Империя Поттеров (джен)

Генри не успел сделать и шага к выходу из зала суда, как его окружила плотная стена желающих выразить свое почтение. Поток приветствий был непрерывным: рукопожатия, легкие поклоны, дежурные улыбки и слова: «Поздравляю с восстановлением справедливости», «Древний род обрел своего лидера», «Блестящая победа над бюрократией». Генри кивал, отвечал любезными, но ничего не значащими фразами. Все, что ему сейчас хотелось — отправиться поскорее на Тисовую улицу и навсегда забрать оттуда Гарри. Но приходилось соблюдать этикет.

Мимо этой пестрой толпы совершенно отрешенно прошла леди Вальпурга Блэк. Она выглядела сотканной и теней и скорби: черное платье висело на ней мешком, лицо было бледным, а глаза смотрели куда-то вдаль с тусклым безразличием. Она не остановилась, даже не повернула головы в сторону нового главы рода Поттеров, просто прошла мимо, опираясь на трость.

Генри проводил ее взглядом, и внутри екнуло неприятное предчувствие. Вальпурга любила Юфимию, они были подругами, и четыре года назад, сразу после гибели Джеймса и Лили, она пыталась забрать Гарри себе на воспитание как внучатого племянника. Ей, как и многим, отказали. Сейчас же она была слишком слаба, чтобы бороться. Если он не поторопится с визитом, старая леди просто угаснет раньше времени.

— Лорд Поттер, разрешите выразить свое глубочайшее уважение.

Этот мягкий вкрадчивый голос Генри не спутал бы ни каким другим. Он обернулся и встретился взглядом с Люциусом. Лорд Малфой сиял безупречностью: волосы были уложены едва заметными чарами, дорогая мантия лежала изящными складками, трость с серебряной головой змеи покоилась в руке с небрежной грацией.

— Позвольте представиться — лорд Люциус Малфой. Я всегда считал, что назначение Альбуса Дамблдора опекуном было... ошибкой, — продолжил Люциус, слегка прищурив серые глаза. — К сожалению, моему дому в свое время было отказано в привилегии воспитывать мальчика, несмотря на то, что моя супруга Нарцисса приходится ему ближайшей кровной родственницей. Но торжество справедливости, как мы видим, иногда требует времени.

При имени Нарциссы сердце Генри предательски дрогнуло. Образ женщины с шелковыми светлыми волосами и печальными глазами цвета океана всплыл в памяти так ярко, что пришлось усилием воли загнать его обратно в самый дальний угол сознания. Она была жива. И совершенно неприступна.

Он не должен был о ней думать. Совсем.

— Я рад нашему знакомству, лорд Малфой, — ответил Генри, сохраняя на лице вежливую маску. — Род Малфоев известен своей мудростью и верностью традициям. Уверен, нам предстоит плодотворное сотрудничество.

— О, несомненно, — улыбнулся Люциус, и в его улыбке читался расчет. — Мы будем счастливы, если вы удостоите чести посетить наш ежегодный благотворительный бал в Малфой-мэноре. Это событие сезона.

— Я непременно найду время, — пообещал Генри.

Пока Люциус удалялся, растворяясь в толпе, Генри заметил другой силуэт. Августа Лонгботтом смотрела на него с таким откровенным презрением, будто он был мерзким жуком. Она демонстративно отвернулась и прошла мимо, даже не удостаивая кивком. Генри лишь усмехнулся про себя. Старая леди была себе на уме. Он не считал ее сильной фигурой в своей будущей партии, и ему было безразлично ее презрение.

Знакомства следовали одно за другим. Лорд Нотт, сухой и молчаливый, пожал руку и исчез в тени колонны. Как другие несколько лордов, надеявшихся на продолжение знакомства и сотрудничество в бизнес-проектах. Несколько министерских чиновников среднего звена, почуяв ветер перемен, рассыпались в комплиментах. Из дальнего угла зала на Генри косились явные союзники Дамблдора. Их взгляды были изучающими, настороженными. Они не понимали, кто перед ними: потенциальная марионетка, которую можно попробовать взять под контроль, или новая сила, с которой придется считаться. Большинство подходивших были противниками старого директора, но и пара его «друзей» решила проявить инициативу, видимо, рассчитывая внедриться в доверие к новичку.

В какой-то момент Генри почувствовал на себе пристальный взгляд — Найджелус Принц, заложив руки за спину, стоял у выхода. Разумеется, не было никакого Брюсселя и никакой конференции. Старый затворник солгал в письме легко и совершенно бессовестно, в своем стиле. Но вместо того чтобы подойти и объясниться, Принц лишь смерил Генри долгим, оценивающим взглядом — не враждебным, но и не дружелюбным, — развернулся и вышел, растворившись в коридоре раньше, чем Генри успел сделать хотя бы шаг навстречу.

— Вы все-таки это провернули, лорд Поттер.

Генри обернулся. На строгом лице Милисент Багнолд пряталась тщательно скрываемая улыбка. Она явно наслаждалась ситуацией: тень Дамблдора сегодня немного поблекла, и ей, как министру, это было если не на руку, то несомненно приятно.

— Что ж, я сразу поняла, что у вас большой потенциал, — добавила она, понизив голос.

— Я всего лишь следовал закону, министр, — скромно ответил Генри, делая легкий поклон. — И защищал интересы своего рода.

— Разумеется, — кивнула Багнолд, и в ее глазах мелькнул огонек понимания. — Не буду вас задерживать. Вижу, вам не терпится завершить начатое.

— Прошу прощения за спешку, — извинился Генри, кивая еще нескольким важным персонам, которые пытались перехватить его внимание. — Но меня ждет мой племянник. Я должен поскорее забрать его домой.

Он пробился сквозь оставшуюся часть толпы и наконец вышел из зала, направляясь к лифтам. Двери кабинки закрылись, отсекая шум и фальшивые улыбки, и Генри выдохнул. За всем этим шумом он не мог до конца осознать главное — он победил, и скоро безрадостная жизнь маленького мальчика из чулана под лестницей навсегда изменится.

* * *

Генри ждали у фонтана в Атриуме. Рита Скиттер буквально светилась от предвкушения. Ее самопишущее перо бешено носилось по пергаменту, оставляя за собой шлейф искр, а глаза за очками горели. Рядом с ней стоял Джон Гилберт, невозмутимый и собранный, одной рукой придерживая за локоть Петунию Дурсль. Женщина выглядела жалко: растрепанная, помятая, испуганная. Она то и дело оглядывалась по сторонам, с ужасом косясь на каждого проходящего мимо волшебника.

— Лорд Поттер! — Рита бросилась к нему, едва он приблизился. — Позвольте выразить мои поздравления с победой и непередаваемое удовольствие от знакомства!

Генри кивнул Гилберту, и тот слегка ослабил хватку, позволяя Петунии сделать шаг вперед, но не отпуская полностью.

— Это взаимно, мисс Скиттер, — спокойно сказал Генри. — Восхищен вашим стилем и счастлив наконец познакомиться лично, — легко сказал Генри, который еще утром знать не хотел никакую Риту Скиттер.

— Ах, вы так галантны, лорд Поттер. У меня есть крошечный вопрос. Обычно я не спрашиваю разрешения, но вы — человек особенный, — Рита Скиттер понизила голос и приблизилась, почти прижимаясь к Генри бюстом, обтянутым пурпурной мантией. — Вы ведь не против, если в статье появятся некоторые фото из тех, которые Джон продемонстрировал в зале суда?

Генри был не против, даже если бы она об него не терлась, но он не хотел обидеть будущую союзницу, и сделал вид, что полностью очарован ее флиртом.

— Разумеется, мисс Скиттер. Я доверяю вашему профессионализму.

Генри перехватил насмешливый и одобрительный взгляд Гилберта. Конечно, меньше всего ему хотелось бы, чтобы имя Гарри Поттера вообще появлялось в прессе. Но он понимал, что это было необходимо.

В маггловской Британии 1985 года физические наказания в семьях все еще были нормой, да и в школах розга не была редкостью. Дурслям, скорее всего, ничего не грозило бы по законам их мира. Но в волшебном мире тот факт, что «Избранного», спасителя их мира, избивают какие-то магглы, которые должны были носить его на руках... Это было не просто преступление — это было святотатство. И если без фото скептики спишут сенсацию на традиционное раздувание из мухи в слона, то фото убедит всех. Общественность взорвется. И этот взрыв надежно прикроет тылы Генри от любых попыток Дамблдора оспорить решение суда.

Петуния, услышав разговор о фотографиях, подняла на Генри глаза. В них плескался животный страх. Разумеется, она не узнала в нем мальчика, которого можно было отлупить, запихнуть в чулан и забыть. Перед ней был взрослый жесткий мужчина в дорогом костюме, с холодным взглядом и властью, способной разрушить ее уютный мирок за один день.

— Ч-что теперь? — ее голос сорвался на дрожащий визг. В этом испуганном жалком существе трудно было узнать ту грозную тетю Петунию, что орала на него годами. Сейчас она была просто маленькой и очень напуганной женщиной, которая вдруг осознала, что правила игры изменились и она внезапно проиграла.

Генри не чувствовал удовлетворения от ее страха. Ему не хотелось наказывать Дурслей за что бы то ни было. Все, что ему хотелось — забрать Гарри.

— Теперь, миссис Дурсль, — произнес он тихо, — мы отправимся на Тисовую улицу, дом номер четыре.