Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

«Общий враг делает даже самых слабых опасно сплочёнными»

Поленья в камине громко треснули. Малютки Нафкины кружили среди пламени, ловко удерживая в своих тонких ручках скачущие угольки и снова бросая их в золу. Тепло медленно обволакивало небольшой, но удивительно уютный кабинет, почти до предела заполненный рукописями, статуэтками, книгами и причудливыми приборами. Единственное окно с тяжёлыми, плотными занавесками едва пропускало блеклый уличный свет, который смешивался с живым, тёплым сиянием камина.

В комнате находилась Вивзиан. Она беспокойно ходила из стороны в сторону, не находя себе места, то и дело бросая взгляд на изящную, отполированную до блеска рапиру, висевшую над камином, и отдёргивая занавеску, чтобы взглянуть на улицу. Несмотря на общий уют, кабинет господина Минхольда внушал ей тревогу — хотя бы потому, что он оставил её здесь совершенно одну, сам поспешно удалившись и строго велев ни при каких обстоятельствах не покидать дом.

Она и рада была бы подчиниться, но… Арцци до сих пор не вернулся с девочками. Нитэль с матерью ушли уже четверть часа назад и тоже не показывались. А на улице… на улице вновь растеклась тень — кромешники. Они останавливали каждого прохожего и что-то настойчиво выспрашивали, словно искали нечто, о чём знали лишь они сами.

С каждой минутой напряжение неуклонно нарастало. Даже когда Вивзиан, устав бесцельно ходить по кабинету, опустилась в кресло-качалку, покоя это ей не принесло: она всё так же беспокойно перебирала в руках то приборы, то бумаги, то ножи для вскрытия конвертов. Наконец, не в силах больше выносить бездействие, она резко вскочила и направилась к двери. Но едва она приблизилась, как за ней послышались приглушённые шаги — и в следующее мгновение в кабинет вошёл Марлок: слегка потрёпанный, но по-прежнему уверенно держащийся.

— Вы всё ещё здесь. Отлично, — сухо произнёс Марлок, подходя к окну и плотно задвигая занавеску.

— Что происходит? Где вы были? Почему вы выглядите так, словно только что побывали в драке?

— Потому что так и есть, госпожа Брантгерд, — тем же ровным, холодным тоном ответил Минхольд. — Я ходил в школу: показывал найденные Арцци документы и составлял дальнейший план наших действий. А на обратном пути на меня напали элитоны.

— Кошмар… Что им было нужно?

— Кто их разберёт? Они ударили со спины. К счастью, мне хватило сил отбиться. Но времени у нас теперь почти не осталось. Похоже, они устраняют всех, кто может им помешать.

Вивзиан сжала кулаки и решительно шагнула к нему.

— Тогда действовать нужно немедленно. Я не стану сидеть сложа руки, Марлок. Я не меньше вашего хочу помочь.

— Я знаю. Поэтому прямо сейчас мы с вами отправимся собирать всех жителей, у кого есть дети, — сказал он, слегка приоткрывая занавеску и бросая взгляд на улицу. — Затем отведём их в школу под предлогом родительского собрания. До тех пор, пока не соберутся все, ни слова о пропавших детях. Вам всё ясно, Вивзиан?

— Да… — тихо отозвалась она, не скрывая тревоги. — А что с Арцци и девочками? Вы их видели?

— К сожалению, нет. И у меня на этот счёт дурное предчувствие. Я не думаю, что случилось самое страшное, но…

Марлок снова задёрнул занавеску и направился к камину.

— …боюсь, без жертв может не обойтись.

— Жертв? Ты в своём уме, Марлок?! — вспыхнула Вивзиан.

— Успокойтесь, — твёрдо ответил он. — Я отвечаю за этих детей и не позволю никому причинить им вред. Но даже если они уже попали в руки элитонов, это не останется незамеченным. У нас есть доказательства. Есть свидетели похищений прямо среди бела дня. Им не удастся уйти от ответственности, что бы они ни сделали.

Господин Минхольд протянул руку и снял с камина рапиру.

— Именно поэтому они снова вышли на улицы. Если мы сейчас отступим, они навсегда останутся безнаказанными.

Вивзиан отвела взгляд. Ей не хотелось слушать ни об элитонах, ни об их безнаказанности, ни о неизбежных жертвах. Все её мысли были заняты лишь судьбой детей — тех самых, что, возможно, в эту самую минуту погибали в руках существ, не знавших жалости. Даже к самим себе.

Ей хотелось высказать Марлоку всё: и о его тайных приготовлениях, и о скрытых встречах, и о недомолвках. Но понимание того, что малейшая ошибка может погубить не только детей, но и весь город, тяжёлым грузом ложилось на душу, заставляя разум брать верх над гордостью.

Она снова посмотрела на Марлока и молча кивнула.

— Пойдёмте, Вивзиан. Постарайтесь не думать о худшем. Когда родители соберутся, мы всё им подробно объясним и решим, как действовать дальше. Хорошо?

— Хорошо.

Марлок закрепил рапиру на поясе и, в последний раз бросив взгляд в окно, вместе с Вивзиан направился к выходу.

— Где ваша семья? — неожиданно спросила Вивзиан.

— Они уже в школе. Ждут нас.

— Почему они не взяли меня с собой? Я бы могла помочь им.

— Это была моя просьба. Не спрашивайте почему… Я уверен, вы и так понимаете.

Вивзиан недовольно хмыкнула, но промолчала.

Лестница, по которой они спускались, казалась ей бесконечной. Всего десять ступеней — а каждая тянулась, будто растягивая мгновения в часы. Ей хотелось сорваться вперёд, броситься вниз, не теряя ни секунды — ведь каждая могла стоить детям жизни. Но Марлок шёл ровно и неторопливо, словно нарочно испытывая её терпение.

Наконец они достигли первого этажа и остановились у входной двери.

— Не спешите, — тихо предупредил учитель. — За нами могут наблюдать. Ни в коем случае не выходите, пока я не подам сигнал.

Женщина молча кивнула.

Марлок осторожно приоткрыл дверь и, держа руку на эфесе рапиры, вышел на улицу. Несколько мгновений Вивзиан слышала лишь его приглушённые шаги да далёкие голоса снаружи. Почти сразу раздался условный стук — знак, что опасности нет. Не медля ни секунды, она стрелой выскочила следом.

— А теперь слушайте внимательно, — тихо произнёс учитель, наклоняясь к ней. — Вы пойдёте вдоль улицы и будете стучаться в дома, приглашая на родительское собрание в школе. Присутствие и взрослых, и детей — обязательно.

Он достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный лист бумаги и протянул ей.

— Здесь указаны все нужные адреса. И ещё — старайтесь не попадаться на глаза элитонам. Если всё же столкнётесь с ними, ссылайтесь на меня.

— А что насчёт остальных жителей? — спросила Вивзиан.

— Их пока лучше не тревожить. Мы не знаем, как поведут себя те, кто уже потерял детей. Сначала нужно предупредить тех, кто ещё в опасности, чтобы предотвратить новые похищения.

— Хорошо. Я сделаю всё, как вы сказали.

— Встретимся на собрании, Вивзиан. И будьте осторожны.

С этими словами господин Минхольд стремительно направился на противоположную сторону улицы и вскоре скрылся за домами.

Вивзиан без промедления направилась к первому дому. Он находился совсем рядом с домом Минхольдов, но даже это короткое расстояние казалось ей мучительно долгим: каждый шаг подгонял её, заставляя двигаться быстрее, почти бежать. На ходу она пробегала глазами список, выхватывая знакомые имена. Особенно болезненно отзывались фамилии Карико и Филинисс. Арцци, Айла и Лэй всё ещё не вернулись. Их родители сбились с ног в поисках, а Майра, мать близняшек, уже стояла на грани безумия.

Их имена значились в списке — но рядом с ними стояли жирные, чёрные кресты.

Марлок знал, что она не сможет пройти мимо этого, и заранее запретил ей говорить хоть что-либо — даже о тех детях, которых удалось найти и которые не были похищены. Сейчас Вивзиан чувствовала себя не лучше кромешников. Зная, что дети живы, даже поговорив с одним из них, она была вынуждена молчать, невольно продлевая муки их родителей.

Ещё тяжелее становилось от мысли, что Кострище вновь отвернётся, вновь закроет глаза на происходящее — на тиранию бургомистра и его элитонов. Город продолжит медленно умирать, бессильный перед слугами Тьмы, теряя последние остатки надежды.

Вивзиан остановилась. Лёгкие жгло от спешки. Сделав несколько глубоких вдохов, она поднялась по ступеням нужного дома, задержала дыхание на мгновение — и постучала в дверь.

* * *

— Да перестань ты уже реветь!

— Сама перестань!

— Я и не реву, дура!

— Тогда хоть что-нибудь сделай, а не цепляйся ко мне!

Айла и Лэй — бледные, как сама смерть, и дрожащие, словно тонкие ленты на ветру, — прижимались друг к другу всё там же, на портике ратуши. По их щекам непрерывно текли слёзы, в глазах застыл неподдельный ужас, а сбивчивое дыхание то и дело прерывалось глухими, отчаянными всхлипами.

Они видели всё.

Видели, как Арцци, почти добравшись до ратуши, был внезапно атакован элитонами. Видели, как те оглушили его, утащили в переулок, а затем вышли оттуда с тяжёлым, бесформенным мешком — и без колебаний внесли его внутрь здания.

Сомнений не оставалось: Арцци грозила беда.

В первые мгновения девочки оцепенели от ужаса. Затем почти одновременно едва не закричали — и вскоре сорвались в безудержный плач. Уже около часа они сидели здесь, бессильно рыдая, и их отчаяние постепенно оборачивалось раздражением друг к другу. Дело едва не дошло до драки: Лэй попыталась привести Айлу в чувство, вцепившись ей в волосы; в ответ та отвесила ей звонкую пощёчину, за которой последовал болезненный толчок в плечо.

Но и это ничего не изменило.

Они лишь крепче прижались друг к другу, продолжая сквозь слёзы требовать действий — и оставаясь при этом совершенно неспособными сделать хоть что-нибудь.

— Всё, хватит! Если они убьют Арцци, это будет наша вина… — Айла резко оттолкнула сестру.

— И что мы можем сделать? Вломиться в ратушу и погибнуть там вместе с ним? — с отчаянием ударив ладонью по деревянному навесу, бросила Лэй.

— Дура!

— Швабра!

Они отвернулись друг от друга, стиснув зубы от злости. Так ничего не выйдет. Обе были правы: действовать необходимо — но и бросаться в здание, словно на верную смерть, было безумием. Они оказались беспомощны перед хаосом, внезапно обрушившимся на их мир.

— Нет, я так не могу… — Айла в отчаянии топнула ногой. — Я пойду за взрослыми!

— Ты с ума сошла?! Кромешники утащат тебя следом за Арцци! — возразила Лэй.

— Не утащат. Я буду кричать.

— Ну да, то-то Арцци кричал на всю улицу…

Снова — тишина и отвернувшиеся лица. Казалось, договориться им не удастся. Но вдруг Лэй сама вскочила на ноги и шагнула к стене.

— Ты что задумала? — насторожилась Айла.

— Я пойду за взрослыми. А ты… ты попробуй найти Арцци.

— Найти? То есть ты хочешь, чтобы я одна полезла в ратушу?!

— Нет. Помнишь, он рассказывал нам про окна? Какие заперты, а какие нет. Попробуй его найти — но внутрь не лезь.

— И какой в этом смысл?

— В том, что взрослые смогут сразу его найти. — Лэй повертела в пальцах пробку. — У нас ведь есть способ связываться на расстоянии. Когда я соберу взрослых, я дам тебе знак, а ты скажешь, нашла ли его.

— Ладно… в этом есть смысл, — неохотно согласилась Айла. — Но план всё равно рискованный.

— Арцци рисковал и не жаловался. Почему мы должны?

— Потому что нам страшно.

— Очень. Но другого выхода нет.

Они посмотрели друг другу в глаза — как в зеркало. Две одинаковые души, два отражения, понимающие друг друга без слов. Страх и решимость, сомнение и храбрость — всё в них было общим. Они боялись. И всё же были готовы рискнуть.

Когда настал момент выбора, сёстры, преодолев страх и внутренние противоречия, наконец пришли к согласию.

Они крепко обнялись — словно в последний раз. За долгие годы они почти не расставались, всегда были рядом. Лэй на прощание улыбнулась Айле и осторожно начала спускаться вниз по колонне. Айла, проводив её взглядом и помахав рукой, повернулась к фасаду, готовясь к подъёму.

* * *

На улицах Кострища поднялся тревожный гомон. Длинные ряды взрослых и детей тянулись следом за Вивзиан и Марлоком, смешивая в себе недовольство, сомнение и нарастающее беспокойство. Всякий раз, когда путь преграждал очередной кромешник, толпа замирала, словно наткнувшись на невидимую преграду, и тогда Вивзиан или Марлок выступали вперёд, спокойно объясняя происходящее.

Однако с каждой такой остановкой кромешников становилось всё больше.

— Я не уверена, что мы вообще доберёмся до школы, — тихо произнесла Вивзиан, наклоняясь к Марлоку. — Они что-то заподозрили.

— Без паники, — невозмутимо ответил он, поправляя очки и не сводя взгляда с очередного элитона, направлявшегося к ним. — Если будем вести себя естественно, они отстанут. К тому же нас больше. Они не рискнут напасть открыто.

— Мы точно говорим об одних и тех же элитонах? Им ничего не стоит пустить в ход силу.

— Верно. Но против толпы им не выстоять. Особенно если кто-нибудь решится дать отпор. К этому они не готовы.

— Куда это вы все направляетесь? — грубо осведомился усатый кромешник, сверкая глазами. — Несанкционированный митинг?

— Школьное собрание, — спокойно поправил его Марлок. — Необходимо провести разъяснительную беседу с родителями и детьми по поводу новой учебной программы, подготовленной педагогическим комитетом.

— Коми… чего? — кромешник презрительно сплюнул и приблизился вплотную. За его спиной тут же выросли ещё несколько элитонов. — Что-то не припомню, чтобы ты лично ходил и собирал народ, Минхольд.

— Обычно этим занимается моя дочь, — невозмутимо ответил Марлок. — Но сейчас она ухаживает за матерью и не может уделить этому времени. Поэтому я попросил госпожу Брантгерд помочь мне. Чтобы избежать недоразумений, я решил сопровождать её.

— Брантгерд… — протянул элитон, переводя взгляд на Вивзиан. — А ты в курсе, что ей полагается административное наказание?

Вивзиан скрестила руки на груди и одарила его холодным, презрительным взглядом.

— В курсе. Именно поэтому сейчас она отрабатывает. Разве капитан Таульдорф не поставил вас в известность?

Кромешник резко выпрямился, словно распрямившаяся пружина, и стал на голову выше Марлока.

— Ты мне зубы не заговаривай, Минхольд! Капитан бы пристрелил её на месте, а не отпустил гулять. Эта Светлая не раз нападала на него при исполнении!

Господин Минхольд осторожно положил руку на эфес рапиры. Вивзиан невольно сделала шаг назад. За их спинами толпа тревожно зашевелилась. Кто-то прижимал к себе детей. Кто-то издал тихий всхлип. Неверный шаг, и всё закончится кровью.

— И что это тут за столпотворение такое? — раздался вдруг хриплый голос.

Элитоны обернулись. Позади них стоял Червид, демонстративно разминая руки с массивными клешнями.

Вивзиан и Марлок невольно перевели дух.

— Насколько мне известно, до фестиваля ещё далеко.

— А-а, Клицциар, — кромешник тут же перевёл внимание на него. — Всё в тоннелях прохлаждаешься?

— Я сторож, господин Швицмар. И книгодержец. К тому же — такой же элитон, как и вы, — невозмутимо ответил Червид, протискиваясь сквозь строй. — А значит, не могу находиться сразу в трёх местах — приходится выбирать, чем заняться прежде всего.

Он приблизился к толпе и коротко кивнул:

— Господин Минхольд, госпожа Брантгерд. Рад видеть. Что-то случилось?

— Школьное собрание, — с лёгким нажимом произнёс Марлок.

— Вот как… В таком случае, чем скорее оно состоится, тем лучше для всех, — заметил Червид и, дружески хлопнув учителя по спине, повернулся к элитонам. — Пропустите их. Вы же не хотите, чтобы Господин Бургомистр потом разбирался с педагогическим комитетом из-за вашей нерасторопности?

Слова его явно пришлись элитонам не по вкусу. И дело было не только в упоминании бургомистра — сам Червид вызывал у них глухое раздражение.

— К слову, тебя как раз искал Господин Бургомистр, — бросил Швицмар. — Загляни к нему в ратушу. У него есть для тебя одно задание.

— Обязательно загляну, не сомневайтесь, — легко отозвался Червид. — А теперь шуруйте заниматься делом, господа. День только начался, а труд не терпит бездельников.

Нехотя кромешники начали расходиться, провожая недовольными взглядами удаляющуюся к школе толпу. Червид ещё некоторое время стоял, внимательно следя, чтобы никто из них не направился следом, и лишь убедившись в этом, надвинул шляпу на глаза и быстрым шагом направился к ратуше.

Наконец Вивзиан и Марлок добрались до школы. Едва они переступили порог, как к ним стремительно подбежала Нитэль, внимательно оглядывая собравшихся — и взрослых, и детей.

— Они приходили сюда, отец, — тихо сообщила она, наклоняясь к Марлоку. — Пытались войти, чтобы присутствовать на собрании. Сказали, что это приказ бургомистра.

— Но ты их, разумеется, не пустила, — с лёгкой улыбкой заметил Марлок.

— Ещё бы, — фыркнула Нитэль, отбрасывая с плеча волосы. — Я тоже могу объявить себя королевной и устраивать балы в Бледном Дворце. Гнала их отсюда, как шкодливых мидо.

— Умница. Зал готов?

— Да. Ставни на окнах заперты. Мама, а также семьи Карико и Филинисс уже там — как ты и просил.

Вивзиан прищурилась, удивлённая услышанным, и бросила взгляд на Марлока. Она не понимала, почему он не позволил ей самой зайти за ними. Почему отправил дочь? Однако, Марлок не заметил её взгляда, лишь коротко кивнул дочери и, не объясняясь, начал впускать родителей и детей внутрь школы.

Постепенно небольшой круглый зал заполнялся семьями. Костричане входили один за другим, рассаживались на скамьях, выстроенных полукругом, переговаривались, оглядывались, пытаясь уловить смысл происходящего.

Вивзиан почти сразу направилась к кафедре. Рядом с ней уже сидели жена Марлока — Мирана, с плотной повязкой на глазах, — а также родители Айлы, Лэй и Арцци. Все, кроме Мираны, выглядели встревоженными и растерянными. Особенно тяжело было смотреть на Майру Филинисс: наблюдая, как зал постепенно наполняется взрослыми и детьми, она с трудом сдерживала слёзы. Но Вивзиан приходилось молчать. Она ненавидела себя в этот момент едва ли не сильнее, чем Бритта.

С каждой минутой в помещении сгущалась тревога. Шёпот множился, превращаясь в гул. Кто-то недовольно ворчал из-за внезапного собрания, кто-то старался отвлечься, заводя разговоры с соседями, кто-то, напротив, молча сидел, крепко прижимая к себе ребёнка. Дети же вели себя по-разному: одни беззаботно смеялись, не понимая происходящего, другие тихо прятались в родительских объятиях.

Когда все, наконец, заняли свои места, Марлок Минхольд и Нитэль поднялись к кафедре.

В зале воцарилась тишина.

— Как всем вам известно, — начал Марлок в своей привычной, выверенно спокойной манере, — Кострище переживает страшные времена. Каждый житель этого, с позволения сказать, города живёт в страхе перед властью Ментальера Штриггофа и его элитонов. Но самое страшное — исчезают дети. Наши дети. И каждый из вас боится, что рано или поздно беда коснётся не только соседей, но и собственной семьи.

Его голос глухо отозвался от стен. В зале повисло недоумение. На лицах матерей проступил ужас, у отцов — тяжёлое, тёмное напряжение. Даже дети притихли.

Марлок продолжил:

— Сегодня я пригласил сюда семьи, которые уже столкнулись с этим. У семьи Карико пропал сын — Арцци. У семьи Филинисс — дочери, Айла и Лэй.

Майра Филинисс всхлипнула. Её муж, Ксантий, крепко обнял её, исподлобья глядя на Марлока.

— И это не считая Миандры Таульдорф, исчезнувшей несколько недель назад, — добавил он и, опершись руками о кафедру, подался вперёд. — Скажите, господа… кто из вас готов стать следующим?

Зал взорвался. В Марлока полетели крики, обвинения, проклятия. Майра разрыдалась в голос. Несколько мужчин вскочили, готовые броситься к учителю, но в этот момент Марлок с силой ударил кулаками по кафедре и шагнул прямо в зал.

— Сейчас вы в безопасности! — его голос прорезал шум. — Но стоит вам выйти за эти двери — и всё может измениться!

Гул стих.

Вивзиан, наблюдая за происходящим, невольно ощутила странную смесь страха и восхищения.

Марлок достал из кармана сложенный пергамент и поднял его так, чтобы все могли видеть.

— Это — документ, найденный в кабинете Бургомистра. Я лично удостоверился в его подлинности. Здесь сказано, куда исчезают дети этого города. Их продают в рабство.

На этот раз зал не взорвался — он содрогнулся. Паника прокатилась волной. Кто-то схватил своих детей, кто-то бросился к выходу — но двери оказались закрыты. Кто-то начал ругаться, теряя самообладание.

И тогда вперёд шагнула Нитэль.

— Тихо! — её голос прозвучал неожиданно резко. — Хватит думать только о себе! Сколько можно пресмыкаться перед этими кромешниками? Сегодня они забрали чужих детей — завтра заберут ваших! Вы и дальше будете молчать, заботясь лишь о собственной шкуре?

Зал замер.

Чтобы Нитэль Минхольд — тихая, мягкая девушка — так говорила…

Тишина стала почти осязаемой. Лишь Майра продолжала плакать.

Марлок развернул пергамент.

— Крохоборец. Детей отправляли в город кромешников. Одному Демиургу известно, что там с ними делают. Но ясно одно — к этому причастны Бургомистр и его элитоны.

— А откуда нам знать, не поддельный ли он? — раздался голос аптекаря Морни.

— Не поддельный. Здесь стоит печать и подпись Бургомистра. Точно такие же он ставит и на остальную документацию, в том числе школьную.

— Тогда, позвольте узнать, откуда у вас этот документ? — подал голос жрец храма Веретена Мироздания.

— От Арцци Карико, — твёрдо ответил Марлок.

По залу прокатился потрясённый вздох.

— Ч-что?.. — Ара Карико подняла голову.

— Да. Ваш сын жив. И ваши дочери тоже, — добавил он, обращаясь к семье Филинисс.

Майра сорвалась с места и бросилась к нему.

— Где они? Где они, господин Минхольд? Скажите, что с ними всё в порядке!

— Я не стану лгать вам, госпожа Филинисс, — ответил Марлок, глядя ей прямо в глаза. — Когда Арцци передал мне этот документ, он сказал, что они спрятались в укромном месте. Он обещал привести их к нам… но, похоже, его перехватили.

— Перехватили? — поднялся Вайрус Карико. — Что это значит, Марлок?

— Это значит, что элитоны узнали о том, что он проник в ратушу. — Голос Марлока стал жёстче. — И потому у нас больше нет времени. Мы должны объединиться и положить конец этому кровавому режиму, который бургомистр называет властью! Трое детей сейчас в опасности. И если мы ничего не сделаем — та же участь постигнет и ваших!

Он выхватил рапиру и поднял её над головой.

— Каждый из нас должен встать за свою семью! Теперь вы знаете правду. Мы обязаны рассказать её остальным — тем, кто уже потерял своих детей, тем, кому больше нечего терять! Бургомистр должен ответить за свои преступления!

Марлок сделал шаг вперёд.

— Свергнем тирана!

Но зал снова молчал.

В глазах народа застыл страх. Никто не решался рискнуть — ни собой, ни своими детьми, какой бы ни была цена. Родители стыдливо отводили взгляды: от потрясённого Марлока, от разгневанной Нитэль и даже от плачущих Карико и Филинисс.

Но Вивзиан молчать не стала.

— Вы что, Преисподняя вас побери, творите? — её голос резанул воздух, как лезвие по стеклу. — Вы оглохли? Подъём, народ!

Ярость вспыхнула в её фтало-зелёных глазах, рассыпаясь молниями по бледнеющим лицам присутствующих, когда те вновь промолчали.

— Так значит? Трусы. Предатели. Да как вы смеете звать себя родителями, если вам нет дела до чужих детей? Ваш позор не смоет даже кровь. Я всю жизнь в одиночку боролась с гнётом Бургомистра. Всю жизнь заботилась о благополучии города и его детей. А что сделали вы? Что вы сделали? Что?!

Зал молчал — глухо, стыдливо, будто сам воздух боялся шелохнуться.

Не выдержав, Вивзиан резко топнула сапогом по рассохшемуся полу. Звук разошёлся трещиной по тишине. Она тяжело вздохнула и отвернулась от собравшихся.

— Меня от вас тошнит… убирайтесь прочь.

И вот, когда Вивзиан замолчала, Марлок в бессилии опустил рапиру, а народ в состоянии полного морального опустошения начал медленно двигаться к выходу, по ставням раздался отчаянный стук.

Все вздрогнули.

Элитоны. Должно быть, они уже всё узнали. Стоило кому-нибудь выйти наружу — и всех схватят на месте.

— Откройте! Пожалуйста… мне нужна помощь! — донёсся тонкий голос.

— Лэй! — вскрикнула Майра. — Это Лэй! Откройте, это моя дочь!

Нитэль мгновенно бросилась к окну. Не раздумывая, она с грохотом распахнула ставни. В ту же секунду внутрь, ловко перемахнув через подоконник, влетела растрёпанная Лэй, с помятой юбкой и сбившимся дыханием.

Её родители не сдержались — они тут же прижали девочку к себе. Впервые за долгие дни на лице Майры мелькнула улыбка.

— Где Айла? — хрипло спросил Ксантий, не отпуская дочь.

— Она на портике ратуши, в безопасности... но это сейчас не главное! — выпалила Лэй. — Мы видели, как кромешники схватили Арцци и утащили его внутрь. Айла осталась следить, куда его спрячут!

— Вот о чём я и говорил! — шагнул вперёд Марлок. — Они похищают детей прямо среди бела дня! И, заметьте, именно дети докопались до правды — не я, не вы, никто из взрослых! Эта девочка только что рисковала жизнью, чтобы рассказать нам правду. Ей пришлось оставить сестру там, у ратуши, где сейчас, возможно, мучают другого ребёнка!

Он обвёл взглядом зал.

— И после этого вы всё ещё готовы прятать глаза и молчать?

В зале повисла тяжёлая тишина.

И вдруг — шаг.

Вперёд вышел Вайрус Карико. В его взгляде больше не было сомнений — только решимость. Следом поднялся Ксантий, всё ещё держа дочь за руку. За ними — аптекарь Морни. Жрец. И один за другим — остальные мужчины.

Каждый из них выходил к Марлоку с одинаковым выражением лица: страх ещё жил в них, но теперь он уступал место выбору.

Выбору бороться.

— Друзья мои, — твёрдо произнёс Марлок, — я знаю, что сейчас вы рискуете самым дорогим. Но отступать нельзя. Пусть женщины и дети укроются на складах и в подвалах. Мужчины же возьмут в руки всё, что может послужить оружием. Те, кто владеет Эа, — наденьте проводники. Сейчас мы выйдем отсюда и соберём остальных. Нас больше, чем кромешников. Мы сильнее их. Освободим город от нечисти!

Его слова встретили громким откликом. Мужчины обнимали жён и детей, словно прощаясь, но в их жестах уже чувствовалась решимость. Женщины сбивались в группы, крепко держа детей за руки, переговариваясь и спешно договариваясь о том, где укрыться.

Пока зал наполнялся движением и голосами, Марлок, Вивзиан и Нитэль подошли к Лэй, которую Майра не выпускала из объятий ни на миг.

— Ты сказала, твоя сестра осталась следить, куда увели Арцци? — уточнил Марлок.

— Да, господин Минхольд, — быстро кивнула девочка. — Арцци сделал нам средство связи, чтобы мы могли разговаривать на расстоянии.

Она протянула ему небольшую, на первый взгляд ничем не примечательную пробку.

— Я обещала ей сообщить, если найду помощь.

— Любопытно… — Марлок поправил очки, внимательно рассматривая предмет. — Похоже, наш юный храбрец оказался ещё и весьма изобретателен. Покажешь, как это работает?

— Конечно.

Лэй поднесла пробку к губам и негромко произнесла:

— Айла… Айла, ты слышишь? Я нашла помощь…

* * *

Айла перевела дух и вновь принялась за восхождение по стене ратуши. В каждом окне, куда ей удавалось заглянуть, её встречали пустые, тёмные комнаты, заваленные мебелью и мусором. Ни кромешников, ни — что было важнее всего — Арцци там не оказалось. Но куда сильнее тяготило другое: ей предстояло подняться до самого кабинета бургомистра — места, внушавшего Айле наибольший страх.

Воспоминание о той злосчастной ночи, когда она вместе с сестрой и друзьями пробралась в ратушу, до сих пор не отпускало её. С тех пор взгляд бургомистра — холодный, пристальный — неотступно преследовал Айлу, превращая даже самые светлые сны в тяжёлые кошмары. Сестре повезло больше, но страх их был одинаков.

Айле отчаянно не хотелось узнавать, что происходит за дверями кабинета бургомистра. Она невольно восхищалась смелостью Арцци, решившегося отправиться туда в одиночку, и в то же время не могла не замечать, как предательски дрожат её колени. Воображение услужливо рисовало самые мрачные картины — то, что могло ожидать её, стоит лишь быть замеченной.

Наконец, выбившись из сил, девочка добралась до одного из подоконников и остановилась перевести дух. Она едва успела устроиться, как сверху донёсся треск — мерзкий, почти неестественный, будто одновременно ломались пересохшие ветви и дробились кости. Затаив дыхание, Айла осторожно выглянула наружу и подняла взгляд выше. Там было ещё одно окно — всего на пролёт ниже кабинета бургомистра. Изнутри, помимо этого жуткого треска, доносились приглушённые звуки и чьи-то шаги.

Собрав остатки сил, девочка двинулась к этому окну.

Едва девочка взобралась на подоконник и попыталась заглянуть внутрь, как из комнаты вырвался сдавленный крик, за которым последовал ещё более громкий, пугающий треск. Почти всё окно скрывала плотная, изодранная занавеска с навязчивым, раздражающим узором. И всё же в узкую щель между полотнищами можно было разглядеть происходящее.

По комнате мерил шагами Бритт, а в самом центре, привязанный то ли к столбу, то ли к трубе, стоял Арцци. Вид у него был ужасный: шерсть всклокочена, разбитые очки валялись на полу, правый глаз заплыл от удара. Ноги его подкашивались, тело едва держалось, но на лице… на лице играла издевательская, почти вызывающая ухмылка — словно он упрямо пытался казаться ещё беспечнее, чем растянутые, уродливые ухмылки кромешников, наперекор самой судьбе.

— Я могу вытряхивать из тебя правду хоть весь день, заморыш. А если потребуется — прибегну и к более убедительным способам… — Бритт склонился над Арцци, смакуя каждое слово с холодной, ядовитой насмешкой. — Господин Бургомистр ясно дал понять: не заговоришь — я лично расправлюсь со всей твоей семьёй.

— Со всей семьёй?.. — голос Арцци был слаб, но в нём по-прежнему звучала колкая насмешка. — Моей сестры вам оказалось мало? Да хоть весь город перебей — единственное, что ты от меня услышишь, это: катись в Бездну, вместе со своим треклятым Бургомистром!

Он едва договорил, как из ладони Бритта сорвался алый разряд. Тело Арцци свело судорогой, и из его груди вырвался приглушённый крик — будто он одновременно пытался и сдержаться, и не мог больше терпеть боль.

Айла, наблюдая за этим ужасом, рванулась было вмешаться, но проклятое окно оказалось заперто. Она замерла, не зная, что предпринять. Попробует отвлечь Бритта — он может заметить её, и тогда элитоны откроют огонь. Не сделает ничего — Арцци замучают до смерти. Нужно было решаться, и немедленно.

— Слушай сюда, лопоухий выродок, — Бритт грубо схватил мальчишку за челюсть, заставляя его поднять голову и встретиться с его жёлтым взглядом. — Я буду вырывать у тебя коготь за когтем. Буду прижигать язык раскалённым железом. А под конец выбью все твои драгоценные зубы — и, поверь, получу от этого особое удовольствие.

— Кто бы мог подумать, что наш доблестный капитан элитонов столь великодушен… — усмехнулся Арцци, с усилием подаваясь вперёд. — Тогда начни с моего языка, снаг’ха.

Он дерзко плюнул Бритту в лицо — и в следующую секунду получил тяжёлые удары в челюсть и под дых. Арцци застонал и обмяк, пока Бритт уже поднимал руку, готовясь вновь обрушить на него разряд.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Бургомистр. Бритт тотчас отступил от Арцци, почти полностью заслонив его от взгляда Айлы.

— Молчит, как я понимаю? — снисходительно осведомился Бургомистр. — Храбрость ещё никого до добра не доводила. Эй, мальчишка, неужели тебе так по душе получать удар за ударом ради этой призрачной доблести?

— Ага… Ещё как, урод… — всхлипывая, бросил Арцци.

— Как грубо. Я полагал, в школе вас всё-таки обучают манерам.

— Обучают… — с трудом выговорил он. — И учат обращаться с мусором как с мусором.

Бритт сжал кулаки и шагнул вперёд, но Бургомистр остановил его жестом.

— Спокойнее, капитан. Физическое насилие выглядит впечатляюще, но не слишком эффективно. Особенно с такими, как этот упрямец. — Он медленно зашагал вокруг Арцци, и его алые глаза холодно блеснули. — Скажи-ка, тебе и вправду не страшно умирать?

— А что, есть варианты похуже? — хрипло огрызнулся Арцци, сплёвывая кровь.

— Разумеется. Всегда есть нечто хуже смерти. Я как раз припас один способ — на случай, если ты окажешься чересчур упрям. — Бургомистр наклонился к нему. — И даже нашёл того, кто возьмёт на себя эту… демонстрацию.

— Что, ещё одно чудовище натравишь? — Арцци попытался усмехнуться. — Мне плевать, жить или умирать. Я не позволю вам и дальше держать город в страхе…

— Видишь ли, приятель, ты не умрёшь. Напротив — ты слишком ценен для нашего славного города. Такой ловкий и весьма умный мальчик. Возможно, будущий элитон. Я бы с удовольствием наблюдал тебя в наших рядах.

— А я бы с удовольствием наблюдал тебя вздёрнутым на фонарном столбе, ублюдок! — сорвался Арцци. Голос его дрогнул, по щекам потекли слёзы — он был на пределе.

— Я так и знал, что дипломатия — удел романтиков… — холодно заметил Бургомистр, выпрямляясь и направляясь к двери. — Капитан, продолжайте допрос. А я приведу наше, как выразился мальчик, «чудовище».

Картина истерзанного, едва живого друга окончательно подломила Айлу. В панике она метнулась взглядом по сторонам, будто надеясь увидеть на соседнем окне кого-то, кто сможет помочь. Но вокруг были лишь облупленные стены да перекошенные рамы — ни души.

Снова раздался крик Арцци, и вслед за ним — сухой треск удара. Эти звуки будто рвали её изнутри. Не выдержав, Айла вновь поползла вверх — выше, к кабинету Бургомистра. Только оттуда, казалось, можно было проникнуть внутрь ратуши, и спасти друга.

Снизу поднималась тревога — сперва едва уловимая, как шорох под золой, но с каждым мгновением всё явственнее, всё гуще. Элитоны-кромешники почему-то стягивались к центру площади, и улицы Кострища оживали беспокойным движением. Айла отчётливо видела, как жители выходят из домов навстречу этой нарастающей волне. Потоки костричан сталкивались, дробились на мелкие группы, снова сходились и, будто подчиняясь безмолвному зову, тянулись к главной улице, а затем — к площади. В воздухе зрелo нечто тяжёлое. Нечто недоброе.

До последнего Айла цеплялась за слабую надежду, что происходящее никак не связано с их с сестрой разлукой. Но мысль, настойчивая и холодная, как лезвие, возвращалась снова и снова: а если её поймали — так же, как Арцци? Если Лэй сейчас в ратуше, в руках кромешников, и её ломают, пока Айла беспомощно ползёт по стенам? От одного только этого образа на лице проступал ледяной пот. А если Лэй не выдержала — и теперь они знают всё? Все их планы, каждую тень, каждую тропу…

С этими мыслями, тяжёлыми, как свинец, девочка добралась до балкона Бургомистра. Ржавое ограждение скрипнуло под её рукой, шатнулось, но поддалось, пропуская её внутрь. Она оказалась перед тёмным проёмом кабинета. Тем самым, где недавно скрывался Арцци и откуда вынес тайные бумаги. Он описывал это место подробно, почти буднично — но вживую оно дышало иначе. Кабинет будто впитывал свет, тянул его в себя, оставляя лишь густую, вязкую тьму.

И всё же, стоя на пороге, Айла не сразу решилась сделать шаг. Будто за этой чертой начиналось не просто помещение — а нечто, откуда уже не возвращаются прежними.

Машинально Айла бросила взгляд вправо — туда, где обычно стояла её сестра. Больше всего на свете ей сейчас хотелось нащупать её ладонь, сжать её пальцы, чтобы хоть на короткое мгновение вернуть себе чувство целостности, безопасности. Но рядом никого не было. Пустота ответила молчанием.

Тогда она вспомнила о зачарованной пробке, которую дал ей Арцци, и поспешно потянулась к карману. Пальцы скользнули внутрь — и наткнулись на пустоту. Ткань оказалась прорвана. Пробка исчезла.

Ужас подступил мгновенно, без предупреждения, сдавил грудь. Айла осталась одна. Совсем одна — в этом здании, где за каждой стеной могло скрываться зло. Ни взрослых, ни сестры, ни голоса, к которому можно обратиться. Некому шепнуть, некому ответить. Некого обнять.

Она отшатнулась от кабинета, словно от открытой пасти, и бросилась обратно к балкону. Но едва её пальцы сомкнулись на ограждении, как ржавое железо жалобно звякнуло — и сорвалось вниз. Звук разорвал тишину, острый, как удар. Айла едва успела отскочить назад, прежде чем край балкона опустел, оставив за собой лишь зияющую пустоту.

Будто по воле самой судьбы, все пути к отступлению исчезли — мосты сгорели без следа. Айле не осталось ничего, кроме как переступить через страх и идти вперёд. Обняв себя за плечи, словно пытаясь удержать рассыпающееся внутри тепло, она почти не глядя шагнула в кабинет, отдёрнув рваные шторы.

Сырость, плесень и въевшийся табачный дым ударили в нос тяжёлой волной. Воздух здесь был густым, удушливым, пропитанным чем-то чуждым, неуловимо тревожным. Обогнув рассохшийся, отсыревший стол, она торопливо пересекла комнату и остановилась у двери. По ту сторону доносились глухие звуки — то ли обрывки речи, то ли приглушённые шаги.

Не зная, что ждёт впереди, Айла осторожно повернула ручку и приоткрыла дверь.

За ней тянулся тёмный коридор. В самом его сердце — лестница, уходящая вниз, в плотную тень. Пол покрывал слой пыли, такой густой, будто время здесь осело и больше не двигалось. И на этой пыли чётко отпечатались следы.

Некоторые из них Айла узнала сразу. Следы Арцци — они тянулись от левой части коридора прямо к двери. Но рядом виднелись и другие — тяжёлые, грубые отпечатки сапог. Чужие.

Всё стало ясно без слов. Так его и нашли. Так вышли на него. И теперь — пытают.

Почти незаметная деталь, крошечный изъян в, казалось бы, безупречном плане — и именно он оказался роковым. Иногда судьбе достаточно одной пылинки, чтобы обрушить целый мир.

Покинув злосчастный кабинет, Айла бесшумно прокралась к лестнице и, спустившись на несколько ступеней, вновь замерла, вслушиваясь. Снизу доносились шаги — размеренные, глухо отдающиеся в стенах. Прижавшись к холодной кладке, она пригнулась и осторожно выглянула за угол.

Сначала она увидела лишь ноги — чужие, отрезанные тенью и углом взгляда. Но и этого оказалось достаточно. Господин Бургомистр… и старик Червид.

Удивление едва не вырвалось наружу вместе с дыханием. Значит, Червид всё это время был с ним заодно? Знал ли он, что Арцци здесь? И где то самое чудовище, за которым отправился Бургомистр?.. Неужели он имел ввиду...

Шаги стихли. Тишина натянулась, как струна.

— Прошу, господин Клицциар. Именно об этом я и хотел с вами поговорить, — разлился снизу мягкий, приторный голос Бургомистра. Вслед за ним щёлкнула дверь.

— Я бы предпочёл обсуждать незаконные дела в вашем кабинете, а не… здесь, Господин Бургомистр, — ответил Червид, и в его голосе скользнула неловкость, почти скрытая.

— Понимаю вашу брезгливость. Однако я не намерен марать свой кабинет всяким отребьем.

Бургомистр вошёл в тёмный кабинет, где уже стоял Бритт, лениво вытирая руки тряпкой, пропитанной густой чёрной слизью. Червид, надвинув шляпу почти на глаза, шагнул следом — тяжело, будто переступая не порог, а черту, за которой слова теряют вес.

— Так о чём, собственно, разговор? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — Вы говорили, что поймали нарушителя… и хотите, чтобы я провёл с ним беседу.

— Именно, господин Клицциар. Мы уже подготовили для вас виновника торжества, — прошипел бургомистр и отступил в сторону.

И тогда Червид увидел.

Ужас не пришёл — он обрушился. Перед ним был Арцци. Вернее, то, что от него осталось. Связанный. Избитый до полусмерти. Изломанный. В тусклом свете невозможно было рассмотреть всё, да старик и не стремился — достаточно было и этого.

За спиной глухо захлопнулась дверь. Червид обернулся — Бритт уже стоял у стены, небрежно привалившись к ней, и смотрел на него сквозь бинты. Бургомистр же закурил сигару, словно речь шла о пустяке.

— Итак, господин Клицциар, — начал он, зажимая сигару зубами. — Этот мальчишка не раз был замечен на территории ратуши. Более того, в один из последних своих визитов он проник внутрь и шарил в моём кабинете. Вы ведь знаете, какие меры у нас предусмотрены за подобные проступки.

— Вы… нет… он бы не стал… — пробормотал Червид, не в силах оторвать взгляд от Арцци. Тот почти не дышал.

— Червид, старина, ты за кого нас держишь? — бургомистр выдохнул дым ему в лицо. — Думаешь, элитоны без дела прохлаждаются? Капитан, доложите.

Бритт тихо усмехнулся.

— Нарушитель неоднократно фиксировался на территории ратуши. Внутри обнаружены его следы. Перед задержанием он спускался с портика, где, предположительно, скрывался, находясь в розыске за нарушение комендантского часа.

Впервые Червиду нечего было возразить. Всё сходилось. Всё было против мальчишки. И против него самого.

— И всё же, — продолжил Бургомистр, — юный преступник отказывается сотрудничать. Ни слова о своих целях. Ни слова о сообщниках. Где они? Зачем он здесь?

— Позвольте… поговорить с ним. Наедине. Он всего лишь мальчишка… — слова звучали пусто, словно старик сам не верил в них.

— Нет, Червид. Так не пойдёт, — мягко, почти ласково сказал Бургомистр, приобнимая его. — Он должен усвоить урок.

— Урок? Да на нём живого места нет! — сорвался Червид. — Он ребёнок!

— Я уже говорил тебе: дети — самые опасные существа. Их глупость и дерзость способны погубить целый город. — Бургомистр резко схватил его за грудки и подтянул ближе к Арцци. — Он молчит. Значит, ты заставишь его говорить. Примени Мизортис. Это приказ.

Слово повисло в воздухе, как приговор.

У Червида затряслись поджилки. Мизортис. Заклятие, от которого ломаются разум и воля. Всего несколько минут — и даже самый выносливый взрослый теряет себя. А здесь — ребёнок. Избитый. Ослабленный. Абсолютно беззащитный.

Червид отшатнулся.

— Нет… я не могу. Я не буду использовать это… ни на нём, ни на ком другом! Ты в своём уме, Ментальер?!

Он вырвался, но в ту же секунду в затылок упёрлось холодное дуло. Щёлкнул взведённый курок.

— Делай, что сказано, старик, — прохрипел Бритт.

— Он не выдержит… — выдохнул Червид. — Это слишком жестоко!

— Ах, тебе жаль его? — тихо усмехнулся Бургомистр. — Я-то думал, ты давно разучился жалеть. Особенно, после того случая с твоей женой.

— Не смей… — в голосе Червида послышались нотки гнева.

— Я так и думал. Как говорится, внешний панцирь скрывает мягкое нутро. А ведь когда-то ты ловил нарушителей с такой прытью… грозился ломать кости моим элитонам… — он шагнул к Арцци. — Забавно, как нас меняют надежда и любовь. Делают нас наивными и опрометчивыми дураками, спешащих изменить мир.

Его рука легла на плечо мальчишки.

— Вот только эти дураки забыли, что мир давным-давно мёртв...

Рука Бургомистра крепко сжала плечо Арцци.

— Мизортис.

Крик разорвал комнату. Резкий, душераздирающий. Тело Арцци выгнулось, сведённое судорогой. Глаза распахнулись, шерсть встала дыбом. Червид дёрнулся вперёд, но Бритт схватил его, прижимая пистоль крепче.

И вдруг — сквозь крик прорезался смех.

Жуткий, надломленный. Неправильный.

Арцци корчился, будто его пронзали сотни раскалённых игл, но на лице застыла кривая, почти блаженная улыбка. Слёзы текли по щекам, а смех — ломался, трескался, но не прекращался.

Его захлёстывала мучительная эйфория — вязкая, невыносимая. Боль и наслаждение сплелись в один неразличимый узел, где уже невозможно было понять, что терзает, а что манит.

В глазах вспыхнуло жадное, пугающе чистое стремление. Не к спасению — к продолжению. К пределу. К той грани, за которой боль становится единственным языком, а страдание — единственным смыслом.

И этот взгляд — полный жадного, почти неистового желания — стал последней каплей.

Что-то в Червиде надломилось.

Резко развернувшись, он всадил тяжёлую клешню в лицо Бритту. Удар вышел глухим, вязким — и тот рухнул, не успев даже вскрикнуть. В тот же миг Червид рванулся к Бургомистру. Но тот, словно ожидал этого, успел отпрянуть — клешня лишь рассекла воздух там, где мгновение назад была его шея.

— Вот и славно, — усмехнулся он. — Наконец ты сбросил свою услужливую маску, Червид. Жаль только — это уже ничего не изменит.

Он метнулся к поверженному Бритту и выхватил пистоль.

Но Червид уже шёл на него.

Выстрел прогремел, разрывая воздух. Искры вспыхнули, запах пороха густо расползся по комнате. Червид рыкнул, резко отдёрнув клешню — пуля врезалась в хитин, пробила его, но не остановила. Боль лишь подстегнула его, сделала движение ещё яростнее.

И тогда Бургомистр отступил.

Поняв, что выстрел не сработал, он бросился к двери и выскользнул в коридор прежде, чем Червид успел его настигнуть.

Тишина рухнула вслед за ним.

Червид медленно опустился на колени.

И закричал.

Крик разнёсся по ратуше, глухо ударяясь о стены, заполняя пустоты, куда не доходят слова. Но это был не крик боли.

Это был крик прозрения.

Он понял. Слишком поздно, как это обычно бывает.

Вся его игра — преданность, покорность, выжидание — была изначально лишена смысла. Его не обманули. Ему просто позволили играть роль, зная, чем всё закончится. Бургомистр всегда видел его насквозь. Всегда знал, что Червид не принадлежит ему.

И всё же — ждал.

Ждал именно этого мгновения.

Когда маска спадёт сама.

Бросив короткий взгляд на Бритта, всё ещё неподвижно лежащего у двери, Червид медленно подполз к Арцци.

Мальчишка был в сознании. Это выдавали дыхание — рваное, судорожное — и глухие удары сердца, словно пробивавшиеся сквозь саму тишину. Но глаза его оставались закрытыми, будто даже смотреть на мир стало для него непосильной ношей.

Осторожно, почти боясь причинить новую боль, Червид поддел путы клешнёй и перерезал их. Верёвки ослабли, и он мягко опустил тело Арцци на пол.

Старик отвёл взгляд лишь на мгновение — не из брезгливости, а потому что смотреть было слишком тяжело. Слишком… больно. Увидь он кого-то в таком состоянии в тёмных тоннелях — не раздумывая счёл бы мёртвым.

Но Арцци дышал.

Цеплялся за жизнь упрямо, почти яростно, словно сама судьба не смогла его сломить, сколько бы ни пыталась. И если даже чудовищное заклятие не разрушило его разум окончательно… значит, где-то внутри ещё теплился свет.

Тонкий. Едва заметный.

Но достаточный, чтобы однажды разгореться.

Дверь в кабинет распахнулась резко, с треском, будто сама реальность не выдержала происходящего.

Червид уже собрался рвануться навстречу новой угрозе — но замер.

В проёме стояла Айла.

Бледная, покрытая пылью, с широко распахнутыми глазами, в которых страх уже не скрывался — он жил там, открыто и честно. Увидев Арцци, она тут же дёрнулась вперёд, но Червид перехватил её прежде, чем её взгляд успел коснуться изломанного тела.

— Не смотри, Айла… прошу тебя. Это слишком… — голос его надломился.

— Нет! Я должна! Пустите! — она отчаянно вырывалась, била его кулаками, но старик лишь крепче прижал её к себе, заслоняя собой страшную правду.

— Всё будет хорошо. Я обещаю… С ним всё будет хорошо. Только не смотри… не смотри на него…

Айла уткнулась лицом в его изодранную одежду, глуша всхлипы. Червид и сам больше не держал себя — внутри него всё смешалось: ярость, стыд, страх, жалость. Слишком много, слишком поздно.

Но время не ждало.

Осторожно отстранив девочку, он поднял Арцци, уложив его на свои массивные клешни, и направился к выходу. Айла, сжавшись, всё же послушалась — не обернулась. Лишь распахнула перед ним дверь.

Фатальная ошибка.

Едва она переступила порог, как из тьмы вырвалась чёрная рука. Резкий рывок — и Айлу дёрнуло назад, вглубь коридора. Она даже не успела вскрикнуть как следует.

Червид вылетел следом.

И замер.

Перед ним стоял Бургомистр. За его спиной — строй вооружённых элитонов, безмолвных и неподвижных, как стены. В руке Бургомистра — пистоль, прижатый к виску Айлы. Лицо девочки застыло в ужасе, дыхание сбилось, как у загнанного зверька.

Улыбка на лице Бургомистра растянулась на пол лица.

— Вот она, цена любви, — протянул он с тихим наслаждением. — Ты побоялся потерять мальчишку… а теперь потеряешь обоих.

Кромешник чуть сильнее прижал оружие к голове девочки.

— Как же всё-таки забавно наблюдать, как ваши мерзкие, светлые сердца вновь и вновь выбирают… смерть.

* * *

Народ стекался к площади молча, будто ведомый не приказом — приговором. Небольшими группами, по десять-двенадцать мужчин, они двигались вперёд, сжимая в руках всё, что могло служить оружием: шесты, дубины, топоры, вилы, камни. На лицах застыл немой ужас — тяжёлый, как свинец, — но шаг их не сбивался. Они шли.

Шли прямо к чёрной массе, сгущающейся в центре площади, словно к живому мраку.

Во главе центральной группы двигались Марлок Минхольд и Вивзиан Брантгерд. Сколько бы он ни пытался уговорить её укрыться вместе с женщинами и детьми, она лишь холодно отрезала и отвергла его заботу. Вооружившись отцовским кинжалом, Вивзиан встала рядом — и шла с предводителем нога в ногу, не уступая ни в шаге.

С западной стороны Кострища собралось более двухсот пятидесяти мужчин. С восточной — и того меньше, едва сотня. И всё же, несмотря на численное превосходство над горсткой кромешников, каждый понимал: этот бой не оставит места ни для пощады, ни для отступления.

Элитоны начали смыкаться в широкий полукруг, закрывая спинами подступы к ратуше и одновременно втягивая народ ближе — мягко, почти незаметно, как захлопывающийся капкан. Они уже всё поняли.

Никогда прежде костричане не выходили на площадь такой массой — даже в дни празднеств. Никогда не держались так близко друг к другу, словно единое тело. И никогда не шли на кромешников с таким упрямым, тяжёлым, почти обречённым упорством.

Наконец от смыкающегося капкана элитонов отделились четверо кромешников и двинулись навстречу. Толпа, будто уловив дыхание угрозы, резко замерла.

— Не отступать, — громко произнёс Марлок и шагнул вперёд.

Следом пошла Вивзиан, держа наготове кинжал. За ней — Вайрус и Ксантий.

Народ повиновался. Страх не исчез, но пятиться они перестали.

— И куда же вы направляетесь, позвольте узнать? — раздался хриплый голос Амедаи Швицмара. Он приближался в сопровождении Синитры и братьев Кондрис, уверенный, почти ленивый в своей походке.

— К Господину Бургомистру, — холодно ответил Марлок. — Есть разговор.

Швицмар усмехнулся, словно заранее зная исход.

— Господину Бургомистру не о чем с тобой говорить, Светлый. Разворачивай свою толпу и убирайся обратно в школу, пока мы не открыли огонь.

Толпа содрогнулась. Швицмар поднял чёрную руку — и за его спиной элитоны синхронно выставили вперёд пистоли.

— Повторять не буду, Минхольд. На счёт три я прикажу расстрелять каждого, кто не подчинится.

Марлок на мгновение обернулся: Вивзиан сдерживала бурю ярости, толпа колебалась, как трава перед бурей. Затем он вновь посмотрел на Швицмара и, с почти неуместной педантичностью, спросил:

— На счёт три, говорите? Это окончательное условие, или можем ещё обсудить?

— Да, обязательно обсудим — прошипел кромешник, и потянулся за пистолем. — Раз! Два—

— Три, — спокойно завершил Марлок.

Его клинок сверкнул — и длинная глубокая рана образовалась на шее Швицмара прежде, чем эхо слова успело раствориться.

Не успели первые капли крови достичь земли, как Вивзиан бросилась на Синитру, а братьев Кондрис уже перехватили Вайрус и Ксантий.

Грянули выстрелы.

Но толпа не дрогнула. Напротив — дерзость Марлока вспыхнула в костричанах, как искра в сухом хворосте. С криком они ринулись вперёд, сквозь свист пуль и глухие раскаты пороховых залпов.

Сейчас — или никогда.

Кромешники перешли в наступление. Каждый делал выстрел — и тут же бросался вперёд, в атаку безумную, дикую, почти звериную. Им не требовалось оружие: когти, исколотые зубы, тощие, но неестественно сильные руки — всё это было достаточно, чтобы убивать.

Разобравшись со Швицмаром, Марлок ринулся вместе с толпой на основную линию. Площадь взорвалась криками и лязгом боя. Выстрелы раздавались почти непрерывно: каждые несколько секунд кто-то падал. Одни уже сцепились с кромешниками в отчаянной схватке, другие, стиснув зубы, выплёскивали на поверженных врагах боль, копившуюся десятилетиями под гнётом чужой воли.

Вивзиан билась с кромешницей, иссекая кинжалом каждую открытую полоску плоти. Но боль, казалось, лишь раззадоривала ту — словно сама кровь была для неё вином. Синитра вцепилась в горло Вивзиан, сдавливая его костлявыми пальцами, и только непрерывные удары в спину мешали ей довести дело до конца.

Тогда Вивзиан рванула её за волосы — резко, с яростью. Кромешница застонала и, отпустив горло, попыталась выцарапать ей глаза.

Именно этого Вивзиан и ждала.

Освободившись, она коротко ударила кулаком в горло противницы. Та закашлялась, пошатнулась — и в тот же миг клинок сверкнул снова. Лёгкое движение — и сухожилия на ногах были перерезаны.

Синитра сорвалась вниз с пронзительным, звериным визгом.

Рядом Вайрус и Ксантий сошлись с братьями Кондрис. Те обрушивали удары дубинами, утыканными гвоздями, но против остро отточенных топоров их ярость была бесполезна. С каждым ударом кромешники теряли оружие — сначала силу, затем хватку.

Оставшись с обломанными дубинами, они отбросили их в сторону и бросились врукопашную.

Почти сразу Вайрус оказался сбит с ног и прижат к земле. Кромешник вцепился ему в глотку острыми клыками, намереваясь перегрызть её. И всё же помощь пришла — неожиданная, но своевременная. Аптекарь Морни, несмотря на возраст, обрушился сверху и с глухим треском разбил о голову нападавшего винную бутылку. Кромешник с хрипом обмяк, и перестал двигаться.

Тем временем Ксантий едва удерживал второго брата. Тот вцепился в топорище обеими руками, дёргая, выворачивая, пытаясь вырвать оружие.

Грянули новые выстрелы. Пули засвистели прямо над головами.

Ксантий не колебался. Он отпустил топор — и резким толчком вытолкнул кромешника вперёд, прямо под огонь.

Мгновение — и тело рухнуло на землю, уже безжизненное.

Внезапно вспыхнули алые огни. Семеро послушников, во главе со жрецом шагнули вперёд и разлили по площади магическое пламя. Оно цеплялось за мантии кромешников, пожирало ткань, жгло глаза — вынуждало их пятиться, искать тень, прятаться от невыносимого света.

Элитонов становилось всё меньше. Но с каждой потерей их ярость лишь крепла — становилась рваной, безумной, непредсказуемой. Многие уже не уклонялись от ударов, не берегли себя — они рвали толпу до костей, будто боль больше не имела значения.

Эта слепая жестокость подтачивала волю толпы. Кто-то в ужасе бросался прочь. Кто-то застывал, не в силах оторвать взгляд от бойни. А кого-то уже разрывали на части голыми руками.

Марлок пробивался вперёд сквозь гущу элитонов, отражая их удары рапирой с почти неестественной точностью. Выпад, уклон, рубящий удар, обратный взмах, укол — с каждым движением, усталость давила всё сильнее. Но он продолжал.

Отрезанный от своих, он тратил последние силы на стрелков, скрывающихся за колоннами ратуши. Один за другим они падали. Но стоило ему пронзить очередного, как из-за угла выскочил ещё один — и не целясь выстрелил.

Марлок успел подставить плечо. Этого хватило, чтобы выжить — но не чтобы удержать оружие. Рапира выскользнула из раненой руки и со звоном ударилась о камень.

Кромешник, будто растягивая удовольствие, неспешно насыпал порох в пистоль, вложил пулю, поднял ствол и прицелился прямо в голову.

И в этот миг раздался громкий хлопок.

Кромешник вздрогнул, и Марлок рванулся вперёд. Сбив его с ног, он перехватил пистоль и выстрелил в упор. Кромешник с хрипом обмяк.

Подняв взгляд, Марлок на мгновение замер.

Над площадью начали возникать пайты. Доми. Ёри. Мандрики. Они появлялись из пустоты, словно сама реальность дала трещину, и бросались в бой — на защиту своих хозяев. Пайты возникали перед кромешниками, сбивали их с ног, вырывали оружие, засыпали камнями и обломками, цеплялись, кусали, тянули вниз.

Элитоны дрогнули.

Теперь на каждого отрезанного кромешника приходились десятки разъярённых костричан — и ещё десяток пайтов. Почувствовав перевес, толпа больше не сомневалась.

Она обрушилась на врага, как лавина, сметая, ломая, добивая — уже без страха, без колебаний.

Но внезапно, распахнулись окна на ратуше. Остатки элитонов вновь открыли огонь по толпе, пользуясь преимуществом в укрытии. Понимая, что без взятия ратуши, им не победить, Марлок схватил рапиру целой рукой, и закричал что было мочи:

— Все в ратушу! Это наш последний шанс!

* * *

Господин Бургомистр всё ещё держал Айлу на прицеле. За его спиной осталось лишь двое элитонов — остальных он отправил сдерживать костричан.

— Не будь дураком, Червид, — прошипел он, нервно дёргая головой при каждом выстреле. — Даже если вы возьмёте город, возмездия вам не избежать.

— Возмездия… — глухо отозвался старик. — За что? За борьбу с тиранией? За спасённых детей? Будь моя воля — я бы давно переломал тебя пополам.

— Угрозы? — Бургомистр усмехнулся. — Ты никогда не умел доводить их до конца. Вы с Кёльвертом стоили друг друга: много шума — и никакого выхлопа.

Он лениво провёл рукой по волосам застывшей от ужаса Айлы.

— Я ведь годами пытался показать тебе, Червид, как благосклонен к тем, кто уважает закон. К тем, кто служит городу… Лабиринту. — он склонил голову. — И даже когда ты проворачивал у меня под носом свои грязные делишки, я закрывал глаза. А ведь они были… весьма незаконны.

Червид медленно поднял голову. В голосе противника не осталось ни тени притворства — лишь холодный расчёт.

— Давай договоримся, — продолжил Бургомистр. — Я отпущу тебя и детей. Ты поможешь мне тихо исчезнуть. Власть останется вам. И все будут довольны.

Червид тяжело поднялся с пола.

— И ты решил, что за твои подачки я продам честь? — прохрипел он. — Позволю тебе диктовать условия, угрожая детям? Ты сдохнешь в тюрьме, Ментальер. Сгниёшь в крохотной, одиночной камере, где тебе место. И если судьба вдруг пощадит тебя — я сам довершу дело.

Бургомистр резко дёрнул Айлу за волосы и начал пятиться.

— Плохой ответ. Боюсь, разговор окончен. Убить его.

Кромешники с шипением рванулись вперёд.

И в тот же миг под ногами Червида вспыхнул свет — ослепительный, чистый, стремительно разлившийся по коридору. Арцци, всё ещё тяжело дышащий, со всё ещё закрытыми глазами, подняв руку над головой вызвал заклятие Энфиаль.

Кромешники вскрикнули. Бургомистр отшатнулся. Этого оказалось достаточно.

Червид с хрустом врезал элитонов в пол и бросился вперёд.

Бургомистр оттолкнул Айлу и попытался выстрелить — но клешня Червида сомкнулась на дуле пистоля.

В тот же миг дверь комнаты распахнулась, и оттуда вывалился шатающийся Бритт. Увидев происходящее, он без колебаний двинулся к Арцци, вынимая дубинку.

Айла вскрикнула и бросилась к мальчику, закрывая его собой.

Времени на размышления не было. Червид отпустил оружие — и, когда Бургомистр уже был готов нажать на спуск, нанёс новый удар.

Грянул выстрел.

Айла взвизгнула. Червид отшатнулся. Бургомистр рухнул на пол, сжимая раненую руку.

На мгновение всё стихло. Лишь далёкий гул толпы, выстрелы и треск двери, которую яростно ломали снаружи.

Первым двинулся Бритт. Его шаги были ломкими, будто им управлял неумелый кукловод. Он сделал несколько неуверенных движений — и вдруг потеряв равновесие, рухнул прямо в окно. Тело перевалилось через край и исчезло во дворе.

В ту же секунду раздался оглушительный грохот. Крик толпы ворвался в ратушу.

Пользуясь замешательством, Бургомистр вскочил и бросился к лестнице. И прежде чем Червид успел его настичь, он обрушил на неё мощное заклинание.

Дерево разлетелось в щепки, и путь наверх оказался полностью отрезан.

Мерзавец сбежал.

Несмотря на жгучее желание наказать тирана, Червид лишь отмахнулся клешнёй и бросился к детям.

Айла рыдала, прижимая к себе израненного друга. Арцци слабо улыбался, едва приоткрыв слипшийся глаз. Они были живы. Этого оказалось достаточно, чтобы старик, не выдержав, позволил слезе скатиться по жвалам.

В конце коридора уже появлялись первые мужчины — они зачищали ратушу, кабинет за кабинетом. Увидев Червида и детей, сразу бросились к ним. Старик с трудом поднялся, осторожно передал Арцци им на руки, а Айлу взял за ладонь и повёл за собой.

Десятки лет он служил бургомистру — и никогда ещё не видел ратушу такой. Настоящей. Наполненной жизнью. Костричане занимали каждый угол, вытаскивая из комнат сдавшихся кромешников. Их судьба была незавидной: одни едва держались на ногах, другие уже не подавали признаков жизни.

В главном зале Червид встретился взглядом с Вивзиан. Под глазом у неё наливался тёмный синяк, но она, словно не замечая, помогала Нитэль и другим женщинам перевязывать раненых.

И вдруг Айла вырвала руку и, вскрикнув от радости, бросилась вперёд.

— Мама! Папа! Сестрица!

Она врезалась в объятия заплаканных родителей, и маячащей у них за спиной сестры. Первая семья, спустя долгие дни разлуки, наконец воссоединилась.

Червид замер. Что-то дрогнуло в нём — тихо, глубоко. Он даже не стал подходить к Вивзиан, лишь опустил голову и прикрыл глаза шляпой.

— Ой, да брось, кого ты пытаешься обмануть, Чер? — Вивзиан сорвала с него шляпу и нахлобучила себе на голову.

— Вот обязательно было это на весь зал объявлять? — буркнул он, старательно избегая чужих взглядов.

— Не строй из себя бесчувственного болвана. Ты только что спас двоих детей. Ты хоть понимаешь, что ты теперь герой?

— Герой… — Червид криво усмехнулся. — Скорее старый дурак, который поддакивал мерзавцу, пока тот торговал детьми. Если бы я знал…

— Червид Клицциар! — Вивзиан резко выпрямилась. — Ещё раз услышу, как ты винишь себя за их мерзости — и выщиплю тебе эти хлипкие усики!

Повисла пауза.

Короткая. Неловкая.

Потом Вивзиан хмыкнула. Червид фыркнул в ответ. И вдруг они оба рассмеялись — громко, почти освобождённо, словно сбрасывая с плеч годы тяжести.

И, не сговариваясь, шагнули друг к другу, сжимая в объятиях — крепко, по-настоящему.

Отпустив Вивзиан помогать раненым, Червид вышел наружу.

И там, под открытым куполом атриума, правда оказалась к нему безжалостна.

Площадь была усыпана телами павших. Женщины и дети оплакивали их, срываясь на крик или, наоборот, уходя в глухое, беззвучное горе. Уцелевшие мужчины бродили меж тел, надеясь найти хоть кого-то живым. Жрец с послушниками уже читал над мёртвыми последние слова, готовя их в последний путь.

Червид тяжело выдохнул и опустился на ступени ратуши.

— Никогда не думал, что всё закончится именно так, — прозвучал рядом голос.

Червид повернул голову. Марлок сидел неподалёку, опираясь на рапиру и глядя на площадь. Его рука была перебинтована, но тёмное пятно крови всё ещё проступало сквозь ткань.

— Иначе быть не могло, — тихо ответил Червид. — Мы слишком долго позволяли кромешникам делать с нами всё, что им вздумается.

Марлок чуть покачал головой.

— Возможно. А может, нам просто повезло. — он на мгновение замолчал. — Но я не уверен, что это того стоило. Город наш. Кромешники повержены. Только вот убитых это не вернёт. И похищенных детей — тоже.

Он снял очки и уткнулся лицом в запястье, будто пытаясь спрятаться от собственных мыслей.

— Нам остаётся только жить дальше.

Червид хотел возразить. Сказать, что победа того стоила. Что они освободили город. Что спасли тех, кого ещё можно было спасти.

Но слова застряли.

Потому что где-то между дымом, кровью и криками стало ясно: никакое «высшее благо» не умеет возвращать мёртвых. Это чушь, придуманная глупцами и поэтами, которые едва ли познали горечь утраты на собственном опыте.

Старик ничего не ответил.

Великое Кострищенское восстание было окончено.