Идеал (гет)

— Знаю-знаю, вы скажете, что не было никакого страха и мне это просто привиделось, — произнёс Давид, занимая позицию напротив чёрной пластины. — Но я правда это видел. Альфа-примитив испугался и убежал.

— Тебе не привиделось, — равнодушно ответила Орлана, завершая приготовления к очередному тесту. — Просто ты неправильно интерпретируешь его реакцию.

— То есть? — переспросил Давид.

— Мешая ему делать свою работу, ты вмешался в его программу. Для него — это ошибка, — пояснила Орлана. — Он попытался её исправить, но ты вновь не дал этого сделать, демонстрируя эмоциональный отклик, который ещё больше подтверждал неправильность его действий. Только он действовал правильно. Это ты ошибался.

Взяв со стола планшет, Орлана подошла к Давиду и встала у него за спиной.

— Возникла дилемма, которую простая в своей основе программа альфа-примитива не смогла решить, — продолжила она свою речь. — Из-за этого произошёл кратковременный сбой, который в данном случае проявился как нечто, похожее для тебя на страх. После же, как только у альфа-примитива появилась возможность исполнить свою задачу — ты отошёл и перестал ему мешать, — он именно это и сделал, ускорив темп, так как уже потерял из-за тебя время.

Давид внимательно Орлану выслушал, тщательно обдумал и совершенно искренне заявил, что это звучало ну слишком уж притянутым за уши. Его собственное объяснение казалось ему куда более логичным. Альфа-примитивы — не просто «биороботы», а полноценно живые существа со своими чувствами. И одного из них он вчера до усрачки напугал.

— Хорошо, давай проведём мысленный эксперимент, — заслушав его ответ, предложила Орлана. — Предположим, ты прав. Альфа-примитивы — живые разумные существа. Что дальше?

— Дальше? — чуть растерянно спросил Давид.

— Да. Что ты будешь с этим знанием делать? — раскрыла Орлана свой вопрос. — Твоя позиция подразумевает, что альфа-примитивы являются рабами Нелюдей. Рабство — это отвратительно, — чётко обозначила она, — и его не должно существовать в прогрессивном обществе. Для тебя это может показаться странным из-за наличия монархии и ряда других характерных черт, считающихся среди людей пережитками прошлого, но Аттилан — самое прогрессивное общество из всех, что только появлялись на планете Земля. Мы — это будущее. И вся наша экономика, а соответственно, политика, научные достижения и культура строятся на том, что есть альфа-примитивы.

Давид очень серьёзно задумался над её словами и начал замечать те аспекты ситуации, которые ранее упускал из виду. Хотя, правды ради, лежали они все на поверхности. Он просто о них не думал. Возможно, даже не хотел.

— Принимая твою точку зрения, мы должны немедленно освободить всех альфа-примитивов от выполняемых ими ежедневных обязанностей, — всё развивала Орлана свою мысль. — Позволить им построить своё общество или же интегрироваться в наше, но уже на совершенно других условиях. В любом из этих вариантов базис, на котором держится Аттилан, пропадает. И как, по-твоему, что произойдёт со зданием, если взять и убрать его фундамент?

— Оно рухнет, — моментально ответил Давид.

— Именно, — подтвердила Орлана с коротким кивком. — Аттилан в своём нынешнем виде перестанет существовать. Кризисные явления будут нарастать как снежный ком, что неизбежно выльется в глобальный конфликт. А с конфликтом придут и жертвы. Тысячи, а может, и десятки тысяч Нелюдей. Готов ли ты стать причиной всего этого, чтобы освободить тех, кого ты считаешь рабами? И готов ли ты противостоять тем, кто будет делать всё возможное, чтобы не дать этому случиться?

Давид открыл было рот для ответа, но не смог вымолвить ни слова.

Это было сложно. Действительно сложно.

Конечно, всегда можно вспомнить легендарный «Интернационал» с его пронёсшимися по всему миру строками:

«Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим, —

Кто был никем, тот станет всем».

Но одно дело — песенки петь, и совсем другое — воплощать написанное в жизнь. Давид в себе зачатков революционера как-то не ощущал. Не был он готов брать на себя такую ответственность. Да и как он вообще мог? Ему всего семнадцать лет, и он оказался в Аттилане вот буквально только что. Если судить глобально, он вообще ничего не знал о Нелюдях и их городе. Так, лишь по верхам черпнул.

— Не знаю, — честно сказал Давид, уже двести раз пожалев, что вообще завёл этот разговор.

Ещё и вчерашняя перепалка с Чтецом сама собой в памяти всплыла.

«Должен ли мир быть несправедлив?»

Давиду-то откуда было знать ответы на подобные вопросы?

— Значит, хорошо, что это был лишь мысленный эксперимент, — подытожила Орлана. — Но, если найдёшь ответ, обязательно дай мне знать. Будет интересно послушать.

Давид пообещал, что обязательно так и сделает, после чего они наконец приступили к главному событию этого дня. Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, Давид объявил, что готов, а Орлана разблокировала очки на его голове.

— Приступай, — скомандовала она.

Давид снял очки и, сосредоточившись на той злости, что всё ещё клокотала внутри него, попробовал исторгнуть из глаз обжигающий свет.

И это сработало.

Яркая вспышка застила ему взор, но Давид, хоть и испугался, не сдвинулся ни на миллиметр. Его голова всё так же была повёрнута к чёрной пластине, и он не решался ею шевелить до тех пор, пока сияние не угасло, возвращая ему возможность нормально видеть.

— Сработало же? — спросил он, зажимая веки и вслепую натягивая очки на место.

— Да, сработало, — подтвердила Орлана.

Давид облегчённо выдохнул.

Теория оказалась верна.

Когда он в подробностях рассказал Орлане, как вчера чуть не убил альфа-примитива, она закономерно предположила, что триггером к активации его лазеров являлись эмоции. Это, в частности, объясняло, почему, очнувшись в её лаборатории в первый раз, Давид, будучи напуганным и растерянным, едва этими самыми лазерами Орлану не распилил.

Правда, тут явно крылось и что-то ещё.

Недостатка в сильных эмоциях Давид за время своего пребывания в Аттилане точно не испытывал, однако лазеры себя суммарно проявляли всего три раза. Орлана и раньше выдвигала схожие теории, но тогда им с Давидом никак не удавалось добиться нужного эффекта. Либо в нём самом что-то за это время поменялось, либо, помимо злости, он сейчас использовал и что-то ещё.

Но как бы то ни было, а факт оставался фактом. Давид осознанно выстрелил своими лазерами и позволил Орлане всё это зафиксировать.

Большой прогресс.

— Итак, — произнесла она, глядя в свой планшет. — Пиковая мощность достигла шестнадцати с половиной тысяч киловатт при плотности один и восемь на десять в четвёртой степени ватт на квадратный сантиметр.

— Это же очень много, правильно? — спросил Давид, пробуя прикинуть озвученные цифры в уме.

— Хватит, чтобы расплавить абсолютно любой среднеплавкий металл, — пояснила Орлана. — Но с тугоплавкими — даже с титаном — не выйдет.

Если Давид ничего не путал, то наибольшей температурой плавления среди среднеплавких металлов обладало железо. Свыше полутора тысяч градусов по Цельсию.

Действительно нехило.

Стреляй он не в эту пластину, специально заточенную под поглощение его энергии, и в лаборатории бы точно стало значительно жарче. Хотя вот резкий запах озона всё равно чувствовался, но от этого уже было никуда не деться.

— Хорошая работа, — похвалила Орлана, возвращаясь за своё рабочее место. — Если нет вопросов, можешь быть свободен. Я проанализирую результаты и сообщу, когда будем продолжать.

— Понял, спасибо, — ответил Давид и, попрощавшись, незамедлительно направился к выходу.

— Постой, — окликнула его Орлана, когда он уже был в дверях. — Передай Её Высочеству, чтобы зашла ко мне, как ваше занятие окончится. Нужно обсудить один вопрос.

— Я, конечно, попробую, но не уверен, что это самое занятие вообще состоится, — признался Давид с откровенно натянутой улыбкой. — Она не то чтобы горит желанием со мной видеться после… ну, вы знаете.

— Ясно. Тогда сама с ней свяжусь. Прости за беспокойство.

— Да ничего. Ещё раз до свидания.

И с этими словами Давид наконец-то вышел в коридор, действительно задавшись вопросом: а будут ли его сегодня учить летать?

* * *

— Уа-а! — выкрикнул Давид, потеряв контроль и быстро падая вниз.

Но столкновения не произошло.

Поднявшийся ветер окружил его натуральным вихрем и остановил буквально в полуметре от поверхности земли.

— Фух, — выдохнул Давид и, повернув голову, посмотрел наверх. — Спасибо! — крикнул он всё ещё парящей в вышине Кристал. — Но, если что, напоминаю: я и стальные стены могу головой прошибать!

Последняя часть была сказана исключительно в шутку, оценить которую Кристал явно не смогла. Или, скорее, просто не захотела, ибо была совершенно не в том настроении.

Удерживающий Давида ветер развеялся, и он тут же впечатался затылком в землю. Боли, само собой, он при этом никакой не почувствовал, но вот сама ситуация всё равно была очень показательна. Пускай сегодня Кристал и не стала отменять их лётную практику, последние известия её определённо до сих пор не отпустили. И Давиду лучше было следить за тем, что и как он ей говорил.

«Вот и что мне делать?» — задался он мысленным вопросом, глядя на то, как Кристал медленно спускается на землю.

Он хотел с ней помириться. Очень хотел.

Однако как это сделать, даже не представлял. Он ведь и извиниться не мог, так как не был ни в чём виноват. Давид же не сам вдруг решил переписать свой геном так, чтобы какие-то там умники из Генетического совета заявили, что им в обязательном порядке надо делать детей. Оно так получилось. Да, ситуация не из приятных, но, опять же…

Давид с чувством выдохнул и медленно принял сидячее положение.

Кристал подошла слева.

— Ты в порядке? — спросила она голосом, в котором едва ли можно было уловить намёк на беспокойство.

Во всяком случае, Давид в нём слышал одно лишь раздражение и решил-таки ещё раз попробовать расставить все точки над «i».

— Нет, — честно сказал он, мотнув головой, и, отряхиваясь, поднялся на ноги. — Я совсем не в порядке, и ты тоже. Кристал, пожалуйста, давай всё спокойно обсудим. Я не хочу, чтобы между нами всё и дальше было так, как сейчас.

Нахмурившись, Кристал приоткрыла рот для быстрого ответа, но тут же осеклась и потупила взгляд. Её плечи напряжённо приподнялись.

— Я понимаю, ты злишься, — продолжил Давид, подходя чуть ближе. — Злишься на семью, злишься на меня, злишься…

— Я не злюсь! — очень резко и громко перебила Кристал. — Не на тебя, — добавила она уже тише. — Просто…

Кристал явно пыталась найти нужные слова, но, как зачастую и самому Давиду, давалось ей это очень нелегко.

— Может, присядем? — предложила она через несколько секунд и указала на скамейку за пограничной линией.

Давид, конечно же, согласился, и они неспешно пересекли поле для игры в мини-грав — командный вид спорта с мячом, имеющий огромную популярность среди Нелюдей.

— Я не злюсь на тебя, — повторила Кристал, когда они оба сели, и отвела взгляд в сторону. — Я устала. И разочарована.

Тяжело вздохнув, она ненадолго замолчала, а пристально смотрящий на её лицо Давид старался лишний раз даже не дышать, чтобы не заставить Кристал вновь закрыться. Что бы она ни собиралась ему сказать, он чувствовал, что просто обязан это услышать. Услышать и поддержать её.

— С самого моего рождения за меня всё решали другие, — продолжила Кристал спустя некоторое время. — Мне говорили, что делать, как и что есть, во что одеваться, как разговаривать, куда идти… Ты даже не представляешь, каково это, когда твоя жизнь — просто чей-то план, в котором твоим же собственным желаниям отводится десятое или даже двадцатое место. И так год за годом, абсолютно каждый день.

Опустив руки, Кристал вцепилась в края скамейки и сжала их с такой силой, что побелели костяшки.

— Сперва родители, затем сёстры, — тихо, но с невероятным напряжением проговорила она. — Мне разрешали иметь увлечения и хобби, но как только вставал выбор между ними и «долгом», всё тут же отправлялось в…

Давид примерно догадывался, что именно собиралась сказать Кристал, но она всё же не произнесла этих слов, сделав глубокий вдох и шумный выдох.

— Только с тобой всё было иначе, — поведала она уже несколько смягчившимся тоном. — Ты просто взял и появился. Тебя никто не выбирал и не подсылал. Ты просто возник в моей комнате, и я сама решила тебя спрятать. Это было моё решение. Только моё.

Кристал улыбнулась, хотя и несколько грустно, а в уголках её глаз собрались капельки слёз.

— Знаю, для тебя это был сущий кошмар, и, пожалуйста, прости меня за мои слова, но для меня это был один из лучших дней в жизни, — сказала она, опустив голову так, что волосы полностью скрыли лицо. — Наконец-то у меня появилось что-то по-настоящему моё. Что-то, что никто мне не навязывал и не контролировал. И даже когда всё вскрылось, мы продолжили проводить время вместе. Мы разговаривали, гуляли… Ты так много рассказывал мне о Земле и о людях, а я говорила тебе об Аттилане и… Я даже не могу выразить словами, как мне всё это нравилось. Наконец-то всё было иначе. Не так, как кто-то от меня хотел…

Кристал негромко всхлипнула, и от этого звука у Давида всё внутри сжалось. Рядом с ним плакала небезразличная ему девушка, и он был готов абсолютно на всё, чтобы ей помочь.

Если бы только он знал, как…

— А потом… — продолжила Кристал едва не срывающимся голосом. — А потом мне говорят, что всё не так… Что даже здесь, в этом маленьком уголке счастья, от меня ничего не зависит. «Генетический совет сказал»… — спародировала она кого-то. — Опять… Опять они говорят мне, как всё должно быть… Даже сейчас… с тобой…

Кристал наконец не выдержала.

Она накрыла лицо руками и откровенно, без всяких прикрас, разрыдалась.

Невозможно было вообразить, как долго она копила всё это в себе, и теперь силы её терпеть попросту иссякли. Настоящие эмоции Кристал вырвались наружу и неостановимым потоком стекали по её щекам.

И рядом не было никого, кроме Давида, который и понятия не имел, как успокаивать девушку в такой ситуации.

Однако и без дела он тоже не сидел.

Доверившись чувствам, Давид приобнял Кристал за плечи и прижал её к себе.

— Я бы хотел сказать, что всё будет хорошо и тебе не нужно так переживать, — осторожно начал он, пока она рыдала ему в кофту, — но боюсь тебе солгать. Ведь я не знаю, как всё будет. Как и ты, я тоже здесь ничего не контролирую.

Если уж на то пошло, то как раз таки у Давида контроля было меньше, чем у кого угодно ещё. Но конкретно сейчас это не имело никакого значения.

— Но в одном ты всё-таки неправа, Кристал, — заявил он следом. — День, когда я здесь появился, действительно сложно назвать приятным, как и почти всё, что происходило со мной потом. Но, — выделил он интонационно и выдержал короткую паузу, — это очень важное «почти». Потому что, несмотря ни на что, как бы я ни жаловался, одной вещи, случившейся здесь, я действительно рад. Я познакомился с тобой.

Давид поднял глаза к небу и прижал Кристал к себе чуть сильнее.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала, — совершенно искренне сказал он. — Просто знай, что мне тоже очень нравилось проводить с тобой время и, что бы ни случилось, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Семья там, этот дурацкий совет или что-то ещё — неважно. Я буду на твоей стороне и сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива.

Как бы банально и слащаво это ни звучало, Давид произнёс именно то, что думал, и надеялся, что Кристал это хоть как-нибудь поможет. Она действительно заслуживала, чтобы ей помогли.

Кристал издала ещё несколько всхлипов, после чего подняла на Давида свои заплаканные глаза и чуть погодя сделала то, чего он никак от неё не ожидал.

Она его поцеловала.