Аквамарин и Пламя (гет)

Зал Высшего Правосудия превратился в кипящий котел. Пока лорды Солариса кричали, обвиняя друг друга, а полковник Маркус демонстративно игнорировал истеричные приказы Эдриана, Сириус фон Аквамарин сделал то, что умел лучше всего — взял командование на себя.

— Гвардия! — его рык заставил замолкнуть даже прокурора. — Снять с меня это железо! Именем флота и чести Аквамаринов, я объявляю это судилище закрытым. Эдриан… ты под домашним арестом до созыва Совета Герцогов.

Принц, бледный как полотно, попятился к выходу, но путь ему преградили собственные рыцари. «Золотые Львы» не были дураками; они видели, куда дует ветер, и этот ветер пах соленой водой и яростью адмирала.

Амелия почувствовала, как чья-то рука осторожно, но настойчиво увлекла её из центра этого хаоса. Люциан вывел её на балкон, скрытый за тяжелыми бархатными шторами. Здесь, на высоте птичьего полета, шум беснующейся толпы превратился в глухой рокот прибоя. Воздух был прохладным, напоенным ароматом вечерних цветов и… свободы.

Амелия привалилась спиной к мраморным перилам, тяжело дыша. Её обсидиановый кулон всё еще пульсировал теплом.

— Мы это сделали, — выдохнула она, глядя на Люциана. — Ты это сделал. Ты уничтожил его карьеру одним свитком и парой ехидных замечаний.

Люциан подошел ближе, останавливаясь в шаге от неё. Он снял перчатки, и в лучах заходящего солнца его пальцы казались почти прозрачными. На его лице не было торжества — только бесконечная, вековая усталость, которую он скрывал все эти недели.

— Я лишь подтолкнул камень, который уже балансировал над пропастью, — тихо ответил он. — Эдриан сам вырыл себе могилу. Я просто… принес лопату.

Он посмотрел вниз, на город, где уже начинали загораться первые огни.

— Твой отец свободен, Амелия. Флот признает его власть. Империя восстановит твоё имя. Ты можешь вернуться в свой аквамариновый шелк. Ты можешь снова стать «Святой Амелией», героиней, которая вернулась из ада.

Амелия нахмурилась. Слова о возвращении в прежнюю жизнь отозвались внутри странной, колючей болью.

— И это всё? — она сделала шаг к нему. — Ты просто… оставишь меня здесь? Справился со «свидетелем», очистил Источник, спас адмирала — и обратно в свой мрачный Ноктис пить горький чай в одиночестве?

Люциан горько усмехнулся, не глядя на неё.

— А что ты предлагаешь? Я — Повелитель Демонов. Полукровка, который держит трон только потому, что умеет убивать лучше других. У меня за спиной Баал, который ждет моей ошибки, и умирающий мир. А ты… ты свет этого города. Тебе не место среди теней, Амелия.

— Ты идиот, Люциан эль Эребус, — Амелия схватила его за отвороты мундира, заставляя посмотреть на себя. — Ты умный, расчетливый, гениальный тактик, но ты абсолютно ничего не понимаешь в людях. Особенно во мне.

Она притянула его ближе, чувствуя, как его сердце под ладонью сбивается с ритма.

— Я умерла в той крепости, помнишь? Ту девушку в корсете похоронили. Та, кто стоит перед тобой, умеет точить деревянные мечи, дружит с шестилапыми котами и… и она не хочет возвращаться в мир, где её ценят только за фамилию.

Люциан замер. Его взгляд стал глубоким, почти лихорадочным. Он медленно поднял руку, коснувшись её щеки кончиками пальцев.

— Ты понимаешь, что это значит? Если ты вернешься со мной… назад пути не будет. Соларис никогда не простит тебе этого выбора. Для них ты станешь настоящим монстром.

— Тогда я буду самым красивым монстром в твоей библиотеке, — Амелия едва заметно улыбнулась.

Люциан больше не колебался. Он преодолел те последние сантиметры, которые разделяли их всё это время. Его поцелуй не был нежным — в нем была вся ярость перенесенных унижений, весь жар Источника и та самая «черная магия», которой Амелия так долго сопротивлялась. Это был вкус грозы и стали.

Амелия ответила с той же силой, обвив его шею руками. В этот момент Башни Света над городом могли бы рухнуть, и она бы не заметила. Всё, что имело значение — это горячие руки Люциана на её талии и осознание того, что её «слоуберн» наконец-то превратился в настоящий пожар.

Они отстранились друг от друга лишь через минуту, тяжело дыша. Люциан прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза.

— Лилит будет в восторге, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на счастье. — Она уже, наверное, планирует настоящую свадьбу с участием всех слаймов замка.

— Только попробуй ей разрешить, — Амелия рассмеялась, вытирая губы. — Но… нам нужно сказать отцу. Прямо сейчас. Пока он не начал планировать мой новый брак с каким-нибудь престарелым герцогом.

Они вошли в зал рука об руку. Сириус фон Аквамарин, уже облаченный в свой старый плащ адмирала, стоял у окна, отдавая приказы Маркусу. Увидев их, он замолчал. Его взгляд упал на их переплетенные пальцы.

— Амелия… — старик нахмурился, в его глазах боролись гнев и понимание. — Ты ведь не собираешься мне сказать, что этот… защитник… теперь действительно часть нашей семьи?

Амелия посмотрела на Люциана, затем на отца. Она выпрямилась, и в этот момент в ней было больше величия, чем во всех императрицах Солариса вместе взятых.

— Папа, — твердо сказала она. — Люциан не просто защитник. Он тот, кто показал мне правду о нашем мире. Я уезжаю в Эребус. Не как пленница, а как его союзница. И как женщина, которая сама выбирает свою судьбу.

Сириус долго молчал. Его кулаки сжимались и разжимались. Маркус и гвардейцы затаили дыхание. Наконец, адмирал тяжело вздохнул и подошел к Люциану.

— Послушай меня, полукровка, — Сириус ткнул пальцем в грудь Люциана. — Если я узнаю, что ты обидел её, или что в твоем замке ей не хватает яблок… я пришлю весь северный флот прямо в твою обсидиановую спальню. Ты меня понял?

Люциан склонил голову в знак уважения.

— Я бы не ожидал от вас меньшего, адмирал.

Сириус посмотрел на дочь, и его лицо на секунду смягчилось. Он притянул её к себе, крепко обняв.

— Ты всегда была слишком упрямой для этого города, девочка. Иди. Но помни: море всегда ждет Аквамаринов. Если этот рогатый тебе надоест — мой флагман всегда готов забрать тебя домой.