Отец пропал, — тихо ответил охотник, в этих словах повисла знакомая ему тяжесть.

Ева почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Мне так жаль… Прости, мне не стоило спрашивать, — смущённо отвела она глаза.

— Всё в порядке, — успокоил он её, а затем в его тоне появилась привычная лёгкость. — Я уже привык, что в моей жизни обязательно случается какая-нибудь хрень, — добавил он с грустной иронией.

— Но я всё равно не совсем понимаю… почему именно Мирай сообщила тебе о его пропаже? — осторожно продолжила девушка.

— Пока Данте обучал меня здесь, мой отец вернулся в Египет учить Мирай. Он навещал меня раз в несколько лет, но о сестре… ни слова. — Рафаэль сделал паузу, вспоминая. — А потом однажды она появилась на пороге Обители. Сначала я не верил, думал — врёт. Но Данте знал правду. Пришлось принять. С тех пор мы ищем любые зацепки об отце вместе.

— Подожди… твой отец тоже охотник? — удивилась Ева.

— Демоноборец. Если быть точным. Как, впрочем...и я, — ответил он без особой радости.

— У тебя… целая семья этим занимается? — не удержалась она.

Рафаэль замедлил шаг. На его лице явно пробежала тень — настроение поникло, но он не хотел, чтобы это отпугнуло Еву.

— Когда-то занималась… Но давай об этом я расскажу как-нибудь в другой раз. А то сегодня только о грустном, — предложил он, и в его тоне прозвучала лёгкая, но твёрдая просьба.

Ева лишь молча кивнула. Она видела — некоторые воспоминания ему трогать не хотелось, и настаивать не стала.

Пока они разговаривали, неспешная прогулка привела их обратно к особняку. Полдня пролетело как одно мгновение. Распахнув тяжёлые дубовые двери, они тут же заметили на лестнице спускающуюся Порту.

Её низкий, чёткий голос прозвучал по всему холлу:

— А я думаю, куда ты на весь день пропала, — обратилась она к Еве, бегло скользнув взглядом по обоим.

— Показывал Еве наш «чудесный» полигон, — с лёгкой иронией отозвался Рафаэль.

Ева в свою очередь добавила:

— Мне надоело сидеть в библиотеке, решила развеяться.

Чародейка усмехнулась:

— Прекрасно тебя понимаю. Чень — собеседник так себе.

Затем её взгляд стал деловым, и она обратилась к охотнику:

— Ты пришёл вовремя. У нас работа.

Рафаэль насторожился.

— Что случилось?

— Сама точно не знаю. Данте тебя искал. Мы собираемся в гостевом зале сейчас, — бросила Порта через плечо и, развернувшись, зашагала вглубь коридора.

— Опять охота? — с тревогой спросила Ева.

— Теперь мы ходим группами по четверо. Значит, дело серьёзнее обычного, — спокойно, но уже собранно ответил он, и они двинулись вслед за удаляющейся фигурой Порты.

В зале уже расположились Арко и Порта, занявшие один из диванов. Напротив них сидела Мирай, дожидаясь брата. Её взгляд скользнул по его арбалету, торчавшему за плечом, а затем перешёл на Еву, присевшую рядом.

— Что-то ты сегодня задержался, — тихо заметила Мирай, словно точно зная, где он обычно пропадает.

Рафаэль столь же тихо парировал, не давая развиться расспросам:

— Я был не один.

Едва он договорил, как в зал стремительно вошёл отец Данте с плотной папкой в руках.

Он бегло окинул взглядом собравшихся, и его внимание задержалось на Еве, сидевшей на краю дивана.

— Отлично, и Синарх здесь, — одобрительно кивнул он. Девушка в ответ лишь молча приготовилась слушать.

— Из внешнего мира пришли тревожные вести. В одном из польских яблоневых садах пропали все работники. Как раз в разгар сезона сбора — и в одну ночь они просто исчезли, не оставив следов.

— Сколько людей? — сразу спросил Рафаэль.

— Около трёхсот, — ответил священник.

Порта нахмурилась.

— Многовато. Слишком.

— Наша задача — выяснить, куда они делись, и по возможности вернуть их, — твёрдо подтвердил он.

— Данте, ты шутишь? Мы там состаримся, пока всех трёхсот найдём, — возмущённо возразил Арко.

— Именно поэтому вы идёте вчетвером. Все ознакомительные материалы в этой папке. Приступайте, — коротко отрезал священник и положил на стол документ.

Еве это решение показалось несправедливым, и она не смогла сдержаться:

— То есть я с ними не иду?

Он посмотрел на неё спокойно, но непреклонно:

— Тебе ещё рано. Ты пока не готова.

Девушка поднялась с дивана, и её тон сменился на решительный, почти стальной.

— Я просидела две недели, читая пыльные книги, где нет ни слова о том, как мне постигать свою силу. От этого она не выросла. Более того — она простаивает, если рассуждать логично.

Ева говорила, не давая никому вставить слово, и все смотрели на неё с неподдельным удивлением — впервые видя этот скрытый, твёрдый характер.

— И, как я помню со слов архангелов, третий Синарх погиб именно потому, что его держали взаперти. Может, не будем повторять ту же ошибку?

Отец Данте молча выслушал, его лицо оставалось невозмутимым. Затем он просто сказал:

— Ева, зайди в мой кабинет. Поговорим там.

И, не дожидаясь возражений, развернулся и вышел. Несмотря на недовольство, девушка последовала за ним.

Рафаэль, не отрывая пристального взгляда, поднялся, чтобы идти следом, но Мирай схватила его за руку.

— А ты куда?

— Хочу послушать, что скажет Данте, — тихо ответил он, закидывая арбалет за плечо.

Священник сидел в своём кресле с невозмутимым, как всегда, лицом. Напротив него — уже немного остывшая, но всё ещё напряжённая Ева. В этот момент в кабинет без стука вошёл Рафаэль.

— Я тебя не звал, — сухо заметил Данте.

— Знаю, — уверенно ответил охотник. — Но мне любопытно, что ты ей скажешь.

Священник лишь слегка хмыкнул и перевёл взгляд обратно на девушку.

— Я понимаю, что тебе надоело сидеть без дела. Но если ты хотела просто выйти в мир — не обязательно было устраивать спектакль. Кто-нибудь бы тебя сопроводил.

Ева поморщилась, осознав, что её не так поняли. Но смутило другое:

— Вы хотите сказать, что мне нельзя покидать Обитель без сопровождения? Даже чтобы просто сходить в кафе?

— Увы, но это куда лучше, чем если бы тебя забрали в Бастион, — твёрдо ответил он. — Ты вольна выбирать, куда идти, но не одна. На тебя объявлена охота, и любой неверный шаг может стать последним. А на задания тебе пока рано.

Девушка не сдавалась:

— Но там пропали сотни людей. Я могла бы помочь в поисках. От меня здесь всё равно нет толку. Тем более, как сказали вы — я буду не одна.

— Мы не знаем, с чем можем столкнуться. Это слишком большой риск, — оставался непреклонен священник.

Тут вмешался Рафаэль:

— А если я за неё поручусь?

Данте мельком глянул на него.

— Даже так. Я всё равно не одобряю этой идеи.

— Но она права, Данте, — настаивал охотник, его голос звучал убедительно. — Какой смысл в тех книгах, если сила не растёт? Я помню, как ты тоже не пускал меня на задание. Но я схитрил и ушёл за тобой.

— И это была крайне глупая затея в твои двенадцать лет, — парировал священник, в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую ностальгию.

— Зато я тогда впервые научился убивать тварей. И ни разу не пожалел. Это сделало меня сильнее.

Данте тяжело вздохнул, переведя взгляд с одного упрямого лица на другое. В кабинете повисла напряжённая пауза.

Наконец он произнёс, и каждое слово давалось ему с трудом:

— Хорошо. Но ты будешь отвечать за неё. Полностью.

Ева с облегчением и благодарностью посмотрела на Рафаэля. Тот ответил ей коротким, твёрдым кивком.

— Выдайте ей всё необходимое для защиты и подходящую одежду, — распорядился священник, его тон снова стал деловым. — Зайдите к Филипу — он вам кое-что приготовил. И помни, Рафаэль: её безопасность — главный приоритет.

— Понял. Спасибо, Данте.

Они вышли, оставив священника одного. Он откинулся в кресле и глубоко, с усталым облегчением выдохнул. Одну проблему удалось решить, но хлопот, он чувствовал, прибавилось в разы.

Рафаэль повёл Еву мимо гостиного зала вглубь коридора, почти к самому лазарету Мун Лин. Перед ними оказалась массивная, потемневшая от времени железная дверь. Охотник остановился перед ней, и створки бесшумно разъехались в стороны, словно раздвижные.

Он жестом пригласил девушку войти первой. То, что она увидела, больше напоминало музей, выдержанный в духе всего особняка. Это был арсенал. На стенах, в идеальном порядке, висели клинки всех эпох и народов: кинжалы с причудливыми гардами, прямые и изогнутые мечи, топоры, копья, метательные ножи. Рядом соседствовало огнестрельное оружие — от старинных кремнёвых пистолетов до современных автоматов с тактическими фонарями. В отдельных стеклянных витринах, под замком, покоились предметы странных форм и неясного назначения — вероятно, артефакты магического происхождения, обращаться с которыми без знаний было смертельно опасно.

Ева осторожно осматривала комнату, вспоминая слова Рафаэля о поиске «своего» оружия. Но ни один клинок, ни один пистолет не вызывал в ней отклика.

В помещении, помимо них, уже готовились к вылазке Арко и Мирай. Услышав шаги, они обернулись. Взгляд охотицы первым упал на Еву.

— Дай угадаю, ты всё-таки уговорил Данте? — спросила она брата.

— Я просто напомнил ему, что иногда стоит давать шанс проявить себя. Если хочешь увидеть результат, — невозмутимо ответил он.

— И что же ты ему пообещал?

— Ничего особенного. Я просто несу полную ответственность за неё, — сказал он, кивнув в сторону Евы, которая разглядывала всё.

Мирай перевела взгляд на девушку, а затем мягко, но твёрдо добавила:

— Как, впрочем, и мы все.

Охотник подошёл ближе к Еве и спросил, следя за её взглядом:

— Что-нибудь приглянулось?

Она закусила губу и покачала головой.

— Всё это слишком… ситуативно. Да и я ни разу не держала ничего подобного в руках, — честно призналась Ева.

— Зато я видел, как ты здорово орудовала сковородкой, — с лёгкой улыбкой напомнил Рафаэль.

— Это вышло спонтанно…— попыталась она отшутиться, но смущение всё равно проскользнуло в голосе.

Охотник вдруг задумался, его взгляд скользнул по полкам, а затем остановился на одном из предметов.

— Тогда у меня есть другое предложение. Как насчёт вот этой штуки?

Он взял со стола короткую, удобную рукоять из посеребрённого металла. Она напоминала гладкую палку с плавным изгибом, покрытую тонкой резьбой в виде древних рун. Сверху был небольшой выступ с узкой прорезью.

Затем, вручил её Еве. Та разглядывала предмет с нескрываемым любопытством.

— Что это?

— Сожми рукоять крепко, — тихо сказал он.

Она послушалась — и в тот же миг из прорези с лёгким, почти неслышным щелчком выдвинулись два тонких, острых лезвия, образовав компактный, двусторонний топорик. Ева слегка вздрогнула от неожиданности.

— Он лёгкий, его можно спрятать, и самое главное — он чертовски острый. Так что будь осторожна, — предупредил Рафаэль, внимательно следя, как она привыкает к весу. — На первое время, думаю, сойдёт.

Ева покрутила необычное оружие в руке, ощущая его баланс, а затем снова нажала на скрытый механизм. Лезвия бесшумно скользнули обратно в прорезь.

— Надо же с чего-то начинать, — на её губах появилась решительная, чуть озорная улыбка.

В проёме двери появилась Порта. Она была уже почти полностью готова — в своей безупречной чёрной мантии с белой подкладкой, с холодным кольцом-талисманом на пальце. Чародейка уверенно подошла к стеллажу и сняла с полки тот самый изящный кинжал, который ранее заметила Ева, и ловким движением рук, прикрепила его к кожаному поясу.

Рафаэль тут же обратился к ней:

— Порта, помоги Еве собраться. Там, куда мы идём, сейчас довольно холодно.

Та удивлённо подняла бровь, переведя взгляд с него на Еву.

— О, так ты с нами? Ну, тогда пошли. В таком виде ты там замёрзнешь в первые же пять минут.

Ева будто очнулась от грёз:

— Ах, да, точно… осень же. Я уже привыкла к вечной погоде Обители и совсем забыла, что в обычном мире всё меняется.

Охотник добавил через плечо:

— Будем ждать вас в коридоре у главного входа. И не забудьте заглянуть к Филипу.

Порта кивнула, жестом приглашая Еву следовать за ней.

Прошло немного времени, пока девушка подбирала подходящую для задания одежду. Порта всё это время терпеливо ждала в коридоре возле их комнат. Наконец та вышла.

Густые медовые волосы были собраны в крепкий, практичный пучок. На шее — лёгкий серебристый шарф. Поверх — приоткрытый чёрный плащ с тёплой кремовой подкладкой, на спине виднелся сложенный капюшон. На поясе, что стягивал её талию, уже висел тот самый скрытый топорик, подобранный Рафаэлем. Тёмные, удобные штаны и сапоги на прочной подошве завершали образ, превративший привычный светлый облик Евы в нечто более серьёзное, собранное и… немного мрачное.

Порта молча оценила взглядом и кивнула, прежде чем повести её в левое крыло второго этажа — ту часть особняка, где Ева ещё не бывала.

Помещение оказалось просторным, с белыми стенами, обшитыми деревянными панелями, но — что было странно — совершенно без окон. Яркий, ровный свет лился со встроенных в потолок ламп. Комната резко контрастировала с остальным домом своей современной, почти лабораторной простотой.

Но больше всего поразил потолок. Над головой медленно вращалась миниатюрная, левитирующая модель Солнечной системы. Планеты парили в воздухе, окутанные голубоватым сиянием, а звёзды мерцали как живые. В дальнем углу угадывался силуэт небольшой астрономической обсерватории, сейчас её купол был закрыт.

В центре комнаты стоял огромный стол, напоминающий интерактивную карту — её поверхность мягко переливалась, отображая что-то в реальном времени. Вдоль стен тянулись ряды столов, заваленных приборами, механизмами и застеклёнными отсеками с непонятными артефактами. Повсюду лежали стопки бумаг, чертежи и забытые карандаши.

А в противоположной стороне, прямо перед несколькими мониторами, развалившись в кресле и закинув ноги на стол, сидел Филип. Наушники болтались у него на шее, на коленях лежала клавиатура, по которой его пальцы порхали с невероятной скоростью.

Порта сделала пару шагов к нему и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но он, не отрываясь от экрана, поднял вверх палец, молча требуя тишины. Чародейка терпеливо замерла, рассчитывая подождать секунд десять… но быстро поняла, что это может затянуться надолго.

Она упёрлась ладонью в край его стола, и по стальному каркасу пробежала лёгкая, почти незаметная искра от её кольца. Компьютер Филипа тут же вырубился.

Парень наконец оторвался от монитора с выражением крайнего недовольства.

— Ну вот, и зачем ты это сделала?

— Потом в игрушки поиграешь. У нас срочное задание, — парировала Порта. — Некогда ждать.

— Вообще-то я почти закончил заезд, — оправдался он, с тоской глядя на потухший экран.

— Лучше бы прибрался, — ответила она, осматривая царящий вокруг творческий хаос.

— Это мой рабочий беспорядок. Его трогать нельзя, — с иронией отозвался Филип.

— Мы пришли сюда по делу, — сразу перевела разговор чародейка, не давая ему углубиться в дискуссию.

Парень резко поднялся и метнулся к соседнему столу. Он взял с него что-то очень маленькое, зажал в ладони и начал демонстрировать:

— Раз планы поменялись и нас теперь больше, я решил, что нам понадобится собственная коммуникация. Раньше ходили по одному-два — не было нужды. Так что вот…

Он поднёс вверх два крошечных чёрных устройства, похожих на скруглённые таблетки.

— Вставляется в ухо. Загорается синяя точка — и вы на общей волне. Включается касанием, выключается автоматически, если хранить молчание дольше пяти секунд.

Он вручил приборы обеим девушкам. Пока Ева осторожно примеряла наушник, чародейка внимательно разглядывала устройство.

— А я его не выведу из строя, если буду использовать способности? — спросила она.

Филип на секунду задумался, затем уверенно кивнул.

— Всё поосчитано. Он защищён от влаги, магнитных и электрических импульсов, а также от переохлаждения и перегрева, — с явной гордостью закончил он, а затем обернулся к Еве. — А… кажется, Мила? — попытался угадать он.

— Ева, — поправила его девушка.

— Извини, не сразу запомнил. Меня просили кое-что тебе передать.

Он взял со стола небольшой тканевый чехол и протянул ей. Ева развернула его — внутри лежали несколько запаянных стеклянных ампул с мутной жидкостью.

— И что это? — спросила она.

— Брось под ноги — и на некоторое время отпугнёшь большинство тварей, — пояснил Филип.

Она слегка поморщилась.

— То есть это… какая-то вонючая жижа?

Ей явно не нравился такой метод, но всё же взяла чехол.

— Если хочешь жить — придётся пользоваться даже этим, — добавил парень, пожимая плечами.

Ева скривила губы, и спрятала ампулы во внутренний карман плаща. Кивнув на прощание, она вместе с Портой направилась к выходу.

В коридоре их уже заждалась вся группа. Рафаэль сменил одежду на привычную — длинный плащ и тёмную шляпу, так же как и Мирай, укутавшаяся в тёплое, практичное облачение. Они бегло оценили появившихся взглядом, но прежде чем двинуться, к ним подошла Мун Лин.

В руках у неё была небольшая упаковка, похожая на набор пластырей. Она молча начала раздавать их каждому. Ева посмотрела на тонкую полоску в руке и не удержалась:

— Я, конечно, не хочу показаться невежливой, но… чем нам поможет пластырь?

Мун Лин подняла на неё спокойный, профессиональный взгляд.

— Это не обычный пластырь. При ранении, кровотечении или ожоге — наклей его на поражённое место. Он обезболит, обеззаразит и начнёт заживлять ткани. Но учти: переломы он не исправит. Так что постарайся кости не ломать.

Ева кивнула, впечатлённая, и бережно спрятала медикамент во внутренний карман. Всё было готово.

Они двинулись к руническому порталу. Рядом с каменной аркой виднелась небольшая панель с вырезанными символами, от которых исходило приглушённое голубое свечение. Арко подошёл первым и начал нажимать на них в определённой последовательности.

— Смотри, в этот раз задай правильный курс, — строго сказала ему Порта.

— А чем тебе в прошлый раз Африка не понравилась? — парировал он с лёгкой иронией.

— Тем, что мы должны были быть не в Африке, — сухо подытожила она.

— Подумаешь, немного позагорали, — пробормотал он себе под нос, заканчивая ввод координат.

Как только последняя руна была активирована, резные символы на самой арке вспыхнули изнутри, и пространство внутри неё заструилось, превратившись в знакомый прозрачно-волнистый проём.

Ева снова почувствовала лёгкое головокружение, вспомнив первое пугающее, но захватывающее ощущение от перехода. Члены группы по очереди шагнули в мерцающую дымку и растворились в ней.

Она была последней. Сделав глубокий вдох, Ева решительно шагнула вперёд — навстречу её привычному миру.

Звёзды пронеслись мимо, как падающие кометы. Стремительный поток света, яркие всполохи туманностей — и вот уже видна граница горизонта, за которой ждёт реальность. Ева вновь ощутила кратковременную невесомость, а затем — резкий, обжигающий холод на щеках.

Они оказались на краю леса, у бездорожья. Деревья стояли голые, сбросив последние листья, и их чёрные ветви тянулись к низкому, свинцовому небу. Солнца почти не было видно — лишь тусклый, рассеянный свет сквозь плотную пелену облаков. Воздух был холодным и влажным, и каждый выдох превращался в клубящееся облачко пара.

— Мы точно на месте? — спросила Порта, окидывая взглядом унылый пейзаж.

Рафаэль достал из внутреннего кармана плаща небольшой круглый предмет в позолоченном корпусе. Он нажал на едва заметную кнопку — и устройство раскрылось, превратившись в нечто среднее между компасом и навигатором. Вместо привычных знаков на его поверхности светилась единственная стрелка, указывая куда-то в сторону грязной дороги.

— Да. Нам туда, — указал он рукой, и группа двинулась следом.

Через несколько минут ходьбы Ева задумалась и спросила:

— Подождите. Вы же постоянно бываете в разных странах… Как вы понимаете местных?

Арко охотно начал объяснять, без лишних слов:

— Всё очень просто. Когда ты попадаешь под покров Игдрассиля, он ставит на тебе особую метку.

Чародей поднял ладонь, и на коже проступила бледно-голубая, едва заметная руна.

— Благодаря ей ты понимаешь и говоришь на всех языках мира.

Она тут же взглянула на свою руку — и увидела там точно такой же символ.

— Я её раньше не замечала, — удивилась девушка, разглядывая загадочный знак.

— Я тоже не сразу обнаружил, когда впервые попал в Обитель, — кивнул Арко.

Рафаэль, шагавший впереди, добавил, не оборачиваясь:

— А ещё она может привести тебя обратно к порталу, если потеряешься. Ты почувствуешь, куда она тебя ведёт.

— Как же всё продуманно, — тихо заметила Ева.

Они шли по размокшей земле, пока наконец не вышли на асфальтированную дорогу. Твёрдое покрытие облегчило шаг, но не развеяло тяжёлого предчувствия. Вскоре показался указатель — вывеска с названием яблоневого сада и широкий, пустынный въезд на территорию.

Рафаэль снова взглянул на свой навигатор. Стрелка дрожала, упираясь прямо перед ними.

— Мы на месте.

Группа медленно, с нарастающим напряжением вошла на территорию, внимательно осматриваясь. По обе стороны дороги тянулись ряды небольших, каркасных деревянных домиков — временное жильё для сезонных рабочих. Они стояли в безупречном, почти неестественном порядке, уходя куда-то вдаль.

Повсюду, у каждого дома, на каждом углу, возвышались яблони. Их кора была бледной, почти серой, а ветви, лишённые листьев и плодов, тянулись в низкое небо, словно скрюченные руки. Они росли у каждого дома, на каждом перекрёстке, образуя мрачный, безжизненный лес.

На фоне низкого, затянутого облаками неба и пронизывающего холода это место дышало не просто заброшенностью — оно источало тихую, глубоко въевшуюся жуть.

— Такое впечатление, что тут все вымерли и превратили место в кладбище, — тихо сказала Мирай, её взгляд скользил по пустым окнам домиков.

— На кладбище, мне кажется, повеселее, — с осторожной, сухой иронией парировала Порта.

Ева вдруг сделала несколько шагов вперёд и замерла, прислушиваясь.

— Вы слышите это? — спросила она, не оборачиваясь.

Остальные погрузились в тишину, но ничего не уловили.

— Что именно? — спросил Арко.

— Ничего. Совсем. Ни пения птиц, ни шороха ветра, никакого звука. Абсолютная тишина, — подметила она с тревожным и гнетущим голосом.

Все снова напрягли слух, и в этот раз осознали — она была права. Эта тишина была не мирной, а искусственной, словно само пространство затаило дыхание.

Рафаэль аккуратно снял с плеча арбалет и взвёл его. Его голос стал низким и чётким:

— Арко, Порта — проверьте каждый дом. Мы двинемся вглубь сада. Любые находки — сразу на связь.

Чародеи молча кивнули и разошлись в разные стороны, их тени быстро растворились между однообразными постройками. Остальные же направились туда, где бесконечные ряды голых яблонь сходились в мрачную, безликую чащу.

Арко ушёл чуть дальше Порты, чтобы ускорить осмотр. Они проверяли дома один за другим, но не находили ни души. Везде царил один и тот же тревожный порядок, прерванный на середине: разбросанная одежда, полные холодильники, тарелки с недоеденной, давно протухшей едой, оставленные на столах телефоны и документы. Будто триста человек в одно мгновение испарились, оставив после себя лишь призраки своей жизни.

В одном из таких домов чародей заметил на столе золотистые яблоки. Они выглядели неестественно яркими, сочными и аппетитными на фоне всеобщего упадка. Арко непроизвольно потянулся к одному из них, но голос сестры заставил его вздрогнуть:

— Ты что делаешь?

Он резко обернулся.

— Зачем так пугать?

— Только не говори, что хотел это съесть, — спросила Порта, с подозрительным строгим тоном, зная все привычки своего брата.

— А что тут такого? — ответил он вопросом на вопрос, стараясь сохранить невинный вид.

— Тебя жизнь совсем ничему не учит, Арко? Нельзя ничего трогать, а тем более есть на задании, — её возмущение нарастало.

— Ладно-ладно, — с покорной ухмылкой ответил он, покидая дом, и под нос добавил: — Нянька.

Порта лишь слегка надула губы, не придавая значения его бурчанию.

— Что тут за хрень произошла? — задал он риторический вопрос, выйдя наружу. — Люди просто так не бросают всё, даже паспорта.

— Не думаю, что они бежали, — задумчиво ответила чародейка, шагая рядом. — Тут явно что-то нечисто.

Арко с отвращением окинул взглядом бледные, гладкие стволы деревьев.

— И эти мерзкие яблони… Словно тот, кто их сажал, был помешан. Они на каждом углу.

Порта вдруг остановилась и подошла к одному из них вплотную.

— Знаешь, что ещё странно? — спросила она, пристально вглядываясь в кору.

Арко насторожился.

— Я не помню, чтобы яблони были такими бледными… и настолько гладкими.

— Я слышал, в некоторых странах деревья красят в белый, — неуверенно предположил он.

— Зачем? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Хочешь сказать, они покрашены?

— Давай проверим, — решительно ответил Арко и приложил ладонь к коре.

Но едва его пальцы коснулись поверхности, он дёрнулся, как от удара током, и отпрянул.

— Что случилось? — тревожно спросила Порта.

— Это не дерево, — твёрдо, без тени шутки произнёс он.

Чародейка тут же сама дотронулась до коры. Под тонким, почти бумажным слоем что-то было — что-то мягкое, пульсирующее.

Арко выхватил из-под мантии короткий клинок и аккуратно, как хирург, сделал надрез на бледной поверхности. Порта помогла ему отогнуть край. Под «корой» открылось то, чего они никак не ожидали увидеть.

Бледные деревья сада были рассажены хаотично, будто не заботились о расстоянии или порядке. Ева шла, внимательно осматриваясь, в то время как Рафаэль и Мирай двигались чуть впереди. Тишина здесь была не просто отсутствием звука — она была густой, натянутой, словно струна, готовая лопнуть. Она вызывала странное, почти физическое чувство ожидания. Но ожидания чего?

Рафаэль внезапно остановился и обернулся к обеим.

— Сад слишком большой. Придётся разделиться. Мирай, Ева — идите направо, попытайтесь найти что-нибудь. Я пройду до границы участка — может, там есть следы какие-то. И будьте осторожны. Мы до сих пор не знаем, что случилось с людьми.

— Ты тоже береги себя, — коротко сказала Мирай.

Кивнув, они разошлись в разные стороны, и вскоре призрачные силуэты скрылись за деревьями, оставив каждого наедине с давящей, бледной тишиной.

Охотница шагала осторожно, цепким взглядом выискивая любые детали, выбивающиеся из мрачной картины. Ева старалась не отставать, но, кроме бесконечных голых яблонь, ничего не находила. Давящая тишина становилась невыносимой, и девушка наконец решила её нарушить.

— Кто тебя научил так мастерски владеть хлыстом? — осторожно спросила она.

— Моя мать. Она такая же Хранительница, как и я, — спокойно ответила Мирай.

— А есть и другие Хранители? — оживилась Ева.

— Конечно. Обитель у нас не одна. Просто каждая имеет своё имя, — пояснила охотница.

— И как называется наша?

— Обитель Завесы. А моя мать из Обители Камня.

— И сколько всего таких мест? — любопытство её, казалось, разгоралось с каждым вопросом.

— Вроде как двадцать две. И у многих сейчас не хватает людей. Но мы не одни в этом мире, — тон Мирай стал чуть мягче, будто тема ей была близка.

Ева собралась с духом и осторожно перешла к личному:

— Я слышала… что ваш с Рафаэлем отец пропал.

Охотница замедлила шаг, и её лицо на мгновение стало непроницаемым.

— Да, — подтвердила она. — И кто тебе об этом рассказал?

— Сам Рафаэль.

— А что ещё он тебе поведал? — в её голосе прозвучал лёгкий, но заметный интерес.

— Он рассказал вкратце, как вы встретились, кем был его отец… и как получилось, что вы… разные, — неуверенно подбирала она слова.

— Как интересно, что он вдруг решил открыться, — заметила Мирай, с нотой удивления. — Обычно он не любит говорить о семье.

Она помолчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать, а затем решилась:

— Отец появился в моей жизни внезапно. Мама не была этому рада — скорее, всё ещё хранила на него обиду. Но потом он подошел ко мне и сказал, что во мне течёт кровь Веластрего. Демоноборцев. И что я должна её использовать. Он просил у меня прощения за то, что так долго не навещал… хотя всё это время присылал матери письма. Даже подарки на день рождения, — голос Мирай смягчился, на её губах дрогнула лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Как ни странно, я на него не обижалась. Я всегда мечтала, чтобы отец был рядом. Хотя и понимала, что у него была… другая жизнь.

— Похоже, он решил нагнать упущенное, — сказала Ева.

— Скорее, хотел, чтобы я приняла его наследство, — поправила она. — Он научил меня всему, что знал сам. Благодаря этому я стала лучшей охотницей, а позже получила звание Хранителя.

Мирай замолчала, взгляд ушёл вдаль, между голых ветвей.

— А потом, на одной из вылазок, он напал на след того, кого давно искал. И запретил мне следовать за ним. Я очень жалею, что тогда послушалась. Больше он не вернулся…

— Мне жаль, что так вышло… — посочувствовала Ева, потом осторожно спросила: — А ты не знаешь, кого он искал?

— Знаю только, что это был какой-то демон. Я пыталась расспросить, но он не хотел говорить, всё время отмахивался. Надо было быть настойчивее — может, тогда бы он взял меня с собой, — голос охотницы дрогнул от подавленной вины.

Ева подошла ближе и тихо, но твёрдо сказала:

— Ты не виновата в том, что произошло. Уверена, он хотел уберечь тебя. А значит, ты была для него очень дорога.

Мирай подняла на неё янтарные глаза. Жёсткая складка между бровей смягчилась. А затем она продолжила:

— После того как это случилось, мать рассказала, что у меня есть ещё родня. Сказала, что я должна сообщить о пропаже отца. Так я познакомилась с Рафом.

— Должно быть, для него это был шок, — предположила Ева.

— Ещё какой. Он не доверял мне, сторонился, видел во всём подвох. Но поиски отца заставили нас работать вместе. Он понял, что надо держаться семьи. Вот я и осталась здесь.

— Вы, кажется, отлично сработались, — отметила Ева.

На губах Мирай дрогнула тень улыбки.

— Со стороны кажется, что у него железное терпение, но иногда он бывает вспыльчив. Всё равно я рада, что в моей жизни появился брат.

Ева задумалась, перебирая в голове услышанное.

— А что насчёт… его семьи? — спросила она, имея в виду Рафаэля.

Выражение лица охотницы мгновенно сменилось. Оно стало сдержанным, почти закрытым.

— Это его история. Если он начал тебе рассказывать — пусть закончит сам. Я не вправе говорить за него.

Она замолчала. Тишина, повисшая между ними в холодном воздухе сада, стала густой и неловкой, полной всего несказанного.

Вдруг взгляд Евы выхватил из полумрака слабый блеск под корнями яблони. Она присела, разгребла горсть прелых листьев — и обнаружила телефон с потрескавшимся экраном.

— Смотри.

Мирай тут же подошла к соседнему дереву и носком ботинка сдвинула слой опада. Картина повторилась: ещё один телефон, пара дешёвых серёжек, наручные часы со стрелками, застывшими на одном времени. Чуть дальше валялась оправа очков.

— Похоже, всё это принадлежало работникам, — тихо заметила Ева.

Охотница вдруг замерла, устремив взгляд вглубь сада. Не сказав ни слова, она ровным, безрадостным шагом двинулась вперёд. Ева последовала за ней.

Среди деревьев открылась жуткая картина. Стволы нескольких бледных яблонь были разорваны изнутри, будто что-то огромное и сильное вырвалось наружу, оставив лишь рваные, иссохшие полости.

— Жуть какая, — выдохнула Ева.

— Что-то выбралось. И оно явно недоброе, — сказала Мирай, осматривая дерево. — Похоже, это было давно.

В наушниках раздался голос Арко. Речь перебивали странные помехи — разобрать удалось лишь слова «деревья» и «люди». Они попытались ответить, но связь была глухой.

Внезапно пространство вокруг начало заполняться густым, молочным туманом. В без того мрачной атмосфере эта слепая пелена лишала последних ориентиров и леденила душу.

Мирай мгновенно вытянула хлыст — тот вспыхнул горячим воздушным вихрем пламени. Ева встала к ней спиной и приготовилась, лезвия её складного топорика с тихим щелчком выдвинулись наружу.

— Что происходит?

— Похоже, те, кто отсюда вылез, пришли за нами, — настороженно ответила охотница, прислушиваясь.

Вокруг что-то быстро двигалось, почти беззвучно. Лишь шелест листьев и сухой треск, похожий на хруст ломающихся веток.

Мирай взмахнула хлыстом, пытаясь рассечь туман, но он был густым и вязким, как дым. К ноге Евы в тот же миг прикоснулось что-то живое — белые, скрюченные лианы обвили её лодыжку и попытались утянуть во мглу. Девушка не растерялась и принялась рубить их топором.

Охотница метнула в ту сторону огненный удар, но промахнулась. Вторая попытка — и хлыст будто вонзился во что-то твёрдое. Тут же на него обрушилась чудовищная сила, пытаясь вырвать оружие из её рук.

— Держи! — крикнула Ева, ухватившись за рукоять пытаясь тем самым помочь напарнице его удержать.

Мирай резко встряхнула рукой в бронзовой перчатке. В воздухе сформировался и рванулся вперёд полупрозрачный силовой кулак. Послышался глухой удар — хлыст вырвался на свободу.

— Нужно найти Рафа и выбраться на открытое место, — сказала охотница, нажимая на наушник. В ответ — лишь шипение. — Отлично. Похоже, Филип что-то не учёл.

— Как будем выбираться? Они движутся почти бесшумно, — спросила Ева, настороженно оглядываясь.

Та подняла локоть с перчаткой перед собой — и та превратилась в почти прозрачный силовой щит.

— Придётся тратить ману и идти вперёд. Ева, прикрой тыл и сразу кричи, если что.

— У меня есть одна идея, хотя я бы не хотела этим пользоваться, — девушка вынула из-под плаща тканевый чехол с теми самыми ампулами.

— Они могут не сработать на них, — начала Мирай, но не успела договорить.

Из тумана выплыла тварь. Её тело было покрыто бледно-серой корой. Рта не было — лишь гладкая маска с двумя алыми точками глаз. На голове возвышалась корона из скрюченных белых ветвей, на руках и ногах — длинные когти, а у локтей извивались живые лианы-хвататели. Оно поворачивало голову механическими рывками, разглядывая их.

Внезапно лианы метнулись в сторону Мирай, словно острые пальцы. Девушка отбила удар щитом, отшатнувшись от силы, скрытой в, казалось бы, тонких отростках. Чудовище принялось бить по щиту снова и снова, пытаясь вывести её из равновесия. Охотница держалась, не смея бросить защиту — иначе Ева окажется уязвима.

Тварь сменила тактику, направив путы в землю. Те разрослись, как корни, и поползли к их ногам. Ева, стараясь не задеть подругу, рубила топором по побегам у своих ботинок. Мирай ударила заострённым краем щита в грунт — часть лиан отделилась, но большинство уже опутало её ноги, сковывая движение.

Мысли Евы помутнели от ужаса. «Неужели всё закончится здесь?»

Охотница из последних сил держала защиту, но понимала — придётся её снять и попытаться убить тварь.

— Ева, у нас один шанс. Пригнись, как только я уберу щит, — сквозь стиснутые зубы выдохнула Мирай.

Та кивнула, плотнее прижавшись к её спине.

— Давай!

Мирай рванула руку в перчатке на себя. Щит рассыпался с хрустальным звоном. В освободившемся пространстве её хлыст, уже раскалённый добела, описал в воздухе ослепительную петлю и впился в корявую плоть твари. Огненная плеть стянулась вокруг существа, как удав, и тот взмыл коротким, ярким факелом. Спустя секунду на землю рухнула лишь груда тлеющих углей. Лианы, потеряв связь, обмякли и затихли.

Ева торопливо сбрасывала с себя остатки обугленных веток. Мирай, бросив вокруг острый взгляд, поняла — в клубящемся молоке тумана двигались другие твари. Их силуэты мелькали между деревьями.

— Нужно бежать, сейчас же, пока они не окружили нас окончательно. — вскочила охотница, хватая Еву за рукав.

— Вряд ли они нам это позволят, — голос Евы прозвучал глухо. Она лишь кивнула в сторону, где из молочной мглы медленно вырастала ещё одна корявая фигура.

Существо выпрямилось во весь рост, и два багровых угля глаз замерли на них.

Мирай тут же взметнула хлыст, готовя удар, но в тот же миг с другой стороны показалась вторая тварь. Они молча окружали добычу, двигаясь почти синхронно. Охотница замерла в расчёте: с одной управится, но вторая набросится на Еву в ту же секунду. Чудовище явно метило в её беззащитную напарницу.

Мысли застучали, как затвор замка, выискивая лазейку.

И помощь пришла — оттуда, откуда её не ждали.

Раскалённый, большой, огненный шар врезался в ближайшее существо с глухим хлопком. Оно охвачено пламенем, откатилось в туман и рухнуло, хрустя горящими ветками.

Из мглы вышел Арко, сжимая в ладони живое пламя, которое отбрасывало дрожащие тени и разгоняло густую пелену.

Вторая тварь развернулась к нему с механической резкостью, но её опередил пронзительный свист. Снаряд Рафаэля вошёл в корявую грудь с сухим треском и взорвался вспышкой ослепительного света. Существо завалилось набок, обугленные щепки полетели во все стороны.

Позади, неспешно перезаряжая арбалет, из рассеивающегося марева проступил сам охотник. Его взгляд был холоден и сосредоточен.

— Неудивительно, что на вас сбежалась вся нечисть — ваши голоса за километр слышно, — бросил Арко, гася пламя в ладони.

Рафаэль подошёл ближе, его взгляд скользнул по Еве, и задержался на Мирай.

— Целы?

Охотница молча оценила состояние напарницы — ни крови, ни заметных травм.

— Вроде да, — кивнула она, а затем добавила, сжимая хлыст: — Мы пытались связаться с вами, но ничего не работало.

— Это у вас не работала, — поправил Рафаэль. — Как только Арко сообщил новость, я двинулся к вам. Сад к тому времени уже был в тумане. По пути столкнулся с ним, и вместе вышли на вас.

— Какую новость? — встрепенулась Ева.

— Лучше не здесь, — оборвал её Арко, бросая настороженный взгляд вглубь белесой пелены. — В одном из домов нас ждёт Порта, там все и обсудим.

— Полностью соглашусь с ним, — кивнул охотник.

Группа тронулась в путь. Арко шёл впереди, разгоняя холодную пелену, ярким пламенем, вырывавшим из тьмы призрачные очертания домиков и деревьев. На удивление, больше ни одна тварь не показалась, будто растворившись вместе с отступившим туманом.

Арко привел их к одному из домов. Возле входа светился кристалл, напоминающий дымчатый кварц, — он стоял, будто маяк, и его тусклое сияние образовывало слабый, но ощутимый барьер вокруг постройки. Ева вошла первой, за ней — остальные.

На полу у стены лежал связанный мужчина, его лицо было неестественно бледным, как у покойника. Рядом, скрестив руки на груди, стояла Порта.

— Вы нашли выжившего, — удивилась Мирай.

— Если это можно так назвать, — мрачно добавил Арко.

— Почему он связан? — спросила Ева, разглядывая незнакомца.

— Присмотритесь к рукам, — сказала чародейка.

Они подошли ближе. Ногти на его пальцах почернели, удлинившись до когтей, а под кожей рук проступала сеть бледных, древесных прожилок.

— Я бы не рисковала, окажись он в сознании, — добавила она.

— Мы вытащили его из соседнего «дерева». Дышит, но холодный как лёд, — продолжил Арко.

— Так вот что было под разорванной корой, — тихо произнесла Мирай. — Все пропавшие… Теперь ясно, почему деревья на каждом шагу. Но как это произошло?

— На границе участка, я видел ещё несколько таких, — повернулся к ней Рафаэль, поправляя арбалет на спине. — Не успел сообщить вам.

— Значит, их тут много. И неизвестно, сколько еще вырвалось наружу, — ответила охотница.

Внезапно пленник дёрнул головой. Ева заметила это и не раздумывая, сделала шаг вперёд, присев на корточки, чтобы разглядеть его лицо.

— Ева, не приближайся! — голос Рафаэля прозвучал резко. Он направил арбалет в сторону мужчины.

Незнакомец встряхнул головой, веки дрогнули.

— Где… где я? — его голос был хриплым, но осознанным.

Все замерли.

— Вы в одном из домов, на территории сада, — мягко ответила Ева.

— Сад? Да, вроде… помню сад, — мужчина с трудом поднял взгляд, блуждая по лицам. — Почему я связан?

— Это для вашей же безопасности, — тут же отрезала Порта.

Он слабо покачал головой, будто она была непомерно тяжела. Ева продолжила осторожно:

— Вы помните своё имя?

— Шимон, — ответил он, не глядя.

— А помните, что здесь произошло?

Взгляд Шимона устремился в пустоту, цепляясь за обрывки памяти.

— Работали… собрали последний урожай. Управляющий решил отблагодарить… устроил ужин… привёз что-то… — он замолчал, губы подрагивали. — Я помню только восторг. Такой… сладкий восторг.

Слова повисли в воздухе, отягощённые зловещим намёком.

— На следующий день я вышел из дома и… просто пошёл в туман, — пробормотал он.

— Шимон, постарайтесь вспомнить, чем именно угостили вас? — настойчивее спросила Ева.

Он уставился в пол, мотая головой, словно в забытьи. Его пальцы вдруг резко сжались в кулаки, суставы побелели. Ева моментально поднялась, отступив на шаг назад. С мужчиной явно творилось что-то неладное — глаза налились кровью, а из кожи на голове начали проступать мелкие, белые отростки, похожие на веточки.

Рафаэль, не раздумывая, нанёс точный удар рукоятью арбалета по виску. Раздался глухой стук, и Шимон обмяк, потеряв сознание. Несколько сломанных побегов упали на пол. Превращение замерло.

— Не хотелось бы, чтобы тут завелась ещё одна тварь, — сухо прокомментировал он. — Это задержит его на время.

— По-моему, лучше прекратить его мучения, — мрачно произнёс Арко, положив руку на рукоять кинжала.

— Что? — Ева повернулась к нему. — Он же человек!

— Ты видела, что с ним происходит? Он станет одним из них, — парировал чародей.

— Он с нами говорил! Осознавал себя! Нельзя просто взять и…

— Если ждать, он попытается нас прикончить, — перебил её Арко. — Ему уже не помочь. Это будет милосердно.

Ева подошла к нему вплотную, глядя прямо в лицо:

— А те триста человек в деревьях? Ты и им тоже предложишь своё «милосердие»? Убьёшь всех?

Лицо Арко на миг дрогнуло, затем стало каменным.

— Если они превратятся в тварей… то да, — тихо, но чётко произнёс он.

В комнате повисло напряжённое молчание. Ева обвела взглядом присутствующих, и её голос прозвучал твёрдо и ясно:

— Прежде чем принимать радикальные решения, я хочу выяснить, есть ли другой путь. Я не готова упустить шанс спасти невинных.

— И что ты предлагаешь? — спросила Порта, с явным неверием.

— Начать с бумаг. Он сказал, что руководство что-то привезло, а значит его доставляли. У такого предприятия должен быть офис, где фиксируют поставки и отгрузки. Там может быть зацепка — что именно завезли и откуда.

— Идея неплоха, но сомневаюсь, что это поможет, — покачала головой чародейка.

— А вдруг? Если мы найдём источник заражения, возможно, отыщем и способ ему противостоять, — возразила Ева.

— В любом случае, времени у нас мало, — сделал шаг вперёд Рафаэль. — Если не успеем — придётся поступить, как сказал Арко. Как бы печально это ни звучало.

Ева встретилась с ним взглядом, полным немого несогласия, но промолчала. Про себя она понимала: если превращение станет необратимым, у них действительно останется лишь один выход.

— Ну что, приступаем? — подытожила Порта, её холодный голос нарушил тягостное молчание.

Остальные молча кивнули, направляясь к выходу.

— А что с ним? — Мирай указала на бесчувственное тело у стены.

Рафаэль бросил короткий взгляд.

— Запрем здесь. Если обратится — не выберется так просто.

Пока остальные выходили, охотница достала из кармана пустую стеклянную колбу и, вооружившись пинцетом, аккуратно собрала с пола обломки белых отростков.

— Что ты делаешь? — спросила Ева, задержавшись у двери.

— Собираю образцы для Мун Лин. Думаю, ей это будет интересно.

Ева не стала расспрашивать подробнее. Вскоре группа, покинув дом под охраной мерцающего кристалла, двинулась сквозь редеющий туман на поиски главного здания.

Смеркалось. Офиса всё не было видно — монотонные ряды домиков сливались в безликую массу, и казалось, что искомого здания здесь попросту не существовало. Команда двигалась медленно, натянуто, ловя каждый подозрительный шорох в клубящейся мгле.

Магический кристалл Порты, зажатый в её ладони, испускал холодное, молочное сияние. Он не только подсвечивал путь, но и образовал вокруг них слабый, пульсирующий барьер, делая путников словно призраками для скрывающихся в тварей.

Внезапно Ева замерла, вглядываясь вдаль. Там, на самом краю ряда, стояло здание, отличавшееся от остальных: массивнее, с чёткими углами, явно построенное для других целей. Она молча махнула рукой. Группа прикрывая её двинулась к цели.

Дверь была заперта намертво. Ева тряхнула ручку — безрезультатно.

— Дай я, — тихо сказал Рафаэль, и девушка отступила на пару шагов.

Охотник мощным, точным ударом ноги выбил замок, и дверь с глухим звуком распахнулась.

Внутри царила непроглядная тьма. Фонари и мерцание кристалла выхватывали из мрака очертания офисных столов, стеллажи, уставленные архивными коробами, интерактивную доску и мониторы. Ева оказалась права — это было главное здание.

— Так, — тихо начала она, обводя взглядом кабинет. — Ищем любые документы о недавних поставках. Накладные, счета, описи посылок. Свежие бумаги обычно на виду — сверху в стопках или в первых рядах шкафов.

Группа принялась за работу, разрезая лучами фонарей липкий мрак. Рафаэль остался у выхода, прикрывая арбалетом их спины, его взгляд постоянно скользил по поглощённому туманом пространству за дверью.

— Да мы тут до утра будем копаться, — не выдержал Арко, отодвигая очередную папку с пылью. — В этой темноте — как в чернильном море без берега.

Порта недовольно посмотрела на брата и закатила глаза. Ворчание он поднимал всегда некстати. Но, как ни раздражало, в чём-то он был прав. Без света поиски затянутся на долгие часы.

Не говоря ни слова, чародейка подошла к распределительному щитку у стены. Её пальцы, окружённые лёгким сиянием, коснулись металла. По проводам пробежала сухая, потрескивающая искра — и с мягким щелчком по всему зданию загорелся свет, выхватив из мрака беспорядок на столах и ряды архивных полок.

Все вздрогнули, когда потолочные светильники залили помещение резким флуоресцентным светом. Порта с едва заметным удовлетворением в уголке губ бросила:

— Думаю, это ускорит процесс.

Ева смотрела на неё с неподдельным изумлением, затем её лицо озарила решимость.

— Значительно. Теперь можно заглянуть и в компьютеры, — девушка тут же направилась к ближайшему рабочему месту.

Арко, услышав это, бросил взгляд на свою сестру, и не удержался:

— А сразу нельзя было так сделать?

Порта ответила ему тихо, в своём фирменном стиле:

— Не ной.

Ева принялась рыться в электронных папках, изучая программы учёта поставок, отгрузок, банковских переводов и даже личной переписки сотрудников. За её спиной встали Порта и Мирай, внимательно следя за экраном, чтобы не упустить ни одной детали. Девушка пролистывала накладные за последний месяц, но всё выглядело обыденно: отправка яблок, закупка расходников, доставка провизии для рабочих. Ничего подозрительного.

Вдруг Порта коснулась её плеча, указывая на строку в самом конце списка.

— А это что за файл?

Ева открыла его. В графе «Приход» значились стандартные для предприятия позиции, но в подразделе «Продукты» была всего одна запись.

— Яблоки? — чародейка нахмурилась. — Зачем яблочному саду заказывать яблоки?

— Да ещё несколько тонн, — тут же добавила Мирай, вглядываясь в цифры.

Ева сверила даты.

— Груз прибыл за день до исчезновения рабочих. Совпадение?

Порта бросила на неё одобрительный взгляд.

— Ты была права. Вероятнее всего, причина здесь. Они угостили рабочих этими яблоками.

— А кто отвечал за поставку? — спросила Мирай.

— Савель Брендрик. Похоже, главный управляющий...— ответила Ева.

В этот момент со стороны стеллажей раздался голос Арко. Он, откинувшись в кресле, держал в руках личное дело и зачитывал с комичной серьёзностью:

— ... сорок три года, не женат, рост метр шестьдесят семь, волосы светлые, носит очки, аллергия на кошек, увлекается… кукольным театром. Вот его фото, — он продемонстрировал папку с фотографией невзрачного мужчины в строгом костюме.

Порта бросила беглый взгляд и скривила губы.

— Похож на засидевшегося ботаника. Да ещё и коротышка.

— Так или иначе, он замешан, — заключил Рафаэль, не отрывая взгляда от входа. Затем он повернулся к Еве: — Ты сказала, несколько тонн. Все сразу они не могли раздать. Значит, остатки где-то хранятся.

Ева снова устремилась к экрану, пролистывая документы.

— Вот. В километре от жилого сектора есть ангары для хранения урожая. Но в какой именно завезли ту партию… не указано.

— Значит, нам нужно найти этот ангар и уничтожить заражённый груз, пока его кто то еще не нашел. А если тот, кто его завёз, замешан — он может повторить это в другом месте, — заключил охотник и протянул руку к чародею: — Арко, дай фотографию.

Тот молча передал снимок.

— А как же те, кто уже заражён? — не унималась Ева, чувствуя, как её обходят стороной.

— Если до утра они не проявят активности, сообщим Данте. Возможно, найдём противоядие или магическое решение. Но сначала нужно устранить источник, — ответил Рафаэль, стараясь звучать убедительно, чтобы погасить тревогу в её глазах. Затем он обвёл взглядом остальных: — Мирай, Порта — со мной. Арко, остаёшься с Евой.

Девушка не ожидала такого, её лицо исказилось от недовольства, она подошла ближе к Рафаэлю.

— Что? Но почему?!

— На сегодня с тебя хватит, — он встретил её взгляд непробиваемым спокойствием. — Мы не можем тобой рисковать. На улице ночь, а здесь — свет, который эти твари явно сторонятся. Ты будешь в безопасности.

— Но я не для того пришла, чтобы сидеть в укрытии! — парировала Ева.

— Я поручился за тебя перед Данте. И не позволю тебе пострадать, — он был непреклонен. Повернувшись к Арко, добавил: — Если мы не вернёмся — сразу уводишь Еву к порталу.

Арко поморщился.

— «Не вернёмся»? Это что, неудачная шутка?

— Это не шутка, а приказ. А он не обсуждается.

Последний взгляд Рафаэль бросил на Еву — сдержанный, но в нём читалось сожаление. Ей же казалось, что сердце сжалось в ледяной ком. Она стояла неподвижно, глядя, как три фигуры растворяются в бледной, всё поглощающей мгле. Ощущение беспомощности оседало на душе тяжёлым, горьким привкусом.

Яркий кристалл в руке Порты отбрасывал неровные блики на туман, выхватывая из мрака бледные стволы яблонь. Команда двигалась осторожно, стараясь обходить деревья, чтобы не потревожить дремавшую в них скверну. Каждый держал оружие наготове — втроём шансы были выше, но расслабляться рано.

Они шли молча, особенно Рафаэль. Его взгляд был устремлён в никуда, мысли витали где-то далеко. Порта, наконец, не выдержала тишины.

— Зачем ты ей соврал? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Охотник вздрогнул, будто вернувшись из другого мира.

— О чём ты?

— О волшебном лекарстве. Его нет и не будет. Ты прекрасно знаешь, что это необратимо.

Он тяжело выдохнул, и его дыхание превратилось в клубящееся облако в холодном воздухе.

— Не хотел лишать её надежды раньше времени. Пусть увидит сама, как устроен наш мир. Некоторые вещи нельзя изменить. Это… проще принять глазами, чем на слух.

Чарадейка пронзительно взглянула на него, будто сверлила его висок.

— А тебе-то от этого легче?

Рафаэль отвел глаза, и его голос прозвучал неуверенно, почти сдавленно:

— Нет.

Они миновали жилой комплекс, и однообразные домики остались далеко позади. Странно, но ни одна тварь не показалась. Деревья тоже стали редеть, уступив место чистому полю с побуревшей, промёрзшей травой. Бледный свет луны едва пробивался сквозь плотные облака, но его хватило, чтобы вдали проступили три огромных, дугообразных силуэта.

— Смотрите. Это должны быть те самые ангары, — тихо бросила Мирай.

Троица ускорила шаг. По пути снова мелькали бледные яблони, но теперь они казались лишь безмолвными часовыми на границе пустоты. Вскоре группа остановилась перед первым зданием.

— Ну, что дальше? — спросила Порта.

— Как мы поймём, какие яблоки заражены? — добавила Мирай.

— Сначала осмотрим всё, потом решим. Проверьте те два, — кивнул Рафаэль на соседние постройки. — Я начну отсюда.

Две девушки разошлись. Охотник отодвинул тяжёлую створку первого хранилища. Внутри щёлкнули и зажглись лампы, осветив ряды ящиков. Воздух был сухим, холодным и лишь отдалённо пахнул плодами. Ничего подозрительного.

Пока Мирай осматривала второй склад, Порта направилась к третьему. У входа её остановил странный блик вдали — будто луна отразилась в стекле или металле. Она сделала шаг вперёд, но чья-то рука легла ей на плечо. Чародейка вздрогнула и почти выхватила кинжал, но увидела охотницу.

— Эй, что с тобой? — удивилась Мирай.

— Показалось, — отмахнулась Порта, оправляясь. — Ты быстро.

— Второй ангар пуст. Там давно ничего не хранили. А у тебя?

— Ещё туда не заходила. Раз пришла — давай вместе посмотрим.

Порта толкнула створку, и на них обрушилась волна густого, пьянящего аромата. Внутри, идеально уложенные, лежали яблоки необычного желтовато-золотистого оттенка — крупные, безупречные, без единого изъяна. Они, почти неосознанно, сделали шаг внутрь.

— Как… сладко пахнут… — прошептала чародейка, и её обычно холодное лицо смягчилось блаженной улыбкой.

— Этот запах… он вызывает… — голос Мирай тоже потерял твёрдость.

— Восторг… — договорила Порта, и они обе сделали ещё шаг к манящим плодам.

Их резко отдернули назад — сильные руки Рафаэля вцепились в плащи и оттащили на несколько метров от входа. Он быстро захлопнул дверь.

— Зачем?! Там было так хорошо… — Порта попыталась вырваться, но её ноги были ватными.

— Именно. Слишком хорошо, — холодно парировал Рафаэль.

Мирай, согнувшись, судорожно вдыхала, стараясь вытеснить дурман.

— Меня сейчас… вырвет. Что это было?

— Те самые яблоки. Судя по вашему состоянию, минута там — и со здравым рассудком можно прощаться, — заключил он.

— А в твоём ангаре что было? — пришла в себя Порта.

— Обычный урожай. Никакого дурмана. А эти… — он кивнул в сторону зловещего хранилища, — явно не внушают доверия. Их нужно уничтожить. Лучший способ — это сжечь.

— Я могу это сделать, — вызвалась чародейка.

Охотники переглянулись.

— Ты уверена? — спросил Рафаэль.

— Обшивка металлическая, а внутри контролируемая атмосфера. Если я впущу туда хороший разряд… получится шоу и покрупнее, чем у моего брата, — в её голосе проскользнула привычная ирония. — Но мне нужна концентрация. А вам советую отойти подальше.

Они не задавая лишних вопросов, молча отошли на безопасное расстояние.

Порта отошла в сторону, тщательно рассчитывая траекторию, чтобы никого не зацепить. Перед тем как начать, она достала из складок плаща небольшой хрустальный флакон с жидкостью густого ультрамаринового цвета, мерцавшей тусклым, матовым светом изнутри. Чародейка осушила пузырёк залпом. Её глаза вспыхнули, будто по ним пробежали молнии, тело напряглось, и после глубокого, резкого вдоха взгляд устремлённо поднялся к небу над ангаром.

Её руки начали плавные, почти ритуальные движения, описывая в воздухе сложные круги и дуги. Топаз на пальце засиял ослепительно, и в ответ над хранилищем, из ниоткуда, сгустились тяжёлые, тёмно-свинцовые тучи. Они клубились, пронизанные внутренними всполохами молний, но вокруг стояла мертвенная тишина: ни дуновения ветра, ни шелеста травы.

Порта, достигнув пика концентрации, отпустила сдерживаемую силу. Небо разорвал оглушительный треск, и на здание обрушилась карающая ярость стихии. Не единый удар, а целая серия ветвистых, ослепительно-белых молний, которые впивались в металл с рёвом, будто несущимся поездом. Раскаты грома сотрясали землю, а обшивка ангара под атаками начала плавиться, раскаляясь до багрового свечения.

Наконец, после очередного, самого мощного разряда, внутри что-то сдетонировало. Постройку разорвало с оглушительным грохотом, разбросав клубы искорёженного металла. Вспыхнул пожар — высокий, яростный, ненасытный, озаряя окрестности трепещущим, светом и отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Чародейка расслабила руки, и напряжение, висевшее в воздухе, моментально рассеялось. Грозовые тучи, исполнив своё дело, растаяли так же быстро, как и появились. В небе, теперь чистом, остался лишь столб густого чёрного дыма, упрямо тянущийся вверх.

Охотники с изумлением наблюдали за работой Порты. Они и раньше видели её в деле, но подобную мощь чародейка проявляла редко. Когда всё было кончено, они подошли к ней.

— А, с тобой опасно ссориться, Порта, — прямым, оценивающим взглядом констатировал Рафаэль.

Чародейка лишь почти незаметно, дрогнула уголком губ и отвела взгляд к пожираемому пламенем ангару.

Рафаэль прикоснулся к наушнику.

— Арко, у вас всё спокойно?

Ответ пришёл почти мгновенно, сквозь лёгкий треск: «Да, сидим, ждём. Всё тихо».

— Мы уничтожили хранилище. Возвращаемся.

Переговоры завершились. Троица двинулась прочь от жаркого зарева, но Порта снова замерла, вглядываясь в дальний конец поля. Теперь, в свете пожара, тот загадочный блик был виден чётче.

Любопытство тянуло её туда неудержимо.

— Порта, что там? — спросила Мирай, но чародейка уже шла вперёд, игнорируя вопрос. Охотники с недоумением последовали за ней.

Приблизившись, они увидели на земле очки.

— Могли выпасть у работника, — предположила Мирай.

— Деревьев тут нет. Они просто валяются на открытом месте, — парировала Порта.

Её взгляд скользнул дальше и выхватил ещё один предмет. То же увидели и остальные.

Рафаэль подошёл ближе и поднял туфлю — мужскую, добротную, ухоженную. Подозрение зашевелилось в нём. Он молча взял фонарь и пошёл по едва заметному следу, ведущему к опушке леса.

Вскоре они вышли к самому краю, где поле упиралось в стену голых стволов. И тут их ударил в нос ужасный, сладковато-гнилостный запах.

— Ужас… Словно тут что-то сдохло, — чародейка прикрыла нос рукавом плаща. Мирай сделала то же самое.

Рафаэль, сморщившись, направил луч фонаря в чащу. Свет выхватил из тьмы человеческий силуэт. Охотник достал платок и прижав его к своему лицу, шагнул вперёд для осмотра. Тело лежало в неестественной позе, наполовину скрытое опавшей листвой, и в нём было что-то знакомое.

— Я думала, всех работников обратили. Кто его убил? — прошептала Мирай.

Рафаэль подобрал ветку и аккуратно отвёл воротник рубашки. На бледной шее отчётливо виднелись два аккуратных прокола и обширные синяки.

— Его не просто убили. Из него высосали кровь, — тихо констатировал он.

— Внутреннее чутьё подсказывало, что тут не обошлось без Дракулы, — мрачно добавила Порта, заставляя себя всмотреться на покойного, в нем она что то узнала. — Дай-ка фото.

Он протянул снимок. Чародейка сверила детали: оправа очков, остатки светлых волос, клочья костюма…

— Это он. Савель Брендрик, — тихо выдохнул Рафаэль.

Они отошли подальше от смрада, на чистое поле.

— Если он мёртв, то кто всем заправлял? — озадаченно спросила Мирай.

— Тот, кто его убил. Принял его облик и заразил весь сад, — без колебаний ответила Порта.

— Они очень хорошо подготовились, — голос Рафаэля стал глухим, почти металлическим. — Мои худшие опасения подтверждаются. Они могут провернуть такое где угодно. Нужно немедленно сообщить Данте.

Обе напарницы молча согласились. Троица резко развернулась и быстрым шагом направилась обратно. Но едва они снова приблизились к границе яблоневого сада, в воздухе повеяло чем-то странным и знакомым.

Мгновенно нахлынувший туман окутал их с головой, плотный и внезапный, как захлопнувшаяся ловушка. Рафаэль попытался вызвать Арко, но в ответ — лишь глухое шипение. Связь снова была мертва, её что-то глушило.

Они инстинктивно сомкнули строй, спинами друг к другу. Из белесой пелены донесся сухой, скрипучий звук — будто ломались старые кости или трескалась на морозе кора. Мирай первой заметила движение: стволы ближайших бледных яблонь зашевелились. Кора на них порвалась, и из разломов показались острые, дергающиеся конечности. Все до едино в пределах видимости, оживало.

— Дело плохо. Нас задавят числом, — голос Порты был холоден, но в нём впервые прозвучала тревожная нота. Её кристалл, обычно излучавший ровный свет, начал мерцать, и защитный барьер поплыл, как мыльный пузырь. — Чёрт. Он сел.

Твари, бывшие людьми, вываливались из своих древесных коконов, постукивая когтями и поскрипывая суставами. Их алые глаза уже уставились на трёх путников, медленно сжимая кольцо окружения.

Рафаэль, выпустил несколько снарядов под ноги. Раздался оглушительный хлопок, и землю объяло ослепительное белое пламя. Твари на мгновение отпрянули, но уже через секунду стали теснить снова, словно волны прибоя.

— Держим строй! — крикнул он. Мирай выбросила вперёд силовую ладонь. Полупрозрачный кулак отшвырнул трёх нападавших с хрустальным треском, но на их место тут же полезли новые.

— У нас только один шанс, — произнесла Порта. Её лицо было бледным от напряжения. — Я ещё не восстановилась… но на один прыжок маны хватит. Проблема в другом — из за плохой концентрации, я не смогу точно прицелиться. Можем оказаться где угодно.

Атаки учащались. В их сторону полетели острые, как лезвия, побеги лиан.

— Делай, Порта! Сейчас же! — вскрикнула Мирай, отбивая удар щитом.

Чародейка резко шагнула и встала между ними, подняв руку с кольцом к небу. Топаз вспыхнул короткой, болезненной вспышкой. Вокруг троицы засверкала и завихрилась сеть молний, сформировав на мгновение хрупкий, дрожащий купол.

В следующее мгновение, под оглушительный треск разряда, они исчезли. На месте остался лишь выжженный круг на земле, и медленно сходящий на нет электрический след.

В тот момент, когда голос Рафаэля сообщил об уничтожении ангара, Арко и Ева сидели в гнетущей тишине главного офиса. Чародей, явно скучая, откинулся в кресле, закинув ноги на стол, и нервно подбрасывал в руке смятый бумажный шарик. Девушка же молча смотрела в запотевшее окно. Чувство беспомощности снова накрывало её с головой. Она нашла зацепку, да, но в бою была лишь обузой.

Арко бросил на неё взгляд.

— Тебе самой не тошно от этой тишины?

— Мне тошно от того, что я ничем не могу помочь, — не оборачиваясь, ответила она его же словами.

— Послушай, у всех не сразу получается. Тем более, это твоё первое задание. Пока твоя сила не проявилась, лучше ждать, чем стать мишенью.

Ева тихо вздохнула.

— Иногда мне кажется, её и нет вовсе…

Она отошла от окна, чтобы присесть, но в тот же миг мир вокруг закачался. В висках взревел пронзительный звон, пол ушел из-под ног. Она вцепилась в спинку ближайшего стула, чтобы не рухнуть. Губы Арко шевелились, он сорвался с места, но его слова тонули в оглушительном гуле в её голове. В глазах вспыхнуло золотое сияние — два тусклых, мерцающих кольца.

И она увидела.

Женщина, с жемчужно тусклыми волосами, в старинном золотом платье, шагает к свежевырытой могиле. Разжимает ладонь, и что-то мелкое, тёмное падает в сырую землю.

Гигантское, неестественно высокое дерево с чёрной, потрескавшейся корой посреди мёртвого леса. На его корявых, безлистных ветках распускаются огромные розовые бутоны, и из них сочится густой алый нектар.

Мужчина с фотографии — тот самый управляющий. Он с деловой улыбкой раздаёт золотистые яблоки. Но под этой личиной мелькнули — бледные, почти белые, пустые глаза.

Видения схлынули так же внезапно, как и накатили. Ева выдохнула, её колени подкосились. Арко подхватил её, его лицо исказила тревога.

— Ева, что с тобой?! Твои глаза… они светились!

Девушка проигнорировала вопрос. Её охватило новое, незнакомое чувство — тянущее, навязчивое, отвратительное. Что-то зловещее было рядом. Оно манило её, как магнит.

— Я знаю, где настоящий источник зла, — прошептала она, вырываясь из его рук, и резко направилась к выходу.

— Стой! Ты куда? Ева, вернись! — крикнул Арко ей вслед, но она уже была подальше от него. Он, чертыхаясь, выскочил следом, зажигая в руке трепещущий сгусток пламени. Она бежала к опушке леса на границе сада, и ему с трудом удалось её догнать.

Ева стояла неподвижно, уставившись вглубь чащи. Чародей, запыхавшись, уже готов был выдать очередную порцию негодования.

— Ты с ума сошла?! Если с тобой что случится, Порта мне голову оторвёт!

— Смотри, — тихо прервала его она.

Он повернулся. Между голых стволов деревьев, залитая лунным светом, стояла невероятная, почти зловещая картина: на ветвях чёрного, корявого древа распускались огромные розовые цветы, с их лепестков капал густой алый сок.

— Я видела это в видении. Меня сюда тянуло, — сказала Ева, её голос был странно спокоен.

— Так… это было тогда видение? — осторожно переспросил Арко.

— Видений было несколько. Они показали — зло пустило корни именно здесь. Я это…чувствую.

Она сделала шаг вперёд, Арко мягко, но твёрдо положил ей руку на плечо.

— Нет уж. Давай я впереди.

И он шагнул под сень чёрных ветвей первым, а Ева уже последовала за ним.

Они ближе осмотрели дерево. Оно стояло посреди поляны, отдельно от всего леса, будто изгнанное или, наоборот, вознесённое. Его толстые, словно скрюченные пальцы, корни выпирали из земли, что казалось оно уже тут давно. Арко прищурился, вглядываясь в безлистную, корявую крону.

— Это явно не вписывается в местный пейзаж. От слова совсем, — добавил он.

Ева сделала осторожный шаг вперёд, и её охватило странное ощущение — будто воздух вокруг стал гуще, а в ушах зазвучал далёкий, едва уловимый гул.

— От него исходит что-то… осквернённое, — прошептала она, не находя точных слов.

— Тогда предлагаю сжечь его. Раз оно — распространяет заразу, — без колебаний отрезал чародей, и в его ладони уже запрыгали языки живого пламени.

— Стой! — Ева резко шагнула между ним и деревом. — Если ты сожжёшь его сейчас, ты убьёшь всех, кого оно держит в плену!

Арко фыркнул, его обычная беззаботность сменилась холодным прагматизмом.

— Оно же к лучшему, убьем всех тварей разом.

— Нет! Мы можем их спасти! Нельзя так поступать, Арко!

— Их нельзя спасти, Ева! — его голос впервые прозвучал жёстко, без привычной шутливости. — А избавить мир от пары сотен монстров — можно! И мне всё равно, Синарх ты или нет. Я выполню долг Хранителя!

Он занёс руку для броска, пламя в его ладони разгорелось ярче, осветив яростью его решительное лицо. Но в этот миг его взгляд перевелся на Еву.

Глаза её вспыхнули красно-золотым заревом, а голос прогремел, обретая нечеловеческую, хрустальную звонкость, в которой звучал не протест, а приказ:

— Я не позволю тебе этого сделать, Арко! Ты не отнимешь невинные жизни!

Чародей отпрянул, будто получив пощёчину. Пламя в его руке погасло, словно его задули. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, впервые по-настоящему испуганный — той бездонной силой, что на миг глянула на него из глаз девушки. Он медленно поднял ладони в умиротворяющем жесте.

— Ладно… Ладно, я понял. Ты права. Давай только… успокойся. Хорошо? — он говорил тихо, осторожно, как с разбуженным хищником.

Сияние в глазах Евы погасло так же внезапно, как и вспыхнуло. Она моргнула, и её взгляд снова стал обычным — растерянным и усталым. Девушке самой, казалось, не до конца понимала, что только что произошло.

Арко глубоко выдохнул, переводя дух. Когда он заговорил снова, в его тоне не было ни злости, ни страха — лишь одна рассудительность.

— Послушай, — начал он уже спокойно, без вызова. — Даже если и так… это проблему не решает.

— Мы должны попытаться найти способ. Я верю, что это возможно, — тихо, но с непоколебимой уверенностью ответила она.

Он хотел что-то ответить, но они оба вдруг замерли, уловив странный звук. Тишину леса нарушал тяжёлый, мерный топот, словно кто-то огромный и неуклюжий продирался сквозь чащу.

— Ты слышишь? — прошептала Ева.

В этот момент чародей инстинктивно зажёг в руке пламя.

Из-за чёрного древа вывалилось нечто массивное. Монстр, напоминавший тех тварей из сада, но в разы крупнее. Его тело было покрыто тёмной, дубовой корой, а из плеч торчали длинные, корявые руки-корни. На голове, словно искажённая корона, клубились скрюченные чёрные ветви. Существо беззвучно метнулось вперёд и отшвырнуло их мощным ударом, как пустые консервные банки.

Арко с глухим стуком улетел в кусты, а Ева ударилась спиной о ствол соседнего дерева. Воздух вырвался из её лёгких, в глазах помутнело. Чудовище, не обращая внимания на чародея, тяжёлыми, гулкими шагами потянулся к ней.

Ева, откашлявшись, пыталась встать. Рука скользнула к поясу — там не было топорика. Он и остальные вещи рассыпались по земле. Она поползла назад, ощупывая землю в поисках хоть чего-то, для защиты. Существо нависло над ней, заполнив собой всё поле зрения. Из гладкой маски его «лица» с хрустом кости и коры разверзлась огромная, беззубая пасть, источающая запах гнили и сладкой плесени.

И тут её пальцы наткнулись на что-то мягкое и знакомое. Тканевый чехол. Ампулы Филипа. Собрав последние силы, она без раздумий, швырнула свёрток прямо в зияющую глотку.

Монстр сглотнул. На секунду воцарилась тишина. Затем существо замерло, его тело дёрнулось в странном спазме. Из пасти понеслось облако невыносимо вонючего газа. Чудовище схватилось за голову, издав пронзительный, скрежещущий вой, полный боли и растерянности. Развернувшись, оно заковыляло прочь, вглубь леса, сокрушая кусты на своём пути.

Не тратя ни секунды, Ева вскочила, собрала разбросанное вещи и подбежала туда, где лежал Арко. Он пытался подняться, явно оглушённый.

— Ты как? Живой? — спросила она помогая ему встать.

Чародей с тяжёлым стоном, хватаясь за голову, пробормотал:

— Если не считать, что меня швырнуло как тряпичную куклу на добрых двадцать метров, не сломав ни одной кости — то да, живой. — Он огляделся, вглядываясь в лесную темень. — А где эта тварь?

— Ушла. Обратно в лес.

— Так просто? — Арко недоверчиво поднял бровь.

— Помогли ампулы Филипа.

Он молча стряхнул с плаща листья и хвою, обдумывая услышанное. Его взгляд снова упал на чёрное древо.

— Похоже, это страж древа, — тихо предположила Ева.

Арко тяжело вздохнул, ещё раз проверяя, все ли на месте.

— Тогда предлагаю тут не задерживаться. Пока этот «садовник» не вернулся. Лучше всего обсудить всё в доме, там будет безопаснее. И заодно решим, что делать дальше.

Ева молча согласилась. Они быстро собрались и, прислушиваясь к каждому шороху, двинулись обратно, оставляя за спиной пугающую поляну и таящуюся в лесу угрозу.

Чародей то и дело пытался выйти на связь, но в ответ слышал лишь нарастающее шипение. Ева шла рядом, её взгляд непрерывно скользил по окружению. Они были уже почти у цели, когда воздух снова загустел, наливаясь знакомой, леденящей влагой. Туман навис мгновенно, плотный и зловещий.

Они замерли, сразу поняв: тишине конец.

Вокруг них стволы бледных яблонь задрожали. Кора затрещала, с сухим звуком скорлупы, и из расколов начали вываливаться серые, не до конца сформировавшиеся фигуры. Они падали на землю, тут же пытались подняться на свои кривые конечности.

Арко резко шагнул вперёд, заслонив Еву, и в его ладони вспыхнуло яростное пламя.

— Бежим к дому! Там будет проще обороняться. Не отставай ни на шаг!

Они рванули вперёд, пока твари окончательно не пришли в себя. Чародей, не сбавляя хода, швырнул пару огненных шаров в ближайших существ. Вспыхнули сухие ветки, осветив на миг десятки искажённых лиц.

— Я ведь предупреждал, что так будет, — пробормотал он сквозь зубы, больше себе, чем ей.

— Их кто-то разбудил! — отозвалась Ева, едва поспевая за ним.

Они резко остановились, спинами друг к другу. Арко, окидывая взглядом хаос, вдруг замер.

— Я даже знаю, кто, — выдохнул чародей со стальной решимостью.

Среди дымных отсветов и пляшущих теней чётко вырисовывался массивный, корявый силуэт. То самое чудовище из леса. Оно стояло неподвижно, и два алых угля его глаз были прикованы не к хаосу вокруг, а прямо к нему — к Арко.

— Он ждал нас. И устроил западню, — сдавленно добавил он, его взгляд был прикован к неподвижному стражу.

Чудище медленно повернуло голову к своим бледным собратьям, и это молчаливое движение было приказом. Твари, словно марионетки, резко зашевелились, начав смыкать кольцо вокруг них.

— Ева, — проговорил Арко, не отводя глаз от врага, — накинь капюшон, спрячь волосы и прижмись ко мне.

— Зачем? — удивилась она, но тут же подчинилась, почуяв в его голосе сталь.

— Я собираюсь тут все поджечь.

Чародей вскинул руку, и в его ладони взвился сгусток пламени, что перерос в целую пылающую сферу. Он вдавил его в землю у своих ног и он расползся яростной волной. Огонь не просто вспыхнул — он взорвался кольцом, распространяясь по мёрзлой траве с жадным рёвом, образуя гигантский огненный кратер. Твари в ужасе попятились, шипя и поскрипывая, их бледная кора трещала и обугливалась от близости к жару.

Но страж не двинулся с места. Он стоял по ту сторону огненной стены, и его алый взгляд, полный немого вызова, пронзал Арко сквозь жаркое марево. Пламя его не пугало — оно лишь раззадоривало.

Чародей, понял — тварь их не отпустит, придется с ним сразится.

— Ева, тебе придётся остаться в кругу. Они не пройдут через огонь.

— Ты собираешься драться с ним? — её голос прозвучал тревожно.

— Он нас не выпустит. А мана у меня не бесконечна. Думаю, если снести ему бошку, то его марионетки разбегутся.

— А если он убьёт тебя?

— Пусть попробует. Я чародей — пиромант, меня не убьет тупое полено, — парировал Арко, в его улыбке на миг мелькнула прежняя беззаботность.

Он выхватил из ножен два коротких, острых меча. Ловким движением запястья перевернул их в воздухе, и по лезвиям пробежали алые руны, а сами клинки вспыхнули ровным, жарким пламенем.

Чародей шагнул вперёд, и стена огня перед ним расступилась, пропуская его, чтобы тут же сомкнуться за его спиной. Ева осталась одна в центре огненного круга, наблюдая, как его силуэт растворяется в дыму, направляясь навстречу огромной, неподвижной тени.

Чудище двинулось с удивительной для своих размеров скоростью. Его ветвистая рука, больше похожая на сплетение корней, пронеслась в воздухе с глухим свистом. Арко пригнулся, и удар прошёл над его головой, а в ответ его левый клинок вспорол воздух, отсекая пучок ползучих лиан. Огонь залип на древесной плоти, распространяясь с треском, но страж, казалось, не чувствовал боли. Вместо отступления он обрушил на противника град ударов, выпустив из-под коры острые, как копья, корни.

Чародей не отступал. Его движения стали похожи на смертельный танец — он отскакивал, приседал, разворачивался, а его мечи свистели в воздухе, оставляя на теле противника длинные, дымящиеся раны. Пламя с клинков перекидывалось на кору, но существо, объятое огнём, лишь яростнее ломилось вперёд, пытаясь задавить массой. Арко вёл бой не силой, а скоростью и расчётом, оттесняя чудовище назад.

Почувствовав, что чародея не взять измором, оно собралось и обрушило на него всю свою массу, пытаясь придавить его сверху, как тараном. На чародея навалилась невыносимая тяжесть, его руки задрожали от напряжения, клинки заскрежетали, удерживая нависшие над ним корявые «лапы». Лицо Арко исказил гримаса усилия. Но в этот миг его взгляд скользнул вниз — одна из ног стража уже была почти перерублена. Без раздумий он собрал все силы и нанес точный, сокрушительный удар сапогом, прямо в повреждённое место.

Раздался сухой хруст, и страж рухнул на колено, его хватка ослабла. Этого мгновения хватило. Арко вырвался и обрушил на него град ударов. Мечи впивались в древесину, отсекая ветви-руки, поджигая тело. Чудище затрещало в последней агонии, пытаясь подняться, но его ноги уже не слушались. С оглушительным грохотом он повалился на землю, превращаясь в огромный, дымящийся костёр.

Глаза чародея презрительно скользнули по обугленному телу поверженного врага. Он пнул его ногой — тот лишь тяжело качнулся, не подавая признаков жизни. Вокруг действительно воцарилась тишина: бледные твари исчезли, словно их и не было. С облегчённой усмешкой он повернулся к Еве:

— Ну вот, я же говорил — меня не победит какое-то бревно. И его куклы тут же разбежались.

Ева попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка замерла, превратившись в маску леденящего ужаса.

— Повернись! — её крик был острым, как лезвие.

Арко рванулся на месте. Корявое чудище поднималось позади него. Пламя на его теле погасло, словно его задули, оставив лишь струйки едкого дыма, сочащиеся из трещин.

— А ты, я смотрю, живучий, — сквозь зубы процедил он, и его клинки вновь вспыхнули, готовые довести дело до конца.

Но монстр не стал атаковать. Он разинул свою пасть и издал визг — пронзительный, скрежещущий, от которого в висках вдарила боль. Звуковая волна погасила остатки огненного кольца, защищавшего Еву, как порыв ледяного ветра тушит свечи.

Чародей, увидев её беззащитной, кинулся к ней, но чёрная, как смоль, лиана выстрелила из тела стража и опутала его вооружённую руку, оттягивая обратно.

— Ева! Беги! Прячься! — закричал он, отчаянно пытаясь вырваться, рубя вторым клинком препятствие.

Девушка не хотела бросать его, но что она могла сделать? Со всех сторон, из-за деревьев и из теней, уже выползали бледные твари, бегая вокруг. Она схватила топорик, но её руки дрожали — против этого полчища он был бесполезен. Паника сжимала горло. Страх и отчаянье заполнили её сердце. В голове снова нахлынули мысли: «Она никому не помогла. Они все в ловушке из-за неё. А Рафаэль, Мирай, Порта… живы ли они?»

Одна из тварей обвила её запястье лианой. Ева попыталась ударить, но противник выбил оружие, и цепкие побеги потянули её, сковывая движения. Арко, видя это, рванулся вперёд, но корявый Страж преградил ему путь и не давал выйти из схватки. Ева оказалась в центре клубка из корней в окружении бледных существ, которые опутывали её, пытаясь завернуть в плотный кокон.

И в этот миг, на самом краю ужаса, в её памяти всплыли слова отца Данте: «Страх — худший советчик, для того в ком живёт свет». Сердце девушки, сжатое страхом, вдруг забилось с новой, наполненной силой. Она вытянула свободную руку, пробираясь сквозь ветки, и положила ладонь на гладкую, холодную маску ближайшей твари.

Глаза Евы вспыхнули красно-золотым заревом. Её взгляд стал нечеловечески пронзительным, властным, будто она видела не монстра, а заточённую внутри душу. Она сжала пальцы и её голос прогремел, обретая хрустальную, бьющую по ушам звонкость:

— «Покорись».

Словно по невидимой команде, все твари вокруг замерли. Те, что держали её, разжали хватку, и опутывающие корни рассыпались с треском. Существа, одно за другим, рухнули на колени, склонив головы.

Ева перевела на них этот же неземной взгляд и произнесла мягче, но с той же непререкаемой силой:

— «Обрети свободу».

Золотые трещины, будто от удара по стеклу, поползли по бледным телам. Кора откалывалась пластами, ветки превращались в золотую пыль. И там, где секунду назад была тварь, под ладонью Евы оказался человек — бледный, испуганный, но живой. Вокруг, на коленях, стояли десятки таких же людей, очнувшихся от кошмара, с недоумением озираясь по сторонам.

Тварь, с которой бился Арко пару секунд ранее, застыла и начала таять, как восковая фигура у огня. Чародей, стоял неподвижно, его лицо было маской абсолютного, захватывающего духа изумления. Он не верил своим глазам, увидев на что способна Ева.

Сияние в глазах девушки угасло. Она глубоко, с облегчением вздохнула, окидывая взглядом спасённых.

Люди, один за другим, приходили в себя, оглядываясь с недоумением и ужасом. Мужчина под рукой Евы поднял на неё глаза.

— Мне снились… бесконечные кошмары. Я не мог проснуться. Но я услышал твой голос… и пошёл за ним. Кто ты?

— Кошмар закончился, — просто сказала Ева с тихой уверенностью. — Вы все свободны.

И в этот момент к ним прибыли Рафаэль, Мирай и Порта. Они застыли, увидев Еву в центре толпы и Арко с лицом, на котором читался немой шок. Порта первой подошла к брату.

— Что здесь происходит? Кто все эти люди?

— Спроси её, — кивнул он на Еву. — Это всё она сделала.

Рафаэль и Мирай молча смотрели, как люди, плача и смеясь, благодарили девушку. Та, заметив их, спокойно подошла.

— Где вы были?

— Нас окружила толпа. Порта использовала телепортацию. Сработало… но с перелётом, нам пришлось идти сюда пару километров — его голос звучал приглушено.

Мирай не выдержала и спросила:

— Как, тебе удалось спасти этих людей? Это же было почти невозможно.

— Так, немного поколдовала, — устало отмахнулась Ева, её края губ немного дрогнули.

— Эти люди живы благодаря тебе, — тихо, почти с извинением, сказал Рафаэль. — Сегодня они вернутся к своим семьям.

К ним присоединились Арко и Порта. Чародей тут же ткнул пальцем в охотника.

— Хорошо, что живы все. Больше так не шути, — после чего продолжил общий разговор. — Пока вас не было, мы с Евой кое-что в лесу обнаружили. И вам это нужно увидеть.

Рассвет окрасил небо в бледно-серые тона. Группа стояла на опушке, где раньше возвышалось чёрное древо. Теперь на его месте зияла яма, а корни, подобные скрюченным пальцам, таяли, превращаясь в тёмную, вязкую жижу, которая медленно впитывалась в землю.

— Похоже, ты выжгла заразу под корень, — Арко кивнул в сторону углубления, бросая на Еву взгляд, полный нового, почтительного любопытства.

— Что это? Могила? — спросил Рафаэль, присев на корточки у края раскопа.

— Я видела её в видении, — тихо ответила Ева.

— У тебя теперь и видения? — Порта подняла бровь, её голос звучал с удивлением.

— Короткие вспышки. Как чужие воспоминания. Я видела женщину… в старинном платье, со светлыми волосами. Она стояла здесь и бросала в землю что-то мелкое. Похоже, на семена.

Рафаэль медленно поднялся, придерживая арбалет на спине.

— Похоже, она распространила эту заразу. Но что-то не сходится, — его голос был напряжённым. — Одно дерево не могло дать несколько тонн плодов за раз. Порта сожгла целый ангар.

— А значит, такие «рассадники» есть и в других местах, — закончила мысль Мирай.

— Нужно немедленно сообщить Данте. Он предупредит остальные Обители. Если эта зараза попадёт в города… последствия будут ужасны. Пора возвращаться, — закончил охотник.

Но Ева не отводила взгляд от чёрной ямы, её мучали вопросы.

— Чья это была могила? Почему именно здесь она сажала семена?

Мирай, не говоря ни слова, подошла и начала разгребать у края влажную землю и прелые листья. Её пальцы нащупали что-то твёрдое. Она очистила плоский камень, на котором ещё читались стёртые временем буквы.

— «Святой целитель Маркий», — прочла она вслух.

— Похоже, Маркия тут больше нет, — мрачно констатировал Арко, заглядывая в пустую могилу.

— Землю рыли недавно, — добавил Рафаэль, изучая свежие срезы на корнях и неровные края раскопа. — Останки забрали.

— Но кому они могли понадобиться? — с холодным недоумением спросила Порта.

— Не знаю, — охотник выпрямился, и произнёс с решимостью. — Но выясним это в Обители. На сегодня с нас хватит.

Они стояли перед руническими вратами, которые медленно выписывали в воздухе свой мерцающий узор, растекаясь прямо посреди осеннего леса. Ева осталась в стороне, пытаясь собрать воедино обрывочные мысли, сквозь которые проступала лишь одна, всепоглощающая чувство — пустота и усталость, будто из неё выкачали силу.

Рафаэль, наблюдая за ней краем глаза, подошёл ближе. Его шаги были неслышны на влажной листве.

— Мне нужно кое-что сказать… насчёт того, как я вёл себя в офисе, — начал он, голос звучал непривычно сдержанно, почти неуверенно. — Я не хотел показаться грубым или заставить тебя чувствовать себя… — он искал слово, — лишней.

— Всё в порядке, — её ответ прозвучал тихо и механически, словно заученной фразой.

Она видела, как он продолжает говорить — губы движутся, в глазах читается озабоченность. Но сами слова до неё доходили как сквозь толстое стекло: глухо, искажённо, лишённые смысла. В ушах стоял нарастающий звон, а мир перед глазами начал терять чёткость, расплываясь, как акварель под дождём.

— … Ева? С тобой всё хорошо?

Он наклонился ближе, в его голосе прозвучала тревога, которую она уловила сквозь нарастающий гул в собственной голове. Ева попыталась улыбнуться, сделала неуверенный шаг назад, чтобы сохранить дистанцию и не упасть прямо перед ним.

— Да, просто… наверное, немного перестаралась…

Больше она ничего не успела сказать. Тьма накатила — мгновенная и абсолютная, поглотив свет, звук и ощущение собственного тела. Она исчезла в ней, беззвучно и безвольно, как затушенная свеча.

* * *

Мягкая подушка нежно касалась щеки, а сладкая, безмятежная дрема окутывала её, будто облаком. Казалось, приснилось что-то очень хорошее — эхо улыбки ещё теплилось на губах. Медовые пряди волос сползли ей на лицо, но настойчивый солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь штору, заставил Еву сморщится и наконец открыть глаза.

Она медленно поднялась, оглядывая знакомую комнату. На ней была чистая пижама, которую не помнила, как надела. За окном светило дневное солнце — середина дня. В голове веял один вопрос: «Как она здесь оказалась?».

Приведя себя в порядок и переодевшись, Ева первым делом заглянула к Порте. Дверь в смежную комнату была заперта — чародейки не было.

Спустившись в главный зал, она сразу услышала спокойный, знакомый голос.

— Долго же ты спала, — сказал отец Данте, выходя из тени колоннады.

— Правда? И сколько? — Ева озадачено нахмурилась.

— Почти трое суток, — ответил он прямо, без предисловий.

— Три дня?! — её голос сорвался полушепотом.

— Некоторые опасались, что ты не проснёшься. Особенно Рафаэль, — добавил священник, со взглядом понимания. — Но я заверил их, что это естественная реакция. Сила потребовала свою цену.

— Как так… получилось? — спросила она, всё ещё пытаясь в голове все сложить.

— Ты исцелила почти три сотни душ и не рассчитала нагрузку. Твой организм, ещё не привыкший к такой концентрации силы, просто отключился, чтобы восстановиться, — терпеливо объяснил Данте.

Ева медленно кивала, пытаясь переварить услышанное.

— Я даже не поняла, как это вышло. То есть… я знала, чего хочу, но это была будто не я.

— Аспект Воздаятеля — один из самых сложных для подчинения. Его трудно обуздать, — сказал он, качая головой.

Вопрос, давно терзавший её, вырвался наружу:

— Все говорят, что моя сила опасна, но никто не объясняет — почему? Что не так с Воздаятелем?

Данте вздохнул и, выбрав слова, начал говорить спокойным, наставительным тоном:

— Каждая великая сила подобна дикой лошади. Если не объездить её, не подчинить своей воле — она понесёт тебя, куда захочет. Так и с Воздаятелем. Если ты не научишься им управлять, он начнёт управлять тобой — твоими желаниями, чувствами, в особенности гневом. Да, ты будешь ощущать себя могущественной. Но это будет его могущество, а не твоё. И цена такой ошибки бывает страшной.

Ева скривила губы.

— Отлично. Моя же собственная сила, может мной же и командовать.

— Именно поэтому я даю тебе это, — он достал из складок своей рясы небольшой том и протянул ей.

Она взяла книгу. Переплёт был из тёмно-зелёной кожи, украшенный изящным серебряным тиснением. Девушка молча провела пальцами по узору.

— Я слышал, в нашей библиотеке ты мало что нашла о Синархах. Надеюсь, этот труд восполнит пробелы.

— Откуда она у вас? — с любопытством спросила Ева.

— Скажем так, я попросил кое-кого из друзей, достать её из ангельских архивов, — уголки губ Данте дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.

— Спасибо вам, — искренне ответила она, и на мгновение её лицо просветлело.

— В ней подробно описано, как учились другие, какие ошибки совершали и как научиться слышать свою силу, а не просто подчинять её. Надеюсь, это поможет.

— Я буду стараться уловить каждое слово в ней, — кивнула Ева, уже чувствуя тяжесть книги не только в руках, но и в ожидании того, что ей предстоит узнать.

— И ещё, — добавил Данте, уже поворачиваясь, чтобы уйти по своим делам. — Советую навестить Арко. Мне кажется, после прошлой вылазки он немного… побаивается тебя. Если что, он на тренировочном полигоне.

На улице, как и всегда весной, витал тёплый, оживлённый воздух. Птицы щебетали, и сама атмосфера дышала спокойствием, столь контрастным после недавних кошмаров. Ева шла по утоптанной тропинке, и ей навстречу донеслись знакомые звуки — резкие хлопки и шипение пламени.

На полигоне Арко, без своей парадной мантии, в простой тренировочной одежде, снова и снова метал огненные шары в дальнюю мишень. Сферы неслись по дуге, ярко вспыхивали, но раз за разом гасли, не долетая несколько метров, оставляя на земле чёрные отметины. Он уже готов был выругаться, когда заметил Еву краем глаза.

— О, ты проснулась.

— Да, меня знатно вырубило, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой.

— Ещё бы, после такого-то, — он с силой метнул очередной шар. Опять мимо. Тихим, но отчётливым ругательством он проводил промах взглядом.

Ева сделала шаг ближе.

— Хотела поговорить… насчёт того, что было у древа. Я была… слишком резкой?

Чародей наконец перестал кидать огонь и повернулся к ней. На его лице мелькнула лёгкая, чуть кривая усмешка.

— Скажем так, ты была… чертовски убедительной.

Ева глубоко вздохнула.

— Слушай, я не хочу, чтобы ты меня боялся. Даже если я такая… это не значит, что я хочу причинить вред. У меня и в мыслях такого не было. Я просто ещё не умею это контролировать.

Он покачал головой, и в его голосе снова прозвучала привычная, чуть весёлая нота, но теперь в ней была и доля самоиронии.

— Знаешь, в каком-то смысле я тебя понимаю. Я и сам порой срываюсь. — Он снова метнул сгусток пламени, но уже не так яростно, будто разговор отвлёк его от раздражения.

— Я хочу, чтобы ты знал: я никогда не причиню вред команде. Неважно, в каком состоянии буду. Я не позволю себе поднять руку на кого-то из вас. В этом я уверена.

Арко замер. Он опустил ладонь, лёгкая улыбка сползла с его лица. Его брови чуть сдвинулись, а серые глаза стали серьёзными, оценивающими, взглянув на девушку.

— Не стоит так оправдываться, — сказал он тихо. — Ты спасла людей, пока я собирался их сжечь. Я просто… не думал, что такое возможно. Не верил. А потом понял — ты и правда настоящий Синарх. Так что, скорее, мне стоит извиняться перед тобой, а не наоборот.

Ева посмотрела на него, и в её зелёных глазах появилась твёрдость.

— Я надеюсь, мы сможем доверять друг другу. Без всякой опаски.

Искренняя, широкая улыбка снова озарила лицо Арко, на этот раз без тени сомнения.

— Конечно. Какая же мы команда без доверия? Надо учиться ладить.

Он снова повернулся к мишени, занёс руку, но теперь движение было не порывистым, а собранным и точным. Огненный шар вырвался из его ладони, описал в воздухе идеальную дугу и с оглушительным, удовлетворяющим грохотом разнёс цель в щепки, осыпав землю дождём искр и обломков.

В кафе тихо наигрывала спокойная мелодия. Теплый желтый свет ламп мягко обволакивал зал, в котором уже висели гирлянды и рождественские украшения. Воздух был густ от пряных ароматов и кофе. За окном медленно падал утренний снег, но на удивление, посетителей было мало.

Кона неотрывно смотрела на стекло, следя, как пушистые снежинки прилипают к нему и тают, оставляя мокрые следы. В её задумчивом взгляде читалось ожидание.

Девушка была одета в просторный тёмно-зелёный плащ, слегка расстёгнутый на груди. Шею обвивал тонкий светлый шарф, а пепельные, гладкие волосы были туго собраны в высокий пучок. Её выразительные карие глаза вдруг оторвались от окна, заметив Мариуса. Мужчина беззвучно поставил на стол два подноса с венскими вафлями, украшенными ягодами и струйкой застывшего шоколада, а рядом — две чашки ароматного кофе. Затем он опустился на диван напротив.

Он был одет в чёрную кожаную куртку с меховым воротником, а на руках безпалые перчатки. На голове тёмные волосы собраны в небрежный, почти ленивый пучок, на ухе, как и всегда, поблёскивала серебряная серьга, а тонкий шрам над губой придавал его лицу знакомую отстранённую выразительность.

Кона посмотрела на сладкую тарелку, а затем перевела взгляд на него.

— Почему именно вафли? — спросила она прямо, без предисловий.

— Ты же их любишь, тем более с шоколадом, — ответил мужчина, делая глоток кофе.

— Ты хорошо помнишь, — коротко откликнулась девушка, стараясь сохранить безмятежное выражение лица, и тут же добавила: — Но ты их не любишь.

— Поэтому я взял себе со сливками, — спокойным тоном сказал Мариус и, выдержав паузу, продолжил: — Но это не важно. У меня много есть того, что я точно люблю, — добавил он, глядя прямо ей в глаза.

Её взор на мгновение застыл на нём, повиснув в безмолвии. Затем она отвела взгляд, будто не желая чего-то слышать или вспоминать.

— Ты ведь позвал меня не только чтобы позавтракать.

Он снова отпил кофе и ответил задумчиво:

— И позавтракать, и поговорить… о том, что было.

Лицо Коны сразу оживилось, на нём проступило разочарование.

— Не о чем говорить. Ты уже этого не изменишь, — тихо, но твёрдо произнесла она.

В чертах Мариуса промелькнула искра сожаления. Он не сводил с неё пристального взгляда.

— Знаю, Кона. Но я не хочу, чтобы между нами вечно висела эта стена.

Она смягчила суровость во взгляде и опустила глаза к тарелке с вафлями.

— Давай просто позавтракаем, — сдавленно выдохнула она, и в её голосе прозвучала усталая покорность.

Солнечные лучи мягко пробивались сквозь изумрудную листву лесной чащи. Гармонию дополняло пение птиц и неторопливое журчание реки. Вдалеке доносился глухой грохот водопада, срывающегося с высоты с бешеной скоростью и отдающегося многоголосым эхом в лесной глуши.

Ева лежала на мягкой траве в состоянии полного умиротворения, оперевшись на локоть, и внимательно читала книгу, подаренную Данте. Информация в ней была куда яснее и глубже, чем в тех пыльных фолиантах из библиотеки, и девушка старалась извлечь из каждой страницы как можно больше пользы.

Сквозь шум воды и птичий щебет прозвучал чёткий, ровный мужской голос.

— Вижу, тебе это место тоже приглянулось, — сказал Рафаэль, уголки его губ тронула лёгкая улыбка.

Ева тут же подняла на него взгляд и улыбнулась в ответ:

— Здесь легче думается. Да и тишина в библиотеке начала понемногу давить.

Она попыталась привстать, но охотник мягко остановил её:

— Не вставай. — И тут же добавил: — Я рядом сяду, если не против?

Ева без возражений покачала головой:

— Конечно. Я рада, что ты пришёл.

Он сначала взглянул на неё, а затем на раскрытую книгу:

— Что интересного нашла?

Она перевела взгляд на страницы:

— Тут достаточно много подробностей. Вся жизнь первого Синарха: кем он был, как его обучали... и его падение. История второго Синарха — где родился, как стал Чистильщиком, и... как он тоже пал. А с третьим совсем печально. — Её голос стал тише.

Рафаэль спросил:

— Снова ничего не написано?

Она начала рассказывать с почти безмятежной грустью:

— Это была женщина. Её звали Леонора, она жила в эпоху Средневековья. До того как стать Синархом, она ткала одежду. Ангелы решили забрать её в Бастион, потому что демоны пытались убить её не один раз. И там она обучалась быть Защитником. Но потом... — лицо Евы слегка омрачилось, — каким-то образом демоны проникли в Бастион, нашли Синарха и жестоко убили. С её лица... содрали кожу.

Выражение лица Рафаэля тоже стало серьёзным:

— Демоны не знают жалости. Ими движет лишь жестокость и жажда хаоса.

Ева задумчиво уставилась на реку:

— Иногда я думаю, не ждёт ли и меня судьба похуже.

Охотник ответил с твёрдой уверенностью:

— Этого точно никогда не случится. Никто в Обители такого не допустит. Мой арбалет всегда готов разнести голову любой твари, что посмеет на тебя замахнуться. — Уголки его губ снова дрогнули в короткой, обнадёживающей улыбке.

Девушка взглянула на его лицо и ответила такой же взаимностью:

— Мне и самой следует научиться сносить им головы.

Он мягко предложил:

— Хочешь, могу научить?

Но Ева решила добавить в разговор нотку таинственности:

— Меня уже кое-кто учит, — с лёгкой ухмылкой призналась она.

— И кто же это? — спросил он, не подавая виду.

— Твоя сестра.

— Мирай... Решила стать наставником, — произнёс Рафаэль с едва уловимой тенью иронии в голосе.

— На прошлом задании я мало чем помогла физически. Когда у всех есть навыки, я просто стояла и ждала. Мирай решила мне немного помочь, — начала объяснять девушка.

Рафаэль старался сохранять невозмутимое выражение лица:

— И как продвигается обучение с моей сестрой?

Ева слегка сморщила губы:

— Мы начали с рукопашного боя. Сначала она учила меня правильно держать стойку, потом объясняла, как понимать технику удара.

— Получается? — коротко спросил он.

— Постепенно, да, — неуверенно ответила она. — Но синяки я всё равно получаю быстрее, чем навыки.

Уголки губ Рафаэля дрогнули в сдержанной улыбке:

— Через это проходят все.

Девушка на мгновение задумалась и спросила:

— А как у тебя это всё проходило?

Охотник взглянул на реку, вспоминая:

— Меня обучал Данте с самого детства. Ему было со мной нелегко. Я хотел... всё и сразу.

Ева продолжила расспрашивать:

— Сколько тебе тогда было?

— Восемь, — коротко ответил охотник и добавил: — Тогда в Обителе были совсем другие люди, их было мало. Так что Данте — единственный, кто со мной возился.

Она молча слушала, и он продолжил:

— Хоть он и кажется мирным священником, но он умеет куда больше, чем мы все вместе взятые.

Девушка, разжигая свой интерес, спросила дальше:

— А стрелять из арбалета ты тоже учился с восьми лет?

Рафаэль широко улыбнулся и покачал головой:

— Нет, Данте не давал мне его. Вручил он мне арбалет только когда я стал постарше. Но я быстро наловчился. Фамильная реликвия Веластрего перешла в мои руки полностью, после того как я убил первую тварь.

— И... кого же ты убил? — её глаза сузились от любопытства.

— Доппельгангера, — ответил он, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Кто это? — спросила Ева с неподдельным, хотя и спокойным интересом.

— Тварь, что цепляется к духу человека и становится его тёмным двойником, — пояснил Рафаэль, а затем продолжил уже более серьёзным тоном: — Её цель — заставить оригинал запятнать свою душу, после чего она поглощает её и занимает его место. Распознать её можно по двум признакам: она не отбрасывает тени и не отражается в зеркале.

Лицо Евы слегка исказила гримаса.

— Надо будет изучить бестиарий по монстрам.

Он кивнул в её сторону.

— Тебе предстоит многому научиться. А раз мы воюем с ними — знать их ты обязана.

Она тяжело вздохнула, взгляд её скользнул по книги.

— Мне бы это все понять сперва.

Охотник мельком глянул на страницы и слегка нахмурил брови.

— Кажется, только ты и способна это понять.

Девушка вопросительно посмотрела на него.

— Почему?

Рафаэль коротко ткнул пальцем в текст.

— Она написана на енохианском языке.

На лице Евы отразилось недоумение.

— Серьёзно? А я вижу совсем другой текст.

— Похоже, это связано с тем, что ты — Синарх. Ты воспринимаешь ангельский язык напрямую.

Она иронично усмехнулась.

— Вот так открытие.

Он ответил лёгкой улыбкой.

— Это особенные книги. Они пишутся даже в тот момент, когда ты их читаешь.

Ева задумалась.

— Подожди… это же биография каждого Синарха, — она перевернула страницы к концу. — Тут уже и моё имя успели вписать.

Она удивлённо смотрела на текст, но тут же недовольно сморщилась.

— «Последнее ремесло: чашница»?! Красиво они заменили название «официантка в кафе».

Охотник улыбнулся, а затем, глядя ей прямо в глаза, мягко предложил:

— Может, сделаешь передышку? Скоро всё-таки Рождество. Предлагаю ненадолго выйти в мир и просто прогуляться.

— Ах да, точно, — её лицо прояснилось. — Рождество. Я совсем потеряла счёт времени здесь.

— Ну так что? — повторил он с доброжелательной иронией. — Сможет ли Синарх отлучиться от божественной миссии среди книг и взглянуть на смертный мир?

На лице Евы расцвела умиротворённая, тёплая улыбка.

— Конечно.

Они неспешно шли по вымощенной дорожке к особняку. Под солнцем слегка поблёскивали распущенные тёмные волнистые волосы Рафаэля, особенно ярко выделяясь на белой рубашке. Ева шагала рядом, держа книгу в руке, а лёгкий ветерок играл с её медовыми прядями.

Впереди, на пороге, они заметили отца Данте. Рафаэль, ещё сохраняя лёгкое настроение, кивнул ему:

— Данте. А мы как раз собрались прогуляться во внешний мир.

Священник окинул обоих внимательным взглядом, на его безмятежном лице появилась тень серьёзности.

— У вас сегодня будет такая возможность, — сказал он, в его тоне прозвучала многозначительная нота.

Охотник сразу насторожился, легкая морщинка пробежала между его бровей. Ева, внимательно наблюдая за его реакцией, тихо спросила:

— Что случилось?

Лицо Данте издавало тень беспокойства.

— От давнего знакомого пришла тревожная весть. Похоже, ему потребуется помощь. — Он сделал паузу и добавил, жестом указывая на дверь: — Лучше пройдём внутрь и обсудим всё в зале. Я уже позвал Кону и Мариуса. Твою сестру тоже известил.

Ева и Рафаэль обменялись коротким взглядом, в котором промелькнуло понимание: сегодняшней тишине и прогулкам не бывать. Однако долг есть долг.

В главном зале, где все обычно собирались, присутствовали Кона и прислонившийся к спинке дивана Мариус, откинувший голову с привычной небрежностью. В стороне, стараясь не привлекать внимания, на мягком пуфе сидела Мина. Ева и Рафаэль заняли соседний диван. Отец Данте встал в центр, чтобы собрать взгляды присутствующих, но тут же заметил отсутствие кого-то.

— Где Мирай? — он медленно оглядел зал.

— Она направилась к Мун Лин, — пояснила Кона ровным голосом. — Сказала, хочет кое-что уточнить насчёт прошлого задания.

Священник вопросительно посмотрел на Рафаэля.

— Я её введу в курс дела, — тихо, но чётко ответил охотник.

Данте кивнул и продолжил, обращаясь ко всем собравшимся:

— Со мной связался старый друг из Греции. Отец Георгиос, настоятель одного из католических монастырей. Недавно он обнаружил, что на местном кладбище кто-то активно роет могилы и разоряет склепы.

Мариус, до этого слушавший вполуха, решил вставить замечание:

— Может, это просто могильные воры? Ищут драгоценности, которые часто хоронят вместе с усопшими.

— Драгоценностей на покойниках действительно не оказалось, — согласился Данте. — Но и следов обычных грабителей нет. Однако есть и другая проблема. — Он сделал паузу, чтобы слова прозвучали весомее. — В окрестностях находят убитых жителей. Обескровленных.

Кона задумчиво добавила:

— Это похоже на почерк приспешников Дракулы.

— Всё верно, Кона, — подтвердил священник. — А вчера отец Георгиос обнаружил тело ночного сторожа на въезде. Тот тоже был полностью обескровлен. Все улики указывают на вампира.

— Тогда нужно разобраться с этой проблемой раз и навсегда. Если это дело рук нашего врага, подготовиться стоит основательно, — с неожиданной серьёзностью произнёс Мариус.

— Мы пока не знаем, какую цель преследует Дракула, — заметил Данте и перевёл взгляд на Мину. — Во время последней миссии мы обнаружили пропажу мощей святого целителя Маркия. Я провёл небольшое расследование и выяснил — пропали ещё две священные могилы. Оба усопших при жизни творили чудеса. Не знаешь, зачем это могло понадобиться твоему супругу?

Женщина в черном, до этого сидевшая в молчаливой наблюдательности, заговорила своим низким, выразительным голосом:

— У меня есть догадки. Подобное обычно используется в крайне нечестивых ритуалах. Но к чему именно он ведёт — мне неизвестно. Скорее всего, он ищет ещё одну могилу святого. И она находится как раз в той самой деревне, где расположен монастырь.

— Тогда мы должны помешать ему найти эту могилу. Если она нужна для ритуала, мы обязаны его сорвать, — твёрдо добавила Ева.

Все взгляды обратились к ней.

— Но кого именно нам искать? — спросила у неё Кона.

— Это вам и предстоит выяснить у настоятеля монастыря. Он лучше всех знает местные легенды и историю, — пояснил священник, окинув взглядом собравшихся.

Внезапно поднялась Мина.

— Я пойду с ними, Данте. Моя помощь может пригодится, в этом деле.

Священник кивнул и тихо ответил:

— Как пожелаете, госпожа Мина.

Он дал распоряжения о подготовке и, как обычно, удалился по своим делам.

Ева не ожидала, что в команду добавится ещё один спутник, и это будет жена Дракулы. Однако девушка не чувствовала от неё угрозы — скорее, ею овладело любопытство, желание узнать об этой загадочной женщине как можно больше.

После собрания все разошлись готовиться к вылазке. Ева вернулась в свою комнату, чтобы подобрать подходящую экипировку, и увидела Порту, аккуратно складывающую вещи в дорожную сумку.

— А ты куда? — с удивлением спросила она.

— Уезжаем с братом в Этерию по делам. Отец устраивает очередной светский приём, и наше присутствие обязательно, — произнесла чародейка с тенью неясного раздражения. — Но не беспокойся, через пару дней вернёмся.

Она окинула Еву оценивающим взглядом, заметив её торопливые движения.

— У меня такой же, встречный вопрос, — сказала Порта, откладывая свёрток с одеждой.

— Нам выдали срочное задание. Тоже собираюсь, — пояснила девушка.

— Накануне Рождества? — в её голосе мелькнуло что-то между иронией и сочувствием. — Не повезло.

Ева лишь пожала плечами:

— Что поделать.

Чародейка слегка улыбнулась и на прощание добавила:

— Тогда удачи, подруга. Не скучай тут без нас, — закончила она, и скрылась за дверью. Длинная черная мантия взметнулась за ней лёгким шлейфом.

Собравшись почти полностью, Ева снова задумалась над выбором оружия. В прошлой миссии топор оказался малополезен, а с остальным она управляться ещё не научилась. Девушка снова изучала стеллажи и полки арсенала, тщетно пытаясь подобрать что-то подходящее.

Кона, снаряжавшаяся по соседству, наблюдала за её растерянностью. Она молча подошла и положила на стол стандартный пистолет.

— Возьми это, — сказала она ровным тоном. — Пока у тебя нет лучшего выбора.

Ева тут же перевела на неё взгляд и, всё ещё сомневаясь, взяла оружие, осматривая его.

— Я никогда не стреляла.

Кона, не теряя безмятежного выражения, решила всё показать наглядно. Из-под своего длинного облегающего плаща она плавным движением достала револьвер. Ева внимательно проследила за каждым её жестом.

— Твой пистолет проще моего. Заряжается быстрее. Но главное — как его держать.

Она показала пример на своём кольте:

— Ведущей рукой крепко обхвати рукоять. Второй рукой обхвати пальцы первой. Чем плотнее прижаты руки, тем лучше. Оба больших пальца направь вдоль ствола, рядом, но не мешая друг другу. Локти чуть согни. Прицелься — и плавно жми на спуск.

Ева попыталась повторить движение.

— Легче сказать, чем сделать.

— Этому научиться быстрее, чем махать мечом, — спокойно возразила Кона. Она взяла пистолет Евы и продолжила: — Чтобы перезарядить, нажми на затворную задержку, смени магазин. Вставь новый до щелчка. И не забудь снять с предохранителя перед выстрелом.

Для Евы это было в новинку, но она слушала внимательно. Пистолет и правда показался ей неплохим вариантом.

— А как… убить вампира? — тихо спросила она.

Кона снова принялась объяснять, чётко и по делу:

— Все наши пули — не просто куски металла. Они обработаны священными смесями и другими веществами. Поэтому твари от них гибнут. Но с вампиром правило простое: целься в сердце. Попадёшь — и он мёртв. Так что постарайся не промахнуться.

Ева кивнула и поблагодарила за краткий инструктаж:

— Спасибо, Кона.

Та в своей обычной безмятежной манере ответила:

— Я ещё ничего не сделала, Синарх. Так что, рано благодаришь.

Прямой взгляд на мгновение задержался на Еве, после чего она развернулась и удалилась по своим делам.

Как только они собрались, на выходе уже ждали Рафаэль и его сестра Мирай. Охотник сразу заметил Еву и её новое снаряжение — на поясе девушки отчётливо виднелась кобура с рукоятью пистолета.

— Интересный выбор, — отметил он.

— Мне немного помогли, — ответила она.

Позади шагала Кона в своём длинном зелёном плаще с чёрными ткаными вставками. На руках были плотные перчатки без пальцев, на поясе что-то глухо позванивало, скрытое за спиной. На ногах — кожаные сапоги с пряжками и шнуровкой.

Следом шёл Мариус — в непривычном, почти неузнаваемом облике. Его фигуру скрывала просторная накидка тёмного бархатистого цвета, переливавшаяся при свете аметистовым оттенком. Разглядеть, что под ней, было почти невозможно. Голову скрывал глубокий капюшон, на ногах — на вид лёгкие, но прочные сапоги, а руки облегали плотные, кожаные перчатки.

Рафаэль кивнул, давая понять, что пора выдвигаться. Но позади показалась последняя фигура — Мина. Она приближалась неторопливо, её шаги отдавались чёткими, лёгкими стуками каблуков. В отличие от остальных, одетых для боя, она сохраняла свой строгий и грациозный облик. Поверх одежды на ней была лишь длинная черная накидка с капюшоном. Никакого оружия не просматривалось — лишь ювелирно отделанный ошейник на шее. Казалось, она отправляется на обычную прогулку, а не на опасное задание.

Когда команда наконец собралась в полном составе, они без лишних слов двинулись на выполнение миссии.

Они оказались на заросшем холме посреди древних развалин. Даже зимой трава здесь сохраняла призрачно-зелёный оттенок, лишь кое-где припорошенный островками тающего снега. Особенно отчётливо белые пятна выделялись на гладких, отполированных веками камнях, которые словно кости великана, торчали из промёрзшей земли, становясь частью сурового пейзажа. Небо было светлым, почти безоблачным, но воздух — колюче-морозным. Вдалеке виднелась гора, у её подножия теснились небольшие домики с черепичными крышами цвета терракоты и оливы. На самом склоне возвышался массивный купол местного монастыря.

Ева вдохнула холодный воздух, резкий переход от тепла к стуже заставил её содрогнуться.

— Хоть не придётся искать этот монастырь, — произнёс Мариус, всматриваясь вдаль.

— Зато придётся туда топать, — без тени иронии добавила Кона.

Рафаэль тут же взял на себя руководство:

— Нам предстоит пройти через деревню, чтобы попасть в монастырь. Спрячьте всё, что может привлечь внимание. Нельзя, чтобы приспешники Дракулы нас заметили. Двигаемся как можно дальше от глаз местных.

Пока они шли по затянутым зимней зеленью холмам, взгляд Евы то и дело скользил в сторону Мины. Женщина не подавала виду и шагала уверенно, будто окружающий мир её совсем не касался. Однако она всё же отреагировала на это внимание:

— Я вижу, ты хочешь задать мне вопрос, — произнесла она, не глядя на неё.

— Почему ты здесь? — спросила девушка напрямую.

— Это очевидно. Из-за моего супруга.

— Нет. Почему ты помогаешь нам? — уточнила Ева.

Мина, не меняя выражения лица, ответила вопросом на вопрос:

— Скажи, Ева, тебе доводилось верить в надежду?

— Да, — ответила, та без колебаний.

— Именно она держит меня сейчас здесь, — тихо, с уверенностью произнесла женщина.

— И на что же ты надеешься? — не скрывая любопытства, спросила Ева.

— На то, что всякую душу можно спасти.

— Ты хочешь... спасти душу Дракулы? — в голосе девушки прозвучало неподдельное изумление.

— Влад, не всегда был таким. Даже приняв проклятие, он пытался сохранить прежнюю жизнь, — её голос на мгновение стал тише.

— Что же его изменило?

— Зло, — коротко ответила Мина. — Оно пришло в наш дом забрать свою дань, подобно тому, как когда-то пришли османы. И подчинило всех, кто был под проклятием.

Ева внимательно слушала, и один вопрос вырвался сам собой:

— Но тогда почему ты всё ещё здесь? Раз ты тоже проклята?

Женщина на мгновение остановилась, и её взгляд стал отстранённым:

— Не знаю. Но я... не поддалась искушению.

Она вновь заговорила, и в её обычно ровном голосе послышалась сдержанная, но живая горечь:

— Граф менялся прямо на глазах. Становился жестоким, нетерпеливым. Жажда мучила его всё чаще, терзала изнутри. В какой-то миг я осознала — оставаясь в замке, я не смогу ему помочь.

— И ты пришла в Обитель… — тихо продолжила Ева, почти с сочувствием.

— Данте принял меня, хотя прекрасно знал, кто я. Он… человек редкой доброты, — произнесла мягко Мина. Затем её голос вновь обрёл твёрдость: — С тех пор я ищу способ избавить наш народ от этого проклятия. И от того мрака, что окутал моего супруга.

Ева немного задумалась, а затем задала вопрос, который давно её беспокоил:

— А какое проклятие лежит на тебе самой?

Мина взглянула на неё спокойно, почти отстранённо, но отвечать не стала. Их тихий разговор прервал голос Рафаэля, прозвучавший чётко и настороженно:

— Мы в деревне. Держитесь тихо и будьте начеку.

Девушка даже не заметила, как быстро они добрались до поселения. Оно оказалось совсем близко от места их появления.

Узкие улочки, зажатые между белых каменных домов, серпантином карабкались по склону. Редкие, корявые оливы и низкие можжевельники цеплялись за углы между строениями, их тёмная зелень контрастировала с припорошенными снегом крышами и серым камнем. Под ногами хрустел подтаявший снег, смешанный с булыжником мостовой. Воздух был прозрачным, студёным и пах дымом из печных труб, влажным камнем и горной полынью. Всё это вызывало незнакомое, но любопытное ощущение.

— Бывала когда-нибудь в Греции? — тихо спросил Мариус, обращаясь к Коне.

— Ни разу, — ответила она в своём обычном безмятежном тоне и тут же спросила: — А ты?

— Один раз, по делам, — без колебаний проговорил он своим низким голосом.

Кона мельком взглянула на него:

— Догадываюсь, что за дело.

— Греция — страна богатая, особенно на редкие артефакты, — продолжил он, с лёгкой бодростью. — Коллекционеры платят баснословные суммы, особенно если вещица до этого красовалась в музее.

Ева, шагавшая рядом, краем уха ловила этот разговор, но вступать в него не собиралась.

— И сколько ты на этом заработал? — в тоне Коны прозвучала холодная, отчётливая укоризна.

— Достаточно, чтобы жить без забот. Но деньги меня не интересовали. А вот обмен на что-то... стоящее — совсем другое дело, — разоткровенничался он.

Но Мариус тут же умолк, заметив, что Мина замерла на месте. Она подняла руку, требуя тишины. Все застыли в ожидании, но женщина лишь медленно водила взглядом по фасадам домов, черепичным крышам и тёмным проёмам.

Рафаэль бесшумно приблизился к ней.

— Что такое, Мина? — тихо спросил он.

— Везде чужие глаза. За нами следят, — так же тихо, не отрывая взгляда, ответила она.

Остальные напрягли зрение, вглядываясь в окружающий пейзаж, но видели лишь безлюдные улочки и замёрзшие стены.

— Тогда нам стоит поторопиться, — решительно произнёс охотник, и группа ускорила шаг.

Они поднимались вверх по каменным ступеням, припорошенным снегом. Лестница вилась зигзагами, ведя их прямо к монастырю. Весь склон горы был укрыт стройными соснами и изредка — почти голыми, могучими дубами, а сама обитель пряталась в чаще хвойного леса. Шли они молча, пока не упёрлись в массивные чёрные ворота с решёткой.

После такого подъёма Ева едва переводила дух. Она давно не ходила по таким кручам, да ещё в зимнюю пору. По другим так же не скажешь, что они были в восторге от такого восхождения в гору.

Монастырь стоял на ровной поляне среди горного соснового леса, словно вырезанный из тишины. Светлые каменные здания образовывали замкнутый двор, защищённый от ветров и чужих глаз. В центре возвышался главный храм с округлым куполом, увенчанным крестом, который отражал дневной свет мягким, почти тёплым сиянием. А рядом рос высокий старый дуб, будто давний страж, что тихо наблюдает.

По обе стороны двора располагались жилые корпуса, простые и строгие, с узкими окнами и крытыми галереями. Чуть в стороне стояли хозяйственные постройки — трапезная, кладовые и мастерские, соединённые утоптанными тропами. Камень стен был светлым, почти белым, и на его фоне тёмные стволы сосен казались ещё выше. Здесь не было ощущения богатства — лишь порядок, покой и чувство отрешённости от мира, будто сама гора приняла монастырь под свою защиту.

Команда ступила на территорию обители и направилась к храму, на ходу оценивая обстановку. Из-за толстых стен доносились глухие, мелодичные звуки — шла проповедь.

Рафаэль обернулся к остальным:

— Подождите здесь, я зайду один.

Он кивнул и бесшумно скользнул в храм.

Внутри, в нескольких рядах, сидели монахини. Появление незнакомца заставило их обернуться, и под этим множеством вопрошающих взглядов даже Рафаэлю стало слегка неловко. В центре, у кафедры, стоял настоятель. Увидев охотника, он едва заметно кивнул и тут же, не повышая голоса, объявил:

— На сегодня дневное чтение окончено. С миром, сестры.

Монахини покинули святыню, одна за другой, бросая на незнакомцев удивлённые и настороженные взгляды. Как только храм опустел, внутрь вошла остальная команда.

— Мы от отца Данте, — без предисловий сказал охотник. — Полагаю, вы отец Георгиос?

Священник медленно приблизился. На вид он был немолод — седина, глубокие морщины у глаз. Поверх одета, простая чёрная сутана, а на груди висел массивный деревянный крест. Он сложил ладони на его перекладине и ответил тихим, хрипловатым голосом:

— Всё верно. Я рад, что отец Данте откликнулся. Хорошо иметь друга, который не оставляет в беде.

Мирай, не теряя времени, шагнула вперёд:

— Расскажите нам подробнее, что здесь происходит?

Настоятель тяжело вздохнул и начал:

— Всё началось неделю назад. Прихожане, приходившие на кладбище, заметили раскопанные могилы. Сперва решили, что это вандалы, но потом это стало повторяться каждую ночь. Вызвали полицию — они ничего не нашли, а могилы продолжали раскапывать. Я решил осмотреть всё сам, уже при свете дня, в надежде найти улики. Осмелился заглянуть в гробы и заметил: с покойников сняты все украшения, даже с тех, кого я сам отпевал. Подумал о ворах, но затем кое-что увидел на земле… Слабые, едва заметные следы. Мелкие, плоские, явно не человеческие и даже не звериные — таких я не знаю.

Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже более сдавленным голосом:

— А позже, через день, нашли двух жителей деревни… обескровленных. С двумя отметинами на шее. Тогда я понял, что здесь орудуют вампиры, и написал Данте. А вчера… убили нашего сторожа. — Голос священника дрогнул, он что-то тихо, почти беззвучно пробормотал себе под нос, перекрестился и выдохнул: — Похоже, они пытались проникнуть в монастырь. Я вовремя усилил защиту и запретил сёстрам выходить за стены после заката.

— Как-то странно, что полиция ничего не заметила, — тут же высказала вслух своё сомнение Ева.

— Не знаю, — священник взглянул на неё с усталой беспомощностью. — Но они продолжают патрулировать кладбище по вечерам.

Разговор перехватил Рафаэль, обращаясь к настоятелю с деловым видом:

— Падре, мы знаем, что вампиры ищут не просто могилу. Им нужны останки особого святого. Если вы знаете что-то о таком — это сильно нам поможет.

Старец задумался, прищурив глаза, будто вглядываясь вглубь памяти.

— Был на этой земле один человек… носитель стигматов, целитель. Но это история двухсотлетней давности. И я не ведаю, где его упокоили. — Он покачал седой головой. — Зачем вампирам понадобились его мощи?

— Мы полагаем, для тёмного ритуала, — пояснил охотник. — Поэтому они и раскапывают все могилы подряд.

Священник содрогнулся, и его хриплый голос прозвучал с горьким изумлением:

— Какой кошмар… осквернить святого…

— А как звали этого святого? — переспросила Ева.

Настоятель снова прищурился, вспоминая:

— Кажется… Блаженный Харитон. Я могу допустить кого-то из вас в наши архивы, чтобы вы поискали сведения о месте его упокоения. Но пройти туда могут только женщины — в обители сестёр мужчинам вход воспрещён.

Мариус тут же вставил с тихим сарказмом:

— Какая печаль.

Рафаэль, игнорируя реплику, тут же взял инициативу:

— Хорошо. Тогда начинаем поиски. Если вампиры в округе, ночью они обязательно проявят себя. — Он повернулся к Еве и Мирай. — Ваша помощь будет неоценима, если найдёте в архивах всё, что сможете, о месте захоронения.

— Постараемся не подвести, — ответила Ева.

Охотник глянул на неё и одобрительно кивнул:

— Знаю.

Затем его взгляд перешёл к Коне и Мариусу.

— А вы со мной. Проверим кладбище и прочешем лес.

Он обвёл взглядом собравшихся, и его брови слегка сдвинулись.

— А Мина… — он запнулся, осознав, что её нет рядом. — Куда она ушла?

Все лишь пожали плечами. Никто не заметил, как женщина в чёрном бесшумно растворилась в тени, не сказав ни слова.

* * *

Её шаги были почти бесшумны. Она ступала по влажной лесной подстилке, утопая в плотном мхе, окутывавшем корни и ветви. Свой силуэт Мина скрывала чёрной бархатной накидкой, будто прячась от самого мира. Она вдыхала запах хвои, пытаясь уловить нечто большее, и медленно водила взглядом по лесу, словно знала — здесь кто-то есть.

Внезапно позади неё взвился холодный, густой вихрь, из которого материализовалась фигура статного мужчины в чёрном старинном, почти торжественном костюме. Его бледные, почти бесцветные глаза смотрели на Мину, а выражение лица оставалось невозмутимым.

— Вам нельзя здесь быть, госпожа, — произнёс он ровным голосом.

Она не оборачивалась, будто заранее знала, кто за спиной.

— Я чувствовала, что в деревне есть кто-то… выше обычного вампира. Не ждала увидеть именно тебя.

— Как и я вас, — коротко ответил он, почтительно склонив голову.

— Ты ведь пришёл сюда, не просто повидаться?

— Вам лучше уйти. Как и всем Хранителям, — тихо, но настойчиво повторил он.

— Ты знаешь, что я не уйду, — она сделала к нему, два медленных шага вперёд. — Скажи мне, Вальдемар. Зачем графу понадобились мощи святых? Что приказал ему Дьявол? — её голос, сперва тихий, набрал твёрдость и высоту.

Собеседник промолчал. Он не мог — или не смел — ответить на этот вопрос.

— Берегитесь ночи, госпожа Мина. Сегодня она будет особенно беспокойна, — он снова почтительно склонился и растворился в том же холодном вихре, из которого явился.

Женщина в черном, осталась стоять одна, чувствуя горький привкус неудовлетворённости. Незнание терзало её сильнее прежнего. Но голос Рафаэля, прозвучавший в рации, заставил её вернуться к действительности.

Тем временем, пока Рафаэль с остальными ушли в лес, Ева и Мирай следовали за отцом Георгиосом по каменным коридорам жилого крыла монастыря. По пути они замечали, как монахини, занятые рутиной, украдкой и с явной настороженностью поглядывали на них. Священник привёл их к старинной дубовой двери, с усилием отпер тяжёлый замок и впустил внутрь.

Перед ними предстала маленькая, затхлая каморка, пропахшая пылью и старыми страницами.

Настоятель тихо проговорил:

— Здесь хранятся все знания нашей обители. Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. Когда закончите, ключ отдайте любой из сестёр милосердия.

Он кивнул и медленно удалился, оставив их наедине с вековой тишиной.

— Ну что ж, — проговорила Мирай, окидывая взглядом заставленные полки, — с чего начнём?

Ева покачала головой:

— Понятия не имею. Но давай по порядку. Хорошо, что книг тут не так уж много — может, удастся разобраться быстрее.

Она достала с нижней, самой пыльной полки несколько потрёпанных фолиантов.

Прошло несколько часов. Склонившись над страницами, они так и не нашли ни одной зацепки о могиле святого. Ева водила пальцем по строчкам с нарастающим унынием, а Мирай, продрогнув, потирала замёрзший нос, продолжая пробираться сквозь канцелярскую вязь древних записей.

Наконец, Ева захлопнула очередную книгу с глухим стуком.

— Я думала, это будет гораздо быстрее. Здесь же не сотня томов.

— Не сотня, — согласилась охотница, откладывая в сторону ещё один бесполезный фолиант. — Но они старые, как эта пыльная конура, и написаны так, что глаз сломаешь. — В её голосе звучало то же раздражение, что и у Евы.

Мирай взяла со стола прочитанные книги и направилась к полкам. Она аккуратно ставила их на место одну за другой, но в момент, когда последний том занял своё положение, раздался резкий, сухой треск. Несколько книг вместе с обломком полки рухнули на пол с глухим хлопком. Охотница скривилась в унылой гримасе, смешанной с досадой.

Ева приподняла бровь и тут же встала, чтобы помочь собрать разлетевшиеся фолианты.

— Я же говорила, тут даже полка не выдержала этой пыльной древности, — проворчала Мирай, подбирая книги.

— Да уж, — вздохнула Ева. — Возимся уже который час, а толку — ноль. И вечер скоро… — Она мельком взглянула на узкое окошко, за которым свет начинал тускнеть.

Пока они собирали разбросанные фолианты, Еве в руки попалась старая, выцветшая газета, запылившаяся между страниц. Жёлтая бумага привлекла её внимание.

Мирай прищурилась:

— Местная газета?

Ева поднялась ближе к скупому свету из окна и развернула пожелтевшие листы на столе.

— Двадцатилетней давности, — уточнила тихо она.

На страницах пестрели заголовки о деревенских новостях и прочей повседневности, но её внимание привлекла мелкая колонка, напечатанная почти незаметно в углу.

— «Перезахоронение старинных могил», — прочла она вслух.

Мирай тут же наклонилась, чтобы прочесть.

— Думаешь, его могли перенести? — предположила она.

— Вполне, раз могила была очень старой, — задумчиво ответила Ева.

— Спросим у отца Георгиоса? Он должен знать о таких вещах, — предложила Мирай.

Ева кивнула, и они, оставив пыльную каморку позади, отправились к священнику.

Он сидел в храме, углублённый в чтение. Увидев две женские фигуры, поднял на них свои тусклые, усталые глаза.

— Что-то ещё понадобилось? — спросил он своим хриплым голосом.

— Да. Мы нашли информацию о перезахоронении старых могил двадцать лет назад. Вам что-то известно об этом? — спросила Ева.

Старец медленно почесал голову.

— Гм… на это трудно ответить. Память уже не та.

Мирай положила перед ним газету.

— Может, это поможет вспомнить.

Он надел очки, взял пожелтевший лист и начал читать, водя пальцем по строчкам.

— Помню, да… могилы переносили. Но тогда я не был настоятелем здесь, а лишь приезжал с проповедями. Всем заведовала мать-настоятельница, но она, увы, давно упокоилась.

— То есть вы не знаете, куда именно перенесли останки? — уточнила Ева.

— Нет, — он покачал седой головой. — Но вы можете обратиться в местный муниципалитет. У них должны храниться архивные записи о переносах.

Мирай и Ева обменялись красноречивым взглядом. Поблагодарив старика, они двинулись дальше на поиски.

* * *

За то время, пока искали зацепки в архивах, Рафаэль и его группа продвигались через лес к кладбищу. Они шли быстрым, но осторожным шагом, не доверяя даже дневному спокойствию этих мест. Мариус держался сзади, внимательно изучая землю под ногами в поисках следов. Кона и Рафаэль шли по флангам, чутко прислушиваясь к малейшему шороху.

— Нам ещё далеко? — спросила она, не замедляя шага.

— Георгиос сказал, кладбище с обратной стороны горы, — ответил охотник. — А кратчайший путь — через этот лес, — он бросил взгляд на навигатор. — Пока идём верно.

— Интересно, куда подевалась Мина? — неожиданно спросил Мариус, продолжая всматриваться в подлесок.

— Скорее всего, как всегда, не стала ждать и отправилась на собственную разведку, — предположил Рафаэль.

Кона предпочла вернуться к делу:

— Нам бы поспешить, пока не стемнело.

Спустя минут двадцать они добрались до цели. Лесная чаща расступилась, открыв взгляду кладбище, раскинувшееся по краю горы. Оно тянулось вдоль склона, усеянное крестами и надгробиями.

Группа осматривала территорию, пока не наткнулась на зияющие ямы свежевырытых могил. Их было много; некоторые гробы даже не успели закрыть. Кона, скользнув взглядом по останкам:

— Даже после смерти, мертвым не дают упокоится.

Мариус тут же вступил в дело. Он присел у одной из ям, достал из-под плаща тонкий, изогнутый нож и начал аккуратно исследовать странные отпечатки на земле, изучая каждый изгиб и деталь.

Рафаэль, наблюдая в молчании, наконец спросил:

— Что нашёл, Мариус?

Тот ещё раз провёл лезвием по следу, затем откинул комок промёрзшей земли.

— Мелкие, круглые следы. Пальцы короткие, пухлые. Плюс пропажа золота… Вывод один: похоже, на Дракулу работают гремлины.

— Ты не шутишь? — переспросила Кона.

— А когда я в таких вопросах шутил? — он встретил её взгляд с полным отсутствием иронии.

Повернувшись обратно к следам, он продолжил:

— Гремлинов было много, копали затупленными лопатами. — Он отошёл дальше, разгрёб подтаявший снег и наклонился снова. — Тут есть ещё какие-то отпечатки, но уже нечёткие. Похожи на человеческие ботинки, но из-за грязи не разобрать.

Рафаэль на мгновение задумался, а затем резюмировал с лёгкой горечью:

— Итак, у нас в городе вампиры, а теперь ещё и гремлины, которые с ними работают. Полная бессмыслица.

— Я лишь говорю, то что вижу, — пожал плечами следопыт. — В последнее время Дракула собирает под своё крыло всё больше тварей. А гремлины никогда не откажутся от блестяшек, особенно если им их щедро предложили.

Охотник вздохнул и продолжил:

— Ладно, здесь лучше не задерживаться. Обсудим всё в лесу. Не забывайте — за нами могут следить.

Он в последний раз бросил взгляд на раскопанные могилы, и все трое скрылись в чаще, подальше от открытого пространства.

Собравшись в полумраке меж деревьев, Кона спросила ровным голосом:

— Каков план?

— Пока Ева и Мирай ничего не найдут, действовать вслепую рискованно, — начал Рафаэль. — Но позволять вампирам охотиться на жителей мы не можем. Нужно их выманить.

Мариус тут же добавил:

— Скорее всего, кто-то из них будет сопровождать гремлинов. Я могу остаться и проследить.Те следы были не случайны.

Кона взглянула на него и твёрдо заявила:

— Я пойду с тобой. Если что-то пойдёт не так, мы сможем прикрыть друг друга.

Следопыт уже открыл рот, чтобы возразить, но Рафаэль опередил его:

— Хорошо. Но без необдуманных действий. Дождётесь темноты и начнёте слежку. Только наблюдайте. Обо всём сообщайте в рацию.

Его слова прервало внезапное шуршание листьев где-то в глубине сухих зарослей. Все трое мгновенно замерли в боевой стойке. Охотник взвёл арбалет, Мариус выхватил два коротких клинка, а Кона уже наполовину вытащила револьвер из кобуры. Они напряжённо всматривались в полумрак, откуда доносились шаги.

Но из-за ствола сосны показалась Мина. Она приближалась невозмутимо, её фигура скрывалась под тёмным капюшоном.

Троица выдохнула, ослабив хватку на оружии.

— Где ты была? — строго спросил Рафаэль.

— Кое-что искала, — тихо и спокойно ответила она. — И кое-что нашла.

— И что же? — вставил Мариус.

— Кровь. И следы, — коротко отозвалась женщина и добавила уже обращаясь ко всем: — А ещё я чую запах гремлинов.

Рафаэль кивнул:

— Насчёт гремлинов ты права. Вокруг могил полно следов. Не знаешь, что могло связать их с вампирами?

— Нет. Гремлины — существа низшие, они должны бояться вампиров. Да и в этих краях они редко селятся, — ответила Мина ровным тоном.

— Тогда, похоже, они побороли свой страх, — предположил Мариус. — Или Дракула сумел их подчинить.

Кона, желая вернуться к сути, чётко спросила:

— А что с кровью?

Мина повернула к ней свой холодный взгляд:

— Я учуяла её неподалёку. Она на ветках, на листьях… ей не меньше трёх дней.

— Скорее всего, это убитые местные, — заключил охотник.

Она кивнула:

— Вампир был не один. Вокруг — следы борьбы. Жертв сначала связали, а потом уже выпили.

Мариус вопросительно приподнял бровь:

— Связали? Странно для вампира…

Мина посмотрела на него пронзительным взглядом:

— Ты ведь следопыт. Иди и взгляни сам.

Он слегка расслабил напряжённые брови и отвел взгляд, оставив её слова без ответа.

Рафаэль прервал натянутое молчание:

— В любом случае, будьте настороже. Скоро стемнеет — подготовьтесь как следует. — Он сделал паузу, затем добавил: — Я отправлюсь к Еве и Мирай. Не хочу оставлять их одних, тем более Синарха.

Он уже сделал первый шаг в сторону деревни, когда Мина неожиданно двинулась следом.

— Я пойду с тобой. Моё присутствие здесь только осложнит их работу, — она едва заметно кивнула в сторону Коны и Мариус. — Меня могут учуять.

Рафаэль лишь молча качнул головой, перекинул арбалет за спину, и они вдвоём скрылись среди голых, промёрзлых ветвей.

Они шли по узким, безлюдным улочкам деревни, и каждый их шаг отдавался глухим эхом по замёрзшей брусчатке. Казалось, кругом ни души, но из труб вился ленивый дымок, где-то издалека доносился стук посуды и приглушённая музыка. Похоже, последние события заставили жителей попрятаться по домам, а вечерняя мгла уже начинала сгущаться над крышами.

Ева выдохнула облачко пара и тихо спросила Мирай:

— Что ты узнала у Мун Лин? Тебя на собрании не было.

Охотница так же тихо ответила:

— Помнишь те отростки с головы рабочего, что я тогда собрала?

Ева кивнула.

— Так вот, это были не просто побеги. Мун выяснила, что они общались так между собой, будто коллективный разум. — Она сделала паузу, чтобы слова прозвучали весомее. — И именно они глушили нашу связь тогда.

Ева продолжила задавать вопросы:

— Как думаешь, зачем Дракуле всё это? Для чего ему нужны эти полчища тварей?

Мирай взглянула на неё и тяжело вздохнула:

— Чтобы сеять хаос, причинять страдания… злу причин много не надо.

— Мина говорила, раньше он пытался сохранить прежнюю жизнь. Но потом пришло нечто… и всё изменилось.

Охотница, всматриваясь в даль улицы, ответила:

— Раньше встреча с вампиром была редкостью. Мы охотились в основном на мелкую нечисть или на тех, кто совершил нечто ужасное и пытался скрыться. Иногда попадались демоны. Но то, что происходит сейчас… трудно объяснить. Новые монстры, да ещё в таких количествах. Все Обители Игдрассиля на ушах.

Ева на мгновение задумалась:

— Такое ощущение, будто он готовит что-то глобальное.

Мирай с лёгкой тревогой остановилась и посмотрела на неё:

— Надеюсь, ты ошибаешься.

— А как иначе это объяснить? — продолжила девушка. — По всему миру Дракула собирает монстров, которые ему подчиняются. В добавок этот нечестивый ритуал… Вывод один: он готовится к чему-то большому.

— Именно поэтому мы, Хранители, сделаем всё, чтобы его остановить, — твёрдо сказала охотница. — Тем более теперь с нами ты — Синарх. Я верю в тебя, Ева, — уголки её губ тронула мягкая, обнадёживающая улыбка.

Та на мгновение замялась, а затем ответила:

— Надеюсь, моя сила меня не подведёт и я успею подготовиться.

— Успеешь, — уверенно сказала Мирай. — Ты не одна.

Еве было непривычно слышать такие слова. Раньше она мало с кем общалась, большую часть времени проводила в работе, стремясь к своей мечте, хоть и любила тихие прогулки в одиночестве. А теперь её окружали люди, готовые в любой момент прикрыть ей спину и поддержать — так, как её не поддерживал ещё никто.

После разговора они поспешили к своей цели. Перед ними стояло небольшое, но ухоженное здание с элементами античного декора. Вывеска на стене сообщала, что здесь находится местная администрация. Однако в этот час внутри царила полная темнота — ни одно окно не светилось, не было слышно ни звука.

Ева подошла к двери и, на всякий случай, дёрнула за ручку.

— Похоже, никого, — констатировала она. — А ждать до завтра у нас нет времени.

Мирай медленно подошла к двери, достала из-под плаща набор тонких инструментов и наклонилась к замку.

— Собираешься его вскрыть? — удивилась Ева.

— Ну, выбивать дверь ногой было бы заметно, — парировала охотница, не отвлекаясь от работы.

Ева легонько дёрнула её за плечо и кивнула вверх, на стену. Прямо над ними, смотрела вниз линза камеры наблюдения.

Мирай, не меняя выражения, достала свой кожаный хлыст и, не применяя магию, метнула им с коротким размахом. Она резко сорвала устройство с крепления вместе с проводами, и тот с глухим стуком рухнул на землю.

— А это, по-твоему, будет незаметно? — с лёгкой иронией спросила Ева.

— Тут и так ходят слухи о вандалах. Нам лучше не попадаться на глаза, — ответила охотница и снова принялась за замок.

Спустя несколько секунд раздался глухой щелчок. Путь был открыт. Они тихо проскользнули внутрь. Вспыхнувшие фонарики выхватили из темноты пустые коридоры и таблички на дверях. Наконец они нашли помещение, похожее на архив. Две девушки немедленно приступили к работе. К счастью, в деревне было не так много событий, и стеллажи с документами оказались аккуратно рассортированы. Ева выхватила с полки одну из папок, на которой была указана нужная дата. Связка бумаг внутри оказалась довольно объёмной. Не теряя времени, они принялись разбирать листы, внимательно вычитывая каждую строку, чтоб найти зацепку.

Спустя какое-то время поиски увенчались успехом. Мирай вытащила из стопки несколько пожелтевших листов, сшитых грубой нитью. Ева направила на них луч фонарика.

— Это документ о передаче мощей, — сказала она, пробегая глазами по строчкам, и начала читать вслух: — «Останки переданы на хранение настоятельнице монастыря…» — Ева подняла взгляд. — Похоже, речь о той самой женщине, которая была до отца Георгиоса. Она захоронила их где-то на территории.

Мирай скривилась.

— Опять подниматься туда… — вздохнула она, а затем спросила: — А где именно — не указано?

Ева отрицательно покачала головой.

— Придётся искать.

— Тогда, поспешим, — сказала охотница, всматриваясь в окно.

Им снова предстояло вернуться на гору, туда, откуда начались их поиски. По пути с ними связался Рафаэль, и он вместе с Миной вышел им навстречу. К тому моменту, когда они достигли подножия каменной лестницы, на улице почти стемнело, а воздух стал пронзительно холодным. Вокруг царила подозрительная, гнетущая тишина.

Рафаэль и Мина ждали их у первых ступеней. Встретившись, команда быстро обменялась собранными сведениями.

— Так значит, у нас ещё и гремлины добавились, — подметила Мирай.

— Да. Неизвестно, чего от них ждать при таких раскладах, — подтвердил охотник, поднимаясь по каменной лестнице.

Ева обратилась к нему с вопросом:

— А кто такие гремлины? Я о них только в сказках слышала.

Он взглянул на неё и начал объяснять:

— Мелкие коротышки, ростом чуть выше собаки. Большие уши, жёлтые глаза, тёмно-синяя кожа. Помешаны на всём, что блестит, особенно на золоте. Живут обычно в развалинах или старых пещерах. На людей редко нападают, но обожают пакостить.

— А тут они решили поработать с вампирами, — тихо произнесла Ева.

— Гремлины трусливы. Если ты сильнее, они разбегаются, как тараканы. Вообще не понятно, что их сюда притянуло, — подытожил Рафаэль.

Мина, шагавшая рядом, перевела тему:

— Это уже не важно. Нам нужно думать, где могут быть кости.

— Во всяком случае, мы теперь точно знаем, что они где-то на территории монастыря, — добавила Мирай.

Ева нахмурилась:

— Мы же не будем перекапывать там всю землю?

Рафаэль покачал головой:

— Нет, конечно. Такое хоронят в особом, освящённом месте. Лучше снова спросить отца Георгиоса.

Когда они подошли, то увидели священника, стоявшего у входа в храм. Мимо него поодиночке проходили монахини, торопясь внутрь до наступления ночи. Рафаэль жестом остановил команду.

— Давайте я подойду к нему один, — коротко кивнул он и направился к старцу.

Ева, оставшись в ожидании, внезапно почувствовала что-то неладное. Рядом ощущалось скрытое присутствие, будто зло притаилось где-то совсем близко, поджидая. Но она не могла понять, откуда именно исходит эта угроза.

Мина заметила её встревоженный, почти растерянный взгляд и сделала шаг вперёд.

— Что с тобой? — тихо спросила она.

— Не знаю, — девушка покачала головой. — Я чувствую здесь какой-то обман. Что-то прячется… и это что-то недоброе.

— Вокруг полно шпионов, это неудивительно, — заметила Мина, окидывая взглядом темнеющие своды.

— Нет, это что-то другое, — настойчиво возразила Ева, глядя на неё прямо.

В этот момент к ним вернулся Рафаэль. Разговор тут же отложился.

— Старик ничего не знает, — низким, ровным тоном пояснил он. — Но разрешил осмотреть все здания, пока он ведёт вечернюю службу. И настоятельно просил не беспокоить его до конца проповеди.

— Давайте тогда покончим с этим поскорее, — устало сказала Ева. — Меня уже вымораживает эта вся ситуация.

Охотник бегло взглянул на неё и повёл всех в сторону жилого корпуса. Когда они вошли в пустующее на время службы здание, Рафаэль остановился и быстро обрисовал план:

— Здание большое. Придётся разделиться и осмотреть каждый угол. Если что-то найдёте — сразу по рации сообщайте.

— Ева, тебе лучше не ходить одной, — обратился он к ней.

— Снова меня пытаются нянчить, — раздражённо выдохнула она.

Но голос Мины заставил её пересмотреть своё решение:

— Он прав. Даже в монастыре сейчас небезопасно. Если ты чувствуешь неладное, лучше быть рядом с кем-то. Ночь может оказаться опасной, — тихо, но чётко произнесла женщина.

Как ни странно, Ева на этот раз не стала спорить.

— Пойдёшь со мной? — предложил Рафаэль.

Она спокойно, посмотрела на него и кивнула, группа разделилась по разные стороны в поисках.

Они шли по коридору в полном молчании, осматривая каждый зал и каждую нишу в поисках чего-то необычного. Вдруг охотник решил нарушить тишину.

— Не на такую прогулку я рассчитывал.

— Похоже, и мне придётся к такому привыкать, — ответила Ева с легкой иронией.

— А как насчёт того, чтобы всё-таки выбраться куда-нибудь в нормальное место, позже? В спокойной обстановке, — он взглянул на неё, в его обычно строгих чертах промелькнуло что-то неуловимо тёплое.

Девушка встретила его взгляд и слегка улыбнулась:

— Если переживём всё это — я только за.

— Иначе и быть не может, — ответил он с той же сдержанной улыбкой.

Вскоре разговор вернулся к делу.

— Мы столько уже ходим, а ничего не нашли, — сказала Ева с ноткой разочарования. — Почему она не похоронила его просто на виду?

— Может, она знала что-то, чего не знали другие, — предположил Рафаэль. — Непонятно, что тогда творилось у неё в голове.

— Ну не могла же она их просто выбросить, — вздохнула Ева.

Внезапно охотник замер посреди очередного зала. Его глаза сузились, он переводил взгляд с одной стены на другую, будто что-то не сходилось в общей картине.

— Что случилось? — спросила девушка.

— Посмотри на стены, — тихо сказал он.

Она повторила его движение, но ничего особенного не заметила.

— А что с ними не так?

— Мы прошли столько коридоров, и все стены здесь — старинный камень. А вот эта… — он указал на одну из них, покрытую светлым, почти новым мрамором. — Она сделана относительно недавно.

— Думаешь, она спрятала мощи в стене? — уловила мысль Ева.

— Не знаю. Но я бы проверил.

Он подошёл ближе и начал стучать костяшками пальцев по разным участкам плитки. Сначала отзывался глухой, плотный звук камня. Потом, в одном месте… тон изменился, став пустым, резонирующим.

Рафаэль оказался прав. За плиткой что-то было.

Пока в монастыре шли поиски, на другой стороне горы, у кладбища, Кона и Мариус затаились в ожидании незваных гостей. Сумерки сгущались, и они укрылись под густыми лапами елей, выбрав позицию с максимальным обзором. Следопыт, прислонившись спиной к стволу, сидел на переплетении толстых корней. Кона, соблюдая дистанцию в пару метров, оперлась о старый, морщинистый дуб. Она молча проверяла свой револьвер, механическим движением осматривала барабан и плавность спуска.

Мариус перевёл взгляд на девушку и произнёс:

— Может, поговорим?

Она, не отрываясь от оружия, коротко и холодно ответила:

— Я занята.

— Я отсюда вижу, что у тебя всё идеально подготовлено. Зачем притворяться? — спокойно продолжил он.

Кона подняла взгляд и убрала кольт в кобуру.

— Надо же себя чем-то занять, — произнесла она так же отстранённо.

— То есть просто поговорить со мной, ты не хочешь? — в его голосе прозвучало лёгкое раздражение.

— С тобой никогда не бывает всё просто, — возразила она.

— Зачем ты тогда осталась со мной? Могла уйти в монастырь ждать, а я бы справился сам, — сказал он уже без намёка на иронию.

— Потому что, если что-то пойдёт не так, я смогу тебя прикрыть, — попыталась объяснить девушка.

— И только из-за этого? — прямо спросил Мариус.

Она на миг замолчала, затем ответила:

— Я поступаю как Хранитель.

— А я, по-твоему, не поступаю как Хранитель? — переспросил он со сдержанной обидой.

— Твой прошлый поступок этого звания не оправдывает.

Мариус резко поднялся и подошёл к ней ближе. Она тоже встала, встретив его взгляд.

— Я поступил так, потому что люблю тебя, Кона. И если передо мной встанет такой же выбор — я выберу тебя снова, — произнёс он, глядя прямо ей в глаза.

Она молчала, и в этой паузе было всё её смятение.

— Ты купил мою жизнь ценой других — невинных жизней. А груз этой вины почему-то чувствую я, — наконец произнесла она.

— А как бы поступила ты, Кона? Бросила бы меня умирать? — тихо спросил он.

Она смотрела на него неопределённым, почти потерянным взглядом, не находя ответа.

— То-то же, — тихо произнёс Мариус. — А меня винишь за это.

Его взгляд стал чуть мягче, в нём читалась усталая горечь.

Напряжённый разговор прервали странные звуки, донеслись со стороны кладбища. Оба моментально забыли о споре и заняли позиции для наблюдения.

Что-то множественное двигалось глухими, шаркающими шагами, издавая странные голоса, похожие на скрип, карканье и мяуканье одновременно. В сгущающихся сумерках они различили мелких, уродливых коротышек. Их кожа отливала грязновато-синим цветом, глаза горели жёлтым. Огромные, обвислые уши напоминали изодранные лопухи. Кисти рук и ступни были непропорционально широкими, с короткими корявыми пальцами, заканчивающимися крошечными, но острыми когтями. Ступни — круглые, с такими же кривыми пальцами. Они были одеты в какие-то обрывки тряпья, а в руках сжимали маленькие, но крепкие на вид лопаты.

Несмотря на свой жалкий вид, в таком количестве они представляли собой угрозу. И, не теряя времени, тут же принялись за своё грязное дело — копать.

Мариус, не сводя глаз с кладбища, тихо бросил через плечо:

— Я же говорил.

Кона мельком кивнула, не отрывая взгляда от происходящего. Гремлины работали с пугающей скоростью: одна могила за другой вскрывалась, гробы вытаскивались, и крохотные, цепкие руки тут же обшаривали останки, срывая с них кольца, цепочки, крестики. Каждая блестящая безделушка вызывала у них приступ восхищённого шипения.

Следопыт нахмурился. Его внимание привлекла высокая фигура, появившаяся на краю поля. Неизвестный стоял в неподвижности, лицо скрывал глубокий капюшон. Гремлины, завидя его, шарахались в стороны, явно испытывая страх. Незнакомец медленно подошёл к свежевскопанной могиле и молча указал на гроб пальцем, унизанным массивными перстнями с тёмными камнями. Его приказ был понятен без слов. Мелкие твари засуетились, выполняя его волю.

Мариус встретился взглядом с Коной и жестом показал: «Отходим». Бесшумно, как тени, они отступили вглубь леса, подальше от зловещего места.

Среди призрачной тишины он начал беседу вполголоса:

— Я не могу его разглядеть. Похоже, это именно он управляет гремлинами и ищет кости.

— Что будем делать? Надо сообщить остальным, — так же тихо уточнила Кона.

— Ты пока свяжись с ними, — сказал Мариус, уже отворачиваясь. — А я хочу посмотреть, кто это.

— Стой. Это может быть опасно. Вдруг тебя увидят? — попыталась она его остановить.

— Пусть сначала попробуют найти, — он лишь усмехнулся, доставая из под плаща какой-то предмет с неясными очертаниями, и бесшумно направился к кладбищу.

Она не стала ему перечить, лишь проводила его скользящим взглядом. Пока Мариус ушел выяснить личность незнакомца, девушка уже тянулась к наушнику, чтобы сообщить Рафаэлю. Но в тот же миг из кустов донесся едва уловимый шорох.

Кона молниеносно выхватила револьвер, приняв низкую стойку. Её взгляд, острый и неподвижный, впился в темноту, выискивая источник звука.

Внезапно ей прямо в глаза ударил луч фонаря. Она зажмурилась, пытаясь отвернуться от ослепляющего света. Кто-то приближался, и не один.

— Ты смотри-ка, вот и наш вандал, — раздался насмешливый мужской голос.

Кона, прищурившись, и разглядела двух полицейских. Трогать гражданских, тем более служителей закона, без крайней нужды было нельзя. Она попыталась договориться:

— Вы всё неправильно поняли. Я тоже работаю на правительство, расследую это дело.

— Ага, — саркастично протянул первый. — Удостоверение покажи.

Она замешкалась — никаких документов при себе у неё не было. Второй полицейский усугубил ситуацию:

— Глянь, что у неё в руке!

Луч фонаря скользнул по её опущенной ладони, в которой она всё ещё сжимала кольт. Полицейские резко выхватили свои пистолеты.

— Оружие на землю! Руки за голову, лицом к дереву! — прозвучала жёсткая команда.

Кона попыталась в последний раз:

— Вы совершаете ошибку. Ищете не там.

— Живо оружие на землю! — приказ прозвучал ещё резче.

Девушка, не желая эскалации, медленно положила револьвер вниз и повернулась, подняв руки. Её лицо оставалось каменным, но напряжение в нём читалось. Полицейские тут же двинулись к ней, доставая наручники.

Один из них перешёл на насмешливый тон, обращаясь к напарнику:

— Смотри, ходит с такой пушкой и даже не стесняется.

Она, чувствуя неладное, произнесла уже без надежды на диалог:

— Парни, вам здесь лучше не мешаться. Можете столкнуться с кем-то похуже вандалов.

Тот, что был ближе, прямо взглянул на неё и ухмыльнулся, обнажив неестественно острые клыки:

— Мы прекрасно об этом знаем.

Именно в этот момент Кона всё поняла: его руки были слишком бледны, а на шее второго ясно виднелись две затянувшиеся отметины. Вампиры.

Мысль пронеслась молнией. Она резко отшвырнула от себя первого ударом ноги. Второй попытался схватить её сзади, но она, не разворачиваясь, откинулась всем весом, впечатав его в ствол дерева. Хватка ослабла.

Скованная наручниками, она могла полагаться лишь на грубую силу. Первый вампир, оправившись, бросился на неё с оскаленными клыками. Девушка встретила его ударом подошвы прямо в грудь, отправив откатываться назад. Второй, снова попытался взять её с фланга — она без раздумий врезала ему ботинком прямо в коленную чашечку. Раздался сухой хруст, и вампир свалился с пронзительным воплем.

Его напарник в этот раз всё же усмирил Кону. Пока она отбивалась от второго, он схватил тяжёлую, узловатую ветку и со всей силы обрушил удар ей по виску. Та опрокинулась на землю, в глазах потемнело, а в ушах зазвенело от пронзительной боли.

Он, тяжело дыша, швырнул ветку в сторону и прошипел, обнажая длинные клыки:

— Вот же стерва…

Второй вампир, хромая и скрипя зубами, выпрямился:

— Эта тварь мне колено сломала.

— Ничего, сейчас восполним силы, — враг оскалился, глядя на Кону.

Он двинулся к лежащей девушке, и та, с трудом собрав силы, попыталась отбросить его ногой. Но в её положении удар был слабым и неточным — вампир легко уклонился.

Оба тёмных слуги взяли её под руки, подняли и с силой прислонили спиной к дереву, усадив на корни. Сами они присели на корточки рядом, разглядывая её с плотоядным любопытством.

— Посмотрим, что тут у нас, — протянул первый, и его улыбка стала ещё шире. Он откинул воротник её плаща, обнажив шею. — Глянь, какая бархатная кожа, — прошептал он, проводя холодным пальцем по линии горла.

Кона попыталась дёрнуться, но руки, сжатые наручниками, и их железная хватка не давали ей шанса. Она лишь молча, с ненавистью, впилась в него взглядом.

— Так будет даже приятнее пить, — продолжил он.

Второй, всё ещё держась за колено, проворчал:

— Я выпью больше. Мне сильнее досталось.

Первый с насмешливой гримасой взглянул на девушку:

— Как жаль… придётся делиться.

Как только они склонились, чтобы перейти к кровавой трапезе, воздух прорезал короткий свист. Кинжал с наточенным лезвием вонзился в спину вампиру с такой силой, что острый конец вышел прямо из груди. Тварь замертво рухнула на землю, не успев издать звука.

Второй, охваченный животным страхом, заёрзал на месте, выискивая убийцу в темноте. Он оскалил клыки, вытянул жалкие когти, но это не спасло его.

Из ничего, прямо позади, возник Мариус. Вампир почувствовал движение, резко развернулся, но было поздно — наточенный кинжал чисто прошелся по его горлу, заглушив любой крик, а следом то же лезвие с глухим стуком вонзилось в сердце. Второе тело без признаков осело рядом с первым.

Следопыт быстро подбежал к Коне и принялся освобождать её от наручников.

— Ты в порядке? — спросил он, его взгляд задержался на наливающемся синяке у неё на виске.

— Уже да, — она покачала головой, пытаясь стряхнуть остатки оглушения, и поднялась на ноги.

— Эти уроды нагрянули неожиданно, — с холодным презрением она бросила взгляд на тела.

Мариус, осматривая их форму, заключил:

— Теперь понятно, почему полиция ничего не находила. И те двое убитых — скорее всего, их рук дело.

Кона, поднимая свой револьвер, спросила напоминая о цели его ухода:

— Ты выяснил, кто это был?

— Не успел. Ты не отвечала в рацию, и я сразу рванул назад, — объяснил он.

Девушка потянулась к уху — наушника на месте не было.

— Похоже, потеряла его во время драки, — сказала она, потирая больной лоб.

— Тогда просто держись рядом, — коротко бросил Мариус.

Кона на мгновение замерла, её взгляд упал вниз. Мариус тоже повернул голову и понял, на что она смотрит. Мелкий гремлин, привлечённый шумом борьбы, стоял посреди лесной чащи и разглядывал их.

Следопыт, стараясь сохранять полную неподвижность, начал медленно вытаскивать из-под плаща кинжал. Но тот заметил движение и рванул прочь, пытаясь издать пронзительный визг. Лезвие, брошенное с молниеносной точностью, настигло его в полёте.

— Одной проблемой меньше, — пробормотал Мариус.

И тут же из-под кустов показались десятки пар жёлтых глаз. Они стояли, сжимая в руках лопаты, и смотрели на них с немым, злобным оскалом.

Кона отступила на шаг ближе к следопыту.

— Гремлины же не нападают на людей? — тихо спросила она, не снимая руку с револьвера.

— Обычные — нет. Эти… не знаю, — коротко ответил он.

— Похоже, ты разозлил их, убив сородича.

— Предлагаю не задерживаться и бежать, — он схватил её за руку и рванул вглубь леса, набирая скорость.

Позади тотчас же поднялся визгливый гам, и в спины им полетели первые камни и комья мёрзлой земли. Кона, пригнув голову, не решалась тратить патроны на эту мелочь — лучше было просто бежать.

Они стояли вчетвером у мраморной стены, обсуждая дальнейшие действия. Мирай провела ладонью по холодной, гладкой поверхности.

— Довольно массивная. Удивительно, что ты вообще это заметил, — обратилась она к Рафаэлю.

— Тем не менее, это единственное необычное место во всём здании, — ответил охотник. — Теперь нужно её вскрыть. Потребуется что-то серьёзное.

— Или просто одна крепкая рука, — подметила охотница и подняла ладонь в бронзовой перчатке.

В этот момент в рации раздался голос Мариуса: они с Коной возвращаются к монастырю и у них есть новости.

Рафаэль и Ева вышли им навстречу, а Мирай, хотя и готова была приступить к разрушению, решила подождать брата.

Следопыт и его напарница вернулись, едва переводя дух после бега. Ноги были напряжены, а морозный воздух обжигал лёгкие. Ева и Рафаэль встретили их у входа.

— Что стряслось? — спросил охотник, окидывая их быстрым взглядом.

— Небольшая пробежка от гремлинов, но оторвались, — отдышавшись, ответил Мариус.

— Как они вас заметили? — уточнил охотник.

— Из-за меня, — тихо проговорила Кона. Следопыт мельком взглянул на неё, но не стал перебивать. — Я была недостаточно бдительна. Меня застали врасплох.

Мариус тут же перехватил инициативу, желая смягчить её вину:

— Помнишь разговор о полицейских? Это и были вампиры. Убийства на их совести. Они попытались прикончить и Кону… но мой кинжал оказался быстрее.

Рафаэль, выслушав, кивнул:

— Теперь ясно, почему полиция бездействовала. Главное, что с ними покончено. Удалось выяснить, кто управляет гремлинами?

— Не успел, — покачал головой следопыт. — Но эти землекопы его явно боялись. Это был не рядовой вампир. И он определённо не хотел, чтобы его видели — лицо скрывал капюшоном.

Охотник оглядел обоих и задумчиво произнёс:

— Интересно, кто бы это мог быть… — Но тут же переключился на дело: — Ладно, вы справились. А у нас своё расследование — похоже, мощи замурованы в мраморную стену.

— Ну, тогда пойдёмте их достанем наконец, — с твёрдой, усталой раздражимостью сказала Кона.

Все двинулись к входу в здание, но Ева внезапно остановилась на пороге.

— Я… пожалуй, немного подышу, — проговорила она, её голос прозвучал непривычно напряжённо.

Рафаэль сразу обернулся:

— С тобой всё в порядке?

— Не знаю, — она покачала головой, пытаясь подобрать слова. — Какое-то странное чувство. То ли тревога, то ли… Не понимаю. — У неё снова возникло то смутное, но настойчивое предчувствие, что уже посещало её раньше. Только сейчас оно стало острее, яснее, будто тихий, но настойчивый голос в голове шептал: «Берегись». — От такого голова идёт кругом, — добавила она, потирая виски.

Охотник сделал шаг вперёд, готовый предложить остаться с ней, но его опередил Мариус.

— Идите. Я присмотрю за ней, — сказал он, и его взгляд на мгновение встретился со взглядом Коны, в нём мелькнуло что-то безмолвное и тяжёлое. — Мне тоже мысли в порядок привести не помешает. А в пыли и шуме это будет непросто.

Охотник кивнул:

— Если что — зовите. — Он ещё раз взглянул на девушку: — И будьте осторожны.

Воздух был колюче-морозным, отчего щёки Евы быстро порозовели. Она тяжело вздохнула, выпустив облачко пара, и опустилась на каменную скамью у стены. Откинув голову, девушка пыталась унять внутреннюю тревогу, которая упрямо мешала сосредоточиться.

Мариус стоял рядом, прислонившись плечом к каменному выступу здания. Он лениво опирался на одну ногу, неспешно вытирая тряпкой лезвие кинжала от засохшей крови. Начал падать мелкий снег. Его взгляд скользнул по хлопьям вверх к небу, и он задумчиво произнёс, нарушая тишину:

— Не люблю снег.

Ева, не меняя позы, перевела на него взгляд.

— Почему?

— Оставляет следы. По ним тебя легко вычислить, особенно если пытаешься провернуть что-то… деликатное.

Девушка задумалась, а затем, с лёгкой осторожностью, предположила:

— Похоже, раньше ты занимался не совсем… честными делами.

Он коротко и без тени стыда ответил:

— Я был вором.

Она сохраняла спокойное выражение лица, но её голос выдавал любопытство:

— О как. И почему ты воровал?

— Когда живёшь в цыганском таборе, выбирать не приходится, — сказал он прямо откровенно. — Особенно если у тебя куча братьев и сестёр. Воровство далось мне легче всего.

— И что ты воровал? — спросила Ева без скрытого осуждения.

— Сначала по мелочи: кошельки, часы, цепочки. Потом перешёл на дела покрупнее. — Он заметил, как она нахмурилась, и усмехнулся. — Не волнуйся, вооружённых грабежом не занимался. Всё чисто, без жертв и лишнего шума.

Он вздохнул, и его взгляд стал отстранённым.

— Начал с музеев и тайников богачей. Был ловким, незаметным. Многие аристократы и коллекционеры прознали о моём таланте, и тогда мне предложили более… специфическую работу. Грабить магические артефакты. К тому времени деньги меня уже не интересовали — добывал их только для семьи. А вот волшебные безделушки стали моей настоящей валютой.

Ева снова спросила, уже мягче:

— А откуда ты сам?

Он взглянул на неё:

— Я родился в Италии. Но мой табор — кочевники. Так что постоянного дома нет. Мать и родные до сих пор путешествуют из города в город.

Она выпрямила голову, в её голосе послышалась смесь интереса и лёгкой иронии:

— И как, такой талантливый вор оказался в Обители?

Мариус усмехнулся, поджав губы.

— Как-то раз я получил заказ на особый артефакт — старую книгу. Клиент был немногословен, почти ничего о ней не рассказал. Когда дело было сделано, он не явился. И я решил оставить её себе. — Его тон сменился, в нём появилась тень сожаления. — Это была моя большая ошибка. Однажды я оставил книгу без присмотра, а у любопытных детей, как известно, руки так и тянутся к запретному. Мой младший брат её открыл…

Его взгляд опустился.

— Я тогда не знал, что в этом проклятом фолианте были заперты бесы. Они вырвались на свободу и устроили в округе настоящий ад. Я пытался остановить этот хаос — ведь это была моя вина. И тогда… пришли люди из Обители.

Взгляд Мариуса устремился вдаль, а голос стал твёрже.

— Они помогли загнать бесов обратно в книгу. Но ущерб городу был нанесён немалый. Меня хотели отдать под суд — не только за случившееся, но и за все прошлые грехи.

Тон снова смягчился, став почти тихим.

— Тогда за меня заступилась Кона. Не знаю почему — то ли пожалела, то ли увидела что-то знакомое в моей судьбе… Но она убедила Данте и остальных, что я не безнадёжен. — Он снова усмехнулся, на этот раз с какой-то тихой благодарностью. — Я согласился исправить всё, что натворил, и забыть о ремесле вора. Так и стал Хранителем.

Наступила короткая пауза, которую нарушила Ева:

— Довольно… насыщенная у тебя была жизнь.

Он кивнул, в его глазах мелькнула тень старой иронии:

— Да уж… А ты откуда? Есть семья?

Девушка отвела взгляд и натянуто улыбнулась:

— Я из Венгрии. До недавнего времени жила в Регеле, пока моя жизнь не перевернулась… А семьи у меня нет. — Она опустила глаза на свои замёрзшие ладони, будто не желая продолжать тему.

Мариус не стал настаивать, но вспомнил другое:

— Кажется, наше знакомство началось не слишком гладко…

— Есть такое, — неуверенно согласилась Ева.

— Ты не думай… я просто по натуре придирчив. Не доверяю чужакам. Привык полагаться на своё чутьё.

— Понимаю, — ответила она без осуждения. — В этом мире столько непонятного, я бы, наверное, тоже не доверяла.

Он слегка усмехнулся и резко перевёл разговор:

— Слышал, ты творишь чудеса.

Она тихо фыркнула, будто смущаясь:

— Я бы так это не назвала.

— Но ты спасла людей, — сказал он серьёзно глядя на неё. — Это многое говорит о человеке.

Разговор прервал грохот, донёсшийся из здания. Стену, похоже, проломили. Ева и Мариус сразу же направились посмотреть, что происходит.

Войдя внутрь, они увидели, что кусок мраморной стены действительно был выломан. Мирай стояла в центре помещения, её бронзовая перчатка слегка дымилась.

— Что-то вы долго возились, — заметил следопыт.

— Возникла проблема. Стена была несущей, пришлось действовать аккуратно, — объяснила охотница.

Кона, стоявшая рядом, подошла ближе к запылённому проёму и направила внутрь луч фонарика. Рафаэль присоединился к ней.

— А вот и они, — тихо произнёс он вглядываясь.

В углу тайника, аккуратно уложенные, лежали останки, превратившиеся за долгие годы в белые, почти хрупкие кости.

— Вся эта суета из-за них, — устало произнесла Кона. Она достала из-под плаща тёмный холщовый мешок, надела виниловые перчатки и, с сдержанным отвращением лица, начала быстро укладывать в него кости.

Рафаэль подошёл к Еве:

— Ну как, полегчало?

— Чуть-чуть, — кивнула она.

— Ладно, кости забрали — и пошли, — недовольно бросила Кона, обращаясь ко всей группе.

— Сперва нужно убедиться, что деревня в безопасности, — возразил Рафаэль. — Мы до сих пор не знаем, кто был на кладбище, и не появятся ли новые вампиры. — Он сделал паузу, окидывая взглядом всех. — Часть команды отнесёт мощи в Обитель, а мы дождёмся утра и только тогда уйдём. — Его взгляд вернулся к Еве: — Ты вернёшься тоже.

Она нахмурилась:

— Меня снова отправляют на скамейку запасных, — произнесла она с саркастичной горечью.

Он попытался смягчить отказ:

— Мы уже сделали главное. И сидеть здесь без дела тебе незачем — будет лучше, если ты отправишься с новостями к Данте. — Он поймал её взгляд и добавил тише: — Пожалуйста, послушай меня.

Выражение её лица смягчилось, и она, наконец, сдалась:

— Ну… хорошо.

Рафаэль одобрительно кивнул, затем обратился уже ко всем:

— Зайдём по пути к Георгиосу. Думаю, его проповедь уже закончилась.

С этими словами они все вместе направились к храму.

Проповедь и вправду закончилась. Из храма не доносилось ни звука, и никто не выходил наружу. Рафаэль, приоткрыв массивную дверь, вошёл первым, остальные оставались у входа. Внутри монахини, собиравшиеся уже разойтись, замерли в ожидании благословения настоятеля. Отец Георгиос, увидел охотника, и сразу направился к нему.

— Ну что, нашли то, что искали? — спросил старец своим хриплым голосом.

— Да. Мощи были в жилом корпусе. Но есть и другие новости: местные полицейские оказались вампирами. Мы их устранили.

Пока Рафаэль объяснял, священник рассеянно кивал, но его взгляд то и дело скользил куда-то за спину охотника, словно он пытался что-то разглядеть.

— Не могли бы вы… показать, что нашли? — неожиданно попросил он, в его голосе прозвучала странная, почти жадная нотка. — Самому интересно, из-за чего весь этот кошмар начался.

Рафаэль нахмурился. Просьба показалась ему подозрительной.

— Вы не против, если мои люди зайдут внутрь?

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Георгиос.

Едва Ева переступила порог, та самая тревога накрыла её с новой силой. Что-то было не так.

Охотник взглянул на Кону и кивнул ей, чтобы та показала мешок. Но в тот миг, когда она сделала шаг к Георгиосу, Ева крикнула:

— Стой!

Все взгляды устремились на неё.

— Это не священник!

Взгляд «Георгиоса» изменился мгновенно. Его глаза стали ледяными и пустыми, а тело окутала белесая, холодная мгла. Перед ними стоял Вальдемар.

Он пронзительно посмотрел на Еву и произнёс с ледяной вежливостью:

— Молодец, Синарх. Растёшь.

Команда не успела даже среагировать. Слуга Дракулы оказался проворнее — одним точным движением он выхватил у Коны мешок и отшвырнул всех силовым взмахом руки прямо за дверь храма. Монахини в ужасе забились по углам, но Вальдемар не обратил на них внимания. Он лишь метнул Еве последний взгляд и растворился в порыве леденящего ветра, унося с собой священные останки.

Сбитая с ног группа с трудом поднималась после мощного удара. Мариус, опираясь на колено, выругался сквозь зубы:

— Вот чёрт. Этот гад улизнул и унёс кости с собой.

— Что теперь делать? Они забрали ещё одни мощи, — с отчаянием произнесла Ева.

— Возвращаемся в Обитель. Там решим. Враг оказался хитрее — он не знал, где останки, и просто ждал, пока мы сами их ему принесём, — проговорил Рафаэль, в его голосе звучала сдержанная, но ясная горечь от поражения.

Вдруг из глубины храма раздался пронзительный, сдавленный женский крик. Команда бросилась туда.

Картина, открывшаяся им, была леденящей: монахини хватались за горло, их лица искажались в беззвучных попытках вдохнуть. Они не могли кричать, не могли говорить — лишь судорожно хрипели, падая на каменный пол одна за другой.

Ева бросилась к ближайшей, пытаясь помочь, но не знала как. Она лишь бессильно смотрела, как женщины замирают, их глаза остекленевают. Ужас сковал её, да и остальные стояли в оцепенении, понимая свою беспомощность. Только Мина наблюдала за происходящим с холодной, отстранённой печалью, словно видела подобное не раз.

В считанные секунды движение в зале прекратилось, и наступила гробовая тишина.

— Их… отравили? — тихо, с трудом проговорила Кона, опускаясь на колено рядом с одной из монахинь.

Мариус резко направился к кафедре, где стояла серебряная чаша. Он схватил её, поднёс к носу и тут же швырнул прочь со сдавленным ругательством.

— Это было не вино.

Ева повернулась к Мине. Гнев, отчаяние и ужас кипели в ней, перевешивая всякую осторожность. Глаза её, едва засияли багровым цветом.

— Зачем твой муж убивает невинных?! — её голос сорвался, звонко разнесясь под сводами. — Чем смерть этих женщин ему поможет?!

Женщина встретила её взгляд прямо, но в её глазах не было ни злобы, ни оправдания — лишь та же тяжёлая, знакомая пустота.

— Если бы я знала, Синарх, я бы не стояла здесь.

— Ты его жена! Ты должна хотя бы догадываться, что им движет! Они мертвы, потому что он был на шаг впереди! Ты говоришь, что здесь, чтобы помочь, — Ева сделала шаг вперёд, голос её дрожал, — так где же твоя помощь?!

Мирай, стоявшая рядом, мягко, но твёрдо положила руку на плечо девушки, тихим жестом призывая её остыть.

Мина в своём обычном, спокойном и ровном тоне ответила ей без колебаний:

— Ты права. Я мало чем могу помочь, ведь я сама пришла сюда просить помощи. Твоё отчаяние мне слишком знакомо. Но, увы, есть вещи, которые не могу изменить даже я. Я его жена, и я хорошо его знала… того, кто был готов принести всё в жертву, лишь бы спасти тех, кто ему дорог. А сейчас… — её взгляд скользнул по безжизненным телам, — …я не знаю, кто он. Возможно, тьма поглотила его полностью, и то, что он творит — лишь прихоть зла, что им правит. Мне жаль… этих женщин. Они не заслужили такой участи. И если тебе станет легче, выплеснув на меня гнев — выплескивай. Я приму его, ведь я тоже часть этого проклятия.

Ева внимательно слушала. Гнев в её глазах понемногу угасал, сменяясь сложной смесью сожаления и понимания. Она молча, сделала два шага назад, и напряжение в её плечах ослабло. Возможно, это было сочувствие. Возможно — осознание, что перед ней не враг, а ещё одна жертва, заточённая в той же ловушке.

Молчание, повисшее между Миной и Евой, прервал Рафаэль. Его голос прозвучал чётко, возвращая всех к реальности:

— Нужно вызвать отряд зачистки. Слишком много тел. А нам пора отсюда уходить.

Все молча согласились, начав собираться к выходу. Кона оставалась последней — её взгляд, полный тяжёлой скорби, блуждал по безмолвному залу. Мариус положил руку ей на плечо:

— Пойдём, Кона.

— Дай минуту, — тихо ответила она, не отводя глаз. — Сейчас… соберусь.

Остальные вышли, оставив её одну в гробовой тишине зала. Она глубоко вздохнула и, наконец, развернулась, чтобы последовать за всеми.

И тут за её спиной послышался странный, шипящий звук — словно кто-то с усилием втягивал воздух сквозь стиснутые зубы.

Девушка замерла, а затем резко обернулась.

Одна из монахинь поднималась на ноги. Но это уже не была беззащитная женщина. Её кожа стала мертвенно-бледной, глаза горели алым огнём, а изо рта торчали длинные, острые клыки. С шипением, полным голода и ненависти, она двинулась на Кону.

Та не раздумывала. Револьвер вынырнул из кобуры, и меткий выстрел громыхнул под сводами, попав обращённой прямо в сердце. Тварь рухнула обратно на каменные плиты, уже навсегда.

Звук выстрела гулко отозвался в тишине.

— Кона! — крикнул Мариус снаружи, и его быстрые шаги уже неслись обратно в храм. Остальные, услышав звук, ринулись за ним.

Она стояла посреди храма, из дула её револьвера вился лёгкий дымок. Кона отступала, с пола поднимались другие — все монахини, одна за другой, приходили в себя. Их кожа была белой, как мел, глаза горели яростью и голодом, а рты искривились в безмолвных оскалах. Они медленно, почти неуверенно вставали, но заметив девушку, начали тянуться к ней, движимые единственным инстинктом.

— Вот чёрт! — выругалась она сквозь зубы.

В этот момент её резко дёрнули за руку — это был Мариус. Он, не отпуская, потянул её к выходу.

— Что за хрень происходит? Они же были мертвы! — пробормотал он, увидев, как из полумрака на них надвигается уже больше десятка искажённых фигур, и выхватил свои кинжалы.

Остальная команда, уже собравшаяся снаружи, в ужасе наблюдала, как из дверей храма выползают, спотыкаясь, десятки обращённых женщин. Их движения были резкими, неестественными, а взгляды — пустыми и жаждущими. Они двигались медленно, словно зомби.

— Почему они стали вампирами? — сдавленно спросила Ева.

Рафаэль, уже взводя арбалет, ответил, целясь:

— Похоже, в той чаше было что-то большее, чем просто яд.

Мина, стоявшая чуть в стороне, добавила своим холодным, ровным голосом:

— Это дикие обращённые. Процесс идёт в разы быстрее и ими движет только голод. Дракула накормил их своей кровью. Смерть — единственная милость, которую мы можем им предложить.

— Значит, это была ловушка с самого начала, — заключил Рафаэль и, отступая, бросил Еве: — Держись сзади!

Ещё одна стрела со свистом рассекла воздух, находя свою цель.

— Сколько всего монахинь было? — крикнула Кона, отстреливаясь и отступая шаг за шагом.

Охотник, перезаряжая арбалет, бросил через плечо:

— Около пятидесяти. Это большой монастырь.

Мариус, услышав цифру, не сдержался:

— Твою ж мать…я то смотрю, они без конца валят.

— Нельзя дать им разбежаться по деревне. Нужно перебить всех здесь, — продолжил Рафаэль с напряженным твёрдым голосом.

Мирай, отшвырнув хлыстом очередную тварь, бросила взгляд на жилое здание обители.

— Заманим их в закрытое помещение. Там будет проще с ними справиться.

Кона возразила:

— Не лучший вариант. В замкнутом пространстве маневрировать будет негде.

— Знаю, — отозвалась она. — Но мы должны их где-то сдержать. Вместе справимся. Нужно, чтобы кто-то завлёк их туда.

Голос Мариуса прорезал разговор:

— Я это сделаю.

Кона на мгновение взглянула на него с тревожным взглядом:

— Ты уверен? Их здесь… много.

— Выбор у нас не велик, а я единственный, кто сможет от них ускользнуть, — аргументировал он.

— Тогда действуй, времени нет! — громко бросил Рафаэль, пятясь и выпуская ещё одну стрелу.

Следопыт кивнул и поднёс к лицу маску. Она была странной — будто отлитая по его же чертам, от лба до скул, из холодного, матового металла, который не отражал свет, а впитывал его. По краям тянулись тонкие, мерцающие руны. Глазные прорези были узкими, скрытыми в тени, а на месте рта — лишь несколько едва заметных вертикальных щелей.

Он на последок бросил взгляд на команду.

— Ну, я пошёл.

Его голос под маской изменился — стал ниже, грубее, почти механическим. Глаза вспыхнули сиреневым туманным светом, и он просто растворился в воздухе, будто его и не было.

Ева с изумлением смотрела в пустоту, где секунду назад стоял Мариус.

— Он… исчез?

Рафаэль, не отрываясь от цели, коротко бросил через плечо:

— В этом его фишка.

Вдалеке, у жилого корпуса, появился следопыт. Он сдвинул маску на лоб, а затем кинжалом рассек себе ладонь, кровь сразу привлекла стаю вампиров:

— Эй, милые дамы! Как на счёт, последнего ужина? Я сегодня, как раз в хорошем настроении!

Последние слова он сопроводил метким броском кинжала, который вонзился в грудь ближайшей обращённой.

Большая часть толпы устремилась к нему. Мариус распахнул массивные двери жилого корпуса и, продолжая дразнить их, скрылся внутри, увлекая за собой основную массу тварей.

Но не все клюнули на приманку. Часть, более ближняя и уже увлечённая запахом остальной команды, осталась на улице, продолжая медленно, но наступать.

Кона, увидев, что большинство устремилась вслед за следопытом, решила действовать. Она взглянула на здание, где он скрылся, её выражение стало твёрдым, почти безжалостным. А затем из под плаща достала еще один кольт. Теперь в её руках замерла два готовых к бою револьвера.

Без лишних слов она двинулась в сторону дома, её шаги были быстрыми и уверенными. Каждый выстрел звучал чётко, и каждая пуля находила свою цель.

— Я прикрою его, — сказала она, её голос прозвучал ровно, без дрожи. Затем она перевела взгляд на Мирай: — Пойдёшь со мной? Понадобится поддержка.

Та кивнула, и бронзовая перчатка на её руке вспыхнула тусклым оранжевым светом, заряжаясь магией.

— Идите. Остальных мы добьём, — бросил им вслед Рафаэль, уже наводя арбалет на оставшихся вампиров.

Обе девушки подбежали к входной двери и с силой захлопнули её, чтобы ни одна тварь не вырвалась обратно. Затем, обменявшись быстрым взглядом, они бросились искать другой вход — сбоку или с тыла здания.

Рафаэль, Ева и Мина остались лицом к лицу с оставшейся частью стаи. Хотя их стало меньше, опасность никуда не делась.

И вдруг обращённые замерли. Их головы неестественно повернулись вверх, будто они вслушивались в незримый приказ. Их движения стали механическими, синхронными.

— Что происходит? — прошептала Ева.

Даже Мина, знавшая природу этих существ, смотрела с неподдельным удивлением — диких вампиров нельзя контролировать. Но сейчас они стояли как солдаты, ожидающие команды.

И команда последовала. Они резко зашипели и, словно гонимые кнутом, рванули в разные стороны — часть влево — в лес, тройка вправо — вдоль склона.

— Да вы издеваетесь? — с горькой иронией выдохнул Рафаэль. Он тут же принял решение: — Мина, возьмёшь левую сторону?

Она повернула к нему лицо, и почти незаметно с почтением улыбнулась.

— Конечно.

Сделав несколько шагов в сторону, она обратилась к Еве:

— Помнишь, ты спрашивала, какое проклятие лежит на мне? Во второй форме я могу быть опасной… так что не советую меня злить.

Она расстегнула ювелирный ошейник на шее. Ева замерла, не понимая, о какой «второй форме» речь, но любопытство пересилило осторожность. Рафаэль мягко отвёл её назад.

— Лучше не стой близко. В этом облике она… не всегда узнаёт своих, — тихо он ей сказал.

Как только ошейник упал на землю, тело Мины окутала чёрная, вихревая дымка. Первое, что увидела Ева, — огромную, покрытую густой шерстью лапу с длинными, острыми когтями. Затем появилась и вся фигура — под два с половиной метра ростом, стоящая на мощных задних лапах, с волчьей мордой, пылающими алыми глазами и хвостом, похожим на тень.

— Она… оборотень?! — вырвалось у девушки, и её глаза расширились от изумления.

— Лучше называй её Миной, — тихо поправил охотник. — Она это слово не любит.

Он сделал шаг к зверю.

— Мина. Ты меня слышишь?

Чудовище тряхнуло головой, в его красных глазах мелькнуло что-то осознанное. Оно рыкнуло — низко, почти сдержанно.

— Догони их, Мина. Я на тебя рассчитываю.

Зверь в ответ коротко проворчал и мощным прыжком ринулся в чащу, исчезнув между деревьев.

— Надеюсь, она никого, кроме вампиров, не съест, — неуверенно произнесла Ева.

— Бывали случаи, — с поддельной серьёзностью ответил Рафаэль глядя на неё.

— Серьёзно?

— Шучу, — он тут же сдался, но торопливо добавил: — Пошли. Нам ещё троих догнать нужно.

Они скрылись в лесу вслед за убегающими тварями.

Кона и Мирай проникли в дом через открытое окно, двигаясь бесшумно, как тени. План был прост: устранять врагов поодиночке, не поднимая тревоги. Они обменивались лишь взглядами и едва уловимыми жестами, указывая направление.

Внутри царила гнетущая, подозрительная тишина, нарушаемая лишь доносящимся сквозь стены шипением, хриплым дыханием и случайными глухими стуками. Кона убрала револьверы и достала из-под плаща короткий, острый тесак. Мирай тоже перешла на тихое оружие, взяв в свободную руку кинжал.

Мариуса нигде не было видно, хотя Кона внимательно вглядывалась в каждый угол. Внезапно из-за поворота показалась одна из обращённых. Мирай среагировала мгновенно — кинжал вошёл в сердце твари беззвучно. Они аккуратно опустили тело на пол, стараясь не издать ни звука.

— Разделимся, — прошептала Кона. — Я пройду первый этаж, ты — второй. Если что — не геройствуй, уходи.

Охотница кивнула и бесшумно растворилась в темноте лестницы.

Кона ушла вглубь дома, в большие, на половину освещенные залы. Группы врагов она старалась обходить, ловко пользуясь тенями и укрытиями, а одиночек устраняла быстрыми, точными ударами тесака.

Она вошла в комнату поменьше — нечто среднее между читальней и молельной. Повсюду стояли статуэтки с чётками, висели иконы, написанные маслом, в углах — горшки с увядшими цветами, а вдоль стен тянулись тяжёлые дубовые столы.

Девушка двигалась бесшумно, но не заметила, как сзади к ней подкрался вампир. Холодные пальцы потянулись к её шее, но реакция Коны оказалась быстрее — она рванулась в сторону, вывернула руку нападавшей и с силой вдавила её в стену, а затем вогнала тесак прямо в сердце.

Отдышавшись, она позволила себе на мгновение отпустить напряжение. Мысли вновь вернулись к Мариусу. Даже после его не хорошего поступка, она не могла не волноваться. Его не было видно слишком долго. Без связи, без намёка на его присутствие, дурные предположения лезли в голову.

Но размышления пришлось отложить.

Из коридора в комнату ворвались три твари, привлечённые звуками борьбы. Первую она отбросила мощным ударом ноги, второй врезала локтем в лицо. Третья протянула когтистые руки, но Кона ловким взмахом отсекла ей голову. Тело рухнуло, забрызгав пол тёмной жидкостью.

Из другого входа появились ещё двое. Они окружили её, шипя. Одну она убила, вогнав лезвие под рёбра. Осталось трое. Они начали обходить её с флангов. Кона запрыгнула на возвышение и ударом подошвы выбила челюсть вампиру, та отлетела и грохнулась на пол.

Оставшиеся две стали проворнее, уворачиваясь от ударов. Та, что лежала на полу, внезапно схватила Кону за ногу и дёрнула вниз. Девушка с глухим стуком упала, и на неё тут же набросились остальные. Одну она отшвырнула локтем в шкаф, вторая же впилась сверху, придавив её всем весом. Оружие выскользнуло из рук.

Не видя выхода, Кона собрала остатки сил, оттолкнула тварь и, выхватив револьвер, выстрелила сначала в одну, затем — в другую. Два залпа прозвучали оглушительно в тишине. «Теперь на шум точно сбегутся».

Она уперлась о стол, пытаясь отдышаться, и почти забыла о последнем противнике — том, что лежал с разбитой челюстью. Тварь бесшумно поднялась и уже готовилась вонзить клыки в её шею.

Кона обернулась, но было поздно. Впрочем…и вампиру тоже. Острый клинок пронзил сердце сзади, и тварь рухнула замертво.

Перед девушкой, снимая маску, возник Мариус.

— А ты шумная, — сказал он с долей иронии.

— Ты где так долго пропадал? — спросила она, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Так же, как и ты — упокоил бедных монашек, — он окинул взглядом разбросанные тела. — Ну ты и устроила тут техасскую резню, — пробормотал он себе под нос.

Заметив, как она тяжело опирается на стол, он подошёл ближе и положил руку ей на плечо.

— С тобой всё в порядке?

Кона вдруг тихо, сдавленно рассмеялась.

— Что смешного? — не понял он.

— Я просто… рада тебя видеть, — она подняла на него взгляд.

— Правда? — он слегка приподнял брови.

— Да.

Мариус выпрямился, на его лице мелькнуло лёгкое замешательство.

— Даже не знаю, как это воспринимать. Учитывая… наши непростые отношения.

Она промолчала на этот намёк и быстро перевела разговор:

— Лучше скажи, много ты устранил вампиров?

— С десяток точно. А ты? Не считая этих, — он кивнул на тела вокруг.

— У меня почти столько же. Не знаю, как дела у Мирай.

— Ты пришла с Мирай? — удивился он.

— А ты её не видел? Мы разделились — она пошла на второй этаж.

Мариус покачал головой:

— Нигде не встречал.

Кона поднялась и деловито предложила:

— Тогда давай вместе её поищем. Заодно добьём остаток.

* * *

Мирай двигалась бесшумно, но скрипучий деревянный пол то и дело грозил её выдать. К счастью, на втором этаже она не встретила ни одной твари. Это было странно. Шагая вдоль окон, залитых холодным лунным светом, она открывала одну за другой пустые спальни. Никого.

Устав от осторожности, она позволила себе ускорить шаг и зашла в очередную комнату. Из-за белых штор, сливаясь с их бледностью, потянулась когтистая рука, а за ней показалось искажённое лицо вампира. Но охотница оказалась проворнее — волшебной перчаткой она отшвырнула тварь к стене и метким броском вонзила в её сердце кинжал.

Тут она услышала два приглушённых выстрела снизу. «Кона?»

Повернувшись к выходу, она едва не столкнулась с другой обращённой, притаившейся за дверью. Но её внимание переключилось на кровати в комнате — под простынями шевелились силуэты. Они поднимались, издавая шипящие, хриплые звуки. Их было много.

Девушка активировала перчатку, но ничего не произошло. Магия не ответила. До неё дошло: за день изматывающей ходьбы, бессонных ночей и постоянного напряжения её резервы истощились. Маны не осталось.

А врагов становилось всё больше.

Единственный выход — окно. Мирай, не раздумывая, выбросилась наружу. Лазать она умела отлично — всё детство в Египте карабкалась по древним руинам под палящим солнцем.

Она ловко находила опоры на каменной кладке, но с этой стороны здания была лишь гладкая стена. Оставалось одно — на крышу.

Вампиры тянулись к ней из окна, но она уже была вне досягаемости. Забравшись наверх, Мирай потянулась к каменной статуе ангела на коньке крыши, чтобы ухватиться и подняться выше. Но «статуя» внезапно ожила — это была горгулья с клювом и когтями. Чудовище рыкнуло и резко оттолкнуло её.

Девушка покатилась по крутой черепице, царапая спину, и, не сумев зацепиться, сорвалась вниз со второго этажа. Очнувшись, она увидела звёздное небо, силуэты тварей в окне и почувствовала пульсирующую, жгучую боль в ноге. Попытка встать заставила её вскрикнуть — нога ниже колена неестественно выгнулась. Перелом.

— Да что ж сегодня за день… — прошипела она сквозь зубы.

Вампиры уже вылезали из окна, готовясь спуститься. Но из того же проёма раздались выстрелы — Кона прикончила нескольких. В соседнем окне показался Мариус, вытирая клинок.

— Ты чего расселась? — бросил он.

— Попробуй сам встать со сломанной ногой, — сквозь боль ответила она.

Они быстро спустились к ней. Кона, присев, разрезала штанину и сняла ботинок.

— И вправду сломала, — констатировала она, глядя на опухшую кожу, а потом достала особые пластыри Мун Лин.

— Они переломы не лечат, — сделал замечание Мариус.

— Знаю. Но боль снимет на время, — ответила она, накладывая пластину. Зеленоватое свечение мягко впиталось в кожу, и напряжение на лице Мирай слегка ослабло. — Нужна шина. Придётся тащить тебя в Обитель.

— Как ты умудрилась упасть? — спросил следопыт.

— Горгулья скинула, — сквозь зубы ответила она, пока Кона готовила импровизированную шину. — Ухватилась за «статую»… оказался, шпион. Горгулий используют для слежки.

— В курсе, — кивнул он. — Ладно, свяжемся с твоим братом и потащим тебя к порталу. Всё равно зачистку завершили.

Он потянулся к наушнику.

Лунный свет, пробиваясь сквозь лесную чащу, серебрил иней на сосновых иглах. Под ногами хрустел промёрзший мох. Мина преследовала последнюю цель. В своей звериной форме она видела мир в оттенках серого и чёрного, каждый шорох отдавался в её ушах громким эхом, а нюх улавливал мельчайшие следы — сейчас это был запах церковной ткани и тления, исходивший от обращённой монахини.

Почему они побежали именно в лес? Возможно, это была ловушка. Дикие вампиры — опасные твари, лишённые разума, движимые только голодом. Они не признают ни хозяев, ни слуг. Но сегодня кто-то управлял ими, и это настораживало. Предположительно, контролировать стаю мог только сам Дракула… или его ближайшие слуги, Вальдемар и Валеска. Но откуда у Вальдемара взялась такая сила?

Шорох впереди оборвал её размышления. Мина рванула вперёд, мощными прыжками сокращая дистанцию. Увидев мелькающую в кустах бледную фигуру, она настигла её одним рывком. Когти, острые как бритвы, впились в холодную плоть, разрывая её без усилия. Завершающим движением стали длинные клыки, с хрустом перегрызшие шею твари.

С беглецами было покончено. Мина сделала несколько шагов, и внезапная слабость окутала её. Чёрный туман заклубился вокруг, поглощая звериный облик. Через мгновение на земле уже стояла женщина в чёрном, холодным дыханием выдыхая пар в морозный воздух. Она поправила плащ и натянула капюшон.

Но знакомое, леденящее присутствие заставило её обернуться. Между далёких стволов деревьев, мелькнул шлейф белой, почти призрачной дымки. Мина узнала его сразу. Не раздумывая, она двинулась в погоню, бесшумно скользя между сухими кустарниками.

— Не смей убегать от меня, Вальдемар! Твоя госпожа хочет тебя видеть! — её голос, властный и резкий, разрезал лесную тишину.

Слуга Дракулы подчинился. Он возник на поляне, его фигура, закутанная в блёклый туман, почтительно склонила голову.

— Я не могу вести с вами долгую беседу, госпожа, — произнёс он почти шёпотом.

— Нет! Ты будешь мне отвечать. Иначе я напомню, какую клятву, Ты давал нашей семье! Или долг и преданность покинули тебя?! — Мина сделала два резких шага вперёд, в её тоне смешались гнев и отчаянная требовательность.

Вальдемар выпрямился. Его бледные, почти бесцветные глаза покорно смотрели на неё, но он молчал. Она продолжила, уже тише, в её голосе теперь звучала не злоба, а горькая ностальгия:

— Ты был его воеводой. Он доверял тебе, как брату, Вальдемар. Ты защищал наш дом.

— И я пал за него в бою, — тихо ответил он. — Я отдал свою жизнь за наш народ и дом. И свою клятву не забуду.

— Тогда исполни её снова! Не дай тьме уничтожить то, что от нас осталось. Дай мне хоть один точный ответ. Что задумал мой супруг?

Взгляд Вальдемара опустился, будто под тяжестью не высказанного.

— Я не могу рассказать всё, госпожа Мина. Но могу назвать место — Вальморас. Там вы найдёте все ответы.

Мина замерла, прокручивая в памяти это название. И она знала где оно.

— Наконец-то я услышала в твоих словах хоть проблеск надежды… — Она сделала паузу. — Но я не могу понять, зачем ты убил тех женщин в монастыре?

Бледный слуга поднял на неё прямой, непроницаемый взгляд и промолчал.

— Или… это не твоих рук дело? — внезапно осенило её. — Значит, Он лично явился сюда. Он пришёл за Синархом, ведь так?

Молчание Вальдемара, и его напряжённый, почти скорбный взгляд стали ответом красноречивее любых слов.

— Я сказал всё, что мог, госпожа Мина. Мне пора. Прощайте.

Он почтительно склонился и растворился в блеклом вихре, оставив её одну на морозной поляне.

Женщина развернулась и стремительно двинулась в глубь леса. Мысль билась в её голове, ясная и неумолимая:

«Ева в опасности. Дракула пришёл за ней».

* * *

Пока что вокруг царила тревожная тишина. Рафаэль бежал впереди, его взгляд выхватывал малейшее движение в полумраке леса. Ева старалась не отставать, её дыхание сбивалось от напряжения и бега.

Охотник внезапно замер, прислушиваясь. Что-то шевельнулось в темноте. Он прищурился, поднял арбалет, медленно целясь им между стволов деревьев. Над головой раздался резкий треск сухой ветки.

Рафаэль рванулся развернуться, но было поздно — вампир свалился на него сверху, сбив с ног. Охотник выстрелил почти в упор, но стрела лишь вонзилась твари в плечо. Обращённая, несмотря на свой хрупкий вид, обладала звериной силой — она придавила его, её бледные, острые когти тянулись к его лицу, а оскаленные клыки уже были в сантиметрах от его шеи.

И тут тварь резко отлетела в сторону, сбитая тяжёлым, сырым суком. Рафаэль, не теряя ни секунды, выстрелил ей в сердце. Вампир обмяк и затих.

Охотник, всё ещё лёжа, перевёл взгляд на Еву. Та стояла, сжимая в руках импровизированную дубину.

— Знакомая картина, правда? — сказала она слегка улыбнувшись.

Он поднялся, отряхиваясь, и ответил с той же сдержанной иронией:

— Жаль, не сковородка.

В этот момент в его наушнике прозвучал голос Мариуса.

Он сообщил о полной зачистке и о другой, менее приятной новости: Мирай сломала ногу, и они медленно идут к порталу. Брови Рафаэля резко нахмурились, а выражение лица стало сдержанно-тревожным.

— Двигайтесь дальше. Мы как закончим — сразу вернёмся, — коротко ответил он, прерывая связь.

— Как так получилось? — тихо спросила Ева, уловив суть разговора.

— Не знаю. Но лучше поторопимся, пока не пострадал кто-то ещё, — торопливо в серьезном тоне ответил охотник.

Снова прозвучал тихий треск и хруст — ближе, прямо из-за густых зарослей сухого кустарника. Ещё один вампир вырвался из темноты, но на этот раз его целью стала Ева. Тварь набросилась на неё внезапно, и девушка, удержав её на расстоянии вытянутых рук, отчаянно сопротивлялась, пытаясь не потерять равновесие.

Рафаэль рванулся ей на помощь, но из тени метнулась ещё одна обращённая, отрезая ему путь. Он отшвырнул её почти не глядя и всадил стрелу в сердце, но этот миг стоил ему дорого. Охотник лишь успел увидеть, как вампир, вцепившись в Еву, срывается с края увлекает её за собой.

— Ева! — его крик сорвался с губ прежде, чем он осознал это.

Он бросился к обрыву. Склон был крутым, изрытым ямами и скрытый густыми зарослями. В лунном свете виднелись лишь сломанные ветки и смятая трава — следы падения. Спускаться вслепую было безумием, но иного выбора не оставалось. Придётся идти по следам и надеяться, что сам не сорвётся вниз.

Девушка пришла в себя на сырой, промёрзшей земле. Всё тело ныло, в нескольких местах горели царапины. К счастью, ни переломов, ни вывихов она не чувствовала.

Голова кружилась от резкого спуска, но сознание прояснилось мгновенно, когда её уши уловили знакомое шипение и хриплое дыхание. Рядом, так же поднимаясь, был вампир. Его бледное лицо повернулось к ней, глаза загорелись голодным багровым светом. Тварь потянулась к Еве, её движения были резкими, почти судорожными.

Она вскочила на ноги. Первым делом рука скользнула к пистолету на поясе. Опыта стрельбы почти не было, но выбора не оставалось. Ева навела оружие, но вампир взмахом когтистой ладони выбил его из её рук. Пистолет отлетел в сторону, потерявшись в темноте.

Тварь замерла, оскалившись, готовясь накинутся. В голове девушки промелькнули уроки Мирай — короткие, отрывистые инструкции по рукопашному бою. Не раздумывая, она врезала кулаком прямо в лицо вампиру. Удар пришёлся в нос с глухим хрустом. Враг отшатнулся, на мгновение потеряв инициативу.

Но и ей досталось — костяшки на руке болезненно хрустнули, по ладони разлилась тупая, жгучая боль. Ева отдернула руку и сжала зубы. В голове мелькнула мысль: «Бить голым кулаком — была плохая идея».

Вампир оправился быстрее. Он снова набросился, на этот раз повалив её на землю. Девушка извивалась, пытаясь удержать тварь подальше от своей шеи. Одним локтем она упиралась в её грудь, а свободная рука металась по промёрзшей земле, нащупывая что-нибудь… И нашла. Холодный металл пистолета.

Не целясь, почти не думая, она поднесла дуло под грудь вампира и дважды нажала на спуск. Выстрелы прозвучали почти приглушённо. Тварь больше не двигалась, хриплое дыхание оборвалось.

Ева с трудом вытолкнула с себя бездыханное тело и откатилась в сторону, тяжело дыша. Воздух был ледяным, но она почти не чувствовала холода — только дрожь в руках и учащённый стук сердца.

Девушка поднялась на ноги, отряхивая с себя грязь и сухие листья. Шла, слегка прихрамывая, пытаясь отдышаться. Но тут её пронзило ледяное, инстинктивное чувство — рядом было что-то чудовищное, древнее и зловещее.

Ева резко обернулась. И увидела Его.

Дракула стоял в нескольких шагах, высокий и монументальный. Его бледное лицо казалось высеченным из мрамора, глаза горели ярким алым огнём. Он был облачён в чёрное, тяжёлое одеяние с наплечниками в виде оскаленных черепов, пальцы унизаны тёмными перстнями. У пояса в богато украшенных ножнах покоился длинный меч.

— Ну, здравствуй, Ева, — его голос был низким, чётким, в нём звучала странная, почти вежливая угроза.

— Я знаю, кто ты, — её тон прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Правда, знаешь? — уголки его губ приподнялись в холодной, почти насмешливой ухмылке. — Если так, то ты должна меня бояться. Как те глупые монахини, думавшие, что стены монастыря их спасут.

— Ах ты, сволочь! Это ты их обратил! — произнесла она с яростью.

— Они молились о вечной жизни в раю. Я лишь… ускорил процесс. Дал им то, о чём просили. — Он провёл ладонью по воздуху, словно поглаживая невидимую ткань. — Жаль, что вы лишили их этого… удовольствия.

— Они не заслужили такой участи. Лучше смерть, чем быть твоими вечными слугами! — выкрикнула она, и от гнева её глаза вспыхнули тонким кольцом золотисто-багрового сияния.

Сила проснулась в ней снова, жгучая и неудержимая. Она почувствовала на языке странные, древние слова и произнесла их с той же яростью, что кипела в груди:

— «Исчезни, тьма!»

Воздух содрогнулся, и вокруг Дракулы сгустились лучи ослепительного света, устремившись в него, будто стрелы. На мгновение его фигура дрогнула, рассыпалась, словно подкошенная песчаная башня.

Ева почувствовала мимолетнее облегчение: «Неужели так просто?».

Но обнадёживающая мысль тут же умерла, когда его голос прозвучал снова — спокойный, почти насмешливый:

— А ты и вправду кое-что умеешь.

Она замерла. «Почему сила не подействовала? Или она произнесла слова неправильно?».

— Удивлена, почему я ещё здесь? — Он стоял невредимым, в его алых глазах плясали огоньки злорадства. — Твой уровень силы слишком мал для моего изгнания. Ты слаба.

— Чего ты хочешь от меня? — выдавила она сквозь зубы, не отводя взгляда.

Его голос внезапно стал почти вежливым, обволакивающим:

— Я пришёл с личным предложением.

— Мне от тебя ничего не нужно!

— Я слышал, что быть Синархом тебе даётся нелегко. И сомневаюсь, что твои соратники были в восторге, получив в команду…«обузу». — Он сделал паузу, давая словам осесть. — А в довесок ты видишь такой ужас в мире, хотя раньше жизнь казалась спокойной, верно?

— К чему ты клонишь?

— Просто хочу дать тебе шанс. Вернуться к мирной и беззаботной жизни. Забыть этот кошмар и наконец…исполнить свою мечту. Ведь ты так долго к ней шла. — Он высунул руку из складок одеяния. Между его бледных пальцев было зажато знакомое белое письмо.

— Откуда это у тебя?! — её голос сорвался от ярости и потрясения.

— Историко-филологический факультет. Лучшие результаты. Даже деньги на учёбу копила сама. Похвально, — он говорил размеренно, словно читал её дневник.

— Ты следил за моей жизнью!

— Я предлагаю выбор. Подумай — зачем тебе всё это? Ты же читала, что стало со всеми Синархами? — Он сделал шаг вперёд, его голос стал мягче, почти убедительным. — Все они погибли. Ты — всего лишь инструмент в руках ангелов. Как только сломаешься, они найдут нового. Нужна ли тебе такая участь?

Ева молча смотрела на него. Частично он был прав — все Синархи умирали. Но в её душе уже созрел ответ.

— Знаешь…если бы мне сказали это месяц назад, я бы, наверное, задумалась. Но после всего, что я увидела и узнала… я горжусь тем, что ношу это имя. Потому что в моей власти — спасать невинных и изгонять таких, как ты. Можешь убираться со своими «предложениями» обратно в свою конуру!

Улыбка на лице Дракулы исчезла. Его алые глаза загорелись чистой, неразбавленной ненавистью.

— Глупая девчонка. Ты даже не представляешь, во что ввязалась. Тьма поглотит этот мир, и ты будешь бессильна, как и твои Хранители. Я дал тебе выбор — ты отказалась. В следующий раз я убью тебя с наслаждением, выпив твою кровь до последней капли!

Он оскалился, его черты исказились в устрашающей гримасе, а затем растворился в мрачном вихре, оставив после себя лишь ледяной холод и тяжёлое, гнетущее молчание.

Сразу же из темноты донёсся голос Рафаэля — он звал её, и звук был полон тревоги. Ева обернулась навстречу. Впереди, скользя между деревьев, показалась Мина, а за ней — сам охотник. Увидев девушку, они ускорились и почти подбежали к ней.

— Ева, с тобой всё в порядке? Я везде искал тебя, — сказал Рафаэль, его взгляд быстро скользнул по её порванной одежде и ссадинам.

— Да, всего пара ушибов, — кивнула она, стараясь звучать увереннее.

Мина тем временем медленно обвела взглядом поляну, будто выискивая невидимые следы. Она повернулась к Еве:

— Он был здесь. Я чую его запах.

Девушка встретила её взгляд и неохотно кивнула:

— Да. Я его видела.

Рафаэль мгновенно уловил суть:

— Кого? Дракулу?

— Он говорил со мной, — подтвердила Ева.

— Что он от тебя хотел? — голос охотника стал резче.

Но ответила Мина, перехватывая инициативу:

— Ему нужен был Синарх. Он хотел убедиться в твоей силе, раз не убил сразу.

— Он сказал, что скоро тьма поглотит мир, и мы ничего не сможем сделать, — тихо добавила Ева.

Женщина посмотрела на обоих, в её глазах загорелся холодный, решительный огонь.

— Значит, мы не должны этого допустить. Я кое-что узнала и собираюсь рассказать об этом в Обителе. Думаю, у нас есть шанс узнать все ответы.

Рафаэль поправил арбалет на плече и коротко бросил.

— Ладно. Возвращаемся. Скоро сюда прибудет отряд зачистки. Хватит с нас на сегодня вампиров.

Он в последний раз бросил взгляд на Еву, — и все трое ушли в сторону портала.

Троица двигалась быстро и слаженно, несмотря на усталость. В деревне давно погасли огни, только редкие уличные фонари отбрасывали жёлтые пятна на брущатку. Вскоре они догнали Кону и Мариуса, которые, поддерживая с двух сторон Мирай, медленно продвигались вперёд. Рафаэль молча перехватил сестру, взяв её на себя, а Кона, наконец позволив себе передохнуть. Она тяжело вздохнула — после драк и долгого дня, тело ныло от напряжения.

Вся команда была измотана и подавлена. Миссию они по сути провалили — Дракула получил кости. Теперь оставалось только надеяться на то, что расскажет Мина.

Наконец они дошли до портала и начали готовиться к возвращению. Ева заметила, как женщина в черном, отойдя в сторону, села на валун, погружённая в молчаливую, печальную задумчивость. Девушка тихо подошла и опустилась рядом.

— Прости… за тот ужасный разговор в храме, — начала Ева, её голос звучал тихо, с искренним сожалением. — Я не хотела тебя задеть. Просто… то, что творит Дракула — ужасно. И ты здесь ни при чём.

— Я всё понимаю, Синарх, — тихо ответила Мина, не глядя на неё. — Я не злопамятна. — Она сделала паузу, её взгляд устремился на бледный диск луны. — Раньше мой муж молился в таких храмах. Перед каждой битвой он просил лишь об одном — уберечь меня от зла и беды. Теперь я пытаюсь найти способ исцелить его от этого зла… и меня не слышит никто, как тогда его не слышал Бог.

Ева внимательно слушала, а затем мягко, но твёрдо сказала:

— Тут ты не права, Мина.

Женщина повернула к ней удивлённый взгляд:

— Почему?

— Он услышал его. Просто выполнил просьбу не совсем так, как хотелось бы. Ты до сих пор на стороне света, а значит, даже проклятие не смогло подчинить тебя полностью. Возможно, поэтому ты сейчас здесь, а не там.

Взгляд Мины изменился — в нём мелькнуло не то удивление, не то проблеск давно забытой надежды. Она тихо, почти про себя, произнесла:

— В тебе, возможно, и вправду есть нечто, Синарх… Никогда не теряй это.

Пока Рафаэль заканчивал активировать руны, Кона и Мариус стояли рядом с сидевшей на камне Мирай. Девушка наблюдала, как в воздухе загорались призрачные символы, но её внимание перехватило неожиданное прикосновение — тёплая, сильная ладонь осторожно накрыла её руку. Кона подняла взгляд. Это был Мариус. Его тёмные глаза смотрели прямо в её карие, будто вглядываясь в душу. В них читалось что-то более сложное — сожаление, надежа…и та былая нежность. Она понимала, что путь к полному примирению будет долгим, что между ними ещё стоит груз прошлого, но в этот миг это не имело значения.

Мягко, почти невесомо, она сжала его руку в ответ. Ни слова не было сказано, но этот молчаливый жест стал для них первым, тихим шагом назад друг к другу.

* * *

Они снова оказались дома — в Обителе. Первым делом доставили Мирай к Мун Лин. Рафаэль и Ева стояли рядом, пока врач осматривала сестру охотника, выслушивая их сжатый отчёт о произошедшем, включая истощение маны.

Врач, склонившись над ногой, нахмурилась.

— Я ускорю заживление, но оно будет неполным. Тебе придётся месяц не выходить на задания, — произнесла она своим ровным, профессиональным тоном. — И больше не иди в бой, не восстановив силы. Это чревато.

— Да, я не рассчитывала что так выйдет, — тихо согласилась Мирай. — Впредь буду осторожнее.

— И не хватай за хвост горгулью, — с лёгкой, снимающей напряжение иронией добавил Рафаэль. Сестра ответила ему слабой, но искренней улыбкой.

Взгляд Мун Лин скользнул на руку Евы. Костяшки были распухшие, покрытые сине-багровыми пятнами.

— Ты кого так пыталась отбить? — спросила она без осуждения.

— А, я и забыла про неё, — Ева слегка поморщилась. — Хорошенько врезала вампиру.

Мун Лин взяла её ладонь в свои тонкие, но уверенные пальцы. Прикосновение было болезненным, и девушка непроизвольно стиснула зубы.

— Переломов нет, но есть вывихи и серьёзные ушибы, — констатировала лекарь и повернулась к охотнику. — Раф, сможешь перевязать ей руку заживляющим бинтом? Я пока займусь твоей сестрой.

— Без проблем, — кивнул он и повернулся к Еве. — Пошли, залатаем тебя.

Она кивнула, но её взгляд задержался на Мун Лин. Та поднесла ладони к ноге Мирай. Из её рук сочился мягкий изумрудный свет, а кожа покрылась светящимися зелено-жёлтыми иероглифами. Под этим сиянием опухлость и неестественный изгиб ноги стали медленно, но заметно выравниваться.

Ева замерла, заворожённо наблюдая. Охотник тихо положил руку ей на плечо и прошептал почти у самого уха:

— Вот они, все плюсы тибетской медицины. Мун у нас… необычный лекарь, — он выдержал паузу, а затем продолжил. — Ладно, не будем мешать ей.

Она лишь бросила на него короткий взгляд, а затем последовала вслед, чтобы наконец заняться своей избитой рукой.

Он снял плащ и шляпу, сел в кресло у стола. Девушка присоединилась, положив повреждённую ладонь перед ним. Рафаэль аккуратно обхватил её пальцы, чтобы выровнять, и она снова скривилась от тупой, ноющей боли.

— Кто же дерется голыми кулаками с вампиром? — спросил он, в его голосе прозвучало не осуждение, а скорее поучительность.

— Да, это я одна такая смелая, — сквозь зубы иронично ответила она, пока он начинал наматывать на её синюшные пальцы узкий, прохладный бинт.

— В следующий раз бери в руку что-то твёрдое. Хоть камень. Это усилит удар и сбережёт кости.

— Учту, — коротко кивнула она.

Работал он аккуратно, почти бережно, стараясь не причинить лишнего дискомфорта. Как только перевязка была закончена, Ева почувствовала лёгкое, почти мгновенное облегчение — бинт начал мягко пощипывать кожу, обволакивая её, успокаивающей прохладой. Боль отступила, сменившись приятным онемением.

— Ничего подобного я раньше не видела, — призналась она, разглядывая повязку.

— Мун, обрабатывает их особыми маслами и экстрактами, — пояснил Рафаэль, откидываясь на спинку стула. — В обычной аптеке такого не найдёшь. Вся наша медицина здесь рассчитана на быстрое восстановление.

— Как хорошо, что мы в надёжных руках, — тихо сказала она, наблюдая, как врач завершает работу над ногой Мирай. Затем Ева вздохнула, и усталость, накопленная за день, накрыла её с новой силой. — Пожалуй, пойду отдыхать. Ужасно вымотана и хочу спать.

Охотник, следивший за её выражением, кивнул:

— Полностью тебя понимаю. Я сегодня тоже буду спать как убитый.

Они коротко попрощались с Мирай, оставшейся в лазарете на ночь, и направились к себе.

В коридоре второго этажа, где располагались жилые комнаты, царила глубокая тишина. Приглушённый свет ламп мягко высвечивал углы, а лунные лучи, пробиваясь сквозь окна, рисовали на полу причудливые узоры.

Рафаэль шёл рядом с Евой, небрежно неся плащ на сгибе руки, а привычную шляпу держа в свободной ладони.

— Так что тебе на самом деле говорил Дракула? Помимо его… «пророчеств», — тихо спросил он.

Девушка опустила взгляд на пол, собираясь с мыслями.

— Он предлагал сделку.

Охотник приостановился, встретив её взгляд:

— Интересно, какую?

— Я отказываюсь быть Синархом, возвращаюсь к прежней жизни… а он меня не трогает.

Рафаэль усмехнулся, в его голосе прозвучала тёплая, одобряющая ирония:

— Надеюсь, ты ему… «вежливо» отказала.

— Конечно, — она ответила с лёгкой улыбкой. — Как я могу вас всех бросить? Особенно после всего, что было…— последние слова, девушка произнесла с горечью.

Они остановились у двери её комнаты. Рафаэль посмотрел в её зелёные, уставшие, но всё ещё яркие глаза.

— Без тебя было бы тяжко, — произнёс он, в его обычно ровном тоне прозвучала мягкость, говорившая о чём-то большем, чем просто признательность.

Они замерли, смотря друг на друга, и тишина между ними наполнилась не высказанным. Он сделал шаг вперёд, сократив и без того маленькое расстояние. Его ладонь, шершавая от старых шрамов, нежно коснулась её розоватой щеки, а пальцы мягко провели по линии скулы, отодвинув прядь медовых волос. Он наклонился, и его губы мягко соприкоснулись с её губами в лёгком, почти неуверенном поцелуе, как будто пробуя на вкус реальность этого мгновения. Ева закрыла глаза, её рука инстинктивно поднялась и легла на его грудь, ощущая под ладонью ровный, уверенный стук сердца. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, окутал их серебристым сиянием, превратив усталость и горечь прошедшего дня в далёкое эхо. В этой тишине, в этом тёплом прикосновении, было просто двое людей, нашедших друг в друге тихую гавань после бури.

Лучи солнца, золотые и томные, пробивались сквозь пыльные стекла винтажных окон, высвечивая мириады пылинок, что медленно и величаво кружили в тихом танце. В особняке царила благоговейная, умиротворенная тишина, словно все его обитатели погрузились в сосредоточенное молчание. Лишь из одной комнаты доносился приглушенный, но чёткий тупой стук, будто что-то с силой вонзалось в мягкую преграду.

В просторном зале, залитом сонным светом, на бархатном диване полулежа сидел Арко. Он небрежно, почти лениво, метал дротики в круглую мишень, висевшую на стене. Напротив, приняв такую же расслабленную, но более собранную позу, расположился Мариус. Движением, отточенным до автоматизма, он метнул свой дротик — и стальной наконечник с тихим щелчком вошёл точно в узкую черную линию под самым краем десятки. Молчаливое соревнование витало в воздухе, но хладнокровная меткость следопыта с очевидностью брала верх над импульсивным броском чародея.

— И как прошло, твоё очередное светское мероприятие? — спросил Мариус, не отрывая взгляда от мишени. Его голос звучал ровно, в углу рта дрогнула едва заметная усмешка.

Чародей ответил усталым тоном, в котором звенела сдержанная ирония:

— Как обычно. Отец снова пытается распланировать мою жизнь — до мелочей.

Он метнул дротик, и тот с глухим стуком вонзился где-то между семёркой и восьмеркой, далёко от заветного центра.

— Устроил целый цирк ради сборища скучнейших лордов и баронов. И, конечно же, не забыл снова прожужжать все уши насчёт скорой женитьбы.

Последние слова он произнёс с таким откровенным, почти детским недовольством, что Мариус не удержался и тихо хмыкнул, с трудом подавив улыбку.

— И скольких же прелестных красавиц ты на сей раз удостоил своим равнодушием? — поинтересовался следопыт, прищурившись, чтобы лучше прицелиться.

Арко нахмурился, будто перебирая в памяти скучные лица.

— Скажем так… Те, что чуть умнее тостера, смотрят исключительно на мой титул и прикидывают, сколько золота в нашей государственной казне. А те, чьи умственные способности оставляют желать лучшего… — он раздражённо махнул рукой, — отбивают всякое желание что-либо искать. Вывод, как говорится, напрашивается сам.

Мариус, всё так же вдумчиво взвешивая дротик в пальцах, задал следующий вопрос:

— А среди девушек попроще не пытался найти?

— Ты просто не знаешь моего отца, — Арко ответил мгновенно с тенью сарказма. — Для него наша кровь — вопрос принципа. — Он метнул дротик с такой силой, что тот едва не пробил мишень насквозь. — Да и потом… Был у меня один случай. С дочерью богатого купца. Отец их радушно принял в столице, и я… я первый заметил её. Она была красива, и достаточно вежлива, никакого пафоса и лицемерия. Девушка мне понравилась. Как мне тогда казалось…

Он сделал задумчивую паузу и опустил руку с дротиком.

— Мы с ней много времени проводили. Гуляли, смеялись… — голос его понизился, стал более приглушенным. — Однажды вечером мы сидели у меня в комнате. Разговорились… и я не заметил, как она раз за разом подливала мне вино. Я опьянел так, что мир поплыл, в конце концов просто рухнул на постель и вырубился, — он продолжал свой разговор меняя тон. — Утром я проснулся с пустым бокалом в руке. Её в комнате уже не было. И… половины одежды на мне тоже не оказалось. — Арко тихо выдохнул, его взгляд стал остекленевшим, будто он вновь видел тот беспорядок. — Я не помнил вообще ничего. Абсолютно. Но вскоре ко мне ворвался отец. В глазах его — холодная ярость. Он обвинил меня в том, что я заманил эту «несчастную» девушку к себе и обесчестил. — Чародей горько усмехнулся, перекручивая дротик в пальцах. — И тогда до меня наконец дошло. Она была рядом со мной не случайно, и напоила меня далеко не просто так. Когда я пошел разбираться, она при мне навешала отцу столько лапши на уши, что от вранья… я просто хотел всё сжечь.

— Так для чего она это сделала? — спросил Мариус, отложив дротик в сторону. Его взгляд стал пристальным и серьёзным, он уже не просто слушал, а вникал в суть. — Зачем очернять графа, если можно было добиться его лояльности и кататься, как сыр в масле?

Арко помотал головой, словно перебирая в памяти горькие обрывки той истории.

— Я чуть тогда весь лес от ярости не выжег, — признался он. — Но Порта заставила меня взять себя в руки. Мы с ней начали выяснять, кто такой этот купец и его «невинная» дочь. Оказалось, они из Ашкарона — Империи Пылающих Песков. — Он замолчал на мгновение. — Но доказывать отцу или кому-то ещё было уже поздно. Слухи расползлись быстро. Меня оклеветали на весь Рейвенхольт.

— Я всё равно не понимаю, кому это могло быть выгодно? — озадаченно спросил следопыт, его ум пытался выстроить логику там, где её, казалось, не было.

— Моей мачехе, конечно же, — резко отрезал чародей, в его голосе вновь появилась привычная, холодная насмешка, словно он вернулся в свою защитную скорлупу. — Она из той самой Империи. И ей выгодней всего, опозорить меня, чтобы расчистить дорогу к трону для моего младшего брата.

Мариус нахмурил брови и повернулся к Арко всем корпусом, отложив дротики.

— Так, притормози. Ты меня сегодня решил окончательно запутать? У меня и без того голова раскалывается. Разве не ты — первый в очереди на престол?

Чародей устало провёл рукой по лицу, смахивая воображаемую пыль усталости.

— Не всё так просто, друг. Да, власть передаётся по крови и старшинству. Но ты ещё должен доказать, что ты её достоин. А решать это будет не мой отец, а целый Совет лордов. Так что каждый мой неверный шаг, каждый скандал — это жирный крест в свитке моих притязаний. И мачеха это прекрасно знает. По этому я здесь. Я ушел быть Хранителем, чтоб оправдать своё имя и честь.

Мариус выслушал всё, не перебивая, а затем медленно откинулся на спинку дивана. В ответ на откровенную историю он лишь задумчиво умолк, уставившись на мишень и методично постукивая дротиком по краю дивана.

— Ну и чего ты замолчал? Я тут тебе, вообще-то, душу выворачиваю, — раздражённо буркнул Арко, сжимая в кулаке свой дротик.

— Ну а что я тебе скажу? — следопыт ответил с ленивой, нескрываемой иронией и тут же метнул снаряд. Тот вонзился прямо в центр с тихим стуком. — Не ложись в постель с незнакомками. Вот мой мудрый совет.

— О да, какой же он проницательный, — парировал чародей, насыщая голос густым, сладковатым сарказмом. — Спасибо, Мариус, буду вспоминать его каждый раз, когда увижу подозрительную красотку.

— Всегда пожалуйста, — ухмыльнулся тот, в уголке его губ заплясала едва заметная, довольная усмешка.

Арко застыл на мгновение, снаряд замер в его руке, а затем метнулся к мишени рядом с дротиком Мариуса. Продолжая игру, он спросил:

— Ну, а ты как тут? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо. — Помирился с Коной?

Следопыт, не меняя позы, ответил с оттенком отрешённости:

— Сложно сказать. Она вроде и хочет… но всё равно держит на расстоянии вытянутой руки.

— Да уж, хрен поймёшь этих женщин, — к Арко вернулся его привычный, ноющий тон. — Я так до сих пор и не врубился, что у вас там приключилось.

Мариус глубоко вздохнул, и его лицо, обычно скрытое за маской безразличия, стало серьёзным. Он поднял голову, и взгляд его упёрся куда-то в пустоту перед мишенью.

— Кона попала в западню. Ловушку, из которой живой не выбираются. А у меня… был выбор. Спасать её или людей, которые тоже были в опасности. — Он отвёл взгляд, будто вновь видел тот расколотый миг. — Я пренебрёг долгом Хранителя. Вытащил её. А те люди… не выжили. И она почему-то решила, что я сделал неправильный выбор. Что должен был спасти невинных. Она за меня поручилась, а я её подвёл.

Он резко метнул очередной дротик, будто пытаясь пронзить эту мысль.

— Ну и дела, конечно, — выдохнул Арко, уже без тени насмешки.

— А как бы ты поступил? — голос Мариуса стал твёрже, почти вызовом. — Пожертвовал бы любимой ради долга?

— Даже не знаю… — Чародей замялся, не привыкший к такой прямоте. — У меня-то и девушки нет. Если так подумать… я бы не хотел такого исхода. Да и Хранителям нельзя так поступать.

— Я не хотел её терять, — тихо, но с непоколебимой уверенностью произнёс следопыт. — И пусть она осуждает меня за это, но я бы не изменил своего решения.

— Да, трудный выбор… — произнёс Арко, и его вздох прозвучал неожиданно тяжело. В зале воцарилась короткая, но плотная пауза, заполненная лишь тихим стуком дротиков о мишень. Мариус метнул свой снаряд, и тот вонзился в самое яблочко, дрожа рядом со своим предшественником.

Чародей, держа в руке последний дротик, поднялся с дивана во весь рост.

— Ладно, засиделся я тут с тобой. Пойду мозги проветрю, а то скоро помру от скуки. — произнёс он с привычной лёгкостью, а затем сделал шаг вперёд, вскинул руку и метнул снаряд с лёгкой, почти небрежной грацией.

Дротик ударил точно в цель — и вспыхнул алым, чистым пламенем, озарив зал мимолётным светом.

Арко самодовольно ухмыльнулся своему эффектному трюку, но улыбка мгновенно сползла с его лица, когда огонь не погас, а принялся жадно ползти по сухому дереву мишени, обвивая её яркими языками.

Мариус лишь приподнял бровь, наблюдая за этим необдуманным спектаклем.

Стоявшая неподалёку сестра Агата, поливавшая цветы в массивных кадках, тут же обернулась на треск огня. Её взгляд сузился. Не говоря ни слова, она схватила со столика свой стакан с водой и решительными шагами направилась к мишени, методично заливая пламя. Когда от огня остались лишь шипящие угли и пар, она повернулась к чародею. Её лицо было спокойно, но в глазах горела холодная строгость.

— Молодой человек, если вы желаете упражняться с огнём, я попрошу вас отправиться на тренировочный полигон. Этот дом — не место для подобных развлечений.

Арко сжался под её взглядом, на его обычно самоуверенном лице мелькнула растерянная гримаса.

— Прости, Агата. Я… просто немного увлёкся.

Монахиня бросила на него последний оценивающий взгляд — не злой, но безжалостно ясный — и, не удостоив дальнейших слов, развернулась и удалилась, её ряса мягко зашуршала по полу.

Мариус произнёс с холодной иронией, наблюдая за всей сценой.

— Эффектно, — с кивком прокомментировал он.

Арко в ответ лишь фыркнул — коротко, сдавленно, будто выпуская остаток досады. Не сказав больше ни слова, он вышел из зала, оставив за собой лишь тишину и лёгкий запах гари.

В это время в трапезной за длинным столом, залитым светом, молча сидели три фигуры. Ева, уткнувшись в потрёпанную книгу, медленно пила чай, изредка проводя пальцем по строчкам. Напротив, в идеально прямой позе, восседала Порта. В её тонких пальцах была массивная фарфоровая кружка с чёрным кофе, а взгляд скользил по экрану телефона. Рядом с ней, чуть сгорбившись, сидел Филип, целиком погружённый в свой мир. На голове красовались огромные наушники, в руках мерцал планшет, а рядом стояла пустая кружка, забытая, как и всё вокруг, кроме цифровых схем на экране.

Шелест перевернутой страницы слегка отвлёк чародейку. Она подняла взгляд от телефона, скользнула им по Еве, а затем остановилась на старой, потрёпанной книге.

— Что ты там такое интересное читаешь? — спросила она с ровным любопытным голосом.

Девушка повернула книгу обложкой к ней, чтобы та могла разглядеть выцветшие буквы.

— Кажется, это что-то вроде энциклопедии по нежити и тварям, — неуверенно ответила Ева, сама всматриваясь в потускневший тиснёный шрифт. — Хочу лучше понять, с чем нам, возможно, придётся столкнуться.

— Всех разновидностей тебе в одной книге не перечислить, — заметила Порта, помотав головой.

— Дракула для чего-то их использует, и, кажется, нашёл способ ими управлять, — не сдавалась Ева, её зелёные глаза стали упрямыми. — Было бы полезно понять их слабости. Хотя бы основных.

— У большинства тварей есть лишь одна надёжная слабость — они быстро умирают от магии света. А ещё от хорошо нацеленных пуль и заточенных клинков, — пояснила чародейка со своим обычным, холодным спокойствием. — В таких книгах слишком много воды.

Ева вздохнула, и с лёгким стуком захлопнула пыльный фолиант, а затем отодвинула его от себя. Потянувшись за чашкой, она поймала на себе чей-то взгляд. Филип, опустив наушники на шею, смотрел на её руку, а затем перевёл глаза на её лицо.

— У тебя есть постоянное снаряжение? — спросил он резко, без предисловий, его голос прозвучал чуть выше и быстрее обычного.

Девушка замерла с чашкой в руке, её взгляд на мгновение стал растерянным, будто она искала правильный ответ в пустоте.

— У меня… каждый раз что-то новое на задании, — наконец выдохнула она, сделав глоток остывшего чая.

— И ничего не подошло? — спросил он коротко, его взгляд был сосредоточенным и аналитическим.

— Я практически ими не пользовалась, — призналась Ева, её голос звучал неуверенно. — А если и пыталась… выходило не очень.

Филип, не меняя выражения лица, задал следующий вопрос, словно собирал данные для расчёта:

— Ты куда направляешь силу? В какую точку?

Она снова задумалась, её пальцы обхватили чашку чуть крепче.

— Не знаю… Я в основном просто произношу что-то, и оно само выходит. Иногда могу руками махнуть.

— Ага, значит, через руки, — констатировал он, словно поставил галочку в невидимом чек-листе.

Порта, сидевшая рядом, водила глазами с одного собеседника на другого, попивая кофе. Её тон был сух, но заинтересован:

— Ты что задумал?

— Хочу немного упростить ей работу, — без лишних предисловий ответил Филип и сосредоточено смотря на планшет. Затем он глянул на Еву. — Можешь отодвинуть рукава и положить руки на стол? Нужно сделать снимок.

Девушка на миг застыла в недоумении, но, поймав одобрительный, хоть и сдержанный взгляд Порты, послушно выполнила просьбу. Её руки по локоть легли на прохладную деревянную столешницу. Филип быстро сделал несколько снимков с разных ракурсов, после чего снова погрузился в экран, облокотившись на спинку кресла.

— А зачем всё это? — спросила Ева, с подозрительным живым интересом.

— Потом увидишь, — коротко бросил он, не отрываясь от гаджета.

Она не стала настаивать — решив, что лучше его не отвлекать. На минуту в трапезной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим и лёгким стуком кружки о блюдце. Порта поникла снова в телефон.

Но в голове у Евы крутился один вопрос, беспокойный и навязчивый, всплывший после того, как увидела...настоящую Мину.

— А что такое «вторая форма»? — её голос прозвучал внезапно в этой тихой комнате.

Порта и Филип почти синхронно подняли на неё глаза.

— Это когда у существа есть альтернативный облик, — коротко, как будто зачитывая словарную статью, ответил он.

— А почему ты спрашиваешь? — задала вопрос Порта, с неподдельным интересом.

— Ну, я услышала это от Мины и… видела её саму, — начала объяснять Ева, слегка запинаясь.

— О, так ты видела её вторую форму? Надеюсь, она была в духе, — с лёгким, почти весёлым тоном отрезала чародейка.

— Это было… немного шокирующе, — призналась девушка, но тут же продолжила, желая докопаться до сути: — Что ещё надо знать про вторую форму?

На ответ снова вызвался Филип:

— В ней долго сидеть нельзя. Слишком много маны уходит. Чем дольше, тем слабее становишься после. Но зато в самом облике ты намного сильнее и выносливее.

Ева кивнула, впитывая информацию, и задала следующий вопрос:

— А кроме Мины, у нас есть кто-то ещё со второй формой?

Порта медленно, почти театрально, повернула голову к Филипу и позволила себе лёгкую, хитрющую улыбку. Тот почувствовал на себе этот взгляд и оторвался от экрана, поняв, куда клонится разговор. Неловкая пауза повисла в воздухе.

— Давай, покажи, — сказала чародейка игривым, подталкивающим тоном.

Филип посмотрел на неё, слегка нахмурился и заёрзал на месте.

— Нет. Я… не буду. Могу что-нибудь зацепить, сломать тут…

Ева тут же сообразила:

— У тебя тоже есть вторая форма? — её голос прозвучал с тихим изумлением.

Парень замялся, будто его зажали в угол.

— Ну да, есть, но…

— Так давай, покажи Еве, — тут же вставила Порта, её тон становился всё более настойчивым. — Ты и так ману не тратишь, сидишь целыми днями в своей берлоге.

— Нет, — помотал он головой.— Не буду. — прозвучало уже более твёрдо, но в глазах читалась явная неуверенность.

Порта решила действовать. Она и раньше обожала его поддразнивать, но сейчас в её планы входило расшевелить Филипа. Чародейка посмотрела на него хищным, игривым взглядом и с той же хитрой усмешкой подвинулась ближе.

Парень глянул на неё с ноткой растущего подозрения и недоумения.

— Филип, а если я сделаю вот так… — её голос прозвучал сладко и опасно, а рука уже потянулась к его ноге под столом.

Он от неожиданности резко дёрнулся, как от удара током, сорвался со стула и отскочил на два шага назад. И от этого всплеска волнения, испуга или чистого адреналина его тело отозвалось само.

Воздух в трапезной сгустился, затрещал, как лёд. На месте худощавого, сутулого парня возникла массивная фигура каменного голема почти в три метра ростом. Грубая, угловатая глыба, глаза которого светились ярким жёлтым светом, подобно раскалённому янтарю. Острые края камней торчали у него с плеч и головы, как природная броня. От прежнего Филипа не осталось и следа.

Порта, довольная произведённым эффектом, сидела с победной улыбкой. Исполин посмотрел на неё — и из каменной груди вырвался низкий, резонирующий рык, больше похожий на басовый удар струны:

— Извращенка!

— Да ладно тебе, — она отмахнулась, сияя от озорства. — Всего разочек заставила выйти из зоны комфорта.

Ева наблюдала за этой комичной ситуацией, широко раскрыв глаза. Она была слишком удивлена, чтобы смеяться. Тихий, отстранённый Филип, который обычно не вылезал из экранов, теперь стоял перед ней в виде огромного, грозного великана. Каменные плиты его тела двигались с механической чёткостью, а когда он говорил, его челюсть шевелилась неестественно, и голос звучал как далёкий гул подземной грозы.

— Довольна своей выходкой? — проворчал каменный громила, в его глазах казалось, плясали искры нешуточного раздражения. — Из за тебя мне придётся ждать, пока облик спадёт. — Он тяжело наклонился, и его массивные пальцы, больше похожие на булыжники, неловко подхватили хрупкий планшет со стола. — Я больше и близко не сяду с тобой!

Порта лишь самодовольно попивала свой кофе, её взгляд был полон безмятежного удовлетворения. Голем развернулся и зашагал прочь из трапезной. Каждый его шаг отдавался в полу глухим, мощным стуком, от которого звенела посуда на полках.

— Смотри, двери не вышиби! — громко бросила ему вдогонку чародейка, даже не оборачиваясь, и сделала последний, победоносный глоток.

Когда гул его шагов затих в коридоре, Ева, до сих пор сидевшая в лёгком ступоре, наконец заговорила:

— Похоже, он всерьёз обиделся.

Порта вышла из образа озорной чародейки, как актриса после спектакля. Её лицо снова стало гладким и невозмутимым, а голос вернулся к привычной, ровной интонации.

— Ему полезно было немного встряхнуться. Сидит сутками за экранами, скоро вообще забудет, как мир за окном выглядит. И как люди общаются, — добавила она с лёгкой, едва уловимой ноткой снисходительности.

Ева, всё ещё под впечатлением, с любопытством спросила:

— А как ты вообще заставила его принять облик?

— У него это срабатывает на сильном волнении, почти как рефлекс, — объяснила Порта, её голос звучал теперь ровно, без прежней игривости. — Особенно когда я рядом. Он меня, как огня боится.

Ева продолжала расспросы:

— А как так получилось, что у него есть второй облик? У Мины это ведь, вроде бы, проклятие...

Чародейка отложила кружку, её взгляд стал более сосредоточенным, будто она листала в памяти досье.

— Насколько я знаю, это у него наследственное. Из того, что мне известно, его выгнали из какого-то очень престижного университета, — она сделала паузу, пытаясь восстановить детали. — Кажется, он там что-то… разгромил.

— О как, — тихо выдохнула Ева, с пониманием в глазах. — Теперь ясно.

Их дневной перекус подошёл к концу. Поднявшись из-за стола, они направились к выходу из трапезной. Мысли Евы были переполнены: она вновь перебирала всё увиденное, пыталась осмыслить новые знания о второй форме, ломала голову над тем, как остановить Дракулу и какой тёмный ритуал он замышляет. Мина за последнюю неделю почти ничего не говорила, а сегодняшнее вечернее собрание, наконец, должно было пролить свет — отец Данте вернулся из Ватикана, куда срочно отлучался на неделю.

Её размышления прервал чёткий, властный звук открывающейся входной двери особняка.

На пороге, залитый полуденным светом с улицы, стоял Рафаэль. Без своей привычной шляпы, в простой, слегка помятой белой рубашке, с фамильным арбалетом перекинутым через плечо. Судя по виду, он только что вернулся с тренировочного полигона — локоны его черных волос были хаотично уложены, а на сапогах легла тонкая плёнка дорожной пыли. Его усталый, пронзительно взгляд сразу же нашёл её в полумраке холла, и он пошагал вперёд.

Ева непроизвольно замерла, затем кивнула Порте:

— Я догоню тебя позже.

Чародейка скользнула между ними оценивающим, слегка подозрительным взглядом, но ничего не сказала. Лишь коротко, почти неразборчиво, «угукнула» в ответ, а затем удалилась вглубь коридора медленно, не спеша, время от времени оборачиваясь с немым, вопросительным любопытством.

Когда её шаги окончательно затихли на втором этаже, Рафаэль мягко коснулся руки Евы, позволив ладони на мгновение задержаться на её плече. В уголках его губ дрогнула тёплая улыбка. Ева ответила ему нежным, сияющим взглядом, в её зелёных глазах отразилась вся та радость встречи, которую она не могла выразить словами. Они стояли молча друг к другу, а его ясные голубые глаза говорили сами за себя.

— Ну, как у тебя дела? — тихо спросил он, его тон прозвучал чуть ниже обычного, как будто для неё одной.

— Да вроде всё нормально, — так же спокойно ответила она, слегка опустив глаза. — Пытаюсь сосредоточиться на нашем деле с Дракулой. — Она сделала паузу, её взгляд скользнул по арбалету на его плече. — А ты, я смотрю, так же не терял время.

Рафаэль слегка пожал плечом, в его интонации появился оттенок деловитого объяснения:

— Кое-что новое пробовал на полигоне. Раз у нас враг непредсказуем, лучше перестраховаться наперёд.

— И что же это за новинка? — спросила она с неподдельным любопытством, поднимая на него глаза.

Охотник не отводил взгляда, изучая её реакцию.

— Особые стрелы. Против некротической магии. Что-то мне подсказывает, что наш кровожадный знакомый может прибегнуть и к такому. Так что не будем испытывать судьбу.

Девушка задумчиво кивнула, а затем её брови слегка сдвинулись.

— Некротическая магия?

— Магия Жнецов, — пояснил Рафаэль без лишних предисловий, его голос стал ровнее, серьёзнее. — Магия смерти. Сила редкая и чудовищно опасная. Жнецы известны тем, что всегда берут плату — и плату куда более высокую, чем просят. Так что ею пользуются либо те, кто прекрасно знает, чем рискует, либо… дураки, не ведающие, какая расплата их ждёт.

— Ещё одна тема, которую нужно будет изучить, — её губы слегка дрогнули.

Затем она сделала небольшую паузу, переводя разговор на что-то более простое, более человеческое.

— Я навещала Мирай сегодня. По виду ей вроде бы легче.

Рафаэль тихо вздохнул, и с какой то тяжестью произнёс.

— Только она слишком спешит. И старательно делает вид, что ей не больно, — пояснил он, его тон стал мягче, но твёрже. — Я вчера с ней выходил гулять, и она пробовала обходиться без костыля. Пришлось ловить её на ходу. Она явно не готова.

Ева понимающе кивнула, её взгляд стал сочувствующим.

— Ты её лучше знаешь.

— Жаль, что не всё, — проговорил он с тихой досадой. — Если бы она тогда сказала, что сильно выдохлась, что сил нет… возможно, сломанной ноги бы и не было.

Девушка тихо добавила, глядя куда-то мимо него:

— Она очень упряма в некоторых вещах.

— Прямо как отец, — коротко, почти отрывисто, ответил Рафаэль, и в этих словах чувствовалась целая гамма не высказанных воспоминаний.

Охотник слегка поник в тишине после упоминания об отце — видимое напряжение проступило в его плечах, но присутствие Евы рядом будто растворило тяжёлую печаль. Он посмотрел на неё тем же глубоким, внимательным взглядом, что и тогда, и решился спросить:

— Не хочешь после вечернего собрания со мной прогуляться? Можем выйти во внешний мир. Куда пожелаешь.

Девушка даже не думала отказывать. Ей отчаянно хотелось вырваться за пределы этих древних стен, отвлечься от давящих мыслей и тревог.

— Я не против, — тихо ответила она, и в её зелёных глазах вспыхнул тёплый огонёк. — Давно пора провести время в каком-нибудь другом месте.

Рафаэль смотрел на неё с немой влюбленностью, которую уже не пытался скрыть. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до ничего. Его рука мягко скользнула за её талию, притягивая ближе к себе, к теплу его тела и запаху леса, что ещё витал на рубашке. А затем последовал поцелуй — неспешный, глубокий, на котором можно было утонуть. Поцелуй, который на несколько бесценных мгновений стёр всё: и страх перед будущим, и тяжесть прошлого, оставив лишь тихое, беззвучное эхо бьющегося в такт сердца.

Двери распахнулись с тихим скрипом, и Ева зашла в свою комнату, всё ещё с лёгкой, затуманенной улыбкой на губах. Её глаза сияли тихим, отражённым светом, мысли были где-то далеко. Но голос соседки мгновенно вернул её к действительности.

— Почему-то каждый раз, когда я куда-то отлучаюсь, обязательно пропускаю что-то интересное, — прозвучал озорной, отчётливо довольный тон Порты.

Девушка вздрогнула и обернулась. Порта уже стояла в дверном проёме, облокотившись на него, её пронзительно-серые глаза смотрели с выражением, в котором смешались любопытство, веселость и что-то глубоко личное, почти сестринское.

— Ты о чём? — попыталась отвертеться Ева.

Чародейка приподняла бровь, её улыбка стала ещё выразительнее.

— Ой, не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, о чём я.

Ева слегка нахмурилась, в её глазах мелькнула тень подозрительности.

— Ты что, следила за мной?

Такой вопрос, кажется, не очень удивил чародейку, но она сперва возмутилась.

— Я по твоему действительно извращенка? Да тут, и следить не надо, всё было предельно ясно с самого начала, — резко она пояснила, без тени иронии.

Девушка сдалась, смягчив тон. Её брови распрямились, и она, скорее с любопытством, чем с раздражением, спросила:

— С чего это ты вдруг так решила?

— Он бегал за тобой всё время как собачка на поводке, — невозмутимо заявила Порта, с нотой озорства. — И эту вашу немую игру взглядов… Тяжело было не заметить. Не верю, что ты сама этого не увидела.

Ева медленно опустилась на край своей кровати, её пальцы бессознательно сжали край покрывала. Она обдумывала ответ, подбирая слова.

— Нет, я видела его внимание. И его взгляд. Всё прекрасно понимала, просто… не хотела торопить события, — она запнулась, чувствуя, как слова запутываются у неё на языке. Но тихий, внимательный взгляд чародейки, лишённый теперь игривости, подтолкнул её дальше. — Скажу честно… мои последние отношения закончились очень плохо. И после этого я несколько лет никого близко к себе не подпускала. — Голос её понизился, став тише и грустнее.

— И кто же тебе так разбил сердце? — спросила Порта, её тон, обычно такой острый, сейчас звучал неожиданно мягко.

— Человек, которого я знала с самого детского дома, — с трудом выдавила Ева, изо всех сил стараясь сохранить лицо и голос ровными, но тень боли всё же скользнула в её зелёных глазах.

Услышав это, выражение лица Порты изменилось. В её взгляде мелькнуло что-то неуловимое — безмолвное понимание. Она подошла и тихо присела рядом на кровати, опустившись на одном уровне с Евой.

— Так ты… из приюта? — её голос прозвучал тихо, а на обычно холодном, аристократичном лице появилось непривычное выражение — чистое, неподдельное сочувствие.

Ева не поднимала глаз, её взгляд был прикован к одной точке на полу, где солнечный зайчик медленно таял на деревянных досках.

— Да, — спокойно, почти отстранённо ответила она. — Я не очень хотела об этом кому-либо рассказывать.

Чародейка осторожно, без обычной напористости, спросила:

— Совсем нет никого?

Девушка вдруг слегка оживилась, в её голосе появилась тень чего-то, похожего на горькую иронию.

— Есть тётка. Которая появилась в моей жизни совсем недавно. Именно тогда я и узнала о себе больше. — Она тяжело вздохнула, и слова полились сами, пока Порта молча слушала, не перебивая. — Она даже не подозревала о моём существовании, пока моя мать перед смертью не рассказала ей, что отдала меня в детский дом. Мать умерла от рака, и тогда тётка решила меня найти. К тому времени я уже давно была самостоятельной, жила одна, снимала комнату. — В её голосе, старательно сохраняющем спокойствие, прозвучала горькая, острая нота. — Как оказалось, мать, которую я никогда не знала, бросила меня, чтобы устроить свою личную жизнь. Я была для неё… обузой. Отца я тоже не знаю. Да и это уже не важно. Всё, что у меня было, я добивалась сама.

— Сочувствую тебе, конечно, — сказала чародейка, её взгляд стал отстранённый. — Тяжело, когда нет родных и поддержки. Особенно когда нет матери. — Последние слова она произнесла с едва заметной, почти неуловимой задержкой, будто на миг прикоснулась к чему-то личному.

Ева, напротив, словно сбросила с плеч невидимый груз. Её осанка выпрямилась, а в зелёных глазах вспыхнул знакомый, упрямый огонёк.

— Ничего, я не зацикливаюсь на этом. В моей жизни появились теперь более важные вещи. И люди, — её тон прозвучал уже чуть твёрже, с оттенком той самой внутренней стойкости, что помогала ей выживать.

Порта позволила себе едва заметную, тёплую улыбку. В комнате на секунду повисла тихая, но уже не тягостная пауза, которую чародейка прервала бодрым, почти деловым тоном:

— Кстати, забыла сказать, я кое-что привезла тебе из столицы.

Ева с искренним удивлением подняла брови:

— Правда? А что?

Порта жестом пригласила её за собой в свою комнату. Войдя, она открыла компактный, кожаный чемодан и осторожно, почти церемониально, достала оттуда что-то, аккуратно завёрнутое в тонкий шёлк. Развернув сверток, она явила взору, тяжелую на вид, накидку. Не просто одежду, а вещь, явно созданную с искусством и смыслом.

Она подошла и торжественно вручила её Еве. Та приняла подарок с изумлением. Ткань на ощупь была неописуемо приятной — мягкой, с прохладой и в то же время плотной, словно она гладила шерсть идеально ухоженного, благородного зверя.

— Лучшие мастера трудились над ней, — начала пояснять Порта, с легкой нотой гордости. — Материал — шёлк особых шелкопрядов, выращенных в красных садах Рейвенхольда. Его пропитали чародейской пылью и соком тёмной ивы для упругости и лёгкой защиты. Прошита так, что ни одной нити не видно, а кайму выткали из золотой паутины лесной прядильщицы. Внутри утеплена мехом снежной лисицы — так что для заданий в самый лютый холод подойдёт идеально.

Ева внимательно рассматривала подарок, её пальцы скользили по сложному, почти живым узору вышивки, переливающейся при свете.

— Даже не знаю, что сказать, — наконец выдохнула она, захваченная приятным изумлением.

— «Спасибо» будет вполне достаточно, — с лёгкой, едва уловимой иронией произнесла чародейка, но в уголках её губ всё же дрогнуло подобие улыбки.

Девушка тут же набросила накидку на плечи. Ощущение было необычным — ткань, казавшаяся такой массивной и богатой, легла невесомо, будто пушистое, тёплое облако, мягко обнявшее её.

— Спасибо, Порта. Она такая… лёгкая. Хотя кажется совсем иначе.

Порта, уперлась ладонями в край своей кровати, лишь кивнула:

— Главное, чтобы согревала как следует.

Ева, всё ещё поглаживая рукав, на секунду задумалась.

— Возможно, это будет не очень вежливо спрашивать, но… с чего вдруг ты решила подарить мне её?

Порта вздохнула, и её объяснение прозвучало с привычной деловитостью, чуть сдобренным бодрым тоном:

— Я заказывала кое-какие обновки для себя и подумала, что не помешает привезти что-то и тебе. Да и, если честно, мне надоело наблюдать, как ты на задании от холода зубами стучишь и дрожишь, словно осиновый лист. Не самый презентабельный вид для Синарха.

Девушка в ответ лишь улыбнулась — широко, по-настоящему, чувствуя, как неожиданный подарок и эти слова смывают последние остатки натянутости между ними.

Наступал медленно вечер. Последние алые лучи солнца угасли за горизонтом, окрасив небо в прощальный багровый отсвет. В особняке воцарилась приглушённая, зыбкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дерева в каминах да редкими шагами по коридорам.

Вся команда собрались в большом зале за массивным дубовым столом. Комната, освещённая мягким светом огромной хрустальной люстры, казалась в этот час единственным живым, дышащим пространством во всём доме.

По середине стола, в своей неизменной, безупречной позе, восседала Мина. Её спокойная, почти отстранённая грация выделяла её даже среди этого необычного собрания. Напротив, в зоне всеобщего обзора, расположился отец Данте — его седые пряди и усталое, но внимательное лицо были обращены ко всем присутствующим.

Остальные рассаживались как придётся. Кона сидела с подчёркнуто прямой спиной, её внимательный взгляд был устремлён вперёд, а рядом, в своей обычной позе слегка расслабленного недоверия, устроился Мариус — его глаза скользили от одного конца зала к другому. По другую сторону стола разместились Порта и Арко — она с выжидаемой собранностью, он с показной, но натянутой небрежностью. На самом краю, почти в тени, пристроилась Ева, а рядом, ближе к центру, но всё же намеренно сместившись в её сторону, сел Рафаэль.

Присутствовали также Мун Лин, чьё лицо сохраняло профессиональное спокойствие, и Филип, погружённый в тихое созерцание узоров на столешнице. Не хватало лишь Мирай — её место пустовало, напоминая о недавней травме.

В зале повисло напряжённое, почти осязаемое ожидание. Все взгляды были обращены к Мине. Ждали только одного — что же на этот раз скажет она.

— Всем нам известно, что на последнем задании мы не преуспели и потеряли мощи, — начала женщина , её низкий, мелодичный голос заполнил тишину зала. — До сих пор мы строили догадки о замыслах графа. И точно знаем лишь одно: его ритуал связан со святыми упокоенными. Но у нас не было ни одной зацепки, зачем он собирает тварей и сколько ещё частей ему необходимо для завершения задуманного. — Она сделала паузу, дав каждому слову проникнуть в сознание. — Однако до недавнего времени мне удалось узнать кое-что… Есть одно место, о котором я почти позабыла — Вальморас.

— Звучит зловеще. Где, и что это? — добавил Арко, его обычно ленивый голос теперь звучал отчётливо и настороженно.

Мина не изменила ни тона, ни темпа, её слова текли ровно и холодно, как горный ручей:

— Это заброшенная тюрьма в старой Валахии, построенная по приказу графа за самой Завесой. Он возвёл её для содержания тех, кто нарушал наши законы и рисковал раскрыть наше существование. Но с годами, надобность в ней отпала.

— И почему ты решила, что там может быть зацепка? — спросил Мариус, его низкий, бархатный голос прозвучал с привычной, но сейчас особенно отчётливой ноткой подозрения.

— Потому что это одна из ближайших темниц, находящихся на исконных его владениях, — парировала она, не меняя интонации. — И что-то мне подсказывает, что ответы кроются именно там. Он должен где-то содержать своих тварей, а это место… идеально для подобного.

— Если это так, то нам придётся подготовиться очень тщательно, — проговорил Рафаэль своим ровным, сосредоточенным тоном, который в тишине зала прозвучал с особой весомостью. — И лучше идти всем составом, чтобы не оказаться в очередной западне.

— Нужно составить план, — добавила Кона, её низкий голос прозвучал с привычной, сухой серьёзностью. — Мы не знаем, какие именно твари там обитают. И с большой вероятностью место будет охраняться.

— Вопрос в другом, — внезапно, но чётко прозвучал голос Евы, разрезая общую дискуссию. — Что именно мы должны там найти?

— Всё, что покажется подозрительным или необычным, — тут же ответил Рафаэль, переводя на неё свой аналитический взгляд. — Книги, записи, реликвии, артефакты… Любую деталь, которая может прояснить его цели.

— Ещё нам необходимо избавиться от шпионов, — добавила Мина, её слова повисли в воздухе леденящим предупреждением. — Они могут раскрыть нас ещё до того, как мы подойдём к стенам тюрьмы.

— Могу попытаться помочь с этим, — вызвался Филип, его обычно нервный голос прозвучал чуть увереннее. — У меня есть одна вещица… вроде сканера. Если я её доработаю то, возможно, она поможет обнаружить горгулий или других замаскированных наблюдателей.

— Отлично. Подготовь её к завтрашнему утру, — распорядился Рафаэль, его тон не оставлял места для возражений.

Отец Данте, до сих пор молча наблюдавший за обсуждением, наконец присоединился к разговору. Его глубокий, усталый голос принёс в зал внезапную тишину.

— Я верю, что у вас всё получится. Главное — не геройствуйте, если увидите, что ситуация выходит из-под контроля. И обязательно… берегите Синарха. — Его взгляд на мгновение задержался на Еве.

Затем его лицо словно помрачнело, глаза опустились на полированную столешницу, отражавшую блики люстры.

Мина, сидевшая напротив, мгновенно уловила эту перемену.

— Что случилось, Данте?

Он вздохнул, прежде чем заговорить снова, а затем с тяжёлым тоном произнёс:

— У нас появилась… другая проблема.

— И что на этот раз? — не скрывая раздражения, процедил Арко.

— Пока мы прощались в Ватикане с покойным отцом Георгиосом и его общиной, мне принесли дурные вести, — начал священник, делая паузу, чтобы слова легли на слух. — Культ Пожирателей Сердец был замечен в разных точках мира.

По залу прокатился недовольный, подавленный шёпот. Особенно отчётливо прозвучал голос чародея, полный давней, острой неприязни:

— Опять эти фанатики…

Ева тихо наклонилась к Рафаэлю, чьё напряжённое выражение лица говорило само за себя, и прошептала:

— Что это за культ?

Он, не отрывая взгляда от Данте, чуть склонил голову к ней, и его шёпот прозвучал холодно и отчётливо, как удар клинка:

— Демонопоклонники. Распространяются как чума. Если увидишь их — убивай, не раздумывая.

Девушка лишь беззвучно кивнула, сжимая пальцы под столом, и снова обратила внимание на священника.

— Пока ими занимаются другие Обители, — сказал Данте, он с твёрдой чёткостью.— Мы же должны выполнить свою основную миссию. Сначала выясним, что задумал Дракула, а уже потом возьмемся за культ. — Он сделал небольшую паузу, обводя взглядом присутствующих, и подвёл итог. — Думаю, на этом всё. Готовьтесь к завтрашнему дню. И постарайтесь хорошо выспаться.

С этими словами он поднялся. Собрание было окончено. Присутствующие один за другим покидали зал, их шаги затихали в глубине коридоров, а фигуры растворялись в наступающих сумерках.

Мелкий, пушистый снег тихо кружился в ночном воздухе, оседая на тёмные ветви и покрывая землю хрустящим, искристым ковром. Мороз выписывал на нём причудливые узоры из сверкающих кристаллов. Вдоль вымощенной дорожки, будто часовые из прошлого, стояли старинные чугунные фонари. Их тёплый, дрожащий свет падал на снежный покров, превращая прогулку в живое полотно — сказочное и невероятно тихое.

Они шли вдвоём, держась за руки, их фигуры выделялись в полумраке. Оба были тепло одеты, Рафаэль, как всегда в своей шляпе, а непослушные медовые локоны Евы выбивались из-под тёплого капюшона, покрываясь инеем. Зимний парк был пустынен и безмолвен, будто весь мир застыл, предоставив их тихим голосам единственное право нарушать тишину.

Куда именно держала путь эта пара, знали лишь они сами. Но место, куда их привёл портал, встретило спокойной, морозной идиллией, где даже ветер затихал, боясь спугнуть хрупкое мгновение покоя.

Рафаэль расспрашивал её о прошлом — откуда она родом, как жила раньше. Ева решила рассказать ту же историю, что поведала Порте, — о детском доме, о матери, что предпочла личную жизнь.

— Значит, у тебя тоже не самое весёлое было детство, — подытожил он, в его голосе было тихое, узнающее понимание.

— Я просто старалась выкарабкиваться сама, — ответила она, стараясь не приукрашивать и не жаловаться. — И мне это… частично удалось.

— Жаль, что так вышло с твоей матерью, — сказал он, заметив, как её взгляд на мгновение затуманился. — Я о том, что она тебя бросила.

Ева покачала головой, и её дыхание превратилось в лёгкое облачко на морозном воздухе.

— Знаешь, когда ко мне приехала тётка и всё рассказала… я ничего не почувствовала. Совершенно. Я её никогда не видела, не знала. Все эти годы она меня ни разу не навещала, и вдруг вспомнила, только умирая. — Она сделала паузу, вдохнув колкий, холодный воздух, чтобы дать словам осесть. — Раньше я мучилась вопросами: почему так со мной поступили, живы ли родители вообще… Но потом просто смирилась. Закрыла эту тему. Мне стало… безразлично.

Рафаэль слушал молча, его взгляд был прикован к её профилю, освещённому мягким светом фонаря.

— Тётка рассказала, что мама в молодости сбежала из дома с каким-то мужчиной и больше не возвращалась. Для неё тоже было неожиданностью снова её увидеть… в таком состоянии.

— Увы, мы не можем знать, что у людей в голове и какие обстоятельства толкают их на такие поступки, — тихо сказал он. Потом встал перед ней, и снежинки закружились вокруг них медленнее. — Но я рад, что ты смогла всё это преодолеть.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и его обычно твёрдый взгляд стал невыразимо мягким.

— Ты сильная, Ева. И я верю, что ты способна на куда большее, чем даже сейчас представляешь. — Его голос прозвучал низко и ясно, растворяясь в зимней тишине. — И знай: я всегда буду на твоей стороне.

Она мягко сжала его руку. Слова поддержки, произнесённые с такой неподдельной твёрдостью, и его взгляд, проникающий прямо в душу без тени утайки, согревали её куда сильнее, чем зимняя одежда. Решив продолжить разговор, она осторожно спросила:

— А твоё детство? Ты мне мало о нём рассказывал.

Охотник отвел глаза, будто пытаясь уклониться от ответа. Затем снова повёл её вперёд неспешным шагом по снегу, хрустящему под сапогами. Казалось, он боролся сам с собой, прежде чем заговорить.

— Оно было… не простым. А точнее, его практически не было. Я старался повзрослеть как можно быстрее, хотя отец Данте не спешил делать из меня охотника.

В каждой его фразе читалась сдержанная, но отчётливая тяжесть. Ева уловила это и, не выдержав, спросила:

— Почему?

Рафаэль не понял.

— Почему что?

— Почему ты так хотел стать охотником? Ведь это, не детские игры.

Он словно поник под тяжестью вопроса. Его обычно сдержанное лицо на мгновение исказила тень глубокой, запрятанной боли. В тишине, нарушаемой лишь их шагами, она заметила его реакцию и поняла, что затронула нечто сокровенное и ранимое.

— Прости, Раф, я, кажется, сказала лишнее… — поспешно попыталась девушка замять.

Но он уже взял себя в руки, внутренним усилием вернув мысли в порядок. Меньше всего он хотел оттолкнуть её своей закрытостью.

— Нет, ты ни в чём не виновата, — сказал он, приглушенным, твёрдым голосом. — Мне просто тяжело об этом говорить. — Он глубоко вдохнул ледяной воздух, его взгляд утонул в белизне снега под ногами. — Когда мне было семь лет, в наш дом ворвались демоны. Они похитили мою старшую сестру и… убили мать у меня на глазах.

Его тон менялся, срываясь на хрипоту, но он стойко подавлял подступающую волну, заставляя слова звучать ровно. Еве стало невыносимо жаль его, что даже пожалела о своём вопросе.

Он продолжил, и его голос окреп, обретая ледяную чёткость:

— В последние секунды своей жизни она изгнала демонов. И спасла меня.

Девушка остановилась, повернулась к нему и положила ладонь ему на грудь, поверх тёплой ткани пальто, будто пытаясь успокоить бьющееся под ней сердце.

— Мне так жаль, Рафаэль. Это ужасная трагедия. Даже…не представляю, каково тебе было…

В ответ он мягко посмотрел на неё, а потом снова отвел глаза. Его голос стал ниже, серьёзнее, в нём зазвучала холодная, отточенная годами решимость.

— Я навсегда запомнил лицо того ублюдка, который вонзил ей в спину нож. Жаль, я не знаю его имени. Иначе бы уже давно выследил и всадил в него всю обойму стрел.

— Так вот кого искал твой отец… — тихо произнесла она.

Он лишь кивнул, не отводя взгляда куда-то в даль заснеженных деревьев, и его лицо сохраняло ту же отстранённую, каменную серьёзность.

— И он тоже пропал. Как раз когда напал на его след. Мы с Мирай с тех пор пытаемся сложить весь пазл и найти отца. Но всё, что нам известно о демоне… — он сделал короткую паузу, выдыхая облачко пара, — это то, что он носит безупречный костюм и любит дорогие сигареты. А ещё то, что он — торговец контрактами и душами.

Ева вдруг задумалась, её брови слегка сдвинулись.

— Ты упомянул, что он украл твою сестру… У тебя ещё одна сестра была?

Он перевёл взгляд на девушку, и в его глазах, на мгновение оттаявших, промелькнула тень.

— Да. У меня была старшая сестра — Ребекка. Не знаю даже, жива ли она до сих пор… — Его голос стал тише, в нём зазвучала твёрдая, непоколебимая решимость. — Но я всё ещё верю, что найду и её, и отца.

Они на мгновение замолчали, просто глядя друг на друга — не в поисках слов, а в безмолвном понимании глубины этой утраты.

— Хорошо, что теперь ты не один, — тихо сказала Ева, и её улыбка, осторожная и тёплая, стала лучом света в этой зимней тьме. Она мягко взяла его руку в свои.

Лицо Рафаэля тут же смягчилось, тень отступила, уступив место той самой тёплой, почти беззащитной нежности, которую он позволял видеть только ей. Охотник будто решил резко перевести тему, сбросив с плеч груз мрачных воспоминаний.

Он потянулся к её закрученному от мороза локону, отряхнул с него снежинку, а затем нежно провёл пальцем по её холодной щеке.

— Ты удивительно красивая, Ева. Особенно твои глаза, — прошептал он, глядя прямо в них, будто пытаясь найти в их глубине отражение чего-то светлого.

Девушка смущённо опустила взгляд, но улыбка не покидала её губ.

— Ты решил меня сегодня комплиментами задарить?

Он в ответ позволил себе лёгкую, почти озорную улыбку.

— Почему бы и нет? Я что вижу, то и говорю. Тем более… ты моя девушка. А врать я тебе точно не собираюсь.

Они стояли, улыбаясь друг другу в этой застывшей, хрустально-зимней картине, и тишина вокруг казалась не пустой, а чем-то тёплым и общим.

— Выходит, мы излили друг другу душу, — тихо сказала Ева.

— Да уж, — Рафаэль мягко рассмеялся. — А я рассчитывал сегодня хотя бы ненадолго забыть о грустном. Но… знаешь, мне даже полегчало.

— Мне, если честно, тоже, — призналась Ева, её тон прозвучал тихо, но ясно. — Я никому раньше так о своей жизни не рассказывала.

Охотник снова глубоко вздохнул, и этот вздох уже не был тяжёлым, а скорее очищающим. Он взглянул на неё, а потом мельком на часы.

— Засиделись мы с тобой. Думаю, пора возвращаться. Завтра нас ждёт непростой день. — Его взгляд стал заботливым, и он слегка коснулся её щеки тыльной стороной пальцев. — Да и ты, я смотрю, всё щёки отморозила.

Девушка в ответ лишь доверчиво улыбнулась, что говорило больше любых слов. Он обнял её за талию, и они вместе повернули обратно, оставив за собой следы на первом, нетронутом снегу. Шли они неспешно, но твёрдо, зная, что завтра их может ожидать что угодно

Следующее утро нахлынуло стремительно, словно таяние последнего серебристого следа ночной росы на траве. Однако сон уже покинул обитателей особняка. Из коридора доносились сдержанный гул голосов, нетерпеливый топот шагов и жалобный скрип петель. В воздухе висело ощущение сосредоточенной спешки — все, судя по всему, были полны решимости немедленно взяться за дело.

Ева направилась к оружейной, запахнувшись в новый плащ — подарок Порты. Предчувствуя холод, она не стала пренебрегать им. Девушка подбирала снаряжение уже с большей уверенностью, теперь она примерно понимала, что может пригодиться. Пара лёгких кинжалов нашла своё место на поясе, туда же она пристегнула кобуру с пистолетом и запасными обоймами. Её больше не страшила возможность ошибки — сейчас она куда лучше справлялась с таким арсеналом, чем с тяжёлым и громоздким оружием.

Рафаэль, наблюдавший за её сборами, приблизился беззвучно. Он был в своей привычной тактической форме, и за его спиной, как всегда, покоился массивный арбалет.

Он протянул ей небольшой чехол из плотной ткани, в гнёздах которого аккуратными рядами лежали маленькие пузырьки с жидкостью.

— Возьми. Там они могут пригодиться, — сказал он низким голосом.

Ева встретилась с ним взглядом и приняла свёрток. Пальцы её слегка дрогнули.

— Спасибо, — так же тихо ответила она, убирая чехол во внутренний карман плаща.

— Если это действительно логово всех тех тварей... Даже боюсь представить, что нас ждёт.

— Главное — держись рядом и не теряй связь, — твёрдо сказал он. Его голос звучал как приказ, но в глазах читалась иная, более личная озабоченность. — И если ситуация выйдет из-под контроля... Мне придётся позаботиться о твоей безопасности в первую очередь.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей шанса, сделав шаг ближе.

— Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Пойми. Ты слишком важна, Ева. Важнее всех нас.

Он говорил без упрёка, стараясь не задеть её гордость, но каждое слово было отчеканено железной решимостью. В нём сквозила не только долговая ответственность Хранителя, но и что-то глубоко личное, что заставило его сердце ёкнуть.

— А я не могу просто бросить вас всех,— всё же вырвалось у неё с упрямостью.

— Знаю, — он кивнул, и его взгляд смягчился. — Потому я и не отговариваю тебя идти. Но ты должна пообещать... Ради мира, который надеется на тебя. Если всё пойдёт прахом и выбраться нам не удастся — ты без колебаний воспользуешься порталом и вернёшься в Обитель. Обещай мне это, — твёрдо сказал он, его взгляд стал пронзителен.

Она опустила глаза на стол уставленный арсеналом. Внутри всё сжалось. Дать такое обещание — значит заранее смириться с возможной потерей. С предательством самой себя. Но где-то в глубине, холодным и неумолимым светом, горела другая правда: на неё смотрят не только его глаза. За её плечами — тяжесть надежд, которым нет имени.

Чувства сплелись в тугой, болезненный узел. Она молча кивнула, не в силах выговорить ложь, но дав понять, что услышала. Потом подняла на него глаза, и в зелёной глубине зажёгся тот самый огонь — твёрдый и без компромиссов.

— Я приму эту ответственность, — голос её был ровным, почти отрешённым, но где-то в глубине звучала закалённая воля. — Если мир возлагает на меня свои надежды, я не подведу. Это мой долг. — Она замолчала, и её взгляд стал пронзительным, лишённым прежних сомнений. — Но этот мир — это и вы. Каждый из вас. И я не позволю, чтобы цена его спасения оказалась вашими жизнями. Это моё решение.

Ева произнесла эти слова уже не тихим, сдержанным тоном, а голосом, который прозвучал чётко и властно в просторной комнате. Остальные, собиравшие своё снаряжение, замерли, повернувшись к ней. Её слова повисли в воздухе, наполненном весомым, почти осязаемым чувством её решения.

Рафаэль выпрямился, а в его голубых глазах мелькнуло неподдельное изумление. Он не ожидал от неё такой бескомпромиссной и чёткой позиции. Спорить с этой новой, несгибаемой Евой было куда сложнее, чем он предполагал. Но то, что он услышал, заставило что-то внутри него отозваться глухим, тёплым толчком, проблеском надежды.

Когда отряд собрался в коридоре, к Рафаэлю подошёл Филип. В руках изобретатель сжимал нечто вроде планшета, но более компактное и со странными руническими вставками по краям. Парень казался измотанным — тени под глазами выдавали бессонную ночь.

— Я его модифицировал, — голос Филипа звучал хрипловато от усталости, но в нём слышалось торжество. — Пришлось встроить детектор на магических частотах. Теперь он показывает все биологические и псевдобиологические сигнатуры в радиусе ста метров. Даже те, что маскируются под камень или дерево.

Он провёл пальцем по экрану, где несколько светящихся точек уже пульсировали в схематичном изображении коридора. Рафаэль внимательно изучил показания, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло одобрение.

— Отличная работа, Филип. Именно то, что нужно.

— А он точно не выйдет из строя в самый неподходящий момент? — холодно встряла в разговор Порта, не отрывая глаз от прибора.

Филип ей фыркнул.

— Если обращаться с ним аккуратнее, не так, как ты со своим телефоном, то всё выдержит, — парировал Филип с кривой, усталой усмешкой.

Порта лишь подняла бровь, бросив на изобретателя взгляд, полный холодного неодобрения. Он же зевнул, растянув худое лицо в сонной гримасе.

— Удачи вам. Не разнесите его, ладно? — пробормотал он, уже разворачиваясь, и поплёлся обратно вглубь особняка, по-видимому, намереваясь наверстать упущенные часы сна.

Охотник спрятал прибор во внутренний карман своего плаща и медленно обвёл взглядом собравшихся, будто сверяясь с мысленным списком. Кона и Мариус уже заняли позицию у массивной дубовой двери, готовые к выходу. Арко, Порта и Ева стояли чуть поодаль, завершая последние приготовления. В отряде недоставало лишь одного человека — Мину.

Как по зову, в дальнем конце коридора возникла её тень. Она появилась бесшумно, словно материализовавшись из сумрака. Женщина шла к ним своим неторопливым, скользящим шагом, и её появление, как всегда, совпало с самой последней секундой перед выходом. Теперь отряд был в сборе.

Всё вокруг затянуло непроглядным, тяжёлым туманом, вязким и влажным, как мокрая пелена. Мёрзлая земля, лишённая травы, лежала под хрустящим панцирем инея. Солнце наотрез отказывалось пробиваться сквозь сплошную свинцовую пелену облаков. Ни деревца, ни куста — лишь бескрайние, затянутые тонким хрупким льдом лужи, под которым таилась чёрная, густая грязь. Тишина стояла абсолютная, могильная, без малейшего дуновения ветра, будто само время застыло в этом сыром, ледяном забытье.

— Мы что, на болоте? — спросил Арко, медленно поворачиваясь на месте. Его дыхание превращалось в лёгкую дымку на ледяном воздухе.

— Верно, — тихо отозвалась Мина, надвинув капюшон глубже на лицо. — Раньше здесь было озеро. Но время сделало своё — вода ушла, оставив после себя лишь эту гнилую топь.

— Оно и заметно, — пробормотала Ева, морщась от отвращения. — Запах ужасный.

Она прикрыла нос краем плаща, пытаясь отгородиться от сладковатого, гнилостного смрада, стелющегося над местностью.

Рафаэль тем временем достал прибор Филипа. Экран мерцал бледным светом, сканируя окрестности. Помимо знакомых меток своей команды, вокруг не было ни одной лишней. Он поднял взгляд на Мину, и его голос прозвучал ровно, без тени сомнения:

— В какую сторону?

Женщина на мгновение замерла, её тёмный, проницательный взгляд скользил по однообразному, туманному пейзажу, будто читая невидимую карту.

— Прямо, — наконец ответила она. — Я поведу вас сама. Запах трясины пытается скрыть след, но я всё ещё помню дорогу.

Отряд тронулся следом за Миной, ступая осторожно, с опаской озираясь по сторонам. Местность не внушала доверия: каждый хруст под ногой, каждое движение тумана казались угрозой. Никто не знал наверняка, куда ведёт их женщина, но в её спокойной, безошибочной поступи была уверенность, заставлявшая следовать за ней даже сквозь эту мёртвую хмарь.

Она шла будто по незримой тропе, едва угадываемой под слоем грязи и льда. Дорогой это назвать было нельзя — лишь редкие, обманчиво твёрдые участки, прерываемые вонючими лужами, покрытыми хрупким ледяным стеклом. Через некоторые из них приходилось перепрыгивать, отчаянно балансируя на скользкой почве. Туман обволакивал их плотным коконом, скрывая всё дальше пары шагов, но Мина, казалось, видела сквозь него, её силуэт растворялся впереди, лишь чтобы вновь проступить чуть дальше, словно призрачный маяк в серой, беззвучной пустоте.

Они двигались долго, казалось, бесконечно. Портал отбросил их далеко за Завесу, в этот забытый мир, где ничего не существовало, кроме сырой трясины и вечной мглы. Но внезапно Мина замерла, резко подняв ладонь — безмолвный приказ остановиться.

— Мы уже близко, — её голос прозвучал приглушённо, но напряжённо. Она вглядывалась в непроглядную серую пелену впереди, будто пытаясь различить в ней очертания. — Я чую запахи… совсем иные. Они смешаны с болотной вонью, но я знаю их. Запах множество разных существ.

Команда замерла на мгновение, а затем, словно по незримому сигналу, пришла в движение. Рафаэль мягким жестом снял с предохранителя «Последний Приговор», его пальцы уверенно обхватили приклад. Кона неспешно расстегнула кобуры, и рукояти двух револьверов холодно блеснули в тусклом свете, готовые к мгновенному выходу. Мариус, бесшумный как тень, взял в каждую руку по узкому клинку — лезвия выскользнули из ножен без единого звона.

Воздух вокруг Порты и Арко слегка задрожал, наполнившись статическим трепетом готовой магии. В руках юного графа вспыхнул сдержанный огненный отсвет, и он бросил сестре короткий кивок. Его мечи пока оставались на поясе, но поза говорила о готовности извлечь их в любой миг.

Ева, сделав глубокий вдох, заняла позицию в центре небольшого строя. Её ладони сжали рукоять пистолета и ручку кинжала. Она не отставала, её взгляд, лишённый прежней неуверенности, зорко сканировал туманную пелену, стараясь охватить всё вокруг.

— Будьте осторожны. Я не могу сказать, сколько их и где именно, — голос Мины был низким, почти шепотом, но каждое слово отчеканилось в звенящей тишине.

Рафаэль достал прибор. Лёгкий шорох ткани — и холодный свет экрана осветил его сосредоточенное лицо.

— Зато мы сможем, — отозвался он, и Ева тут же приникла к его плечу, вглядываясь в мерцающую карту.

На ней, почти вплотную к их собственным меткам, пульсировала чужая точка. Призрачная, неясная. Рафаэль сузил глаза и медленно, с хищной осторожностью, повернул голову в туманную мглу слева от группы. Остальные мгновенно прочитали тревогу в его позе и взгляде.

— Здесь, — охотник жестом указал направление, и группа синхронно развернулась, оружие наведя в серую пустоту. — Рядом с нами.

Впереди виднелся лишь огромный, замшелый валун, бесформенно темневший среди трясины. Но что-то в его слишком правильной, сглаженной форме настораживало.

Арко, не дожидаясь приказа, выдвинулся вперёд. Он посмотрел с безмятежным взглядом на булыжник и в его ладони вспыхнул сгусток чистого, яростного пламени, осветивший мрак, отбросивший на землю резкие тени. Без лишних слов он метнул огненный шар прямо в камень.

Удар пришёлся точно в цель. Серый булыжник вздрогнул, исказился — чешуйчатая кожа проступила сквозь маскировочную иллюзию. Раздался пронзительный, скрежещущий вопль, и «валун» зашевелился, сбрасывая с себя слои грязи и подтаявшего льда. Это была горгулья, её каменная плоть уже начинала пузыриться и течь от магического жара.

Не дав твари опомниться, Порта резким взмахом руки выпустила в неё тонкую, белую молнию. Электрический разряд с треском прошил существо, завершив начатое. С гулким, сухим хрустом, словно разбитая статуя, горгулья рассыпалась на обугленные, дымящиеся обломки.

— А вот и первый шпион, — тихо процедил Мариус, бросая беглый взгляд на дымящиеся обломки.

— Нужно устранять их быстро и тихо, — тут же заключил Рафаэль, его голос был низким и собранным. — Иначе мы не проберёмся к тюрьме незамеченными.

Его взгляд на секунду задержался на Еве, оценивающий и твёрдый. Затем он протянул ей прибор.

— Пока займись этим ты, — приказал он, почти шёпотом, но так, чтобы слышала только она. — А я поведу группу вперёд, вместе с Миной.

Ева встретила его взгляд. Она молча кивнула, уверенно приняв устройство. Её пальцы обхватили холодный корпус, девушка уже смотрела на мерцающий экран, сканируя серую пустоту на предмет новых, чужих огоньков. Теперь она была глазами отряда.

Рафаэль, держа арбалет наготове, подошёл к Мине и знаком подозвал Мариуса. Тот отделился от всех, его движения стали бесшумными и плавными.

— Нам нужна разведка впереди, — тихо сказал Рафаэль, наклоняясь к нему. — Сможешь сделать это незаметно?

Он лишь прикрыл голову глубоким капюшоном, и его взгляд из-под ткани стал острым и нечитаемым. Он легко, почти небрежно, кивнул.

— Без проблем. Главное, не шумите.

Из складок плаща он извлёк матовую, отполированную до блеска маску. Надев её на лицо, он замер на мгновение — и из прорезей глаз вспыхнуло сиреневое, холодное сияние. В тот же миг его фигура задрожала, словно изображение на воде, и растворилась в воздухе, не оставив ни звука, ни следа.

Время в отсутствие Мариуса тянулось вязко и тихо. Они ожидали, напряжённо вглядываясь в серую пелену тумана, из которой должен был вернуться следопыт. Звуков не было — лишь собственное дыхание да редкий хруст под ногой при смене позы.

Кона, стоя на страже, машинально перебирала в руке револьвер. Её пальцы скользили по прохладному металлу, проверяя люфт курка, вновь и вновь — монотонный ритуал, чтобы отвлечь свои мысли. Арко прислонился спиной к высохшему, скрюченному дереву, его обычно оживлённое лицо стало каменным, взгляд уставился в одну точку в пустоте.

Остальные стояли в том же гнетущем молчании. Рафаэль не выпускал арбалет из рук, его пальцы лежали на спуске. Ева вглядывалась в туман до боли в глазах, пытаясь разглядеть в его однообразной серой толще хоть какое-то движение. Каждая секунда ожидания отдавалась в ушах нарастающим гулом.

Кона бросила взгляд на часы у своего запястья. Её обычно невозмутимое лицо омрачила лёгкая, но отчётливая складка между бровей. Беззвучный счёт секунд превратился в тревожный гул. Мариуса не было слишком долго, а прошло уже больше часа.

От нетерпения её пальцы с резким, сухим щелчком защелкнули барабан револьвера.

— Всё, я иду за ним, — вырвалось у неё сдавленно, она сделала резкий шаг вперёд, нарушив тишину.

Её движение мгновенно привлекло всеобщее внимание. Рафаэль выпрямился, губы уже готовы были сформировать запрет, но в тот же миг из тумана прямо среди них донёсся почти незримый шорох — будто ветер коснулся сухой травы.

Прямо в центре их полукруга, из пустого воздуха, материализовался Мариус. Его маска была снята, и невидимость с него спала, как второй плащ. Он появился бесшумно, словно и не уходил. Его взгляд на мгновение зацепился за сдержанное, но напряжённое лицо Коны — в нём промелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое, — а затем он уже поворачивался к Рафаэлю, готовый к докладу.

— Тюрьма похожа на небольшую крепость, — начал он, его голос был низким и ровным. — Внутрь не проник, но заглянул за стены. Над воротами сидели две горгульи — я с ними разобрался. Внутри патрулируют несколько вампиров, с ними проблем не будет. Но есть и другая проблема…

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть. Охотник внимательно смотрел на него, не отрываясь.

— Костяные Вестники.

— А они тут чего забыли? — не сдержался Арко, его брови поползли вверх.

Порта скрестила руки на груди, её тон стал ледяным и язвительным:

— Просто великолепно. А от некротической магии мы, разумеется, ничего не припасли. И каков теперь план?

Рафаэль не ответил сразу. Вместо этого он слегка расслабил сжатые челюсти и перевёл взгляд на Еву. В его глазах вспыхнуло что-то вроде мрачного удовлетворения.

— Видишь? Я знал, — тихо сказал он ей, в его словах прозвучал отголосок их недавнего разговора.

Затем он повернулся к группе и достал из кармана плаща большой, толстостенный флакон. Внутри колыхалась густая жидкость цвета тёмной вишни, отливающая почти чёрным.

— Я предполагал, что Дракула может прибегнуть к помощи магии жнецов. Поэтому на всякий случай прихватил это, — он встряхнул флакон, и жидкость густо перелилась. — Кровь нифилима.

— Откуда она у тебя? — не скрывая удивления, спросил Арко.

— Данте достал её через Ватикан, — без колебаний ответил Рафаэль. — Хорошо, что я подготовился заранее. — Он открутил пробку, и в воздухе повис резкий, металлический запах, смешанный с чем-то горьким, как пепел. — Вам придётся смазать ею всё: клинки, пули, наконечники. Использовать только в крайнем случае. С мёртвыми тяжело сражаться, особенно когда они каждый раз поднимаются вновь.

— И откуда у Дракулы взялись костяные вестники? — спросил чародей, не отрывая пристального взгляда от Мины.